Точка невозврата

В столовой я появилась ровно в девять. Переступать через себя и подчиняться его графику было тошно, но мысль о Пашке, запертом в Припяти, работала лучше любого будильника. Я собрала влажные после душа волосы в небрежный узел. Натянула джинсы и футболку, ходить по дому не очень удобно, но я не хотела сейчас никакого ощущения интима, даже в одежде. В домашнем костюме, за завтраком, я выглядела слишком ….по-семейному. Это было абсолютно лишнее. Особенно, учитывая нюансы наших теперешних отношений. Он очень четко все обозначил. Максимально доходчиво. Уговоры закончились. Период вежливого ухаживания пройден. Попыток сыграть в цивилизованность больше не будет. Ему нужно было утверждение своей власти - четкое, осязаемое, неоспоримое. Он его получил. От мысли как он его получал у меня внутри все скрутилось в жаркую спираль, а щеки заполыхали. И именно в таком виде я вышла к завтраку. Деррик уже сидел за столом. На нем были безупречная белая рубашка с расстегнутым воротом и строгие брюки - он уже полностью включил режим топ-менеджера и владельца империи, готового ехать в офис. Перед ним стоял ноутбук, в котором он что-то быстро просматривал, лениво отпивая кофе из фарфоровой чашки. Когда я вошла, он поднял взгляд. Серые глаза скользнули по моему лицу, отмечая мои горящие щеки и глухую, притихшую позу. В его глазах не было никакой утренней иронии, никаких интимных намеков на то, что происходило в спальне час назад. Деррик выглядел... удовлетворенным. И абсолютно спокойным. Горничная беззвучно поставила передо мной тарелку с омлетом, тосты и чашку чая. Пододвинула молочник. Запах еды неожиданно пробудил аппетит - организм, измученный лихорадкой и утренней встряской, требовал ресурсов. Я молча взяла вилку и принялась за еду. Деррик закрыл крышку ноутбука, отодвинул его в сторону и взял свой нож и вилку. Похоже, это был первый раз за все время моего пребывания здесь, когда он приступал к еде без ожидания, что я прямо сейчас вылью на голову очередную порцию едкого сарказма. Я молчала. Мой язык, бывший моим главным оружием, был вынужден взять паузу. Хотя сказать ему хотелось многое. Но пришлось заткнуться и это бесило невероятно. - Приятного аппетита, Лера, -ровным, мягким голосом произнес он, отрезая кусочек идеального омлета. Ответить колко я не могла. Промолчать было глупо и грубо. - Взаимно, - тихо ответила я, не поднимая глаз от своей тарелки. Какое-то время в столовой слышался только тихий стук приборов о фарфор. Атмосфера была странной. Напряжение никуда не делось. Но это было напряжение двух людей, которые заключили перемирие на условиях одного из них. И Деррик явно наслаждался моментом. Он ел не торопясь, с явным удовольствием, смакуя каждый кусочек. Мужчина, который вернул себе контроль над своей территорией. - К обеду курьеры привезут тебе зимние вещи, - нарушил он тишину, промокнув губы салфеткой. Тон был будничным, спокойным, словно мы обсуждали доставку продуктов. - Выберешь все, что понравится. Если чего-то не хватит - скажешь Виктору, он дозакажет. Если соберешься выйти, одевайся теплее, на улице мороз, а у тебя только-только спала температура. Как трогательно, зло пронеслось в голове. Заботушка просто. Я сделала глоток чая. Горячая жидкость обожгла горло, возвращая к реальности. Возражать, говорить, что мне не нужны его подачки не было смысла. Показать характер сейчас означало просто сотрясать воздух. Правила я выучила. - Хорошо, - спокойно сказала я, глядя ему прямо в глаза, пряча поглубже вызов и ненависть. Просто констатировала факт. - Я выберу. Деррик едва заметно прищурился, словно прощупывал эту мою новую, непривычную покорность на излом - настоящая или притворяется? Но, видимо, то, что он увидел в моем взгляде, его устроило. Он удовлетворенно кивнул. - Вот и отлично. Голодать, надеюсь, ты тоже больше не планируешь? Горничная и Виктор докладывают мне о каждом твоем шаге, Лера. Не заставляй меня приставлять к тебе человека, который будет кормить тебя с ложки. Он решил поиграть в домострой. Ублюдок. - Я буду есть, Деррик.  - коротко кивнула я. Он тихо хмыкнул, и в этом звуке проскользнуло что-то похожее на одобрение. Он допил кофе, взглянул на дорогие наручные часы и поднялся из-за стола. - Я уехал в офис. Буду поздно. Вечером проверю, что ты выбрала. Не сомневалась даже, что проверит. Контролер чертов. Он подошел ко мне со спины, наклонился и запечатлел на моей макушке короткий, тяжелый, по-хозяйски небрежный поцелуй, пахнущий кофе и дорогим парфюмом. Ладонь на секунду сжала мое плечо через тонкую ткань футболки - короткое напоминание о его силе, чтобы я не забывала, видимо - и отпустила. Через минуту входная дверь пентхауса тяжело захлопнулась. Я осталась сидеть одна в огромной столовой, глядя на пустую чашку из-под чая.

