Bent, Not Broken

billie eilish - bellyache (slowed + reverb)

***

Сон был тяжёлым, вязким, как болото. Чимин лежал на своей верхней койке лицом в подушку, и когда сознание начало возвращаться — медленно, нехотя, кусками, — первым, что он почувствовал, была боль. Голова гудела, как пустой котёл, в который кто-то методично бил молотком. Веки налились свинцом и отказывались подниматься. Во рту было сухо и гадко — вкус вчерашнего виски смешался с привкусом морской соли и чего-то ещё, чего он не мог опознать. Кажется, сигарет. Или её губ. Он попытался перевернуться на спину, и каждое движение отзывалось в мышцах тупой, ноющей болью. Плечи болели. Бёдра болели. Скула, куда прилетело в подворотне, болела особенно — он нащупал её пальцами и поморщился. Синяк, кажется, расцвёл за ночь. Сквозь сонную муть он услышал шаги. Лёгкие, быстрые, уверенные — не Сокджин, тот ходил тяжелее, и не Хосок, тот бы уже что-то напевал. Шаги приблизились к его двери, и через секунду она распахнулась без стука. — Вставай. Голос Ирэн. Не мягкий, не просящий. Командный. Таким голосом она разговаривала с пациентами на практике — он слышал его однажды, когда заходил к ней в колледж, и с тех пор запомнил: так говорят с людьми, которые не имеют права спорить. Чимин не пошевелился. — Чимин. Он издал неопределённый звук — что-то среднее между «отстань» и «я сдох». — Ты опоздаешь, — сказала Ирэн. — И я не буду тебя прикрывать перед Джином. Он приоткрыл один глаз. Ирэн стояла в дверях, уже полностью одетая в свою форму медсестры — белый халат поверх блузки, волосы собраны в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. В руке она держала кружку с чем-то дымящимся. От кружки поднимался пар, и запах растворимого кофе достиг его ноздрей. Она выглядела так, будто спала свои законные восемь часов, хотя Чимин знал, что она легла позже него и встала раньше. — У тебя пять минут, — сказала она. — Я серьёзно. И закрыла дверь. Чимин полежал ещё секунд тридцать, глядя в потолок и размышляя, сможет ли он пережить этот день. Потом вспомнил лицо Сокджина вчера — уставшее, с красными прожилками в глазах, — и заставил себя сесть. Мир качнулся. Голова закружилась, и он на секунду зажмурился, пережидая приступ дурноты. Недосып и похмелье — отвратительное сочетание. Спустив ноги с койки, он нашарил ступнями холодный пол. Чонгука внизу уже не было — его койка была заправлена, на удивление аккуратно, а пижама свёрнута на подушке. Чимин натянул школьную рубашку, застегнул не на те пуговицы сперва, выругался и перестегнул. Брюки. Ремень. В ванной он плеснул в лицо холодной водой, и это немного помогло. Посмотрел в зеркало — на него глядел помятый тип с красными глазами, синяком на скуле и припухшей губой. Волосы торчали в разные стороны, и он пригладил их мокрой ладонью. Без толку. В коридоре он столкнулся с Хёджин — она уже была в школьной форме, с рюкзачком за плечами и двумя хвостиками, сегодня почти ровными, явно Ирэн поправила. Она посмотрела на него оценивающе и сказала: — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо, — буркнул Чимин. — Не за что. И убежала вниз по лестнице.

