Сапфировое сердце

      Дверь с скрипом отворилась, и в покои, шатаясь, вошел лорд Радон. От него разило дешевым вином и потом. Его глаза, мутные от хмеля, с трудом сфокусировались на Алисе. Лорд Радон заикаясь и протягивая руки вяло произнес:       — Же-жена... моя прелестная... пора... познакомиться... поближе...       Алиса, чья душа лишь секунду назад парила в надежде, снова ощутила ледяную хватку реальности.       Она отшатнулась, её лицо исказилось от отвращения. Она готова была кричать, царапаться, но...       Мертвая ворона на подоконнике, бывшая до этого лишь безмолвным свидетелем, внезапно взметнулась в воздух. Её движение было резким и механическим, с противным шелестом перьев о кости. Она пикировала на пьяного юношу, как черная стрела. Её клюв, твердый и острый, с размаху вонзился ему в щеку, вырывая кусок плоти.       Лорд Радон с криком, больше похожим на визг:       — ААААРГХ! Прочь! Дьявол!       Он замахнулся на птицу, но та, невосприимчивая к боли и страху, уже впилась когтями в его плечо и принялась методично, неистово долбить клювом в его лицо, шею, руки. Кровь брызгала на стены и роскошное одеяние. Принц отбивался, но его пьяные, беспомощные движения лишь раздражали тварь. Вскоре он, истекая кровью, с грохотом рухнул на пол, издавая лишь хриплые, булькающие звуки.       Алиса стояла, завороженная этим жутким зрелищем. В её глазах не было ужаса. Был восторг. Её губы шептали, обращаясь не к птице, а к тому, кто стоял за ней:       Алиса прошептала, в ее голосе было полно ярости и ликования.       — Давай, Зереф! Давай!       Когда всё стихло, и только судорожные подёргивания тела её «мужа» свидетельствовали о недавней агонии, ворона повернула свою разбитую голову к Алисе.             Мутный глаз смотрел на неё вопрошающе. Что он хотел сказать? «Бежать»? «Ждать»?       Ответ пришел из-за дверей — нарастающий шум голосов, торопливые шаги. Кто-то услышал крики.       Решение созрело в её сознании мгновенно, кристально ясное и безумное.       Алиса подумала про себя, со стальной решимостью «Дерзкий побег. Именно сейчас. Или никогда!»       Она рванулась с места. На лету, пробегая мимо гардеробной, она сорвала с вешалки чей-то длинный, тёмный плащ с капюшоном и набросила на свою ночную сорочку. Её босые ноги несли её по знакомым, тёмным коридорам. Она прижималась к стенам, замирая в тени, когда мимо пробегали перепуганные слуги и стражники, спешащие к месту шума. Их не интересовала одинокая фигура в темном плаще. Все мысли были о мёртвом принце и жуткой птице. И она побежала туда, где её не посмеют искать. В самое сердце тьмы, что знало её лучше любого солнечного света. Через потайную дверь за гобеленами, вниз, по крутым, сырым ступеням, ведущим в подземелья Зерефа. Воздух становился гуще, пахну остывшим пеплом, травами и могуществом. * * *       Воздух в лаборатории был густым и тяжёлым, но теперь его прорезали отдалённые, но всё более отчётливые крики из верхних этажей. «Мертв! Принц убит!», «Найти принцессу!». У Алисы были минуты, может, секунды. Она лихорадочно рыскала по полкам и шкафам, заваленными склянками, свитками и странными артефактами.       Её пальцы дрожали, когда она наткнулась на заветренный кусок вяленого мяса. Но рука замерла в сантиметре от него — чьё это мясо? Человека? Животного? Суеверный ужас сковал её.       В этот момент на столешницу с лёгким стуком приземлилась та самая ворона. Она проковыляла к другой полке и клювом ткнула в глиняную крынку. Алиса рванулась туда, сдернула крышку и нашла внутри несколько сухих, но вполне съедобных дорожных галет и кусок сыра. Птица перелетела к сундуку, указывая на грубые, но тёплые штаны и тунику из тёмной шерсти — рабочая одежда Зерефа.       