***

Курьеры приехали ровно в два. До этого времени огромный пентхаус душил меня своей тишиной. Я мерила шагами стеклянную гостиную, пытаясь заглушить внутри отголоски утреннего безумия. Или утреннего триумфа Киняева, что, в сущности, было одно и то же. Но когда открылись двери лифта, я на несколько секунд лишилась дара речи. Я ожидала пару пакетов или коробок, но в прихожую начали заносить передвижные рейлы, до отказа забитые чехлами, и десятки обувных коробок с логотипами мировых брендов. Масштаб поражал и одновременно приводил в ярость. Это не была покупка вещей. Это была демонстрация неограниченного ресурса. Способ показать: «Я могу купить тебе весь мир, Лера, просто сиди тихо». Двое помощников и безупречно выглядящая девушка - старший администратор закрытого VIP-зала бутика - заполонили прихожую. Виктор молча стоял у дверей, скрестив руки на груди и контролируя каждый их шаг. - Валерия Андреевна, Дмитрий Александрович просил привезти варианты на любую погоду и для любых ситуаций, - вежливо улыбнулась администратор, пока ассистенты открывали чехлы. - Примеряйте не торопясь. Всё, что не подойдет, мы увезем обратно. Когда чехлы распахнули, у меня перехватило дыхание. Шубы. Десятки роскошных, тяжелых, статусных шуб из отборного меха. Длинные, в пол соболиные пальто, норка редких графитовых оттенков, полушубки, стильные меховые куртки. Кашемировые пальто, разных цветов и фасонов. И пуховики - от невесомых брендовых курток до дорогих технологичных моделей. Под стеной выстроилась целая обувная витрина: от изящных замшевых сапог до качественной зимней обуви. Я медленно подошла к рейлу. Я безумно, до дрожи любила дорогой мех. Одна длинная шуба в пол привлекла мое внимание сразу. Она притягивала к себе. И не удержалась. Вытянула руку и погрузила пальцы в густой, шелковистый мех длинной норки цвета топленого молока. Кожа мгновенно отозвалась на это мягкое, чувственное тепло. На секунду я зажмурилась, наслаждаясь чистым тактильным восторгом. Удивительный оттенок. На короткое мгновение я залюбовалась игрой света в шелковистом ворсе. Мех пах роскошью, покоем и той жизнью, где у меня было право выбора. Я открыла глаза и наткнулся на зеркало, в отражении которого поймала пристальный, фиксирующий взгляд Виктора. Он стоял чуть позади и внимательно, цепко смотрел на то, как мои пальцы тонут в меху. Черт… Надо быть осторожнее в своих реакциях. Но я не смогла удержаться. Этот взгляд отрезвил меня лучше холодного душа. Я отдернула руку, словно обжегшись. Навесить на себя эту шубу сейчас? Стать живой витриной его щедрости? Мысль о том, что я буду выглядеть как классическая содержанка, купленная с потрохами за красивый фасад, убивала меня. Унижала так, как не мог унизить ни один его жесткий приказ в постели. Там между нами хотя бы все было честно - химия, притяжение, страсть. В памяти непрошеным, болезненным уколом всплыло прошлое. Сергей. В самом начале, когда у нас всё только закручивалось, я вела себя точно так же. Я не позволяла ему ничего мне покупать, пресекала любые попытки широких жестов, не позволяла делать для меня что-то. Я держала глухую оборону до тех пор, пока на миллион процентов не убедилась, что мой статус в его жизни - любимая женщина. Единственная. Равная. С Костенко в его реальности я отчаянно хотела, требовала подтверждения этого же