Bent, Not Broken

roi - videoclub (instrumental & slowed)

***

Дни прошли как в тумане. Ирэн заперла себя в домашней рутине, как в скорлупе: готовка, стирка, Бомгю, Хёджин, уроки, снова готовка. Она не поднимала глаз на братьев — не потому что злилась, а потому что боялась, что они увидят то, чего она сама ещё не понимала. Что-то в ней изменилось. Что-то треснуло. И эта трещина теперь шла через всю её жизнь, разделяя её на «до» и «после». Сокджин, кажется, чувствовал это. Он не заговаривал больше о той ночи, но смотрел на неё иначе — внимательнее, осторожнее. Как на человека, который может сломаться, если нажать не туда. Юнги, напротив, демонстративно игнорировал её, но при этом стал чаще оставлять деньги в общем ящике на кухне — молча, без комментариев. Чонгук однажды вечером, когда она мыла посуду, подошёл и просто постоял рядом минуту, а потом ушёл. Это было его способом сказать: «Я здесь». Только Хосок продолжал быть собой: шумным, улыбчивым, заполняющим собой всё пространство. Это было почти спасительно. Почти нормально. Ирэн собрала себя по кускам. Переписала конспекты, подготовила эссе по клиническим случаям нарушений иннервации, которое Тэхён требовал для пересдачи «неуда». Работа была вылизана до блеска — она писала её три ночи подряд, засыпая над ноутбуком и просыпаясь от того, что Бомгю плакал или Хёджин ворочалась. Она знала материал лучше, чем кто-либо на курсе. И сегодня она закроет этот чёртов «неуд», даже если для этого придётся смотреть Тэхёну в глаза и делать вид, что ничего не было. Утро. Будильник разрывался, как сигнализация угнанной машины, и Ирэн, разлепив глаза, в очередной раз пообещала себе лечь пораньше — в очередной раз зная, что не ляжет. Она сползла с кровати, стараясь не разбудить Хёджин, которая спала, свернувшись калачиком и прижимая к себе Мистера Медведя так, будто он мог убежать. Бомгю в своей кроватке ещё посапывал — в последнее время он начал спать чуть дольше по утрам, и это было маленькое чудо, за которое Ирэн мысленно благодарила всех богов, в которых не верила. Она сунула ноги в тапочки — старые, с протёртой подошвой, — и на цыпочках вышла из комнаты. Ванная была свободна, что случалось редко. Ирэн закрыла дверь на щеколду и включила свет. Зеркало. Она встала перед ним и поморщилась. Про засосы на шее она вспомнила позже. Заметила отражение в зеркале прихожей — два тёмно-бордовых пятна чуть выше ключицы, которые не скрывал воротник форменной рубашки. Чёрт. Она метнулась обратно в ванную, схватила тональный крем — дешёвый, из масс-маркета, который она купила месяц назад на распродаже, — и начала замазывать. Слой за слоем. Пудра сверху. Ещё слой. Крем был на тон желтее её кожи, и это было заметно при дневном свете, но лучше так, чем засосы. — Ирэн, ты опаздываешь! — крикнула снизу Хёджин, которая уже проснулась. Ирэн посмотрела на часы. Чёрт. Времени почти не оставалось. Ладно, в колледже доделает. — Иду! Она схватила сумку с конспектами, чмокнула Бомгю в макушку и вылетела за дверь. На автобус она опоздала — пришлось ждать следующий, и в колледж она вошла с пятиминутным опозданием.