Не думая о стыде, Алиса сбросила ночную сорочку и натянула на себя его вещи. Они висели на ней мешком, пахли дымом и им, но были несравненно лучше тонкого шёлка. Нашла сапоги — они были велики, но она набила носки тряпьём. Из ящика стола она сгребла в холщовый мешок пригоршню монет, пару небольших, но отточенных кинжалов и несколько склянок, чьё содержимое лишь смутно угадывалось.       И тут — тяжёлые, гулкие шаги на каменной лестнице, ведущей в подземелье. Лучи факелов заплясали на стенах.       Ворона, словно вспыхнув последним импульсом воли, рванула к дальнему углу, к почти невидимой щели в камнях — потайному ходу, известному лишь хозяину этого места. Алиса ринулась за ней, протиснулась в узкий проход и побежала по низкому, сырому туннелю.       Она вынырнула на свободу уже за стенами замка, в заброшенном саду, где деревья склонились под тяжестью лет. Воздух был холодным и чистым. На востоке алел рассвет. И в этот миг птица на её плече вдруг замерла. Зеленоватый огонёк в её глазу погас. Кости сложились, и тёмная масса безжизненно рухнула к её ногам, рассыпаясь в дорожную пыль. Магия, связывавшая её с хозяином, была сломлена восходящим солнцем.       Алиса на мгновение застыла, глядя на прах. Затем, сжав мешок покрепче, она подняла голову и твёрдо шагнула на север. Ей нужно было продержаться до ночи. А там... там она верила, что ночь снова станет её союзником. * * *       Вернувшись в своё тело, Зереф почувствовал привычную ломоту в висках и привкус пепла на языке. Вчерашний огонь, испепеливший два лагеря варваров, теперь казался пустой тратой сил. Он стоял у входа в свою походную палатку, глядя на зарево восхода, которое окрашивало снежные вершины в кровавые тона. Зереф подумал про себя, с горькой усмешкой. «Служба. Верность короне. Абстракции, которые я считал удобным инструментом. Теперь же эта корона хочет заковать в цепи единственное, что имеет для меня значение.»       Мысль о том, что король, его бывший покровитель, теперь станет его врагом, не вызывала страха. Лишь холодную, безразличную ярость. Его взгляд устремился на юг, мысленно прокладывая путь к ней.       — Выбралась ли ты, моя хищница? — его шёпот затерялся в утреннем ветре. — Умоляю тебя, будь умна. Прячься. Продержись до ночи. Он резко развернулся и вошёл в палатку. Его лагерь был образцом порядка. Ящики с компонентами, стопки карт, оружие — всё было разложено с педантичной точностью мага, привыкшего полагаться только на себя. Но теперь эта привычка работала на неё.       Он быстрыми, точными движениями стал собирать второй, меньший ранец.       Провизия: он отобрал не просто галеты, а концентраты, насыщенные магией, способные утолить и голод, и жажду на долгое время.       Защита: маленькая, но мощная кристаллическая сфера, способная при активации создать мгновенную маскировочную завесу. Свиток с оберегом, отталкивающим низших тварей.       Ориентация: изящный компас, стрелка которого была сделана из кости и всегда указывала не на север, а на него, на Зерефа.       Оружие: лёгкий отточенный клинок, чья сталь была пропитана лёгким парализующим ядом.       Он не просто собирал сумку. Он вкладывал в каждую вещь частицу своей воли, своей магии, создавая для неё нить спасения, что должна была привести её прямо к нему.       Затем он вышел из палатки. Его люди — мрачные наёмники и аскеты-ученики — смотрели на него с ожиданием.       