***

В гостиной, которая по утрам служила столовой, было шумно. За старым обеденным столом, покрытым клеёнкой с выцветшим цветочным узором, собрались все, кто ещё не ушёл. Хосок в своей ярко-жёлтой футболке сидел с одного края и с аппетитом уплетал рамён, заваривая его прямо в чашке — он никогда не завтракал «правильно», предпочитая острую лапшу любым бутербродам. Его палочки мелькали с молниеносной скоростью, а сам он, казалось, даже не замечал, что ест, потому что параллельно что-то рассказывал, активно жестикулируя свободной рукой. Юнги сидел напротив, сгорбившись над своей тарелкой и подперев голову рукой. Его мятные волосы были в полном беспорядке — он явно только что встал и ещё не до конца проснулся. Перед ним стоял нетронутый кофе, и он смотрел в чашку так, будто ждал, что она сама выпьется. Ирэн сидела с Бомгю на коленях — малыш жевал кусочек хлеба, размазывая слюну по щекам, и время от времени тянулся к её кружке. Она мягко отводила его руку и продолжала пить кофе, параллельно просматривая какие-то конспекты, разложенные на столе. Хёджин сидела рядом с ней, болтая ногами под столом, и рисовала в своём блокноте, отвлекаясь только чтобы откусить от бутерброда с джемом. Чонгук сидел в углу, как обычно — молча, почти невидимый, — и методично ел хлопья с молоком, глядя в одну точку перед собой. Сокджина не было. Его стул пустовал — он, вероятно, ещё спал после вчерашней смены, и будить его никто не собирался. Чимин прошёл к столу, сел на свободный стул и потянулся к бутерброду. — О! — голос Хосока разрезал утренний гул, как нож. — Наш герой-любовник проснулся! Чимин замер с бутербродом в руке. — Что? — спросил он, не оборачиваясь. — Это правда? — Хосок отложил палочки и повернулся к нему всем корпусом, сверкая глазами. — То, что Джин сказал? Что ты пришёл вчера под утро. Пьяный и мокрый. Все взгляды обратились на Чимина. Даже Юнги поднял голову от своей чашки и теперь смотрел с лёгким, почти незаметным любопытством. Хёджин отложила карандаш. Чимин откусил бутерброд и начал жевать, не отвечая. — Ну! — Хосок подался вперёд. — Не молчи. Это же гениально! Ты, который вечно говорит «я не маленький», припёрся домой под утро, как твой папаша когда-то... — Я не как папаша, — резко оборвал Чимин. — А как кто? — Хосок явно наслаждался моментом. — Расскажи. Мы же семья. Мы должны делиться. Ирэн, не поднимая глаз от конспектов, сказала спокойно: — Хосок, отстань от него. — Почему? — Хосок развёл руками. — Это интересно! Чимин у нас обычно такой... А тут — пьяный, мокрый... — Я бухал, трахался и купался в море, — отчеканил Чимин, глядя прямо в весёлые глаза Хосока. — Доволен? За столом повисла тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как на кухне капает вода из крана. — Чимин! — Ирэн вскинула голову и метнула в него убийственный взгляд. — За столом Хёджин! — Я знаю такие слова, — спокойно сказала Хёджин, не отрываясь от рисунка. — «Бухал», «трахался» — это не такие уж плохие слова. Вот «блядь» — плохое. А это нормальные. Ирэн закрыла глаза, явно считая до десяти. И тут, неожиданно для всех, подал голос Юнги: — И с кем? Чимин повернулся к нему. Юнги смотрел на него без тени насмешки — просто смотрел, слегка прищурившись, как будто этот вопрос действительно был ему интересен. Не из любопытства, а из какого-то холодного, аналитического интереса. Чимин выдержал его взгляд. Потом взял ещё один бутерброд, сунул его в рот, подхватил рюкзак и, не говоря ни слова, вышел из-за стола. — Чимин! — Пусть идёт, — услышал он голос Ирэн за спиной. — У него такой вид, будто он сейчас упадёт. Он не обернулся. Прошёл в прихожую, натянул кеды и вышел за дверь. Утренний воздух был прохладным и влажным, и это немного помогло. Голова всё ещё гудела, но на свежем воздухе туман понемногу рассеивался. Он зашагал в сторону школы, думая о том, что сделал. И с кем.