***

Уборная на втором этаже колледжа встретила её привычным запахом хлорки и дешёвого мыла. Ирэн закрылась в кабинке, достала из сумки тональник и попыталась довести маскировку до ума. В маленьком зеркале отражалась бледная, уставшая девушка с рыжими волосами, собранными в пучок, и странным пятном на шее, которое при близком рассмотрении было видно, как ни мажь. Дверь в уборную открылась. Ирэн замерла. Цоканье каблуков. Характерное, уверенное, с тем самым ритмом, который она узнала бы из тысячи. Юна. И, судя по шагам, не одна. — ...и она реально думает, что ей здесь место, — донёсся голос Юны. — У неё вся семья — отбросы. Мать — шлюха, братья — малолетние преступники. А она строит из себя святую. — Кстати, о святой, — подала голос Хаён, — ты видела её вчера в магазине? Она выглядела как побитая собака. — Потому что она и есть побитая собака, — Юна усмехнулась. — Ты забыла уже? Она домашку по анатомии не сдала. Впервые. Наша зубрила облажалась. Тэхён её чуть не испепелил. Ирэн решила, что прятаться бесполезно. Она открыла дверь кабинки и вышла. Юна, Хаён и Соми стояли полукругом, перекрывая выход. Юна скрестила руки на груди и окинула Ирэн взглядом — оценивающим, как у змеи перед броском. — О, смотрите-ка, — протянула она, — наша заучка. Прячется в туалете. Что, опять дежуришь? — Мне нужно идти на пару, — сказала Ирэн ровно, делая шаг к выходу. Юна не двинулась с места. Вместо этого она прищурилась и наклонила голову набок. — Погоди, — она шагнула ближе, вглядываясь в шею Ирэн. — Это что у тебя? Синяки? Ирэн рефлекторно прикрыла шею рукой, но было поздно. Юна уже заметила — то, что скрывал тональный крем, она разглядела за секунду. — О боже, — Юна расхохоталась. — Это же засосы! Хаён, Соми, гляньте! У нашей монашки засосы! Она, оказывается, не только учебники целует! — И не один, — подхватила Хаён, подходя ближе. — Смотри, три штуки. Кто-то хорошо постарался. — Кто-то совсем отчаянный, — Юна обошла Ирэн по кругу, как акула. — Интересно, кто согласился трахнуть нашу заучку? Наверное, такой же нищий урод, как она сама. Ирэн сжала зубы. Пальцы, державшие сумку, побелели. Она не собиралась отвечать. Не здесь. Не сейчас. — Мне нужно на пару, — повторила она и, протиснувшись между Хаён и Соми, вышла из уборной. Вслед ей летел смех Юны — звонкий, издевательский, как бьющееся стекло.