статуса, ломая ногти о его закрытость. А Деррик... Деррик не стал ничего доказывать. Он сам, своими руками, жестко и цинично обозначил мое место в его мире. Дорогая, эксклюзивная игрушка. Трофей, который заперли в золотой клетке. От этой мысли душу буквально выворачивало наизнанку. Но я упрямо, сцепив зубы, загоняла эту боль поглубже, отказываясь признаваться в ней даже самой себе. «Это просто контракт, - твердила я себе, как мантру, глядя на россыпь брендовых коробок. - У нас деловое соглашение. Да, на его условиях. Да, через шантаж Пашкой. Но для него это просто бизнес». Его вчерашние безжалостные слова, его утреннее доминирование окончательно разрушили мою глупую, тайную иллюзию о том, что я значу для него хоть каплю больше, чем просто дорогая вещь. Человек, который любит, так себя не ведет. Любящий не ставит на колени через угрозы родному брату. Так ведет себя только тот, кто возомнил себя абсолютным владельцем. А владение - это точно не про любовь. Это осознание царапало где-то глубоко под ребрами, оставляя саднящую, кровоточащую рану. И именно поэтому я не прикоснусь к его роскоши. - Валерия Андреевна? - негромко напомнил о себе стилист. - Выбрали что-нибудь для примерки? Я глубоко вдохнула, возвращая себе холодное, рабочее самообладание. - Да, - сухо бросила я. Я намеренно прошла мимо соболей и норки. Мне не нужно было демонстрировать ему бунт и выбирать что-то убогое - Киняев в принципе не прислал бы сюда плохих вещей. Мне был нужен просто качественный, универсальный комфорт. Мой взгляд выцепил отличный, пуховик темного цвета, средней длины, чуть выше колена. Стильный, лаконичный, без лишнего пафоса. Вынужденная мера, чтобы просто не замерзнуть. - Вот этот пуховик, - указала я пальцем. - К нему - вон те классические ботинки на небольшом, устойчивом каблуке. И кроссовки для спортзала. Я зашла в гардеробную, примерила вещи. Из одежды я добавила к выбору только один теплый кашемировый свитер базового серого цвета. Всё. Больше ничего. Абсолютный, жесткий минимум, который был необходим. Чтобы просто не чувствовать себя до конца содержанкой. Когда я вышла обратно в прихожую, девушка-администратор растерянно посмотрела на меня, задержав взгляд на лаконичном пуховике. - Это всё? Но Дмитрий Александрович просил, чтобы вы ни в чем себе не отказывали. Мы привезли эксклюзивные модели... - Это всё, что мне необходимо, - равнодушно сказала я. - Остальное увозите. Виктор едва заметно кивнул курьерам, давая знак собираться. Через десять минут рейлы уехали, коробки исчезли, прихожая снова опустела. Горничная забрала вещи, чтобы разложить их по полкам и шкафам. А я осталась в гостиной. Села в кресло, выдохнула. В комнату вошел Виктор. Остановился в дверях, смотрел на меня пристально. - Чего тебе надо? - спросила я, не стараясь быть вежливой, - Если хочешь узнать, куда я сегодня пойду - отвечу сразу - никуда. - Валерия Андреевна,-  вдруг сказал он глухо, - Я просто хотел поблагодарить. Я посмотрела на него с легким удивлением. Киборг способен на эмоции? - Я не люблю несправедливых обвинений, - я пожала плечами, -  Ничего личного. Он кивнул и вышел. Наверное, пошел отчитываться хозяину. Доложит в подробностях. Чертов цербер. Но внутри всё равно продолжала гореть та самая жаркая спираль, напоминая, что сегодня вечером этот «владелец» вернется домой.