***

После того как входная дверь за Чимином закрылась, в гостиной воцарилось молчание. Хосок, всё ещё ухмыляясь, покачал головой. — Ну и ну. А он, оказывается, может быть интересным. — Хосок, — предупреждающе сказала Ирэн. — Молчу-молчу. Юнги снова уставился в свою чашку, но уголок его рта чуть дёрнулся — не то улыбка, не то просто мышечный спазм. Когда завтрак подошёл к концу, Ирэн сделала глоток кофе и потянулась за жестяной коробкой, которая стояла на краю стола рядом с её конспектами. Коробка была старая, из-под датского печенья, с выцветшей картинкой на крышке — когда-то на ней был изображён замок, но теперь краски стёрлись, и остался только смутный силуэт. Содержимое коробки имело куда большую ценность, чем когда-то её содержимое. Каждую среду, после подсчёта семейного бюджета, Ирэн раздавала деньги. Это была её обязанность — добровольная, как и всё, что она делала для семьи, но выполняемая с той же дотошностью, что и учебные конспекты. — Так, — сказала она, открывая коробку и заглядывая внутрь. — Давайте разберёмся. — А Чимину долю не оставишь? — спросил Хосок, который вдруг стал серьёзным. Деньги были темой, которая мгновенно выключала его шутовской режим. — Я уже отложила. — Ирэн кивнула. — Сигареты он себе всё равно купит, но на остальное — пусть сам решает. Она вытащила несколько купюр, пересчитала их быстрым движением пальцев и начала раскладывать по столу перед каждым. — Хосок. Твоя доля за доставки на этой неделе — вот. — Она подвинула к нему небольшую стопку смятых купюр. — Тратить с умом. И я серьёзно, не покупай опять те дурацкие кроссовки с подсветкой. — Они не дурацкие! — возмутился Хосок, но купюры взял и тут же сунул в карман шорт. — Они стильные. — Они светятся в темноте, — сказал Юнги, не поднимая головы от чашки. — Ты похож на светофор. — Зато меня видно на дороге! Безопасность прежде всего! Ирэн вздохнула и продолжила. — Юнги. Твои... доходы. — Она выделила это слово с лёгкой заминкой, потому что никто в семье до конца не знал, откуда у Юнги деньги, и все предпочитали не спрашивать. — Часть идёт в общую копилку, как обычно. Ты помнишь, сколько? — Пятнадцать процентов, — ответил Юнги ровно. — Правильно. Остальное можешь оставить себе для... личных нужд. — Она подвинула к нему несколько купюр. — На учебники добавила. Юнги кивнул и спрятал деньги в карман толстовки. Не пересчитывая. Он никогда не пересчитывал. — Чонгук. — Ирэн повернулась к младшему брату, который продолжал методично есть хлопья, как будто всё происходящее его не касалось. — Тебе на обеды. И на новые носки, потому что старые у тебя все в дырках. Чонгук поднял глаза. Взял деньги. Кивнул. Снова опустил глаза в тарелку. — Хёджин, — Ирэн вытащила несколько монет и подвинула их через стол. — Тебе на проезд и на карандаши. Ты просила цветные. — Спасибо! — Хёджин сгребла монеты в ладошку и улыбнулась. — Я куплю с блёстками. — Блёстки — это глупо, — заметил Чонгук, не поднимая головы. — А драться — глупее, — парировала Хёджин, не оставшись в долгу. — Дети, — одёрнула Ирэн, но без злости. Она положила несколько купюр обратно в коробку — это была доля для Сокджина, для коммунальных платежей и продуктов. Остаток был небольшим — она пересчитала его дважды, вздохнула и закрыла крышку. — Ну, на этой неделе скромно, — сказала она, скорее себе, чем остальным. — Если будут дополнительные смены у Джина или у меня, добавим. Пока так. Бомгю, который всё это время с интересом наблюдал за движением ярких купюр и блестящих монет, издал недовольный звук и потянулся к коробке. Ирэн мягко перехватила его руку и поцеловала в макушку. — А тебе пока не нужны деньги. Ты ещё маленький. — Ма, — сказал Бомгю невпопад, и все на секунду замерли, потому что это слово — «ма» — в этом доме было чужим. Ирэн прижала его к себе крепче и ничего не ответила. За столом стало тихо. Потом Хёджин захлопнула блокнот и объявила, что ей пора. Юнги молча встал и пошёл к лестнице, так и не допив кофе. Хосок начал напевать что-то, собирая рюкзак. Раздача была закончена. Быт продолжался.

