Bent, Not Broken

Foo Fighters - Everlong ( Slowed + Reverb )

***

В этот день Ирэн снова оставили дежурить одну. Это уже стало закономерностью — староста назначала её в пару с кем-то из одногруппников, и каждый раз этот «кто-то» находил причину исчезнуть. Сегодня это был парень по имени Хёнсу, который, сославшись на срочное семейное дело, слинял через десять минут после звонка. Ирэн даже не стала спорить. Она просто закатала рукава белого халата и взялась за швабру. Аудитория была большой, и после целого дня занятий выглядела так, будто по ней пронеслось стадо бизонов. Скомканные бумажки, пустые стаканчики из-под кофе, чей-то забытый шарф, огрызок карандаша, россыпь мела у доски. Ирэн методично двигалась от дальней стены к двери, вытирая парты тряпкой, смоченной в хлорке. Запах был едкий, но привычный — он уже въелся в её руки, в её волосы, в её жизнь. Она думала о Бомгю, который сегодня утром впервые встал на ноги без поддержки и сделал три шага — три неуверенных, шатких шага, после которых шлёпнулся на попу и засмеялся. Она думала о Хёджин, которая вчера получила пятёрку за контрольную по математике и прибежала домой сияющая, как новогодняя гирлянда. Она думала о том, что у неё сегодня вечером съёмка у Сыльги — очередной заказ от того самого богатого клиента, который теперь просил видео каждую неделю. Влажная тряпка скользила по поверхности парт, оставляя за собой мокрые разводы. Дойдя до преподавательского стола, Ирэн опустилась на корточки, чтобы протереть ножки, — и заметила что-то блестящее под столом. Телефон. Дорогой. Последняя модель, которую она видела в рекламе, но никогда вживую. Задняя панель из матового стекла, три камеры, аккуратный кожаный чехол. Ирэн подняла его и повертела в руках. Чей? Может, кто-то из студентов забыл? Но такие телефоны не забывают. Скорее всего... Она нажала кнопку включения. Экран загорелся. Заставка была фотографией. Тэхён — моложе, чем сейчас, без этой вечной циничной складки у рта, без холодного прищура — стоял на фоне какого-то парка, обнимая мальчика. Мальчику было лет восемь. У него были такие же тёмные глаза, такая же форма улыбки — открытая, счастливая, та, которой Ирэн никогда не видела у своего преподавателя. Они были похожи. Очень похожи. Братья? Сын? Ирэн всматривалась в фотографию, пытаясь совместить то, что видела, с тем, что знала. Этот человек — улыбающийся, обнимающий ребёнка, с морщинками вокруг глаз от смеха, — не имел ничего общего с Ким Тэхёном, которого она встречала в аудитории. Тот Тэхён никогда не улыбался так. Тот Тэхён вообще не улыбался — только усмехался, криво и зло, как будто мир вокруг него был сплошным разочарованием. — Положите. Это моё. Голос раздался от двери — резкий, как удар хлыста. Ирэн вздрогнула и подняла голову. Тэхён стоял в проёме, и выражение его лица было таким, какого она ещё не видела. Это не была привычная холодная маска. Это была ярость. Настоящая, неприкрытая, кипящая под тонкой плёнкой самоконтроля. Его челюсть была сжата так, что желваки проступили под кожей. — Сонсэнним, я... — Я сказал — положите, — он пересёк аудиторию в три шага и выхватил телефон из её рук. Движение было резким, почти грубым. — С каких пор вы роетесь в чужих вещах? — Я не рылась, — Ирэн выпрямилась, стараясь держать голос ровным. — Он лежал под столом. Я нашла его и хотела понять, чей он. — Мой. Теперь вы это знаете. Вопрос закрыт. Он убрал телефон в карман и развернулся, собираясь уйти, но Ирэн не сдержалась. Слова вырвались сами — возможно, потому что она устала, возможно, потому что он всегда, всегда вёл себя с ней как с грязью. — Кто этот мальчик? Тэхён замер. Его спина напряглась — она видела это, даже когда он не оборачивался. — Это не ваше дело, Ким, — произнёс он медленно, и голос его был ниже обычного, как будто слова приходилось проталкивать через сжатое горло. — Я просто спросила. — А я просто не отвечаю. Он всё-таки обернулся, и Ирэн увидела, как мгновенно изменилось его лицо. Ярость ушла, но на смену ей пришла та самая ледяная броня — ещё более толстая, ещё более непробиваемая, чем обычно. — Вы закончили уборку? — спросил он тоном, каким говорят с прислугой. — Если да, покиньте аудиторию. Мне нужно запереть кабинет. — Я ещё не закончила преподавательский стол. — Закончили. Выходите. Ирэн сжала зубы, но спорить не стала. Она бросила тряпку в ведро, вытерла руки о халат и пошла к выходу. Проходя мимо него, она не удержалась: — Знаете, вы иногда напоминаете мне моего брата. — Простите? — он приподнял бровь. — Юнги. Ему восемнадцать. Он язвит, хамит и делает вид, что ему на всех плевать. Но он хотя бы подросток. У него есть оправдание. А вам двадцать четыре, и вы ведёте себя так же, только более невыносимо. Тэхён моргнул. Удар попал в цель — она видела это по тому, как дёрнулся уголок его губ. — Сравниваете меня с подростком? — его голос сочился сарказмом. — Вы, девушка, которая маскирует засосы на шее дешёвым тональным кремом? Которая не может сдать вовремя домашнюю работу? Которая... — Которая трахалась с вами, — закончила она за него, и слова упали, как кирпичи. — И которой вы об этом напоминаете при каждом удобном случае. Знаете что, сонсэнним? Мне надоело. — А мне надоело видеть вас, — отрезал он. — Но мы оба вынуждены терпеть. Я — на лекциях. Вы — на пересдачах. Жизнь — боль, Ким. Привыкайте. Он вышел из аудитории первым, и ей ничего не оставалось, как идти следом.