***

Киняев вернулся около восьми вечера. К этому времени панорамные окна пентхауса превратились в сплошные темные зеркала, в которых отражались далекие, холодные огни Москва-Сити. Звук тяжело захлопнувшейся входной двери заставил меня внутренне подобраться. Та самая жаркая спираль, затаившаяся внизу живота, мгновенно отозвалась глухой, тревожной пульсацией. Я осталась сидеть в кресле в гостинной, принципиально не выходя в прихожую. Встречать его у порога было бы уже запредельным проявлением того самого «домостроя», в который он играл. Через пару минут он появился в дверях. Киняев выглядел уставшим, но это была усталость хищника после удачной охоты - тяжелая, уверенная сила. Он уже снял пиджак, оставшись в неизменной белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Галстук был ослаблен. Его серые глаза мгновенно нашли меня в полумраке комнаты. Взгляд скользнул по моей фигуре. - Добрый вечер, дорогая, - ровно произнес он. На его лице не было ни злости, ни утренней жесткости. Спокойная, будничная интонация мужчины, вернувшегося в свою крепость. Я кивнула и равнодушно отвела глаза. Он усмехнулся. - Идем ужинать, - он направился в столовую, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Я неохотно поднялась с кресла и направилась за ним. За ужином повторилась утренняя мизансцена, но уже в более густых, вечерних тонах. Стол был накрыт идеально. Деррик ел молча, с аппетитом, не отвлекаясь на телефон или ноутбук. Весь его вид транслировал абсолютное, железобетонное удовлетворение: хаос в его жизни был устранен, правила установлены, женщина напротив - притихла и ест. Я действительно ела, заставляя себя проглатывать каждый кусочек. Подставляться под его угрозы «кормить с ложки» из-за глупого голодания я не собиралась. Когда с горячим было покончено, горничная убрала тарелки и поставила перед Киняевым чашку с чаем. Он откинулся на спинку стула, сделал глоток и устремил на меня долгий, нечитаемый взгляд. - Как прошел твой день? - негромко, почти лениво нарушил он тишину. В его голосе не было шторма, скорее - глубокое, опасное любопытство. - Как обычно,-  ответила я, пожимая плечами, не вдаваясь в подробности. Он изучающе смотрел на меня. - Пойдем, Лера. Я хочу посмотреть, что ты выбрала. Оставил чай не допитым и поднялся из-за стола, не оставляя мне выбора. Я молча встала и пошла за ним в гардеробную. Была уверена, что он абсолютно точно знает, что я купила. Виктор наверняка рассказал во всех подробностях. Он следовал за мной, шаг в шаг, и я кожей чувствовала его тяжелое, ровное дыхание. В гардеробной на огромных, полупустых полках мой выбор выглядел почти демонстративно. Один свитер, ботинки, кроссовки. И пуховик, висящий посреди огромного пустого рейла, где еще днем могли бы красоваться соболя. Киняев остановился посреди гардеробной, засунув руки в карманы брюк. Он медленно перевел взгляд с пуховика на меня. - Это всё? - тихо спросил он. Его брови едва заметно поползли вверх. - Один свитер и куртка? - Мне этого абсолютно достаточно, - я повернулась к нему лицом. -  Мне нужны были вещи, чтобы выйти на улицу и ходить в спортзал. Я их взяла. Деррик сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. Он был намного выше, и его тень полностью накрыла меня. Он не злился - но я видела, как в глубине его серых глаз вспыхнул опасный, азартный огонек. - Решила поиграть со мной в гордость?, - вкрадчиво, почти ласково произнес он, протягивая руку. Его пальцы жестко, но без боли перехватили мой подбородок, вынуждая поднять голову. -Показать, что тебя нельзя купить? Я промолчала, упорно глядя ему прямо в глаза, пряча глубоко внутрь и ненависть, и ту панику, которую вызывала во мне его близость. Его большой палец медленно, с нажимом провел по моей нижней губе, повторяя утренний жест. - Ты забыла наш вчерашний разговор? -Я не нарушила ни одного пункта нашего договора, Деррик, - ответила я ровно, хотя сердце в груди уже начинало двоить удары. - Ты сказал выбрать то, что мне нужно - я выбрала. - Договора… - эхом повторил он и угол рта дернулся, - Ну… пусть так. Он тихо, низко хмыкнул. Этот звук заставил волоски на моих руках встать дыбом. Он наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием. Его ладонь медленно переместилась с подбородка на мою шею, слегка сжимая пальцы на пульсирующей жилке. Я бесконтрольно чуть повела головой, открывая ему больший доступ - и этот жест, этот мой отказ от сопротивления, казалось, разбил во мне последний барьер. Деррик обвел мою шею ладонью, его большой палец прошелся по моему подбородку, проверяя, ощупывая, собственнически