***

Первый урок — математика, госпожа Пак, та самая, с застывшей волной на голове. Чимин сел на своё обычное место у окна, скинул рюкзак на пол и почти сразу положил голову на парту. Руки сложил перед собой, уткнулся в них лицом и закрыл глаза. Госпожа Пак что-то говорила про квадратные уравнения. Её голос, монотонный и ровный, звучал как белый шум — идеальный фон для того, чтобы отключиться. И Чимин отключился. Не полностью — какая-то часть его сознания всё ещё бодрствовала, улавливая обрывки фраз («дискриминант», «корень из...», «подставьте в формулу...»), — но основная часть провалилась в серую, вязкую дрёму, где не было ни снов, ни мыслей, только глухая усталость. — Ким Чимин. Он не пошевелился. — Ким Чимин! Кто-то ткнул его в спину — кажется, Ли Джунхо, который сидел впереди. Чимин поднял голову, щурясь от яркого света. Госпожа Пак стояла над ним, сложив руки на груди. — Ты спишь на моём уроке. — Я не сплю, — сказал Чимин. — Я слушаю. С закрытыми глазами. По классу пробежала волна смешков — уже смелее, чем в прошлый раз. — Тогда повтори, что я только что сказала. — Квадратные уравнения, — ответил Чимин без запинки. — Дискриминант. Корни. Учительница поджала губы. Он угадал — или услышал сквозь дрёму, — и это лишило её козыря. Она ещё секунду посмотрела на него, потом развернулась и пошла к доске. Чимин снова уронил голову на руки. Второй урок — история. Там было легче: учитель, пожилой мужчина с седыми усами, рассказывал про династию Чосон, и его голос был ещё более монотонным, чем у госпожи Пак. Он не обращал внимания на спящих учеников, если они не храпели. Чимин не храпел. Он спал. Третий урок — английский. Молодая учительница, госпожа Квон, пыталась его разбудить дважды: сперва громко назвала по имени, потом подошла и постучала по парте костяшками пальцев. Чимин поднял голову, посмотрел на неё мутным взглядом и сказал: «I'm fine, thank you». Она вздохнула и отошла. К четвёртому уроку он немного ожил — то ли дрёма помогла, то ли организм вспомнил, что надо как-то функционировать. Но мысль, которая свербила в голове с самого утра, никуда не ушла. Союн. Он не видел её со вчерашней ночи — с того момента, как она ушла по пляжу, растворяясь в темноте. Он не знал, что с ней. Она могла заболеть после купания в ледяной воде. Могла не пойти в школу. А могла пойти — и тогда он мог бы её увидеть. Просто увидеть. Просто убедиться, что она в порядке. Эта мысль — «убедиться, что она в порядке» — была новой и слегка тревожной. Чимин не привык беспокоиться о ком-то за пределами семьи. Беспокойство было роскошью, которую он не мог себе позволить — у него и так хватало людей, за которых он отвечал. Но Союн... Она заняла какое-то место в его голове без его разрешения. И теперь он ничего не мог с этим поделать. После уроков он вышел из школьных ворот и, вместо того чтобы повернуть к дому, направился в противоположную сторону.