***

Они молча спускались по лестнице. Тэхён шёл впереди — быстрым, размашистым шагом, не оборачиваясь. Ирэн — сзади, с ведром в одной руке и шваброй в другой. Их шаги эхом разносились по пустому зданию колледжа. У выхода он направился к парковке, а она — к автобусной остановке. Но прежде чем их пути разошлись, Ирэн услышала рёв мотора. Она обернулась. Тэхён сидел на мотоцикле. Чёрном, блестящем, низком — такая модель, на которую оборачиваются прохожие. Он натянул шлем — дорогой, матовый, без единой наклейки, — и завёл двигатель. Мотоцикл взревел, как дикий зверь, и сорвался с места, оставляя за собой облако пыли и горьковатый запах бензина. Ирэн проводила его взглядом. Мотоцикл скрылся за поворотом через несколько секунд. Она стояла на пустой парковке, сжимая в руках ведро и швабру, и думала о мальчике с фотографии. О том, как Тэхён смотрел на неё в тот момент — не со злостью, а с болью. С настоящей, острой болью, которую он тут же спрятал за привычной бронёй. Кто этот ребёнок? И почему его лицо вызвало такую реакцию? Она тряхнула головой, отгоняя мысли. Не её дело. Он сам сказал. И он прав — это действительно не её дело.

