Точка невозврата

Весь день я пребывала в апатии. Видимо, исчерпала весь эмоциональный ресурс утром. Я устала сама от себя. Устала себя винить, устала себя казнить. Устала думать про Сергея, про генерала… Про все. Про генерала вообще не было смысла думать. Странно было бы страдать по человеку, который так легко списал меня со счетов. Тогда, с Сергеем, мне казалось, наши отношения – неизбежность в любой реальности. Я ошиблась. Моего Сергея больше нет. Генерал… он не мой. И никогда не был моим. Меня не должно было быть в его жизни. Так что, о чем сожалеть? Пашка, ребята – вот кто занозой сидели в моем мозгу. Я вспоминала события двухнедельной давности. Аня осталась жива – это точно, Киняев говорил, что она ему не нужна была. А как остальные? Спросить у него? Так ведь не скажет. Из своего сволочного характера не скажет. Я выдохнула, глядя на панорамное окно. Киняев, конечно, сволочь редкая, но, как ни крути, он прав. В этой реальности я была никому не нужна. Это факт. Печальный, конечно, но что есть, то есть. Я никто, у меня нет документов, нет денег, нет ничего. Как я смогу жить здесь? «Ну, конечно, - проснулся во мне ехидный внутренний голос. - С генералом тебе не жилось, тебя потянуло в чертову Припять, чтобы все разрушить». Да, это правда. С генералом я все разрушила сама. Мне не в чем было его винить. Это были мои иллюзии, за которые я схватилась, но… они оказались всего лишь иллюзиями. Что у меня, что у него. Он двадцать восемь лет пытался найти призрак, я пыталась совместить в своей голове два образа в один. Он свой призрак нашел, но оказалось, что и не свой вовсе. А я повелась на картинку. Ужинала я в одиночестве. Киняев не приехал. Горничная была рада до судорог - это было написано у нее на лице. Мое одиночество означало для нее то, что не надо будет снова ничего убирать, отмывать и собирать осколки. Я просто тихо поела одна за огромным столом. Я успела принять душ перед сном и только вышла из ванной, завернутая в банное полотенце, когда дверь открылась и в спальню зашел Деррик. Одет как всегда безупречно, но лицо серое от усталости. Под глазами темные круги, вокруг рта залегли жесткие складки. Утренний след на разбитой губе потемнел. Он скинул пиджак на кресло, бросив на меня быстрый, тяжелый взгляд. Моё полотенце и обнаженные плечи явно резанули его по живому, напоминая об утреннем инциденте, но он лишь стиснул зубы. - Привет, - бросил он, глухо, почти не глядя на меня, и направился в ванную. Через минуту я услышала, как полилась вода. Я присела на край кровати. Поймала себя на мысли, что против воли прислушиваюсь к шуму воды. Тело предательски помнило каждую секунду утреннего безумия, и от этого внутри зарождалась глухая, душная злость. Это какой-то дикий абсурд. И что дальше? Что? Я не могла оставаться в этой пассивной роли. Одно я знала точно – я с ума сойду в этом его роскошном мавзолее. Мой мозг, привыкший к убойной юридической практике, просто сожрет сам себя от безделья. Я только успела натянуть спальную футболку и белье, когда дверь ванной распахнулась. Появился Киняев. В чем мать родила, конечно же - ни капли стыда или неловкости. На ходу вытирал мокрые волосы полотенцем. - Деррик, я тебя удивлю, наверное, - с ледяным сарказмом сказала я, одергивая футболку. - Но люди давно придумали банные халаты. - Лера, избавь меня сегодня от своего сарказма, - поморщился он, даже не повернувшись, и отбросил полотенце на кресло. - Я чертовски устал и очень хочу спать. Он подошел к кровати, бесцеремонно откинул одеяло и лег. Перевернулся на спину, положил руки под голову, закрыв глаза. Но я не отставала. С чего это я буду его жалеть? Мне нужна была информация. Мне нужно было отвоевать хотя бы кусок своей жизни, иначе этот информационный вакуум меня похоронит. - А вот я не устала, Деррик, - я повернулась к нему, поджав под себя ноги. Одеяло опасно соскользнуло с бедра, но мне было плевать. - Потому что, знаешь ли, кроме как слоняться из угла в угол и по третьему разу шерстить твою библиотеку - заняться здесь совершенно нечем. Я скоро сама с собой разговаривать начну. Ты запер меня в четырех стенах, чтобы я стала идеальной деталью интерьера, да? Он промолчал, не открывая глаз. - Деррик. Скажи мне, что с Пашкой? Снова тишина. - Не прикидывайся, что спишь, - раздраженно бросила я, подавшись вперед. - Все равно не поверю. На тебе пахать можно, несмотря на всю твою усталость. - Я не сплю, - ответил он, не открывая глаз, но по тому, как дернулась жилка на его шее, я поняла, что достала его. - Я ведь не об этом тебя спросила, - с нажимом сказала я. - Скажи