***

Пара по анатомии. В аудитории стоял привычный гул — студенты рассаживались, доставали учебники, переговаривались вполголоса. Ирэн заняла своё место за третьей партой среднего ряда и опустила голову, надеясь стать невидимкой. Перед ней лежала папка — результат её бессонных выходных. Полный конспект по иннервации верхних конечностей. Эссе по клиническим случаям. Дополнительные схемы, которые она перерисовала из учебника Йонми. Она сделала всё, что обещала, и даже больше. Если Тэхён сдержит слово, он сотрёт «неуд». Тэхён вошёл ровно на пять минут позже. Сегодня он был в чёрной рубашке — та подчёркивала его плечи и делала и без того холодное лицо ещё более жёстким. Он не посмотрел на Ирэн. Вообще. Его взгляд скользнул по аудитории, отметил присутствующих и остановился на доске. Ирэн поняла: он игнорирует её. Намеренно. Как будто её не существует. — Сегодня разбираем клинические случаи нарушений иннервации, — объявил он, открывая ноутбук. — Надеюсь, конспекты готовы. Кто не сдал в прошлый раз — у вас последний шанс. Ирэн встала. Сердце колотилось в груди, но она заставила себя сделать шаг к преподавательскому столу. Папка в руках была тяжёлой — не от бумаги, а от вложенного в неё труда. Она подошла к Тэхёну и положила работу перед ним. — Я всё доделала, — сказала она тихо. — Как вы говорили. Тэхён поднял на неё глаза. На секунду — всего на одну секунду — в них мелькнуло что-то. Отвращение? Раздражение? Она не успела понять. Он взял папку, даже не открыв, и отложил в сторону. — Проверю к следующему занятию, — сказал он сухо. — Но вы обещали... — Я помню, что я обещал, — перебил он, и его тон был как лезвие. — Свободны, Ким. И в этот момент раздался голос Юны — сладкий, приторный, как отравленный мёд: — Сонсэнним! Все повернулись. Юна сидела на первой парте, закинув ногу на ногу, и улыбалась той самой улыбкой, от которой у Ирэн холодело внутри. — Вы не должны быть слишком строги к Ирэн. У неё, наверное, была трудная неделя. Ну, вы понимаете... — она сделала паузу, обвела взглядом аудиторию, убеждаясь, что все слушают, — у неё же семья. Мама — проститутка. Братья малолетние. Денег нет. В такой ситуации трудно думать об учёбе. В аудитории повисла тишина. Кто-то хихикнул. Ирэн застыла на месте. — О чём ты? — спросила одна из девушек с первой парты, подыгрывая. — Ой, ну вы посмотрите на её шею! — Юна всплеснула руками с наигранным удивлением. — Она же вся в засосах! Видимо, нашла себе кого-то... или её нашли. В любом случае, Ирэн, не переживай об учёбе! Ты всегда можешь пойти по стопам матери. По аудитории прокатился смех — нервный, негромкий, но отчётливый. Кто-то фыркнул, кто-то зашептался. Ирэн стояла у преподавательского стола, и мир вокруг неё сужался до одной точки. Она чувствовала, как горят щёки, как внутри поднимается волна ярости, смешанной с унижением. — Сонсэнним, будьте снисходительны к Ким Ирэн! — Хихикнула Юна, глядя прямо на неё. — Не злитесь, если она опять не сделала домашку, вы уж поймите её по-человечески. Не все могут совмещать учёбу и... ночные подработки. Новый взрыв смеха. На этот раз громче. Ирэн видела, как соседние парты поворачиваются к ней, как чьи-то глаза сканируют её шею, как кто-то показывает пальцем. Она стояла, как под перекрёстным огнём, и не могла пошевелиться. Тэхён перевёл взгляд на её шею. Она почувствовала это кожей. Его взгляд скользнул по тому месту, где под слоем тонального крема прятались следы той ночи, — следы, которые оставил он. Его лицо осталось каменным, но на мгновение — на одно короткое мгновение — в его глазах промелькнуло что-то похожее на брезгливость. Он смотрел на неё не как на студентку, которая только что сдала работу. Он смотрел на неё как на пятно. Как на грязь под подошвой дорогих ботинок. — Достаточно, — сказал он, и его голос перекрыл шум. — Чон Юна, если вам нечего сказать по теме занятия, вы можете выйти. Юна пожала плечами, но замолчала — её цель была достигнута. Унижение Ирэн состоялось. Аудитория ещё несколько секунд перешёптывалась, а потом Тэхён продолжил лекцию, как ни в чём не бывало. Как будто ничего не произошло. Как будто его студентку только что публично смешали с грязью, а он просто поставил точку и пошёл дальше. Пятнадцать шагов обратно. Каждый шаг — как по битому стеклу. Она чувствовала на себе взгляды — любопытные, сочувствующие, злорадные. Кто-то шептался. Кто-то прятал улыбку. Она села за свою парту, открыла учебник и уставилась в страницу, не видя ни единой буквы. — Сегодня разбираем клинические аспекты повреждений плечевого сплетения, — сказал Тэхён, открывая презентацию. Лекция тянулась бесконечно. Тэхён говорил ровно, сухо, иногда позволяя себе короткий саркастический комментарий в ответ на чей-то глупый вопрос. Студентки на первых партах, как всегда, пытались с ним флиртовать — он отвечал с той же холодной усмешкой, от которой их, кажется, только больше разбирало. Ирэн смотрела на него и пыталась примирить две версии этого человека. Того, кто стоял сейчас у доски, — уверенного, циничного, безупречно одетого. И того, кто лежал на диване голый и беззащитный, а потом открыл глаза и посмотрел на неё с такой смесью брезгливости и досады. Она ненавидела его. И себя — за то, что он ей всё ещё казался красивым. Но Тэхён не думал о той ночи. Он вообще не думал об Ирэн в этот момент — лишь мельком, с той раздражающей лёгкостью, с какой вспоминают досадное недоразумение. Она была ошибкой. Самой уродливой ошибкой в его личной коллекции. У него были женщины — красивые, ухоженные, с идеальной кожей, с деньгами и статусом. Модели. Студентки из богатых семей, которые смотрели на него с обожанием и не имели проблем ни с учёбой, ни с деньгами, ни с матерями-наркоманками. И на фоне всего этого — Ким Ирэн. Бледная, вечно уставшая, с дешёвым тональным кремом и кругами под глазами. С рыжими волосами, которые топорщились в разные стороны, и вечным запахом хлорки. Он даже сейчас, глядя на неё через аудиторию, чувствовал укол брезгливости — не к ней лично, а к себе за то, что опустился до такого. Его стандарты были выше. Намного выше. И тот факт, что он нарушил собственные правила ради этой... этой серой мыши, вызывал в нём глухое раздражение, которое он топил в привычном сарказме и холодности. Он не запомнил её лица. Точнее, запомнил, но не как лицо женщины, с которой провёл ночь, а как лицо проблемы. Проблемы, которую нужно держать на расстоянии, чтобы она не испортила ему карьеру, репутацию и настроение.