***

Домой она вернулась злая. Не просто раздражённая — злая. Та злость, которая накапливается капля за каплей в течение дня, а потом прорывается, и ты уже не можешь её контролировать. Она хлопнула входной дверью так, что задребезжали стёкла. Бросила сумку на пол в прихожей. Прошла на кухню и начала греметь посудой — кастрюлями, сковородками, тарелками. Ей нужно было чем-то занять руки, иначе она бы разбила что-нибудь о стену. Сокджин сразу же поднялся с дивана и пошёл наверх, явно очень уставший после смены, что даже не спросил у сестры что случилось. Бомгю стоял у дивана, держась за подлокотник обеими руками, и смотрел на неё круглыми глазами. Он только недавно научился стоять без поддержки и теперь практиковался при каждом удобном случае. Увидев, что Ирэн на кухне, он отпустил диван и на неуверенных, шатких ножках потопал к ней. — Ма-ма! — произнёс он требовательно. Это прозвучало не как обращение, а как возмущение. Мол, где ты ходишь, почему тебя не было, и почему ты гремишь посудой, когда я тут стою без внимания? — Мама, да? — Ирэн обернулась к нему, сжимая в руке кухонный нож, она как раз собиралась резать сосиски для ужина. — Ты считаешь, я мама? Ну, давай я тебе расскажу, Бомгю-я, какой у твоей «мамы» был день. Бомгю снова ухватился за диван и приготовился слушать. — Во-первых, меня опять оставили дежурить одну. Очередной придурок сбежал, и я мыла аудиторию как Золушка. Ты знаешь, кто такая Золушка? Нет? Счастливый. Она со стуком выложила сосиски на доску и начала резать. — Во-вторых, я нашла телефон. Знаешь, чей? Нашего профессора. Ким Тэхёна. Ты бы видел его лицо, когда он понял, что я держу его в руках! Как будто я украла его драгоценную реликвию. Как будто я — преступница. Хотя я просто нашла телефон под столом. Под столом, Бомгю! Который я мыла, пока все остальные уже ушли домой! Нож ритмично стучал по доске. Сосиски превращались в аккуратные кружочки. — А потом он начал на меня орать. Точнее, не орать — он никогда не орёт, он слишком крут для этого, — но он так смотрел на меня, как будто я грязь. Как будто я — худшее, что случалось в его драгоценной жизни. Хотя он сам трахнул меня! Сам! Я не напрашивалась! — Она рубанула ножом по последней сосиске с такой силой, что доска подпрыгнула. Бомгю сказал «О!» — то ли в знак поддержки, то ли просто потому, что ему понравился звук. — И ты знаешь, что самое обидное? — Ирэн схватила следующую сосиску. — Была одна секунда. Одна секунда, когда я посмотрела на заставку его телефона и подумала: «О, он человек. У него есть кто-то, кого он любит». Там был мальчик, Бомгю. Примерно такой же, как ты, только постарше. И он так улыбался... — она замолчала, замерев с ножом в руке. — А потом он снова стал тем Тэхёном, которого я знаю. Холодным. Злым. И я подумала: знаешь что? Да пошёл он. Бомгю нахмурился и выдал длинную тираду на своём языке — которая по интонации была явно осуждающей. — Вот именно! — поддержала его Ирэн, как будто поняла каждое слово. — Ты абсолютно прав. Мой профессор — козёл. Я рада, что мы с тобой на одной волне. Она взяла последнюю сосиску, подняла нож и с мрачным смехом произнесла: — А знаешь, что я сейчас представляю? — Что? — спросил тонкий голосок от двери. Ирэн обернулась. В дверях кухни стояла Хёджин, всё ещё в школьной форме, с рюкзаком за плечами. Она смотрела на сестру круглыми, немного испуганными глазами. Рядом с ней стояли Хосок и Чонгук, которые, судя по всему, только что вернулись из школы — Хосок всё ещё держал в руках шлем от скутера, а Чонгук, как всегда, был в капюшоне и смотрел на происходящее с тем самым пустым, но цепким выражением лица, которое означало, что он фиксирует всё. — Я представляю, — Ирэн опустила нож, и её голос стал опасно спокойным, — что это не сосиски. — А что? — Хёджин сделала шаг назад. — Пальцы, — Ирэн медленно улыбнулась, и улыбка эта была нехорошей, — моего профессора анатомии. Я отрезаю