По следам.

Все началось не с поцелуя, а с адреналина. В тот вечер в ОСА погас свет из-за грозы, и мы с Толиком остались одни в лаборатории, подсвеченной только синеватым сиянием мониторов. Мы спорили о деле, кричали друг на друга, пока расстояние между нами не сократилось до искр. Он схватил меня за плечи, прерывая мою гневную тираду, и я увидела в его глазах то, что скрывалось за шутками — первобытное желание. В ту ночь кабинет стал нашей территорией. С тех пор каждый взгляд в офисе был зашифрованным посланием, а каждое случайное касание под столом на совещании — пыткой. Мы научились скрывать страсть за протоколами, но внутри нас всегда тикал часовой механизм. И сегодня он должен был взорваться. Акула в сетях Селеста: Я раздраженно перебирала документы в КОД. Бумаги шуршали, цифры расплывались, а Толик... Толик просто изводил меня тем, что мерил шагами кабинет, как запертый в клетке хищник. — Сядь, не маячь перед глазами! — бросила я, чувствуя, как закипаю. Толик послушно опустился в кресло рядом. — Я не могу понять одного: если он бандит такого уровня, у него обязана быть кликуха. В их мире без имени ты никто. — Обязана, — хрипло согласился Толик. Я почувствовала, как его ладонь, горячая и тяжелая, легла мне на бедро, медленно поднимаясь выше. — Ну... — я попыталась сосредоточиться, убирая его руку. Но Толик был настойчив. Его пальцы снова впились в мою ногу, а в следующую секунду он рывком притянул меня к себе, впиваясь в мои губы жадным, властным поцелуем . — Толя, черт возьми, мы на работе! — выдохнула я, едва оторвавшись от него. — Лучше думай о кликухе. Человек, который пахнет... ладно, воняет рыбой. Это же явная зацепка. — В море много рыб, — Толик медленно встал, потягиваясь, как кот. — Но по-настоящему опасных — единицы. Я встала следом, не выдержав, прижалась к нему. Он тут же обнял меня, заставляя забыть о протоколах, и снова поцеловал — глубоко, забирая весь воздух. — Извините, голубки, что порчу малину, — в дверях стоял Ярик, насмешливо приподняв бровь. — Но у нас прорыв. — Что там? — я быстро отстранилась, поправляя волосы и стараясь вернуть себе официальный вид. — Наш свидетель Шабаль раскололся. Он знал, кто убийца. Кличка — Акула. — Акула... — я резко обернулась к Толе. — Вот оно. Опасная рыба. — Запах рыбы, старые долги... всё сходится, — Толик кивнул, и тут его телефон разрывался от звонка. — Да? Что?! Понял. Он отключил связь и посмотрел на меня с азартом: — Виктор очнулся в реанимации. Он видел лицо. Угадай, кто наш «хищник»? — Максим... тот холеный адвокатишка из конторы Горынина? — меня осенило. — Как я сразу не поняла! Поехали, пока он не залег на дно! Мы летели по городу. Я судорожно листала данные в планшете, пытаясь уложить в голове весь этот ужас. — Это не просто криминал, Толь. Это почерк маньяка — убить отца, а спустя столько лет вернуться за дочерью... — Толь, а почему ты молчишь, что к тебе наша новая оперша Влада клеится? — внезапно подал голос Ярик с заднего сиденья. Я замерла. Планшет в моих руках едва не треснул. — Заткнись, Ярик, — процедил Толик, не оборачиваясь. Я ухмыльнулась, но это была опасная ухмылка. — Нет, почему же? Не заткнись. — Я посмотрела на Толика в упор. — На дорогу смотри, капитан. А дома мы очень подробно обсудим Владу. И то, как именно она к тебе «клеится». — Селест, она просто... — Толик положил руку мне на колено, пытаясь успокоить. — Она лезет, да. Но ты же знаешь, я люблю только тебя. — И я тебя люблю, — я быстро чмокнула его в губы, чувствуя, как ревность смешивается с нежностью. — Но разговор не отменяется. — Фу, не при мне! — скривился Ярик. — Приехали. Вон его офис. — Выходим, — я проверила пистолет в кобуре. Мы ворвались в кабинет. Максим Горынин сидел в кожаном кресле, вальяжно закинув ноги на стол, но при виде нас его лицо превратилось в серую маску. — Максим Горынин, вы арестованы за серию убийств, начиная с девяносто шестого года, — отчеканила я, доставая бейджик. — Как вы... кто ты вообще такая? — прохрипел он. — Майор Селеста Червона. Акула — это ведь вы? — я подошла вплотную. — Запах рыбы... Знаете, это редкая улика, которая