Точка невозврата

Утро пришло слишком быстро. Еще не до конца проснувшись, я ощутила, что мне тепло. Я открыла глаза, и первое, что я почувствовала – его присутствие. Я была крепко прижата спиной к его груди. Его лицо было зарыто в моих волосах. Рука на моем животе. Нога переплелась с моей. Его тело было горячим. Твердым. Я чувствовала каждый миллиметр его кожи на своей спине. Его дыхание на моей шее – ровное, глубокое, спокойное. Какого хрена? - Что за… - начала я и попыталась высвободиться, но его хватка только усилилась. Он пробормотал что-то неразборчивое и прижал меня еще крепче, зарываясь лицом в мои волосы. Вдохнул глубоко, как будто впитывая мой запах. - Деррик, отвали! - рявкнула я, дернулась сильнее. Его рука скользнула выше по моему животу, почти касаясь груди. Я почувствовала, как он улыбнулся в мои волосы. Я рванулась изо всех сил, выкрутилась из его рук и вскочила с кровати. Он проснулся. Смотрел на меня, с трудом фокусируясь. Потом поморгал и зевнул – медленно, демонстративно. На его губах играла легкая усмешка. - Доброе утро, дорогая, - произнес он хриплым от сна голосом, потягиваясь. Мышцы на его спине, испещренной моими вчерашними царапинами, снова натянулись. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он лежал на боку, подперев голову рукой, абсолютно голый, прикрытый одеялом только до пояса. Частично. Смотрел на меня с этой проклятой самодовольной усмешкой. А потом перевел взгляд на пол, где бесформенной кучей валялся его махровый халат. - Хорошо спала? - Мышцы на его животе напряглись, и я невольно проследила взглядом. Быстро отвела глаза. Внутри меня словно детонатор сработал. Я сделала шаг назад от кровати, скрестила руки на груди и прожгла его самым ядовитым, ледяным взглядом, на какой была способна. - Полноценный сон хозяина жизни - это, конечно, главный приоритет, - процедила я, и мой сарказм сочился чистым ядом. - Рада, что ты так сладко спал, Деррик. Наверное, очень удобно, когда у тебя полностью отсутствует мозг и хоть какое-то подобие совести. Совесть ведь не жмет в груди, правда? Киняев замер на полувздохе. Его расслабленность мгновенно испарилась. Он медленно опустил ноги с кровати и сел, уперевшись ладонями в матрас Он сел, откинув одеяло – совершенно не стесняясь своей наготы. - Лера, блядь, начни утро с чашки чая, а не с желчи, - предупреждающе тихо сказал он. Его голос завибрировал от нарастающего напряжения. - Я со своей совестью как-нибудь сам разберусь. - Да куда уж тебе, - я усмехнулась прямо ему в лицо, чувствуя, как адреналин затапливает вены. - Чтобы с ней разбираться, нужно иметь хотя бы базовые человеческие настройки. А ты же у нас монстр высшей касты. Тебе нужно, чтобы всё было «комфортно». Как ты хочешь. Захотел новую игрушку - забрал. Захотел трахнуть - прижал к матрасу. Захотел выспаться - лишил человека постели и заставил спать с собой в обнимку. Скажи, Деррик, а тебе самому от себя не тошно? От этой твоей мелкой, убогой тирании? - Заставил? - он вдруг внезапно успокоился, поднял бровь и посмотрел на меня с интересом, - Ты не особо-то и сопротивлялась. Спала как убитая, прижавшись ко мне. - Потому что ты забрал все одеяло, эгоист чертов! - закричала я, громче, чем планировала, - Я замерзла! - Ах, вот оно что, - он вдруг усмехнулся, вставая с кровати. Абсолютно голый. Абсолютно бесстыжий. - Значит, ты прижималась ко мне исключительно из практических соображений? Искала тепла? Хотела согреться? Он сделал шаг ко мне. - Как прагматично. Вполне в твоем духе. Только физиология, ничего личного – я помню. - Исключительно! – выкрикнула я, - Мне было абсолютно все равно  - ты это будешь или одеяло с подогревом. Без разницы. Угол его рта дернулся. Первый признак надвигающейся грозы. Я отступила на пару шагов на всякий случай, но наткнулась спиной на стену. - Не подходи ко мне. - А то что? - Он наклонил голову, изучая меня. - Боишься, что снова «погорячишься»? Что твоя, как ты выражаешься, физиология возьмет верх над разумом? Он остановился в шаге от меня, упираясь рукой в стену над моей головой. В глазах – грозовые облака. - Или ты уже успела забыть, как сладко спала в моих руках? – он прищурил потемневшие глаза, - Как твое тело само тянулось ко мне? Как ты вздыхала во сне, когда я целовал твою шею? - Ты!.. - Я в бешенстве уставилась на него. Его обнаженное тело было слишком близко, это дико нервировало.  – Ты… -Я, Лера, - прошипел он сквозь зубы, не дав мне договорить, и его пальцы до боли впились в мои плечи. - Ты думаешь, ты можешь безнаказанно вытирать об меня ноги, исходить своим гребаным сарказмом и делать из меня чудовище каждую секунду?! Я полночи терпел, как ты дергала это чертово одеяло, я не тронул тебя пальцем, пока ты спала на моей руке! - Так мне что, в ноги тебе поклониться за это?! - крикнула я прямо ему в губы, пытаясь вырваться, но он держал намертво, придавливая меня к стене всем своим весом. - Спасибо, Деррик, что не изнасиловал меня спящей! Какое благородство! Расплачусь сейчас просто от восхищения! - Хватит врать! - его голос сорвался на глухой, яростный рык. Он тряхнул меня так, что мои волосы рассыпались по плечам. - Хватит строить из себя святую мученицу! Ты вчера сама звала меня. Сама! Своим собственным ртом! Ты выгибалась под меня, Лера! Ты впивалась в меня ногтями так, что у меня вся спина в крови! И ты сейчас стоишь и смеешь говорить, что я тебя заставил?! Нет, дорогая! Ты не возражала! Совсем! Я оттолкнула его руку. - Потому что я спала, идиот! - Удобная позиция, - он отступил, направляясь к ванной. - Все можно списать на сон. И то, что ты прижималась ко мне. И то, что вздыхала. И то, что пробормотала мое имя... - Я не... - начала я, но он уже скрылся в ванной. Я треснула кулаком по стене от злости. Ладонь пронзила резкая боль. Он врет! Я не могла… Через секунду зашумела вода. Что бы тебя там смыло к чертовой матери! Я стояла, так и сжимая кулак, впившись ногтями в ладони, чувствуя, как ярость кипит внутри. Но хуже всего было то, что мое тело помнило. Помнило его тепло. Его прикосновения. Его запах, которым был пропитан этот проклятый халат. Он так и валялся на полу, и я пнула его ногой, как будто он был в чем-то виноват. Перевела дыхание. Твою ж мать! Как так получилось, что он выбесил меня? К тому времени, как Деррик вышел из душа – в полотенце на бедрах, волосы влажные – я уже переоделась и сидела на краю кровати, пытаясь выглядеть спокойной. Он даже не взглянул на меня. Подошел к шкафу, достал рубашку. - Завтрак будет готов через десять минут, - сообщил он деловым тоном. - Или ты предпочитаешь остаться здесь и поголодать из принципа? Я встала, скрестив руки на груди. - Знаешь, Деррик, - начала я холодно, - вчера я пыталась быть... вежливой. Назвать всё красиво. «Физиология», «ошибка». Я подошла ближе. - Но раз уж ты так настойчиво толкаешь меня к честности, давай будем честными. Он повернулся, посмотрел на меня, продолжая застегивать рубашку. - То, что произошло позавчера ночью, было слабостью, - продолжила я жестко. - Моей слабостью. Я поддалась этой слабости. На секунду. Но это не сделало тебя каким-то особенным для меня, Деррик. Я видела, как дернулась его челюсть. - Любой мужчина с минимальными навыками мог бы добиться того же результата. Ты просто оказался рядом. В нужное время. В нужном месте. - Лера... - он сощурил глаза, его голос стал тише. Опаснее. - Что? - Я усмехнулась. - Неприятно слышать правду? Ты думал, что я влюбилась? Что между нами теперь что-то особенное? Я рассмеялась – жестко, вложив весь свой яд, на который была способна. - Ты был просто... доступен. Под рукой... Как шведский стол в отеле – ешь, потому что есть, а не потому что вкусно. Его руки сжались в кулаки. Я видела, как побелело его лицо. - Продолжай, - процедил он сквозь зубы. - С удовольствием, - я наклонилась ближе. - И эта твоя игра в нежного любовника – обнимать меня во сне, целовать, когда я не могу сопротивляться, и даже не понимаю, что происходит – это от отчаяния, Деррик. Я посмотрела на него с издевкой. - Ты настолько неуверен в себе, что можешь касаться меня только когда я без сознания? Настолько боишься услышать «нет», что предпочитаешь спящую женщину? Его лицо исказилось. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, почти упираясь в мою. - Заткнись. – проговори он тихо. - А то что? - Я подалась еще вперед, провоцируя. - Тебе просто правда глаза колет. - Я сказал – заткнись! - Его рука метнулась вперед, он снова схватил меня за горло – не сжимая, но удерживая. Придушит когда-нибудь, наверное. Увлечется и придушит нахрен. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. И от взгляда ждать ничего хорошего не приходилось. - Ты хочешь правды? - прошипел он. - Хорошо. Вот тебе правда. Его другая рука легла мне на талию, прижимая к себе. - Да, я обнимал тебя ночью. Да, я целовал. Да, я наслаждался каждой секундой, когда ты была в моих руках. Его глаза горели темным огнем. - И знаешь что? Ты не сопротивлялась. Твое тело тянулось ко мне. Ты вздыхала от моих прикосновений. Ты была мягкой, теплой, отзывчивой. Он наклонился к моему уху. - Так кто из нас врет, Лера? Я – который честно говорю, что хочу тебя? Или ты – которая называет это «шведским столом»? Его губы почти касались моей кожи. - Твое тело знает правду. Оно помнит ту ночь. Помнит, как хорошо нам было вместе. Помнит, как ты кричала мое имя. Я почувствовала, как по телу прокатилась волна жара. Между ног пульсировало. - Пусти меня, - выдохнула я. - Почему? - Его рука на моей талии скользнула ниже. - Боишься, что я сейчас докажу, что ты врешь сама себе? Его бедро надавило между моих ног, и я задохнулась. - Боишься, что твое тело снова предаст тебя? Покажет, что все твои слова – просто защита? Ты сама этого хотела, - уже тише, но с какой-то страшной, вибрирующей силой повторил он, фиксируя мои запястья своими руками. - Ты хотела меня не меньше, чем я тебя. И то, что ты сейчас исходишь ядом - это просто твоя трусость. Ты боишься признать, что со мной тебе лучше, чем со всеми твоими Костенко вместе взятыми! Это был удар ниже ватерлинии. Упоминание Сергея подействовало как электрический разряд. Я задохнулась от ярости. - Я сказала... - моя ладонь вырвалась и метнулась вперед. – Убери свои чертовы руки! Пощечина вышла звонкой. Но смазанной, я частично попала по губам. Его голова дернулась в сторону. На бледной щеке проступил красный отпечаток моей ладони, а в углу рта - кровь. Он медленно повернулся обратно. Лизнул губу. Посмотрел на меня. И в его глазах было такое... такое темное бешенство, что у меня на секунду перехватило дыхание. А потом от отпустил мои руки, отступил на шаг. Я отскочила назад, уперлась в стену. На всякий случай. Мало ли что придет в голову этому психу. - Знаешь, что я понял, Лера? - Его голос был смертельно тихим. - Ты бьешь меня, когда боишься. Когда чувствуешь, что теряешь контроль. Он посмотрел в окно, прищурившись. Перевел дыхание. - Ты оскорбляешь меня, унижаешь, называешь извращенцем, когда понимаешь, что я прав. Его взгляд снова вернулся ко мне. - И знаешь, что самое забавное? Мне это нравится. Нравится видеть, как ты отчаянно цепляешься за свою ненависть. Как пытаешься убедить себя, что между нами ничего нет. Я вцепилась ногтями в ладони. - Потому что чем сильнее ты сопротивляешься, тем очевиднее становится правда. Он снова шагнул вперед и упер руки в стену по обе стороны от моей головы. - Ты хочешь меня, Лера. Так же сильно, как я хочу тебя. И ты можешь сколько угодно называть это физиологией, слабостью, ошибкой... Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание. - Но однажды ты перестанешь врать. И тогда... - он усмехнулся, - тогда будет очень интересно. Он отстранился, выпрямился. Дотронулся пальцем до разбитой губы. - А пока – иди завтракай. Тебе нужны силы на войну со мной, не так ли? Он развернулся, взял пиджак, направился к выходу. - И, Лера, - он обернулся на пороге, - в следующий раз, когда будешь называть меня извращенцем за то, что я целую тебя во сне, вспомни – кто оставил эти царапины на моей спине. Кто кусал мне плечо. Кто умолял не останавливаться. Он вышел, закрыв за собой дверь. Я осталась стоять у стены, дрожа от ярости и чего-то еще. Потому что он был прав. Чертов мерзавец был прав. Я медленно сползла по стене, опускаясь на пол.