Зереф произнес, обращаясь к своему лейтенанту, голос не терпел возражений:       — Меняю планы. Мы не идём дальше на север. Мы разбиваем лагерь здесь, в ущелье, и ждём. А ты, — он протянул собранный ранец самому бесшумному и верному из своих воинов, полу-призраку орку по имени Гарт, — возьмёшь это. И отправишься на юг. Ищешь её. Не приближаясь. Не выдавая. Ты — лишь тень, что оберегает. Помощь понадобится только если её будут настигать. Или если она собьётся с пути. Всё остальное... она сделает сама.       Гарт молча взял ранец, его желтые глаза метали искры понимания, и растворился в утренних сумерках так же бесшумно, как и появился.       Зереф остался один, глядя на юг. Теперь его война велась на два фронта. И на одном из них ставкой была его собственная, испорченная, единственная принцесса.       Солнце клонилось к закату, отливая лес в багровых и золотых тонах, но для Алисы этот свет был не умиротворяющим, а зловещим.             Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял её сердце бешено колотиться. Она была дичью, и за ней шла нешуточная погоня — не только гневный отец, но и мстительный герцог Вальмонский, потерявший сына.       Она двигалась, пригнувшись, используя каждую складку местности, каждое поваленное дерево. Следы её слишком больших сапог на влажной земле выдавали бы её, если бы не её отчаянные ухищрения. Она тащила за собой сломанную еловую ветвь, стирая отпечатки, молясь о дожде, который стал бы её лучшим союзником. Но небо оставалось ясным.       Слабость подкашивала ноги. Голод сводил желудок судорогой. На ходу, почти не останавливаясь, она развязала мешок и нащупала внутри твёрдый кусок. Не глядя, откусила. Это была странная, плотная субстанция, безвкусная, но утоляющая и голод, и, что удивительно, жажду. Магический концентрат Зерефа начал свою работу, по капле возвращая ей силы. Она шла на север, ориентируясь по мху на деревьях и положению заходящего солнца, как учили в детстве на охоте. Но её уверенность пошатнулась, когда до неё донесся отдалённый, но отчётливый звук — перекличка солдат. Они были ближе, чем она думала.       Паника, холодная и липкая, сжала её горло. Она замерла, озираясь. Куда бежать? Где спрятаться?       И тут природа сама подсказала ей путь. Из чащи, фыркая и ломая кусты, выскочил молодой кабан. Он метнулся в сторону, явно уходя от громких человеческих голосов. За ним последовала белка, перепрыгивая с ветки на ветку в том же направлении.       Алиса с новой решимостью подумала про себя: « Инстинкт... они бегут от опасности. Доверюсь им.» Она ринулась вслед за животными, глубже в чащу, туда, где лес становился непролазным. Крики погони стали чуть тише, отдалённее.       Она нашла полуразвалившуюся берлогу, заваленную буреломом, и втиснулась в тёмную, пахнущую землёй и грибами нору. Сердце колотилось так, что, казалось, её выдаст его эхо. Она прижала к груди мешок, чувствуя под пальцами твёрдые углы склянок и холод металла клинка. Последние лучи солнца угасли. Наступила ночь. Её ночь.       Силы были на исходе, но она была жива, свободна и всё ещё в игре. И где-то там, на севере, её ждала тьма, которая была ей роднее любого солнечного света.       Алиса прислушалась. Ничего. Ни лязга доспехов, ни хриплых команд людей с оружием, ни тяжёлого топота солдатских сапог. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громче любого звука. Погони не было слышно. И всё же выходить из заброшенной берлоги не хотелось. Стены из спрессованной земли и старых корней пахли прелью и покоем. Ноги отказывались разжиматься. Ещё минута. Ещё одна.       А потом под ней зашевелилась гора. Та самая гора, которую Алиса приняла за груду сломанных еловых веток и мха. Вся эта куча дернулась, вздохнула — и на свет показалась морда. Огромная. Мёртвая.       