***

После колледжа Ирэн шла домой на автомате. Ноги несли её по знакомому маршруту, мимо облупившихся заборов, мимо гортензии, которая уже отцветала, мимо пластиковых стульев на веранде, на которых никто никогда не сидел. Она открыла дверь, вошла, поставила сумку. Дома было относительно тихо — Хосок сидел на полу с Бомгю, учил его складывать пирамидку из пластмассовых колец. Чонгук сидел на диване с книгой — это было так необычно, что Ирэн на секунду выпала из своих мыслей. Книга была старая, потрёпанная, кажется, детектив, который она сама читала года три назад. Хёджин сидела за столом и делала вид, что делает уроки, но на самом деле рисовала очередного дракона в своём блокноте. — О, ты дома, — Хосок поднял голову. — Как колледж? — Нормально, — отрезала Ирэн. — Я быстро сделаю дела и уйду. У меня дополнительные занятия. — Какие занятия? — Хосок нахмурился. — Ты же вроде говорила, что у тебя только несколько пар? — Дополнительные, — повторила она, не вдаваясь в детали. Она быстро переоделась, разобрала сумку, поставила стирку, нарезала овощи для ужина и оставила инструкции Хосоку: что разогреть, когда кормить Бомгю, во сколько укладывать Хёджин. Хосок кивал, но по его лицу было видно, что он удивлён. Ирэн никогда не уходила по вечерам. Никогда. — Ты куда? — спросила Хёджин, когда Ирэн уже стояла в прихожей и натягивала куртку. — По делам, — ответила она. — По каким? — По взрослым. — Ты опять придёшь поздно? — Не знаю. — Ты какая-то странная, — заметила Хёджин, прищурившись. — Как Чонгук. — Я в порядке, — Ирэн заставила себя улыбнуться. — Не ждите меня.