вас и сгубила. — Редкость, — ухмыльнулся Толик, грубо рывком поднимая его со стула и защелкивая наручники. — Но мы любим редких гадов. Спустя час: Мы ехали домой. Я смотрела в окно на огни ночного Киева, чувствуя, как внутри всё еще кипит возмущение. Рука Толика скользнула мне на ляжку, сжимая её. — Милая, ты злишься из-за той девицы? — тихо спросил он. — Нет, — я убрала его руку, хотя кожа горела от его касания. — Просто хочу в кровать. Устала. — Я тоже хочу. И только с тобой, — Толик перехватил мою руку и прижал мои пальцы к своим губам. — Влада просто не знает о нас. Для неё я — свободный опер. — Не произноси её имя при мне, — прорычала я, сжимая зубы. — Извини, — Толик тихо засмеялся, паркуя машину у нашего дома. Как только за нами закрылась дверь, вся сдержанность исчезла. Толик набросился на меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он прижал меня к стене, его губы неистово обжигали мою шею. — Да-а... — простонала я, откидывая голову назад. Он подхватил меня под бедра, и я обхватила его ногами, пока он нес меня в спальню. Мы упали на кровать, срывая одежду, будто она мешала нам дышать. Поцелуи спускались всё ниже, кофта улетела в угол, следом отправилось белье. — Моя... — рычал Толик, покрывая мою грудь поцелуями. — Только моя девочка. Когда он вошел в меня, я выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его мускулистую спину. Мир перестал существовать — была только эта дикая, первобытная страсть и ритм, который выбивал все мысли о работе и Владе. Спустя время мы лежали, тяжело дыша. Я устроилась на его груди, а Толик лениво гладил меня по спине. — Вина хочешь? — прошептал он. — Хочу, — я встала, чувствуя приятную слабость в ногах. На кухне я накинула шелковый халат, любуясь тем, как Толик в одних боксерах разливает вино. — Держи, — он подал мне бокал. — Спасибо, — я притянула его за шею, впиваясь в губы, и он тут же усадил меня на кухонную стойку. Раздался резкий, настойчивый стук в дверь. Мы переглянулись. Сердце екнуло. — Я открою, — я спрыгнула со стойки, прихватив бокал вина. Распахнув дверь, я едва не поперхнулась. На пороге стояла Влада. В обтягивающем платье, с вызывающим макияжем. — Влада? Ты что здесь забыла? Потерялась? — я позволила себе самую хищную из своих улыбок. — Я ищу Толика. Соседи сказали, он живет здесь... — начала она, но осеклась, увидев мой халат и растрепанные волосы. — Милая, кто там? — Толик подошел сзади и по-хозяйски обнял меня за талию, целуя в плечо. Увидев гостью, он замер. — Влада? — Вы... вы вместе? — её голос дрогнул, я увидела, как в глазах заблестели слезы обиды. — Да. Давно и очень прочно, — я сделала глоток вина, наслаждаясь моментом. — Хочешь бокал? Или у тебя дела? — Нет, спасибо... мне пора, — она бросила последний, полный жадного отчаяния взгляд на обнаженную грудь Толика и буквально выбежала в подъезд. — Счастья вам! — донеслось снизу. Я повернулась к Толику, ставя бокал на полку. — Кажется, мы прервались. — Мы не закончили, Селест, — его глаза снова потемнели от желания. Он захлопнул дверь на замок и прижал меня к себе. — Толик, нам завтра на работу... — попыталась я вставить голос разума, но он уже подхватил меня на руки. — Работа подождет. Весь мир подождет, — он бросил меня на кровать, и я снова утонула в его ласках, забыв обо всём, кроме его рук и его губ. Ночь за окном становилась всё гуще, но в спальне было жарко. Толик не просто брал — он заглаживал вину, доказывая каждым движением, что никакая Влада, никакое «прошлое» или «настоящее» не имеет значения, пока я здесь, в его руках. Когда всё закончилось, и наше дыхание наконец выровнялось, он не отстранился. Он притянул меня к себе, накрывая нас одеялом, и я почувствовала, как его подбородок уперся в мою макушку. — Ты же понимаешь, что завтра в отделе будет ад? — тихо спросил он, перебирая мои волосы. — Понимаю, — я закрыла глаза, вдыхая его запах. — Влада — не из тех, кто умеет проигрывать красиво. Она либо превратит нашу жизнь в бюрократический кошмар, либо... — Либо начнет мстить, — закончил за меня Толик. — Она опер до мозга костей. Упрямая и злая. Но мне плевать, Селест. Главное, что она увидела нас. Теперь ей не на что Утро следующего дня. Офис ОСА.