Медведь. Не просто огромный — чудовищный. Шерсть висела клочьями, из боков торчали рёбра, а пасть застыла в беззвучном оскале. Алиса вжалась в стену, сердце колотилось где-то в горле — она хотела закричать, но не смогла. А потом труп повернул голову. В провалах глазниц загорелся зелёный свет. Тот самый. Она узнала его сразу — магия смерти Зерефа. Медведь смотрел на неё пустыми глазницами. Ждал. А затем ткнул носом — холодным, прямо в плечо. Алиса не поняла, откуда в нём ещё остались силы. Но толчок был настойчивым. Нос указал на выход.       Туда. Иди. Она вышла. Ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться. Когда открыла глаза — медведь уже стоял на четвереньках, согнув спину так низко, что можно было залезть. Алиса, не думая, ухватилась за торчащий позвонок и кое-как взгромоздилась на костлявую тушу. Медведь двинулся на север. В самую чащу. Кости впивались в бёдра с каждым шагом, и через первые сто метров у неё уже горели синяки — там, где одежда не защищала, там, где худоба принцессы не давала ни одного лишнего сантиметра амортизации. Боль была острой, чужой, навязчивой. Но Алиса быстро перестала её замечать. Потому что мороз крепчал с каждым часом, и думать о боли было роскошью.       Одежда почти не грела. Но это было всё равно лучше, чем идти самой. Намного лучше. Они шли через лес. Глухо, тяжело, размеренно. Мёртвый медведь не издавал ни звука — только хруст веток под лапами и шорох шерсти о стволы.       Навстречу вышли двое. Живые медведи — крупные, тёмные, с влажными носами и острыми ушами. Они замерли, потянули воздух — и Алиса увидела, как страх вошёл в их глаза. Запах смерти ударил сильнее, чем её собственный страх перед ними. Медведи попятились, развернулись и исчезли в чаще, не сказав лесу ни слова. Косолапые дела мёртвого медведя и его всадницы их не касались. Алиса прижалась щекой к жёсткой холке, закрыла глаза и позволила себе довериться. Медведь нёс её ровно, не сбиваясь с пути, и этот ритм — шаг, шаг, шаг — стал колыбельной.       Сон пришёл быстро. Тревожный — она видела лица, которых не хотела видеть, слышала голоса, которые надеялась забыть. Но короткий. Всего на несколько часов. Этого хватило, чтобы её слабый, измотанный организм хотя бы не рассыпался на части. Она проснулась на рассвете. От того, что опора ушла из-под ног. Алиса рухнула на землю, больно ударившись коленями, и открыла глаза. Первые лучи солнца коснулись медведя. Останки некогда величественного зверя рассыпались на серый, холодный прах, который ветер тут же подхватил и понёс между деревьями. Кости, шерсть, зубы, та самая гора, что спасла её — всё исчезло за три удара сердца. Осталась только Алиса. Одна на мёрзлой земле. На рассвете. В лесу. Она встала. Отряхнулась. Опять идти. Опять вперёд. Опять не останавливаясь. Как ни странно, Алиса чувствовала себя бодрой. Ноги не дрожали, голова была ясной, а в животе — ни следа того голодного сосания, что мучило её вчера. Магическая еда, собранная ею в подвалах Зерефа, делала своё дело — медленно, верно, против всякой логики.       Не смотря на холодную ночь, проведённую на костлявой спине, несмотря на синяки на бёдрах и усталость, в жилах струилась странная бодрость.       Она стряхнула с одежды пыль медведя и огляделась. Лес вокруг был незнакомым, более диким и глухим. Погони не было слышно даже отдалённо. Сердце ёкнуло от надежды. Он знает. Он помогает. Но светлело. Её защита — ночь и творения Зерефа — таяла с рассветом. Теперь снова всё зависело только от неё.       «Ждать ночи. Идти вперёд.»       