По следам.

Прошла неделя. Плечо всё еще поднывало под тугой повязкой, напоминая о выстреле, но куда сильнее саднило где-то под ребрами. Я настояла на выписке: стены больницы душили меня сильнее, чем неопределенность. В офисе ОСА стоял привычный рабочий гул, но для меня он казался фоновым шумом. Ольга Сергеевна вызвала нас в конференц-зал. На экране — лицо молодой девушки, застывшее в вечном покое. — Алина Воронцова, фотограф, — чеканила Косач, и в её голосе чувствовалось скрытое напряжение. — Найдена в парке. Внешних повреждений нет, но зрачки расширены, а на шее — след от укола. Маша, ты в морг — вытряси из тела все улики. Толик, Селеста — на место. Работаем! Мы ехали в машине Толика. Молчание было таким плотным, что его можно было резать ножом. Я демонстративно смотрела в окно, считая пролетающие мимо столбы. — Селест... — наконец сорвался он, ударив ладонью по рулю. — Долго ты будешь меня игнорировать? Мы в одной связке, нам сейчас жизни друг другу доверять, а ты... ты как ледяная статуя. — Я не игнорирую, капитан. Я настраиваюсь на работу, — мой голос был сухим, как осенний лист. — Мои личные чувства не должны мешать следствию. — Значит, чувства всё-таки есть? — он быстро глянул на меня, и в его глазах промелькнула надежда. Я ничего не ответила. В парке пахло сыростью и бедой. Я присела на корточки у того места, где лежала Алина. Трава была примята странно, будто её специально «зачесали», скрывая следы. — Смотри, Толь, — я указала на землю. — Здесь не было борьбы. Она не убегала, не сопротивлялась. Она доверяла тому, кто подошел к ней вплотную. И глянь на это дерево. На коре старого дуба, впившись в древесину, висел серебряный кулон — крошечный объектив. — Это её? — Толик подошел сзади. Я кожей почувствовала жар его тела и знакомый аромат парфюма. Внутри всё предательски дрогнуло. — Нет. Алина — профи. Настоящий фотограф не нацепит такую бижутерию, она мешает работать с оптикой. Это метка. Трофей убийцы, — я потянулась к кулону, но Толик перехватил мою руку. — Стой! — Его пальцы, горячие и сильные, обхватили мою кисть. — Там может быть яд. Помнишь укол? Я сам. Он бережно снял кулон, и в этот момент из густых зарослей донесся резкий шорох. Толик среагировал за долю секунды: одной рукой он рванул меня на себя, закрывая своим телом моё раненое плечо, а второй выхватил пистолет. — ОСА! Стоять, стреляю! — его голос прогрохотал над парком. Из кустов вылетел парень с камерой. Мы рванули следом. Несмотря на боль в плече, адреналин гнал меня вперед. Парень споткнулся о корень, и я первой навалилась на него, жестко заламывая руку. — Пустите! Я просто снимал! — заскулил он в землю. — Что ты снимал, подонок? Как она задыхалась? — я прошипела это ему в самое ухо, чувствуя, как ярость выжигает остатки самообладания. — Нет! Я любил её! Я следил за ней, потому что ей угрожали... я хотел защитить! — он всхлипнул, и я поняла — не врет. Толик подошел, тяжело дыша. Он смотрел на меня — и в его взгляде была такая смесь тревоги за мою рану и бешеного восхищения, что я невольно отвела глаза. — Ты с ума сошла, Червона? — тихо сказал он, помогая мне подняться. — Тебе нельзя такие нагрузки. Если швы разойдутся, я себе этого не прощу. — Я в порядке, — я резко отстранилась, отряхивая форму. — Толик, проверь его камеру. Там может быть лицо того, кто сделал укол. Вернувшись в офис, мы попали в эпицентр бури. Пока Станиславский колдовал над файлами, Толик улучил момент и зажал меня в углу коридора, подальше от камер и лишних ушей. — Селеста, послушай меня внимательно, — он навис над моим пространством, заставляя смотреть только на него. — С Анджелой всё кончено. Я заблокировал