***

Школа в Ёнсан-доне была больше, чем их. Три этажа вместо двух, новый спортзал, футбольное поле с настоящим газоном, а не с утоптанной землёй и редкими пучками травы. Ворота были кованые, с эмблемой школы — какой-то цветок, — и выкрашены в тёмно-зелёный цвет. Сразу видно: школа для детей из семей побогаче. Чимин стоял у этих ворот, прислонившись к фонарному столбу, и чувствовал себя чужим. Его школьная форма — мятая, дешёвая, с расстёгнутой верхней пуговицей — резко контрастировала с аккуратными пиджаками учеников, выходящих из ворот. Он ждал. Уроки здесь, кажется, заканчивались в то же время — поток учеников хлынул из ворот, разбиваясь на ручейки и группы. Чимин всматривался в лица, выискивая каштановые волосы и три родинки под левым глазом. Девушки проходили мимо — с портфелями, с рюкзаками, в юбках разной длины, — и некоторые бросали на него любопытные взгляды. Незнакомый парень у ворот — это всегда привлекает внимание. Чимин не обращал внимания. Поток постепенно редел. Вот вышли последние ученики — кучка старшеклассников, которые задержались у ворот, обсуждая что-то и смеясь. Вот прошёл учитель с портфелем. Вот охранник начал закрывать ворота. Союн не было. Чимин отлепился от столба и медленно побрёл обратно. Разочарование было глупым — он ведь даже не знал, увидит ли её. Не знал, ходит ли она вообще в эту школу. Джинхо мог ошибиться. Или она заболела. Или просто ушла раньше. В конце концов, у них могло быть другое расписание. Но где-то в глубине души он надеялся. И эта надежда не сбылась. Он сунул руки в карманы и зашагал к дому Джинхо. Может, у него получится выяснить что-то ещё. Подруги. Если он узнает, с кем она дружит, он сможет спросить у них. Это не будет выглядеть как преследование. Почти. Он не дошёл. На полпути, у небольшого парка с покосившимися качелями и старой баскетбольной площадкой, он заметил знакомую фигуру. Юнги. Его мятные волосы были видны издалека — холодное пятно среди серых и чёрных курток. Юнги стоял у края баскетбольной площадки, прислонившись спиной к ржавому ограждению, и рядом с ним стояли трое. Чимин не знал их имён, но знал тип: парни немного старше, с жёсткими лицами и пустыми глазами, в тёмных куртках, несмотря на относительно тёплую погоду. Один курил, стряхивая пепел прямо на асфальт. Другой что-то говорил, и Юнги слушал, склонив голову к плечу и периодически кивая. Чимин замедлил шаг. Он не хотел вмешиваться — у Юнги были свои дела, и чем меньше он о них знал, тем лучше. Но Юнги заметил его. Их взгляды встретились, и Юнги коротко мотнул головой — жест, который мог означать «подойди» или просто «здорово». Чимин истолковал его как первое и подошёл. — Брат, — сказал Юнги, когда Чимин приблизился. Голос у него был спокойный, почти ленивый, но Чимин знал, что эта лень обманчива. — Брат, — повторил один из парней — коренастый, с короткой стрижкой и татуировкой на шее, выглядывающей из-под ворота. — Чей брат? — Мой, — сказал Юнги. — Чимин. — Ещё один Ким? — хмыкнул второй — высокий, с длинным лицом и бегающими глазами. — У вас там что, инкубатор? Юнги не ответил. Чимин тоже. — Ладно, — сказал коренастый, стряхивая пепел с сигареты. — Слушай, брат Юнги. У нас тут косяк. Хочешь? — Нет, — ответил Чимин. — Сегодня не хочу. — Почему? — спросил высокий с усмешкой. — Здоровье бережёшь? Или мамочка не разрешает? Чимин медленно перевёл взгляд на него. В этом взгляде не было угрозы — только холодное, оценивающее спокойствие. Высокий выдержал пару секунд и отвёл глаза. — Сегодня я трезвый, — сказал Чимин ровно. — Похвально, — произнёс коренастый без всякого выражения и повернулся к Юнги. — Ну так что? Мы договорились? — Договорились, — кивнул Юнги. Чимин посмотрел на брата, пытаясь прочитать что-то на его лице. Но Юнги был непроницаем, как всегда. Только лёгкий прищур давал понять, что он не в восторге от этой компании, но и не собирается уходить. — Ладно, — сказал Чимин. — Я пойду. — Давай, — бросил Юнги. Чимин развернулся и пошёл прочь. За спиной он слышал, как коренастый что-то сказал, и остальные засмеялись — негромко, но достаточно, чтобы Чимин понял: смеются над ним. Ему было плевать. Его беспокоило другое — какими делами занимается брат, и как далеко это может зайти. Он думал об этом, пока шёл к дому Джинхо. Эта компания ему не нравилась. Всё в них — взгляды, усмешки, напряжение в плечах — кричало о неприятностях. И Юнги был с ними. Юнги, который никогда ничего не рассказывал. Который пропадал по ночам. Который приносил деньги непонятно откуда и никогда не объяснял. «Надо будет с ним поговорить», — подумал Чимин, но тут же усомнился. Когда это разговоры с Юнги приводили к чему-то хорошему?