Она подобрала мешок, потяжелевший от росы, поправила на плече слишком широкий ворот туники и тронулась в путь, на север, уходя всё глубже в чащу, оставляя позади лишь горстку костей, медленно превращающихся в прах. ***       Возвращение в собственное тело всегда было резким — как удар о каменный пол после свободного падения. Сознание Зерефа впитывало информацию из мира мёртвых, но физическое источение было столь же реальным. Он сидел в позе для медитации, его мышцы одеревенели, а разум был переполнен шёпотами ушедших.       Один из голосов, хриплый и полный прижизненной злобы, нашептывал ему о предательстве в самом лагере. «Он идёт к тебе... с ножом... пока ты беспомощен...»       Мысль, быстрая и острая, как клинок, метнулась из его сознания в сырую землю за пределами палатки.       В тот же миг почва вздыбилась, и из неё, с сухим скрежетом, поднялись четыре скелета в истлевшей кольчуге — воины, павшие на этих землях в забытой битве. Их пустые глазницы уставились на приближающуюся фигуру наёмника с обнажённым кинжалом.       Предатель не успел издать ни звука. Костяные руки схватили его, и тишину ночи разорвал лишь короткий, приглушённый хруст и бормотание нежити, выполняющей приказ. Скелеты не вернулись под землю. Они встали по углам палатки, безмолвные и незыблемые, как горгульи из кости.       Когда Зереф окончательно открыл глаза, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Он чувствовал себя отдохнувшим, его магические резервы восполнились. Знания, добытые у мёртвых, отчётливо горели в его сознании.       Зереф встал и подошел к карте. «Заброшенная лачуга... к югу от нас. Старый Бран. Он всегда знал лучшие тропы.»       Его палец проследил по карте воображаемый путь. Он упёрся в изгиб реки, отмеченной как «Ревущая».       — Брода нет. Никогда не было. — На его губах появилась тонкая улыбка. — Но мёртвые не дышат. Им не нужно бороться с течением. План созревал мгновенно. Он выйдет навстречу ей. Не сам, не сейчас. Он пошлёт ей проводника — того, кто знает эти леса как свои пять пальцев и кому не страшна никакая река. Ему нужно было лишь найти подходящее... тело.       Выйдя из палатки, он бросил беглый взгляд на истерзанное тело предателя и на своих костяных стражей.       Зереф обратился к одному из скелетов, его голос — скрежет камня по кости.       — Вы знаете свою службу. Никто не входит.       Затем он направился к краю лагеря, туда, где хоронили павших в последней стычке. У него была работа. Нужно было торопиться. У Алисы было семь ночей. Но каждая из них могла стать для неё последней, если помощь придёт слишком поздно. ***       Ночь была густой и звёздной, а путь на спине нового, более матёристого медведя казался Алисе почти мимолётным. Но покой длился недолго. Впереди, за стеной деревьев, загудел нарастающий рёв — рёв бешеной воды. Они вышли на обрывистый берег реки, чьи чёрные воды пенились и кружили в безумном танге, унося с собой обломки деревьев. На том берегу, едва различимый в предрассветной мгле, стоял всадник на исхудавшем коне. Он махал рукой, явно призывая её. Сердце Алисы упало. Она в отчаянии оглядела берег — ни брода, ни намёка на переправу. В этот миг медведь под ней вздыбился, сбросил её на землю и, не раздумывая, шагнул в кипящий поток. Мощное тело тут же схватила стремнина, и через секунду его унесло в темноту. Алиса с отчаянием, глядя на воду:       — Нет...       За спиной послышался треск сучьев — погоня настигала. В ужасе она сделала шаг к воде, готовая броситься в смертельную стихию. Но из воды прямо перед ней поднялась фигура. Мокрый, бледный, с водорослями в волосах — мертвец.       Он преградил ей путь и властным жестом указал: Жди.       