***

Я вышла к завтраку через десять минут. Нужно было время, чтобы взять себя в руки. Умыться холодной водой. Успокоить дыхание и дрожь в теле. Не сработало нихрена. Столовая встретила меня идеальной, удушающей чистотой. За панорамным окном всё так же равнодушно распласталась Москва. Деррик уже сидел на своём привычном месте. Пиджак висел на спинке стула, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая шею. Из-за этого разбитая мной губа и багровая полоса на бледной щеке выглядели ещё отчётливее, как кричащий военный трофей посреди этого дорогого минимализма. Он просматривал планшет, лениво прихлебывая кофе. Выглядел спокойным, собранным. Как будто не было этого последнего часа. Но я видела напряжение в его плечах. Видела, как сжата его челюсть. Как он слишком сильно сжимает пальцы на кожаном чехле. Не так уж он и был спокоен, как стремился продемонстрировать. Его тоже трясло. И от этого воздух в комнате казался густым. Он поднял глаза, когда я вошла. Наши взгляды встретились. Воздух между нами сгустился мгновенно. Мне показалось, что я услышала звон скрестившихся клинков. Горничная беззвучно расставляла тарелки, когда я с грохотом отодвинула стул на противоположном конце стола. Женщина вздрогнула, испуганно переведя взгляд с моего перекошенного лица на разбитые губы своего хозяина. Наверное, мы в ее глазах выглядели как два психопата, которые только что пытались убить друг друга. Я села напротив, не отрывая от него взгляда. Она бесшумно налила мне чай и пододвинула молочник. Я видела, как дрожали её руки. Она чувствовала это напряжение. Хотела сбежать отсюда как можно быстрее. - Приятного аппетита, - сухо бросил Деррик, не отрывая глаз от экрана. - Иди нахрен, - так же сухо ответила я. Киняев медленно отложил планшет. Его серые глаза, потемневшие после утренней ссоры, уставились на меня в упор. - Рад, что ты всё-таки нашла в себе смелость выйти наружу, - его голос был ровным, но в этой хрипотце сквозило такое откровенное, сытое торжество, что у меня в ушах зашумело от ярости. Он, прямо, упивался этой ситуацией. Видимо решил, что раз я пришла - значит, капитулировала. Размечтался. Он махнул рукой горничной, не поворачивая головы. Женщина буквально испарилась из столовой, прикрыв за собой тяжелую дверь. Как только замок щелкнул, я наклонилась вперед, опираясь ладонями о край стола. - Хватит жрать меня глазами, Деррик. Подавишься. - Я просто любуюсь твоей последовательностью, - Киняев откинулся на спинку стула, поднеся чашку к губам. Поморщился. Очевидно, разбитая кожа на его губе дала о себе знать. - Вчера ты кричала, что между нами ничего нет, ночью укрывалась моим халатом и спала в моих объятиях, утром била меня по лицу, а сейчас сидишь здесь и исходишь ядом. Знаешь, на юридическую логику, которую ты так любишь, это мало похоже. Больше смахивает на истерику. - Истерику?! - я почувствовала, как адреналин с размаху бьет в виски. В груди разлилась обжигающая злость, - Это у меня истерика?! Ты запер меня здесь, ты тащишь меня в свою постель… - Я тебя тащу??? – воскликнул он, он и поставил чашку на блюдце так резко, что кофе расплескался. – Это ты ночью прижалась ко мне. Сама! И вторглась в мое личное пространство. Я поставила чашку. - Твое личное пространство? - Я усмехнулась. - Это ты вломился в спальню, где я жила. Это ты убрал диван из кабинета, как обиженный подросток, которому не дали поиграть с любимой куклой! Это ты загнал меня в угол. Он наконец поднял глаза. Посмотрел на меня долго, тяжело. - Я не загонял тебя, Лера. Я предложил спать на полу. Ты сама выбрала кровать. - Потому что у меня не было выбора! - Всегда есть выбор, - он откинулся на спинку стула. - Ты могла уйти в гостиную. Могла устроиться в кабинете. Но ты выбрала мою постель. - Ну ты и мерзавец, Деррик, -  прошипела я. Он выворачивал всё так, будто я сама этого хотела. Мой прагматизм сыграл со мной злую шутку. Его глаза потемнели. - А позавчера? - вкрадчиво, почти шепотом спросил он, наклоняясь вперед. - Тогда ты тоже выбрала из-за «отсутствия выбора», не так ли? Удар попал точно в цель. Я почувствовала, как лицо обожгло, а щеки вспыхнули пунцовым цветом. Позавчера. Мой главный грех. Мое абсолютное падение. - Это была ошибка, - упрямо повторила я. - Я помню. Ты уже говорила, - он усмехнулся. - Много раз. Но почему-то продолжаешь повторять эту «ошибку». Я открыла рот, чтобы произнести ядовитую тираду, но он не дал мне вставить и слова. - Ты спала в моих объятиях всю ночь, - перебил он. - Прижималась ко мне. Вздыхала от моих прикосновений. Он наклонился вперед. - Так какая это ошибка, Лера? Та, что произошла позавчера? Или та, что ты не можешь перестать хотеть меня? Я вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись о паркет. - Заткнись! Заткнись, слышишь?! Не придумывай того, чего нет в помине! - заорала я, уже не контролируя себя. - Нет, не заткнусь, - он тоже встал. Медленно. Тяжело. Угрожающе выпрямляясь во весь свой высокий рост. - Хватит. Меня достало это гребаное вранье, Лера. До смерти достало. Он начал обходить длинный обеденный стол, двигаясь в мою сторону хищной, размеренной походкой. Охотник, который зажимает жертву. - Хватит прятаться за своей ненавистью. За своим Костенко. За своими бесконечными «ошибками» и «физиологией». - Не смей... не смей говорить про Сергея! - я начала отступать назад, но отступать в этой безупречной столовой было некуда. - Что? - Он продолжал идти, фиксируя каждый мой шаг своими потемневшими глазами. - Не сметь говорить правду? Не сметь называть вещи своими именами? Моя спина с размаху уперлась в тяжелый деревянный буфет с дорогой коллекционной посудой. Тупик. Деррик вырос передо мной, перекрывая собой весь мир, весь свет из окна. От него пахло дорогим парфюмом, кофе и тем самым мускусным, горячим запахом кожи, от которого у меня подкашивались ноги. - Ты хочешь меня, Лера, - его голос упал до вибрирующего рыка. - Так же сильно, как я хочу тебя. И можешь сколько угодно это отрицать, но твое тело... - Мое тело? Да что ты заладил про это чертово тело? - Я рассмеялась зло и обидно. - Ты думаешь, если физиология реагирует, ты что-то значишь для меня? Ты думаешь, ты особенный?! Да гораздо важнее, кого я представляю перед собой в такие моменты, правда? И это совсем не ты, Деррик. Никогда не был ты! Когда я закрываю глаза, я вижу его. Только его! Лицо Киняева перекосило от такой дикой, звериной ярости, какую я в нем еще не видела. Мои слова попали в его самую кровоточащую рану.  Он рванулся ко мне. В панике, не помня себя от страха и злости, я протянула руку назад, нащупала на буфете первое, что попалось под руку - тяжелую стеклянную вазу с какими-то белыми цветами. - Ты ничего не значишь! Слышишь?! Ничего! И не подходи ко мне! - завизжала я. И с силой швырнула вазу в стену прямо рядом с его головой. Да, не только он умел швырять предметы и ломать мебель. Я тоже умею разрушать. Ваза разбилась с оглушительным, паническим грохотом. Толстое стекло разлетелось на тысячи острых осколков, срезая обои. Вода, стебли, сорванные белые лепестки веером брызнули по стенам и посыпались на пол. Несколько капель попали Деррику на щеку, но он даже не моргнул. Не дрогнул ни один мускул на его лице. Он просто замер в полушаге от меня, тяжело дыша, и смотрел на меня. - Легче стало? - спросил он неожиданно тихо. - Нет! - Я схватила тарелку. - Потому тебе все равно этого не понять! Тарелка полетела следом. Разбилась о стену. - Это просто секс. Не любовь. Любовь – это Костенко. Только он перед моими глазами! Всегда! Я задохнулась, не в силах продолжить. От нахлынувших эмоций, от удушающей ненависти к Киняеву, и от безумной, отчаянной любви к Сергею, которую я так быстро предала. Деррик не выдержал. Его хваленый контроль разорвало в клочья. Одним молниеносным движением он преодолел разделявшее нас расстояние, перехватил мои запястья и с силой прижал их к деревянной поверхности буфета над моей головой. Посуда внутри шкафа жалобно и громко звякнула. - Нет, Лера, это не просто секс. Это больше, чем ты готова признать! - Только в твоих фантазиях! - Я попыталась вырваться, но он