***

Она вышла за дверь, и последнее, что она слышала, был голос Хёджин, которая спросила у Хосока: «Куда она идёт? Она никогда не уходит». И ответ Хосока: «Я не знаю, мелкая. Честно». Квартира Сыльги встретила её запахом ванильных свечей и звуком какого-то энергичного трека, который Сыльги включила «для настроения». Сама Сыльги была уже в полной боевой готовности: на ней был короткий шёлковый халатик, под которым угадывалось кружевное бельё, волосы уложены в небрежные волны, на глазах — стрелки, острые, как лезвия. — Заходи, заходи! — она схватила Ирэн за руку и затащила внутрь. — У нас куча работы. Я тут подумала над твоим образом. Ты будешь «Мятная медсестра». Или «Ночная сиделка». Или «Кэнди» — это сладко и безобидно. Короче, придумаем. — Давай просто начнём, — Ирэн сняла куртку. — Я не хочу долго. — Боишься, что передумаешь? — Сыльги подмигнула. — Не бойся. Я с тобой. Это всего лишь работа. Она усадила Ирэн перед туалетным столиком и принялась за макияж. Её руки двигались быстро и уверенно — она знала, что делает. — Тональник я тебе свой дам, — говорила она, нанося основу, — у тебя какой-то жёлтый, ужас просто. Этот подойдёт идеально. Глаза сделаем смоки, но не слишком агрессивно — ты должна выглядеть загадочно, а не как порнозвезда. Хотя порнозвезда — тоже образ, но не для первого раза. Скулы выделим. Губы — нюдовый блеск, он сексуальнее, чем помада, особенно когда ты говоришь. Через двадцать минут Ирэн не узнала себя. Из зеркала на неё смотрела незнакомка — с огромными глазами, обрамлёнными дымчатыми тенями, с острыми скулами, с пухлыми, блестящими губами. Кожа казалась идеальной, фарфоровой, без единого недостатка. Засосы на шее исчезли под слоем профессионального консилера. — Теперь волосы, — Сыльги достала синий парик и надела его на Ирэн, аккуратно заправляя под него её рыжие пряди. Ультрамариновые волны упали на плечи, скрывая всё — её настоящий цвет, её настоящую сущность, её настоящую жизнь. — Потрясающе. У тебя идеальная форма лица для этого цвета. — Линзы, — она протянула маленький футляр. — Голубые. Для полного преображения. Никто никогда не догадается, что это ты. Даже твои братья пройдут мимо на улице. Ирэн надела линзы — они немного щипали, но через минуту дискомфорт прошёл. Она снова посмотрела в зеркало. Из него смотрела синеволосая девушка с голубыми глазами, — в чертах которой угадывалась Ирэн, но только если знать, куда смотреть. Родинку под глазом Сыльги замазала тональником — на всякий случай. — Последний штрих, — Сыльги достала чёрную кружевную маску, ту самую, которую заказала накануне. Она закрывала верхнюю половину лица, оставляя открытыми только глаза и губы. — Готово. Теперь ты — Кэнди. Или Мятная Медсестра. Или как мы тебя назовём? — Не знаю, — Ирэн смотрела на своё отражение. — Это так странно. Я как будто другой человек. — В этом и смысл. Тот человек, которого ты создаёшь, не имеет ничего общего с твоей реальной жизнью. У неё нет долгов, нет братьев, нет матери-наркоманки. Она свободна. Она сексуальна. Она контролирует ситуацию. Сыльги взяла её за руку и подвела к зоне, которую оборудовала для съёмок. Угол комнаты был превращён в мини-студию: белый фон, закреплённый на стойке, кольцевая лампа, излучающая мягкий, ровный свет, штатив с камерой, ноутбук для обработки. Рядом стояла вешалка с одеждой — кружевные бюстгальтеры, чулки, короткие халатики, пеньюары, сексуальный халат медсестры, Сыльги, видимо, купила специально для Ирэн. — Так, — Сыльги упёрла руки в боки, оглядывая свой арсенал. — Начнём с простого. Ты садишься на этот стул, смотришь в камеру. Я делаю серию фото. Потом — лёжа на кровати. Потом — стоя у стены. Никакой обнажёнки пока, только бельё и намёки. Твоя задача — расслабиться. Представь, что ты актриса, играющая роль. Не Ирэн. Не старшая сестра. Не студентка. Просто девушка, которая знает, чего хочет. — Я не умею расслабляться, — сказала Ирэн. — Поэтому я здесь. Я буду тебе говорить, что делать. Просто слушайся. Первые кадры были неловкими. Ирэн сидела на стуле, как на допросе, — спина прямая, руки по швам, лицо напряжённое. Сыльги вздыхала, опускала камеру, подходила, поправляла ей плечи, волосы, подбородок. — Нет. Смотри на меня. Не в камеру — на меня. Представь, что я — твой... ну, не знаю, парень. Которого ты хочешь соблазнить. Которому ты хочешь понравиться. Расслабь губы. Чуть приоткрой рот. Вот так. Теперь глаза — смотри как будто сквозь ресницы. Как будто ты знаешь секрет, которого я не знаю. Ирэн пыталась. Её тело не слушалось — оно привыкло быть функциональным, а не соблазнительным. Оно привыкло мыть полы, таскать сумки, качать Бомгю. Оно не знало, как быть желанным. — Ладно, — Сыльги отложила камеру. — Сделаем перерыв. Выпьем. Она налила им по бокалу вина — «чисто для расслабления, не для опьянения», — и они посидели несколько минут, болтая о чём-то незначительном. Потом Сыльги включила музыку — что-то медленное, с глубокими басами, обволакивающее. — Попробуем иначе, — она взяла камеру в руки. — Не думай о результате. Просто двигайся под музыку. Медленно. Как будто танцуешь одна в своей комнате. Ирэн закрыла глаза и позволила музыке вести её. Сначала — робко, едва покачивая плечами. Потом — смелее. Она подняла руки, провела ими по волосам — синим, чужим, но сейчас ставшим её собственными. Она представила, что она не здесь. Что она не Ким Ирэн. Что она — та девушка из зеркала. Щелчок камеры. Ещё один. Ещё. — Да! — голос Сыльги был полон энтузиазма. — Вот так! Ты прекрасна! Теперь ляг на кровать. На живот. Ноги согни в коленях. Смотри в камеру через плечо. Ирэн подчинилась. Она легла на прохладные простыни — Сыльги сменила бельё специально для съёмки, чёрное, шёлковое, — и выгнула спину так, как ей показалось красивым. Камера запечатлела изгиб её талии, линию бёдер, кружево на лодыжках. — Теперь повернись на спину. Одну руку за голову. Вторую — на живот. Нет, не так — расслабь пальцы. Как будто ты только что проснулась. Да. Шикарно. Час пролетел незаметно. Ирэн меняла позы, меняла бельё — от скромного белого комплекта до дерзкого чёрного с подвязками, — и с каждым кадром она чувствовала, как напряжение уходит. Может, это было вино. Может, музыка. Может, то, что она была в парике и маске, и это давало ей свободу, которой она не знала раньше. — Видео, — объявила Сыльги, когда фото были готовы. — Короткое. Тридцать секунд. Ты стоишь спиной к камере в этом белом халатике, который я тебе купила, медленно поворачиваешься, снимаешь маску — но мы снимем так, что лица видно не будет, только подбородок и губы, — и говоришь: «Привет. Я новенькая здесь. Давай познакомимся». И всё. — И всё? — переспросила Ирэн. — И всё. Потом будут другие видео. Более... откровенные. Но для первого раза этого хватит. Ирэн встала перед камерой. Сыльги включила запись. Халатик соскользнул с одного плеча — не случайно, Сыльги поправила его так, чтобы это выглядело небрежно, но соблазнительно. Она повернулась. Губы раздвинулись в лёгкой улыбке. — Привет. Я новенькая здесь. Давай познакомимся. Голос прозвучал ниже, чем обычно, — может, от вина, может, от волнения. Сыльги показала большой палец. — Супер! Дубль один — и готово. Ты прирождённая актриса. Они провели ещё час, отсматривая фото, выбирая лучшие, обсуждая, как назвать профиль. Сошлись на «Blue_Sweetheart» — намёк на парик и на то, что Ирэн, несмотря на всю сексуальность образа, сохраняла в кадре какую-то невинность, которую Сыльги объявила «коммерчески выгодной». — Значит так, — Сыльги откинулась на спинку стула, когда всё было готово. — Я загружу фото завтра. Видео — послезавтра. Первые дни бесплатно, чтобы набрать аудиторию. Потом — подписка. Из дохода беру двадцать процентов за студию и макияж. Остальное — твоё. Идёт? — Идёт, — кивнула Ирэн. — Если пойдёт хорошо, через месяц сможешь купить себе что захочешь. Ирэн посмотрела на часы и ахнула. Почти десять вечера. Она проторчала у Сыльги почти пять часов. — Мне надо бежать, — она вскочила и начала судорожно снимать парик. — Дома, наверное, уже паника. — Не паникуй, — Сыльги помогла ей стереть макияж, снять линзы, переодеться. — Придумай что-нибудь. Ты же умная. — Скажу, что задержалась в библиотеке. — Скажи, что готовилась к экзаменам. Это даже не совсем ложь. Ирэн натянула свою обычную одежду — джинсы, футболку, кофту, — и почувствовала, как образ Blue_Sweetheart растворяется, уступая место привычной Ким Ирэн, старшей сестре, ответственной, уставшей, вечно кому-то что-то должной. Она вошла в дом в половине одиннадцатого. В гостиной горел свет. Хосок сидел на диване с Бомгю на руках — малыш не спал, хотя должен был уже два часа как видеть десятый сон. Увидев Ирэн, Бомгю заулыбался и потянул к ней ручки. — Ма! Ма-ма! Хосок выглядел уставшим. — Где ты была? Я пытался уложить его, но он орал. Хёджин уснула только полчаса назад. Чимин опять куда-то ушёл. Юнги нет. Сокджин на смене. Чонгук заперся у себя. — Извини, — Ирэн машинально взяла Бомгю из рук Хосока. Малыш тут же уткнулся ей в плечо и затих. — Я задержалась. — Где? — В библиотеке, — сказала она. — Готовилась к экзаменам. Хосок посмотрел на неё долгим взглядом — тем самым, когда его улыбка исчезала и становилось видно, что за ней скрывается. Он не поверил. Она видела это по его глазам. Но он ничего не сказал. Просто встал, потянулся и пошёл к лестнице. — Спокойной ночи, сестрёнка. — Спокойной, Хосок. Ирэн стояла посреди гостиной с Бомгю на руках и смотрела на догорающий свет настольной лампы. Малыш уже спал, причмокивая во сне, его пальчики вцепились в её кофту. Она не стала его будить. Просто поднялась наверх, в свою комнату, легла на кровать, не раздеваясь, и прижала Бомгю к себе. Тишина. Тёмный потолок. Трещина, тянущаяся от люстры к окну. Где-то внизу скрипнула половица — наверное, Чонгук опять ходил по дому, бесшумный, как призрак. Завтра ей предстояло сделать то, чего она никогда не делала, — проверить свой собственный профиль на Онлифанс. Увидеть, сколько людей посмотрело её фото. Узнать, сколько готовы заплатить. И от этой мысли ей хотелось провалиться сквозь кровать. Но она не провалилась. Она лежала и смотрела в потолок, и маленький Бомгю сопел у неё под боком, и это было единственным, что удерживало её от того, чтобы не сорваться снова. Она больше не была просто Ким Ирэн. Она была Blue_Sweetheart. И пути назад не было.