мне, где он? Что с ним? Деррик, пожалуйста… Последнее слово я выдавила из себя с огромным трудом, оно буквально обожгло горло. Гордость сопротивлялась, просить его о чем-то после утра было сродни пытке. Смотрела на его спокойное лицо, и было огромное желание взять что-то тяжелое и треснуть его по голове. Он открыл глаза. Позу не поменял, просто слегка повернул голову ко мне. В серых зрачках мелькнула знакомая насмешливая искра. - Я так полагаю, поспать ты мне не дашь? - Нет, - честно ответила я, глядя ему прямо в упор. Раз уж он был в относительно адекватном настроении, нужно было ловить момент, пока мы снова не начали крушить пентхауз. Киняев вздохнул, и это был вздох глубокого, искреннего утомления. - Я не могу ответить на твои вопросы, Лера. Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает привычная ярость. Поторопилась я с выводами об его адекватности. Больше я унижаться и просить не собиралась. - Понятно, - процедила я сквозь зубы и сделала движение, чтобы лечь на самый край, подальше от него. - Я не могу ответить, - вдруг жестко продолжил он, перехватывая мой взгляд, - потому что действительно не знаю, где он, Лера. Я замерла. Он врал. С его возможностями, с его связями? Он просто не мог не знать. - Я тебе не верю, - глухо сказала я, спиной чувствуя исходящее от него тепло. Зачем вообще я ему отвечаю? Какой смысл? Только подставляться. - И тем не менее, это так, - медленно ответил он, глядя теперь в потолок. - Несколько дней назад он исчез. И я не знаю, где он и что с ним. Я резко развернулась и села на кровати, наплевав на то, что футболка на бедрах неприлично задралась. - Что значит - ты не знаешь?! А как же вот это всё? Твой хваленый разум улья, Зона и все такое? Ты не можешь не знать! Ты мне врешь, чтобы держать на поводке! - Не заводись, Лера, - устало, почти шепотом оборвал он. - Я не обманываю. Но я действительно больше не чувствую его… в общей сети. Знаю только, что он был ранен. Но он исчез сразу после инцидента на конференции. Его ментальный след оборвался. У меня внутри все похолодело. Ярость мгновенно испарилась, оставив после себя звенящий страх. Воображение услужливо нарисовало самые страшные картинки. Я боялась задать следующий вопрос, но все же спросила, потому что неведение было еще хуже. - И что это может означать, Деррик? - голос прозвучал тонко, натянуто, словно струна, готовая лопнуть. Он посмотрел на меня. Долго, внимательно. И в его взгляде на секунду промелькнуло что-то странное... Сожаление? Или понимание моей личной катастрофы? Но он молчал. - Деррик, скажи мне, - взмолилась я, теряя остатки самообладания. - Это значит, что он мертв? Он отвел глаза. Снова уставился в потолок, глухо сжав челюсти. Это молчание убивало меня быстрее любых слов. Я не выдержала. Подалась вперед, схватила его за крепкие, обнаженные плечи и с силой потрясла. Одеяло соскользнуло с него, но мне было плевать на его наготу, плевать на все во вселенной. - Деррик, твою мать! Отвечай! Не смей молчать! Он перехватил мои запястья - мягче, чем утром, но так же непреклонно. Посмотрел прямо в глаза. - Я не знаю, Лера. Скорее всего - да. Шансов выжить с такими повреждениями вне контроля Зоны у него не было. Но это не точно. Стопроцентного подтверждения у меня нет. У меня внутри все оборвалось с оглушительным грохотом. Я рванула руки на себя, отпустила его плечи и судорожно прижала ладони ко рту, сдерживая рвущийся крик. Смотрела на него, а мир вокруг стремительно терял очертания. Мысли просто выветрились из головы. Полный, глухой ступор. Пашка... Пашка. Твою ж мать… Нет… Деррик дернулся, сел на кровати и попытался обнять меня, потянуть к себе. Но для меня его прикосновение сейчас было как удар током. На руинах моей жизни он не имел права меня утешать. - Не трогай меня! - в панике вскрикнула я, резко отстраняясь и выставляя вперед локти. - Не смей ко мне прикасаться! Я отодвинулась от него на самый край матраса, едва не упав на пол. Кое-как натянула на себя сбитое одеяло, упала лицом в подушку, отвернувшись к стене, и только тогда позволила слезам пронизывающей боли хлынуть наружу. Я лежала, кусая губы в кровь, до судорог сжимая челюсти, чтобы не издать ни единого всхлипа. Только не при нем.  Я старалась дышать ровно, но грудь ходила ходуном, а горячие слезы сплошным потоком текли по щекам, мгновенно пропитывая ткань подушки. Пашка… Нет, не верилось. Совсем не верилось. Деррик за моей спиной тяжело вздохнул, шорох простыней подсказал, что он лег обратно. Мы лежали на одной кровати, разделенные метром пространства и целой вселенной моей невыносимой боли.