держал намертво, фиксируя меня всем своим тяжелым, жестким телом. - Нет, дорогая! - Его лицо было в миллиметре от моего. - И ты это знаешь лучше меня! - Пусти меня, пусти, мне больно! - соврала я, потому что больно было не рукам - больно было сердцу, которое внутри колотилось как сумасшедшее. - Нет. Не пущу. Больше не пущу. - Деррик... - Скажи, что не хочешь меня, - прошептал он, и его горячее, сорванное дыхание обожгло мои сухие губы. Он ослабил хватку на запястьях, переплетая свои пальцы с моими, прижимая их к дереву. - Скажи прямо сейчас, Лера. Глядя мне в глаза. Скажи без своего гребаного сарказма. И я отпущу. Клянусь, я уйду и больше никогда к тебе не прикоснусь. Я смотрела прямо на него, в упор. - Я не хочу тебя, -  сказала твердо, не дрогнувшим голосом и интонацией, отрепетированных для судебных процессов, но в душе знала – это ложь. Я чувствовала его тепло, его запах, его чертово присутствие, которое сводило меня с ума. - Неубедительно, Лера, - выдохнул он. Он прочитал всё в моих расширившихся зрачках. Он поймал мою ложь на лету. - Чертовски не убедительно. Слишком долго думала. Его губы накрыли мои. Это была война. Жестко, карающе, требовательно, без единой капли жалости или нежности. Он впился в мои губы, заставляя меня открыть рот, забирая мое дыхание, подчиняя себе. Это было заявление, претензия на собственность. Клеймо, которое он выжигал на мне. И я... я вдруг ответила. Предохранители в моей голове окончательно перегорели. Вся эта удушающая злость, беспомощность, страсть и ненависть выплеснулись в этот поцелуй. Я ответила ему с той же яростью, с той же отчаянной, самоубийственной агрессией. Впилась в его губы, ломая остатки его разбитой кожи, чувствуя на языке солоноватый вкус его крови. Я схватилась за его плечи так, словно он был единственным, что удерживало меня над пропастью, в которую я стремительно падала. Деррик глухо застонал. Его руки скользнули вниз по моему телу,  схватили меня за бедра и одним мощным движением подняли вверх. Я  обвила ногами его талию, не разрывая этого сумасшедшего поцелуя. Мы задели буфет, и какая-то дорогая супница или соусник с грохотом полетел на пол, разбиваясь на мелкие части. Мне было глубоко плевать. Пусть весь этот пентхауз сгорит к чертям. Он развернулся, не выпуская меня, сделал два шага и впечатал мою спину в холодную стену. Его твердые бедра с силой надавили прямо между моих ног, туда, где уже разливался жидкий, мучительный жар. Я задохнулась от этой внезапной, острой вспышки удовольствия, выгибаясь ему навстречу, полностью теряя контроль над собственным телом. - Это тоже «просто физиология»? - прорычал он, на секунду отрываясь от моих губ. Его дыхание было рваным, грудь ходила ходуном под рубашкой. Его губы, мокрые и горячие, скользнули вниз по подбородку, сминая кожу на моей шее, спускаясь к ключицам. - Это тоже «ошибка», Лера?! Отвечай! Его зубы остро, до боли впились в нежную кожу у основания шеи. Я вскрикнула, запрокидывая голову, но этот укус не отрезвил меня - он разжёг внутри какой-то первобытный, дикий пожар. - Скажи мне, Лера, - он снова вернулся к моим губам, целуя яростно, жадно, словно пытался выпить меня до дна. - Скажи, что это ничего не значит. Но я не могла говорить. Могла только чувствовать. Его руки на моем теле. Его губы на моей коже. Жар, разливающийся внизу живота. Я превратилась в один сплошной оголенный провод. - Спальня. Сейчас, - выдохнул он. И понес меня по коридору, крепко прижимая к себе, словно добычу, которую он отвоевал у самого дьявола. Он с размаху пнул дверь спальни, и она с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Бросил меня на кровать. Пружины матраса глухо отозвались. Я попыталась отскочить, сработал запоздалый инстинкт самосохранения, но он уже накрыл меня собой, тяжелый, горячий, непреклонный. Его руки были повсюду. Они не раздевали - они сдирали одежду. Торопливо, грубо, с треском рвущейся ткани.  