***

Дом Джинхо на этот раз не был пустым. Чимин постучал — три коротких удара, их условный сигнал, — и дверь открылась почти сразу. За дверью стоял Джинхо, как всегда высокий и худой, с выбритой полоской на виске и татуировкой-крылом, выглядывающей из-под рукава. Он широко улыбнулся. — Опа! — Удар ладонью. Кулаком. Снова ладонью. Короткое «йоу». — А мы тут как раз о тебе вспоминали. Чимин вошёл. В гостиной на диване и на полу сидели ещё двое: Минсо, коренастый, в вечной кепке козырьком назад, с джойстиком в руках, и Сонхва — его лицо было уже слегка раскрасневшимся, на журнальном столике перед ним стояла открытая банка пива. — О, Чимин! — Минсо махнул рукой. — Присоединяйся. У нас тут турнир. — Я ненадолго, — сказал Чимин, скидывая кеды. Внутри было уютно и слегка дымно — пахло затушенными свечами, пивом и жареным рисом. Работал телевизор, на экране мелькали взрывы, и шум игры наполнял комнату. Чимин плюхнулся на свободный пуфик, вытянул ноги и на секунду позволил себе расслабиться. Здесь, в этом доме, всё было проще. Здесь никто не спрашивал о том, где он был ночью, и не заставлял его чувствовать себя виноватым. — Будешь? — Джинхо протянул ему банку пива. — Нет, — Чимин покачал головой. — Ого, — Минсо присвистнул. — Наш Чимин в завязке? — Просто сегодня не хочу. — Ну окей. — Джинхо пожал плечами и открыл банку для себя. Какое-то время они играли. Чимин взял джойстик, но играл на автомате — его реакции были медленными, мысли где-то далеко. Он несколько раз умер в игре, даже не пытаясь увернуться, и в конце концов просто отложил джойстик. — Что с тобой? — спросил Сонхва, глядя на него поверх банки. — Ты как варёный. — Ночь была долгая, — ответил Чимин. — Небось, не только ночь, — хмыкнул Джинхо, поигрывая бровями. Чимин не поддержал шутку. Он посмотрел на Джинхо и сказал: — Мне нужна информация. — О? — Та девушка, Союн. Ты говорил, что знаешь тех, с кем она пришла на вечеринку. — Ага. — Джинхо поставил банку на столик и повернулся к нему. — Допустим. — Ты можешь показать мне их? Фотографии? Имена? Минсо и Сонхва переглянулись с понимающими усмешками. Джинхо ухмыльнулся: — Так вот в чём дело. Зацепила? Чимин не ответил. — Ладно, ладно, не смотри так. — Джинхо вытащил телефон из кармана, полистал и повернул экран к Чимину. — Вот. Это Джису. А это Джиён. Они обе из Ёнсан-дона, учатся в той школе, о которой я говорил. Союн тусуется с ними. Чимин вгляделся в фотографии. Две девушки — одна с короткой стрижкой и яркой помадой, другая с длинными волосами, забранными в высокий хвост. Обычные девчонки. Он запомнил лица и имена. — Джису и Джиён, — повторил он. — Ага. — Джинхо убрал телефон. — Если хочешь найти Союн, начни с них. Только... — он сделал паузу, — аккуратнее там. Я слышал, она немного... странная. — Я знаю, — сказал Чимин. Джинхо посмотрел на него внимательно, но комментировать не стал. Чимин посидел ещё немного, слушая болтовню парней об игре, о каких-то школьных новостях, о том, кто с кем спал и кто с кем подрался. Сам он не участвовал в разговоре — просто сидел, позволяя шуму окутывать себя, и чувствовал, как усталость наваливается всё сильнее. Глаза закрывались сами собой. Голоса слились в один равномерный гул, как шум моря. — Эй, — Джинхо тронул его за плечо. — Ты заснул, что ли? Чимин встрепенулся. — Мне пора, — сказал он, вставая. — Спасибо. — Да ладно. — Джинхо махнул рукой. — Удачи с поисками. Чимин вышел на улицу и зашагал домой.

***

Дом встретил его пустотой. Это было редкое, почти неестественное состояние — обычно в доме кто-то был. Даже когда все расходились по своим делам, всегда оставался хотя бы один человек. Но сейчас в гостиной не работал телевизор, не слышно было шагов наверху, и даже кран на кухне, кажется, перестал капать. Чимин прошёл в гостиную. Пусто. Заглянул на кухню — никого. Поднялся наверх, заглянул в комнату Ирэн и Хёджин — пусто, кровати заправлены, учебники аккуратной стопкой на столе. Комната Юнги и Хосока — пусто. Даже Бомгю не было. «Странно», — подумал Чимин. Но не стал забивать голову — наверняка кто-то из старших взял его с собой. Ирэн, может быть, или Хосок. Или его отдали Сыльги. Оставить двухлетнего ребёнка одного они бы точно не решились. Уже хорошо — значит, все заняты своими делами, и у него есть несколько часов тишины. Он зашёл в свою комнату, даже не переодеваясь, рухнул на кровать и закрыл глаза. Завтра он снова пойдёт к её школе. И если её там не будет — он найдёт Джису и Джиён. И спросит их о Союн. И это не будет выглядеть как преследование. Это будет выглядеть как... как забота. С этой мыслью он провалился в сон — глубокий, без сновидений, такой, какого его тело требовало весь день.