их по одному. Смотри: вот это — мизинец. Вот это — безымянный. А вот это — указательный. Тот самый, которым он тыкал в сторону двери, когда выгонял меня из аудитории, а потом просто уехал на своём байке. Она рубанула по сосиске с такой силой, что кусочек отлетел на пол. Бомгю засмеялся. Хёджин побледнела. — Ирэн, — прошептала она, — ты меня пугаешь. — Ой, — Ирэн моргнула и как будто очнулась. Она посмотрела на нож, на сосиски, на испуганное лицо сестры и перевела дух. — Извини. Я просто... устала. — Это мы уже поняли, — Хосок прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. — Что случилось? Ты похожа на Юнги, когда ему не отдают долг. — Ничего не случилось. Всё в порядке. — Ага, — Хосок скептически приподнял бровь. — Ты режешь сосиски и представляешь, что это пальцы твоего профессора. И это «ничего не случилось»? — Это здоровая реакция на стресс, — буркнула Ирэн и начала собирать нарезанные сосиски в тарелку. — Знаешь, — Хосок подошёл ближе и аккуратно забрал у неё нож, — давай-ка я помогу с ужином. А ты пока... выдохни. И перестань пугать Хёджин. У неё теперь будут кошмары про окровавленные сосиски. — Я не буду пугаться! — запротестовала Хёджин, хотя всё ещё жалась к дверному косяку. — Просто... пальцы — это мерзко. — Согласен, — Хосок кивнул. — Пальцы — мерзко. Сосиски — вкусно. Так что давайте оставим пальцы профессору и пожарим ужин. Чонгук всё это время стоял молча. Он не выглядел испуганным. Скорее... заинтересованным. Он посмотрел на сосиски, потом на Ирэн, потом снова на сосиски, и Ирэн могла поклясться, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — А что он сделал? — спросил Чонгук тихо. — Кто? — Твой профессор. Что он сделал, что ты хочешь отрезать ему пальцы? Ирэн вздохнула и опустилась на стул. Злость постепенно уходила, оставляя после себя тупую, привычную усталость. — Он козёл, — ответила она просто. — Он смотрит на меня как на грязь. Как будто я ничего не стою. — Ты не ничего не стоишь, — сказал Чонгук и отвёл глаза. — Ты стоишь больше, чем он. В кухне повисла тишина. Ирэн смотрела на младшего брата — на его бледное лицо, на капюшон, на вечно сбитые костяшки, — и чувствовала, как к глазам подступает что-то горячее. Чонгук не разбрасывался словами. Если он что-то говорил, это было взвешено и отмерено сто раз. И то, что он сказал сейчас... — Спасибо, — сказала она. — Пожалуйста, — он пожал плечами и отвернулся, как будто ничего особенного не произошло. Хосок, глядя на эту сцену, улыбнулся своей широкой, солнечной улыбкой и взял сковородку. — Так! Сосиски жарить будем с овощами или без? — С овощами, — сказала Хёджин, которая уже оправилась от испуга и снова была готова командовать. — И ещё кимчи. — Кимчи обязательно, — подтвердил Хосок. — Чонгук, достань кимчи из холодильника. Хёджин, накрой на стол. А ты, сестрёнка, сиди и давай-ка сравнивай своего профессора с Юнги. Мне понравилось. Они, видимо, похожи. — Кроме невыносимого характера? — хмыкнула Ирэн. — Ну, оба красивые, оба саркастичные, оба любят мотоциклы... — Откуда ты знаешь, что Тэхён любит мотоциклы? — Ты сказала, что он уехал на мотоцикле. Это уже о чём-то говорит. — Это говорит о том, что у него есть мотоцикл. Не о том, что он его любит. — Ну, знаешь, — Хосок пожал плечами, включая плиту, — люди, которые не любят мотоциклы, на них не ездят. Это как с едой. Ты же не ешь то, что ненавидишь. — Если только ты не голоден настолько, что ешь что попало, — пробормотала Ирэн, думая о своём. Хосок открыл было рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но передумал. Вместо этого он плеснул масла на сковородку, и кухня наполнилась шипением жарящихся сосисок — самых обычных сосисок, которые его сестра ещё недавно представляла чьими-то пальцами. Вечер входил в свою колею. Обычный вечер в семье Ким. Сумасшедший, тёплый, голодный и странный. Такой, какой они знали. Такой, какой они любили — каждый по-своему.