Я сама срывала с него чертову рубашку, пуговицы с тихим стуком сыпались на кровать. Мои ногти с силой впивались в его широкие плечи, оставляя на бледной коже новые багровые полосы рядом со вчерашними царапинами. - Ненавижу тебя... - прошипела я прямо ему в губы, когда его рот снова накрыл мой. Это было всё, что я могла противопоставить этой лавине. Моя ненависть - это всё, что у меня осталось. - Знаю, - выдохнул он, точным, резким движением избавляя меня от последней преграды. - И мне плевать, Лера. Мне плевать на твою ненависть, пока ты так на меня смотришь. Его ладонь скользнула между моих бедер, и я мгновенно выгнулась, задыхаясь от его бесстыдного, точного прикосновения. Тело предавало меня каждую секунду, оно было слишком влажным, слишком готовым. - Ты готова, - он прошептал это с темным, пугающим торжеством, глядя на меня сверху вниз. Его волосы растрепались, глаза горели безумием. - Всегда готова для меня. Твое тело не умеет врать, в отличие от твоего языка. - Заткнись... - я рванулась вверх, уцепилась пальцами в его волосы, притягивая его к себе и целуя жестко, сминая его губы, кусая их до крови. Он глухо, утробно застонал в мой рот. Этот звук - звук сломленного олигарха, превратившегося в дикого зверя - разжег во мне что-то совсем безумное. Мне хотелось разрушить его так же, как он разрушал меня. Его пальцы скользнули внутрь меня, и я вскрикнула, до боли впиваясь ногтями в его плечи. Голова откинулась на подушку. - Смотри на меня, - приказал он, и его голос вибрировал от напряжения. Он перехватил мое лицо ладонью, заставляя смотреть вверх. - Хочу видеть твои глаза, когда ты сдашься. Смотри на меня, Лера! На меня, а не на своих призраков! Я открыла глаза. Мой взгляд встретился с его - темным, жадным, торжествующим. Это был Деррик. Не Сергей. Не генерал. Киняев. Тот, кого я должна была ненавидеть. - Да пошел ты, - прошептала я, и в этом шепоте уже не было силы. Но мы оба знали, что это финал. Он вошел в меня одним мощным, сокрушительным толчком - глубоко, до самого предела, заполняя меня полностью и заставляя мою грудь выгнуться дугой от внезапной, разрывающей полноты. Я задохнулась, в немом крике. Деррик замер, прищурившись, вглядываясь в мое лицо, ловя каждую судорогу моих мышц. Его тело над моим казалось каменным. - Скажи мне остановиться, - прошептал он хрипло, и на его лбу выступили крупные капли пота. - Скажи, Лера. Скажи «нет», и я остановлюсь. Прямо сейчас. Я знала, что он не остановится. Не мог. Так же, как не могла я. - Не смей, - выдохнула я, крепче обвивая его талию ногами и впиваясь ногтями в его поясницу. - Не смей останавливаться, слышишь?! Добивай. И он двинулся. Сначала медленно. Намеренно глубоко. Вытягивая из меня душу с каждым движением. Выжимая из меня остатки сопротивления. Каждый его толчок заставлял меня задыхаться, выгибаться на простынях, тянуться к нему за большим. - Смотри на меня, - повторил он, когда я в полузабытьи попыталась закрыть глаза, чтобы спрятаться в темноте от собственного позора. - Смотри! Я открыла. Смотрела на него, как он велел. Видела его лицо - напряженное, сосредоточенное. Видела жар в его глазах. Одержимость. - Ты моя, - прошептал он, резко ускоряя темп. Движения стали жесткими, хлесткими. - Моя, Лера. Здесь ты моя. - Нет... - задохнулась я, но это «нет» утонуло в стоне, потому что мое тело окончательно предало меня, судорожно, до боли сжимаясь вокруг него. - Да! - он наклонился, снова вбиваясь в мои губы глубоким, требующим поцелуем, заставляя меня глотать его стоны. - Всегда была. Всегда будешь. Его ладонь скользнула между нами вниз, нашла ту самую, измученную точку, и мир вокруг меня просто разлетелся на куски. Меня накрыло такой оглушительной, страшной волной оргазма, что я потеряла ориентацию в пространстве. Я кричала его имя. Боже, я кричала: «Дима!», срывая голос, впиваясь в него ногтями так, словно пыталась содрать с него кожу, сжимаясь вокруг него в финальной, безумной судороге. Его это добило его тоже. - Блядь... Лера... - его движения стали рваными, отчаянными. Еще несколько мощных, резких толчков, и он тяжело застонал, и рухнул всем своим весом мне на грудь, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы. Мы лежали, намертво переплетенные