присваивая. -Ты думаешь, я хочу тебя купить, - выдохнул он против моего уха, и в его голосе была странная грусть, скрытая под слоем опасности. Так все и было, да. Но я не ответила. Не могла. Его близость парализовала рациональное мышление, оставляя только тело - горячее, требующее, отзывчивое на его малейшее движение. Он развернул меня к себе, его вторая рука обхватила мою талию, прижимая. Я чувствовала его твёрдость, упирающуюся мне в живот, его возбуждение, отражение моего собственного. - Это не так, Лера, - продолжал он, целуя мою шею, обжигая кожу своими губами. - Ты пытаешься убежать сама не знаешь от чего. Потому что боишься того, что чувствуешь. -Я не... - попыталась я возразить, но он прикусил моё плечо, и слова растворились в стоне. - Молчи, - приказал он. - Или говори правду. Его руки скользили вверх - одна под мой свитер, другая в волосы, вжимая меня в себя. Я чувствовала его дыхание, слышала стук его сердца, синхронизированный с моим собственным бешеным ритмом. А потом он подхватил меня на руки. Остановился на пороге комнаты, держа меня в воздухе, и я обвила его шею руками, прижалась к груди. Его движения были уверенными, владеющими, без намёка на вопрос - это было просто констатацией факта. Киняев направился к спальне, проходя мимо мебели, мимо зеркал, отражающих наши переплетённые фигуры. Опустил меня на кровать мягко, неспешно, как будто у нас было вечность впереди. Его рука скользнула вверх по моему свитеру, и я почувствовала холодный воздух на коже, когда он стянул ткань через голову. - Как ты можешь быть такой глупой, -прошептал он, целуя мою грудь, мой живот, каждый сантиметр обнажённой кожи. - И в то же время такой упрямо красивой. Я хотела ответить, возразить, но его рот уже накрывал мою грудь, и единственные звуки, которые я издавала - это стоны, полусвязные слова, его имя -  Дима, произносимое словно в трансе. Его руки развели мне ноги, и он встал на колени, облокотившись на локти, нависая надо мной. Его серые глаза были почти чёрными, полные желания, полные чего-то более глубокого, чего я не хотела признавать. -Скажи, что хочешь меня, -потребовал он, целуя мои губы, мой рот, вводя язык глубоко, требовательно. - Нет, -ответила я, но мой голос дрожал, выдавая меня. Он усмехнулся против моих губ и вошёл в меня одним мощным толчком. Я вскрикнула, выгнулась, впилась ногтями в его спину, оставляя следы. -Ты врешь, - прорычал он, начиная двигаться - медленно, глубоко, методично, как человек, который знает, что у него есть всё время мира. -Ты хочешь меня. Ты ненавидишь, что хочешь. Но ты хочешь. Я не могла спорить с ним, когда он был внутри меня, когда его движения разрывали меня с каждым толчком, когда его рот находил самые чувствительные точки на моей шее, на груди. Его руки держали мою голову, вынуждая смотреть на него, не позволяя отвести взгляд. Это был контроль в его чистом виде - не жестокий, но абсолютный. - Кончи, -приказал он, и я чувствовала, как близко он к краю. - Сейчас. Я послушалась, потому что мое тело уже было на пределе, потому что каждый его толчок приносил мне всё ближе к разрыву. Волна наслаждения захлестнула, и я кричала «Дима», сжимала его внутри, чувствовала каждую мышцу его спины, его плеч, его груди. Деррик вошёл в меня в последний раз - глубоко, полностью, - и я почувствовала, как он наполняет меня, как дрожит над мной, как замирает, как горячее дыхание обжигает мою шею. Мы лежали неподвижно, его вес давил на меня, его руки по-прежнему держали мою голову, его губы оставались рядом с моей шеей. - Я не покупаю тебя, - прошептал он, когда дыхание выровнялось. - Я удерживаю тебя. Потому что ты моя. Потому что без тебя я... Он не закончил. Внезапно замолчал, словно осекся. Просто остался лежать на мне, и его молчание было более красноречиво, чем любые слова. Я осторожно подняла руки, обхватила его спину, прижалась щекой к его груди. Слушала, как бьётся его сердце, постепенно замедляясь, вырабатывая ритм для моего собственного пульса. Он повернулся на бок, не отпуская меня, и его рука легла мне на живот, прижимая ближе. Он зарылся лицом мне в волосы, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, медленнее. - Ты когда-нибудь поймёшь? - спросил он мне в затылок, и в его голосе была усталость, истина, от которой он не мог скрыться. Я не ответила. Просто сжала его руку, которая лежала на моём животе, и позволила себе упасть в сон в его объятиях. Он не отпустил меня. Его рука оставалась на мне, его тело прижато к моему спиной, его дыхание в моих волосах. Даже во сне он держал меня, не позволяя удалиться, не позволяя сбежать.