** Я вошла в лабораторию первой. Сделала вид, что полностью погружена в отчеты по «Акуле», но периферийным зрением видела всё. Толик зашел спустя десять минут, бодрый, собранный, в свежей рубашке. — Всем доброе утро, — бросил он, проходя к своему столу. Ярик, попивая кофе, подозрительно прищурился, переводя взгляд с него на меня. — Что-то вы сегодня подозрительно сияете, напарники. Как будто не преступника ловили, а в лотерею выиграли. Я не успела ответить. Двери открылись, и вошла Влада. Если вчера она была в слезах, то сегодня это была сталь. Идеальная форма, тугой пучок, ледяной взгляд. Она прошла мимо стола Толика, даже не повернув головы, и остановилась прямо передо мной. — Майор Червона, — её голос был сухим и официальным. — Ольга Сергеевна просила передать, что выезд на следственный эксперимент с Горыниным отменяется. Его адвокаты выставили встречный иск. — На каком основании? — я подняла на неё глаза. — На основании превышения полномочий при задержании, — Влада едва заметно, хищно улыбнулась. — Говорят, его слишком грубо брали. А еще... поступил анонимный рапорт о нарушении этики внутри отдела. Неуставные отношения между напарниками. В кабинете повисла мертвая тишина. Ярик поперхнулся кофе. Толик медленно встал со своего места. — Капитан, — голос Толика стал низким и угрожающим. — Ты сейчас о чем? Влада медленно повернулась к нему, и в её глазах я увидела ту самую обиду, которая превратилась в яд. — Я о том, Дмитренко, что личная жизнь не должна мешать работе. А когда работа превращается в семейный подряд — это коррупция. Ольга Сергеевна ждет вас обоих через пять минут. Она развернулась на каблуках и вышла, оставив после себя шлейф тяжелого парфюма. — Вот же... стерва, — выдохнул Ярик. — Я говорил, Тоха, она тебя так просто не отпустит. Толик посмотрел на меня. В его взгляде не было страха — только решимость. Он подошел к моему столу и, вопреки всем правилам, на виду у Ярика и открытых дверей, накрыл мою ладонь своей. — Селеста, — тихо сказал он. — Что бы она там ни наплела Косач... я ни от одного слова, сказанного вчера, не откажусь. — Я знаю, — я сжала его пальцы. — Пошли. Посмотрим, насколько глубоко эта «Акула» пустила корни в нашем отделе. Мы вышли из кабинета, плечом к плечу. Впереди был тяжелый разговор, возможный выговор и месть отвергнутой женщины, но, глядя на уверенный профиль Толика, я понимала: пуля в плечо была больнее. А это... это мы переживем. Ольга Сергеевна смотрела на нас поверх очков. Перед ней лежал тот самый рапорт. — Значит так, — начала она, постукивая ручкой по столу. — Мне плевать, кто с кем спит, пока это не мешает раскрываемости. Но Влада права в одном: Горынин — тертый калач. Его адвокаты вцепятся в любую вашу слабость. Если они докажут, что вы были... отвлечены друг другом во время сбора улик, дело развалится. — Этого не будет, — твердо сказала я. — Мы профессионалы. — Я знаю, — Косач вздохнула. — Поэтому официально я делаю вам предупреждение. А неофициально... Толик, если ты не утихомиришь свою «бывшую» пассию, я переведу её в другой город. Мне не нужны интриги в моем отделе. Мы вышли из кабинета. В коридоре у окна стояла Влада, победно скрестив руки на груди. Толик остановился напротив неё. — Влада, послушай. Ты можешь писать хоть сто рапортов. Можешь пытаться нас подставить. Но это ничего не изменит. Ты только что окончательно убила во мне даже тень уважения к тебе как к офицеру. Он не стал дожидаться ответа, приобнял меня за талию, и мы прошли мимо неё. — Это еще не конец, Дмитренко! — крикнула она нам в спину. Я обернулась через плечо и улыбнулась ей — спокойно и уверенно: — Для тебя — конец. А для нас всё только начинается. Мы зашли в лифт, и как только двери закрылись, Толик прижал меня к зеркальной стене. — Ты была великолепна, майор Червона. — Ты тоже неплох, капитан, — я притянула его за галстук. — Но мандарины ты мне всё равно задолжал. Лифт поехал вниз, в сторону новых дел, а наше собственное «дело» теперь было защищено лучше, чем любой секретный архив ОСА.