руками и ногами, пытаясь выровнять рваное, свистящее дыхание. Его тяжелое тело давило на меня, мешая дышать, но эта тяжесть сейчас казалась единственным осязаемым якорем. Рука лежала на моей талии, судорожно вздрагивая. И в этой наступившей тишине спальни внутри меня вдруг сработала сирена. Пронзительная, оглушительная сирена осознания того, что произошло. Но было слишком поздно. И вслед за этим ужасом меня затопила такая дикая, черная ярость - на него, который заставил меня это пережить, на себя, безвольную и слабую, на всю эту проклятую ситуацию - что мне стало физически не хватать воздуха. - Убирайся, - мертвым, ледяным голосом произнесла я в потолок. Деррик вздрогнул. Медленно поднял голову, посмотрел на меня затуманенным, непонимающим взглядом. Его лицо еще хранило следы недавней расслабленности. - Что? - Я сказала - убирайся! - Я с силой толкнула его в грудь, вылезая из-под его обмякшего тела. Мои движения были резкими, паническими. Я буквально соскочила с кровати, путаясь в ногах. - Вон из этой комнаты! Он сел на матрасе, глядя на меня с глухим недоумением и нарастающим раздражением. Желваки на его лице снова начали проступать. - Лера... какого хрена? Ты только что... - Нет! - Я судорожно схватила с пола простыню, сдернула ее и закрутилась в нее, как в броню. Меня трясло крупной, видимой дрожью. - Не смей! Не смей сейчас изображать... что-то! Не смей смотреть на меня так! Я стояла у стены, прижимая простыню к груди, чувствуя, как по щекам наконец-то потекли злые, обжигающие слезы, которые я так долго сдерживала. Голос сорвался: - Ты добился своего. Опять.  Поздравляю, Деррик!  Доволен?! А теперь вали отсюда! Убирайся! - Ты не это имеешь в виду, - он медленно спустил ноги с кровати, делая попытку встать и подойти ко мне, протягивая руку. - Лера, прекрати эту истерику. Мы оба... - Я именно это имею в виду! - я, отшатнулась от него, упираясь спиной в гардеробную шкаф. - Не подходи ко мне! Я видеть тебя не могу! Мне тошно от тебя, тошно от самой себя в этом доме! Убирайся, Деррик! Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу! - Потерпишь, - вдруг жестко бросил он, и его голос мгновенно растерял остатки расслабленности. Он встал во весь рост, абсолютно голый, бесстыжий, и в его глазах снова зажглось то самое холодное, страшное бешенство. - Потерпишь, Лера. Я же терпел. Я замерла, глотая слезы. - Что?.. - прошептала я. - Я терпел! - рявкнул он, подаваясь вперед, и его лицо исказилось от такой накопленной боли, что у меня перехватило дыхание. - Когда из реальности в реальность, из мира в мир, ты уходила к своему Костенко! Ты думаешь, я не видел? Думаешь, я не помню?! Сколько их было, Лера?! Сколько раз я смотрел, как ты выбираешь его, а меня стираешь как грязь с подошвы?! Сколько их было?! - Какая тебе разница?! - прошипела я сквозь зубы, - Ты помнишь то, чего никогда не было в этом мире! Это твоя шизофрения, твоя кровь Зоны! А то, что я делала в других реальностях, тебя не касается! Ты не имеешь к этому никакого гребаного отношения! Желваки на его лице бешено заходили ходуном. Спокойствие слетело с него окончательно, обнажая сырую, первобытную ярость человека, которого довели до предела. - Имею, Лера! - рявкнул он так, что зазвенели стекла в гардеробной. Он сделал шаг, сокращая дистанцию, и навис надо мной, тяжело дыша. - Имею самое прямое! Потому что здесь, в этом мире, в этой единственной реальности, где я могу тебя коснуться, ты не будешь строить из себя невинную жертву! Ты спишь со мной, Лера! Со мной! Блядь! Не с призраком, не с генералом, не с прошлыми версиями! И твое тело выбрало меня. Запомни это. Ты - моя. Он развернулся, резко подхватил с пола свои брюки и рубашку и, даже не одеваясь до конца, просто набросив вещи на руку, яростно шагнул из спальни, оглушительно хлопнув дверью. Я осталась стоять посреди комнаты, закутанная в простыню, дрожа всем телом. Медленно опустилась на кровать. На смятые простыни, которые пахли им. Нами. И заплакала. Тихо. Горько. И я падала. Все глубже. Все быстрее. И не знала, что будет, когда я ударюсь о дно.