И тогда вода позади него забурлила с новой силой. Из пучины, на костлявых плечах несчётного числа павших воинов, поднялся старый, полуистлевший мост. Доски гнулись, вода хлестала через поручни, но мёртвые стояли незыблемо, живая дамба против ярости реки.       Мертвец у берега указал на этот шаткий путь. Выбора не было. Уже слышались крики и топот копыт позади. Алиса рванула на мост. Доски скрипели и проваливались под ногами. На середине пути одна подломилась, и она, падая, выпустила свой драгоценный мешок. Он мелькнул в воздухе и исчез в пенном водовороте.       Алиса взвыла с рыданием в голосе:       — Нет!       Рассвет уже заливал небо алым светом. До берега оставалось ещё полпути, а сзади на берег высыпали всадники. Один, не разобравшись, натянул лук. Стрела со свистом вонзилась Алисе в плечо. Она вскрикнула, споткнулась, но продолжила бежать, истекая кровью.       Голос короля, полный ужаса и ярости, прорезал утро:       — Стой! Это моя дочь! Как ты смеешь!       Но было поздно. Алиса, теряя силы, почти доползла до конца моста, когда тот самый всадник с того берега влетел на мост на своём коне.       Он был почти над ней, когда одним резким движением спрыгнул из седла, схватил обессилевшую Алису и почти швырнув, уложил её поперёк седла, как тюк. Её раненое плечо пронзила адская боль, и мир поплыл перед глазами.       Он с силой хлестнул коня по крупу. Испуганное животное рвануло вперёд, к твёрдой земле. Алиса, в полубреду, успела увидеть, как орк остался стоять на середине разрушающегося моста, его тёмная фигура чётко вырисовывалась на фоне светлеющего неба.       И тогда солнце, холодное и безразличное, перевалило за горизонт.       Первый луч, острый как лезвие, коснулся реки. И магия, скреплявшая мёртвую плоть и древнее дерево, рассеялась с тихим шипением, словно лопнул мыльный пузырь. Мост под ногами орка мгновенно превратился в хлам. Доски посыпались вниз, а костяные воины, державшие их, рассыпались в прах. Воин не издал ни звука. Он лишь на миг встретился взглядом с Алисой, прежде чем бушующий поток накрыл его, унося обломки и последнего защитника в своём неистовом танце. Конь с окровавленной, бесчувственной ношей вынесся на берег как раз в тот миг, когда река с рёвом сомкнулась за его спиной, навсегда отрезав погоню.       Алиса, теряя сознание от боли и потери крови, успела понять — цена её свободы была страшной. И заплатил её не Зереф, а его верный слуга, чьё имя она даже не узнала. Сознание вернулось к Алисе волной огненной боли. Она почувствовала, как соскальзывает с чего-то твёрдого и тёплого, и в следующий миг её тело с глухим стуком ударилось о землю. Удар пришёлся точно в раненое плечо. Стрела сломалась и покинула тело принцессы. Белая, ослепляющая боль пронзила её, вырвав из горла короткий, сдавленный крик, и слёзы сами собой хлынули из глаз, смешиваясь с пылью на её щеках. Она лежала, не в силах пошевелиться, всхлипывая от беспомощности и агонии. Воздух был холодным, но её тело пылало. Через затуманенное болью зрение она увидела ноги лошади — той самой, что принесла её сюда. Животное, казалось, совершенно успокоилось после бешеной скачки и теперь мирно щипало пожухлую траву у её ног.       Собрав всю свою волю, Алиса заставила себя подняться. Она оперлась на здоровую руку и медленно, мучительно встала на колени, а затем на ноги. Они подкашивались, а в висках стучало. Лихорадочная дрожь пробегала по всему телу. Она шагнула к лошади, и та подняла голову, с любопытством глядя на неё большими тёмными глазами.       