её при Кате, я выставил её вещи. Я не хочу, чтобы ты была «запасной». Для меня ты — единственный смысл в этом отделе. И в этой жизни. Я посмотрела в его глаза — глубокие, честные, с той самой «особенной» искрой, о которой шептал раненый Ярик. — Дмитренко, если это снова ложь... — мой голос надломился, но договорить я не успела. — Ребята, в лабораторию! — крик Кати разорвал интимность момента. — В кулоне был микрочип, — Катя быстро выводила снимки на экран. — Алина была не просто фотографом, она была охотником. Она сняла то, что не должна была. Одно фото заставило нас похолодеть. На нем мужчина в черном плаще передавал конверт человеку в кепке. — Это тот самый склад, — выдохнула я. — И посмотрите на лицо... — Это муж Алины, — закончил за меня Станиславский. — А токсин в шприце — военная разработка. Паралич сердца за 10 секунд. В этот момент двери лифта распахнулись с грохотом. В холл ОСА, как ураган, влетела блондинка в алом пальто. — Дмитренко! — закричала Анджела на весь этаж. — Хватит прятаться! Ты думал, заблокируешь меня и всё? Толик изменился в лице — оно стало каменным. Я замерла, чувствуя, как стакан с кофе в моей руке начинает трещать от напряжения. — Анджела, уходи. Ты на режимном объекте, — голос Толика звучал как удар плетью. — Не уйду! Ради кого ты меня бросил? Ради этой куклы с пистолетом? — она ткнула пальцем в мою сторону. Я посмотрела на них двоих. Внутри всё выгорело дотла, оставив только холодную профессиональную злость. — Капитан Дмитренко, — я чеканила каждое слово. — Разберитесь со своим «прошлым». У нас убийство на кону и честь начальника. Я развернулась и ушла, не дав ему ни шанса оправдаться. Заброшенный паркинг. Вечер. Мы сидели в засаде. Три часа тишины, от которой звенело в ушах. Толик не выдержал первым: — Селест, клянусь, я её не звал. Она безумна. Она вычислила меня через старые связи... — Тише, — я прижала палец к его губам. — Объект на месте. К парковке подкатил черный внедорожник. Из него вышел «черный плащ» с фото. — Это киллер, — шепнул Толик, мгновенно преображаясь. — Селеста, заходишь слева. Я прикрываю. Помни про плечо! — Сама справлюсь! — бросила я, выскальзывая из машины. Мы двигались как тени. Киллер достал шприц-пистолет, целясь в свидетеля. — ОСА! Руки за голову! — мой крик эхом отразился от бетонных стен. Киллер развернулся и выстрелил в меня иглой. Время замедлилось. Я не успевала уклониться — раненое плечо сковало движения. И тут мощный толчок сбил меня с ног. Толик закрыл меня собой, повалив на бетон. Игла со свистом прошла в миллиметре от его уха. — Ах ты тварь! — Толик в два прыжка настиг убийцу. Началась жестокая, грязная драка. Я, забыв о боли, сделала резкую подсечку, и через секунду киллер уже вжимался лицом в пыль под моим коленом. — Наручники! — крикнул Толик, фиксируя руки преступника. Когда всё было кончено, он повернулся ко мне. Лицо в ссадинах, волосы всклокочены. — Ты жива? — он схватил меня за плечи, лихорадочно осматривая. — Жива... — я смотрела на него, и весь мой гнев испарился. — Ты зачем под иглу полез? Там нейротоксин, Толя! Ты мог умереть! — А ты зачем в первый день под пулю бросилась? — он подошел вплотную, тяжело дыша. — Мы квиты, Червона. Он взял моё лицо в ладони, игнорируя камеры и приехавший спецназ. — Мне никто не нужен. Слышишь? Только ты. И никакая Анджела, никакая ложь этого не изменит. Я молчала несколько бесконечных секунд, глядя в его глаза, а потом едва заметно улыбнулась. — Ладно. Но мандарины будешь чистить сам. Каждый день. Внизу завыли сирены. Город продолжал жить, а в стенах ОСА начиналась новая, большая игра. Но теперь я знала — мою спину есть кому прикрыть.