Именно тогда Алиса заметила привязанную к седлу сумку — не её потерянный мешок, а другую, из грубой кожи, аккуратно упакованную. Дрожащими пальцами она развязала ремни. Внутри лежало несколько завёрнутых в вощёную бумагу пакетов с вяленым мясом и твёрдым сыром, глиняная баночка с густым ароматным содержимым, пахнущим мёдом и целебными травами. Завершала все это бутылка с тёмным, густым вином, которое пахло спелыми ягодами и дымком.       Алиса прошептала с дрожью в голосе, в котором смешались боль и умиление, прошептала:       — Мой хороший... Заботишься обо мне...       Она с жадностью отпила из бутылки. Вино обожгло горло, но затем по телу разлилось долгожданное тепло, притупляя остроту боли. Она съела несколько кусков мяса и сыра — еда казалась ей невероятно вкусной, и с каждой крошкой в её ослабевшее тело возвращались силы.       Затем, с трудом стащив с себя куртку Зерефа и сдвинув сорочку, она принялась за рану. Стрела глубоко ранила, оставив рваную, воспалённую рану. Она смочила тряпицу вином, стиснув зубы от жжения, и кое-как очистила рану. Потом зачерпнула пальцами мазь — она была прохладной и пахла лавандой и чем-то ещё, неуловимо знакомым, его запахом. Нежно, превозмогая боль, она втерла мазь в рану. Почти мгновенно жар и пульсация в плече стали слабее, уступая место приятному онемению.       Она снова отпила вина, чувствуя, как ясность возвращается в её сознание, а дрожь в руках понемногу утихает.       Алиса твёрдо, глядя на север, решила:       — Нужно двигаться дальше. На встречу к своему мужчине.       Переодевшись и собрав остатки провизии, она с трудом вскарабкалась в седло, устроившись на этот раз как положено. Лошадь, почувствовав её уверенность, тронулась с места. Боль всё ещё была её спутницей, но теперь она была терпимой. А впереди, сквозь деревья, манила к себе цель — и человек, ради которого она готова была пройти через ад. ***       Высоко в ветвях древнего дуба, неподвижная, как ветка, сидела ворона. Её единственный глаз, мутный и покрытый плёнкой, был прикован к одинокой фигурке внизу.       Через это окошко в небытие Зереф наблюдал за каждым шагом Алисы. Он видел её падение, её слёзы, её борьбу. Он видел, как она нашла его подарок.       Зереф мысленно, с холодным удовлетворением подбадривал ее:       — Живёшь, моя львица. Почти невредима. Мазь сделает своё дело.       Его взгляд, взгляд птицы, на мгновение метнулся к реке, где погиб его солдат. Легкая тень сожаления скользнула по его сознанию, но не более. Так бывает. Главное — она спасена.       Затем его внимание переместилось в лагерь её отца. Он видел, как тот самый лучник, что выпустил стрелу, с победным видом расхаживал у костра, кичась своим поступком. Этой же ночью, когда лагерь погрузился в сон, из лесной чащи вышли трое. Вернее, выползли.       Это были волки, давно истлевшие, с висящими клочьями шкур и горящими зелёным огнём глазницами. Они набросились на лучника тихо и стремительно. Не было ни лая, ни криков — лишь приглушённые хруст костей и ужасающее, беззвучное рычание. Когда поднялась тревога, от лучника осталось лишь кровавое месиво, а мёртвые волки растворились в темноте, оставив после себя лишь запах гнили и панику.       Король, разбуженный шумом, вышел из своей палатки. Он не кричал, не требовал мщения. Он смотрел на окровавленную землю, а затем его взгляд медленно поднялся и уставился в сторону севера, туда, где скрылась его дочь. В его глазах не было гнева. Было тяжёлое, усталое понимание.       Король, тихо, почти шёпотом, рассуждал:       — Дело его рук. Это видно. И она бежит именно к нему. Он мстит за неё... Принца Вальмонского заклевала мёртвая птица... Всё сходится.       Он тяжело вздохнул, пронизанный горькой истиной.       — Они любят друг друга. В этом нет сомнения.       Он отдал приказ сворачивать лагерь. Армия должна была возвращаться домой. Но герцог Вальмонский, его лицо искажено горем и яростью, не смирился.       Герцог с шипящей злобой произнес:       — Ты отпускаешь их?! Убийцу моего сына и твою блудную дочь?! Если ты не сделаешь этого, я клянусь — трон твой не устоит! Твоя кровь будет следующей!       И он задумал своё. Убийство короля в его же шатре было запланировано на ту же ночь. Но Зереф, чьё сознание всё ещё витало в мире мёртвых, услышал этот шёпот предательства, рождённый в сердце герцога. Мёртвые донесли ему всё. Зереф в своей палатке, открывая глаза, в которых вспыхнули зелёные огни, сделал для себя вывод:       — Нет. Не её отца. Она... расстроится.       Он не стал посылать мертвых. Вместо этого он послал... намёк. Когда король готовился ко сну, на его подушке лежал мёртвый дрозд, аккуратно положенный, с маленьким свитком в клюве. На свитке, темными чернилами, был начертан всего один знак — руна, означающая «предательство» и «ночь».       Король, человек неглупый, понял всё без слов. Он не стал спать этой ночью. А когда убийцы прокрались в его шатёр, их встретили не спящий монарх, а его верная гвардия. Герцог Вальмонский был схвачен. Война с севером была отменена. Но война за сердце принцессы была далека от завершения. Теперь путь Алисы был очищен от одной, но очень серьёзной угрозы. Благодаря человеку, которого все считали олицетворением смерти. * * *       Последующие дни пути стали для Алисы не просто бегством, а странным, почти идиллическим паломничеством. Она двигалась размеренно: днём — на уставшей, но верной лошади, которая, казалось, и впрямь чуяла цель; ночью — на сменных, невесть откуда появляющихся проводниках из мира мёртвых. То это был лось с величественными рогами, то рысь с бесшумной поступью. Они давали живой лошади отдохнуть, а ей — возможность двигаться быстрее.       С каждым днём силы возвращались к ней. Магическая мазь сделала своё дело — рана на плече затянулась розоватым шрамом, боль ушла. На её щеках вновь играл румянец, губы, некогда бледные, снова стали алыми и полными. Но главное — глаза. Они блестели, в них горел огонь предвкушения, нетерпения и той самой безумной любви, что свела её с ума и привела в эту глушь.       Расстояние неумолимо сокращалось. Оставалось всего около двух дней пути.       И Зереф не выдержал. Он, всегда расчётливый и терпеливый, не смог больше ждать в своей палатке, взирая на неё через мёртвые глаза птиц. Угроза миновала, но пустота в его груди, та самая, что она когда-то заполнила, грызла его с новой силой.       Он отдал лагерю последние распоряжения и отправился в путь на своём вороном жеребце, чёрном, как его мантия, и таком же стремительном.       Той ночью мёртвый медведь принёс Алису к месту, которое казалось райским уголком дикого леса. Среди скал били горячие источники, окутывая всё тёплым, влажным паром. Аромат серы и влажного мха был пьянящим. Со стоном блаженства Алиса погрузилась в горячую воду. Она смыла с себя дорожную пыль, пот и следы страданий. Тепло проникло в самые закоулки её уставшего тела, смывая последние следы усталости и напряжения.       После купания она устроилась на мягком ковре из мха у кромки воды и погрузилась в глубокий, безмятежный сон, первый по-настоящему спокойный сон за долгое время.       Утром, свежая, отдохнувшая и сияющая, она вскочила в седло. Лошадь, бодрая и отдохнувшая, сама уверенно выбрала направление и пошла рысью, будто зная, что цель уже близка. А впереди, её уже ждал тот, чьё присутствие она чувствовала кожей, чьё имя было зашито в каждом её вздохе.