Bent, Not Broken

Maella – Tape On My Lips Lyrics

***

Рюджин ушла на четвёртый день. Так же внезапно, как появилась. Просто собрала свои вещи — те немногие, что у неё были, — и исчезла, оставив дурацкую записку. Ирэн обнаружила это, когда спустилась на кухню и увидела пустой диван, аккуратно сложенный плед, грусных братьев и тишину. Ту самую тишину, которая наступает после того, как кто-то, кого ты почти начала прощать, снова исчезает. Каждый отреагировал по-своему: Сокджин молча сжал челюсти и записку и ушёл на работу, Хосок даже не попытался пошутить. Чимин просто пожал плечами и сказал «я так и знал», а Чонгук посмотрел на пустой диван, поел и ушёл. Хёджин плакала. Бомгю искал «Ма» по всему дому. Юнги просто хмыкнул. Никто не удивился. Все были готовы. Ирэн думала, что на этом всё. Что мать снова исчезла на месяцы, как делала всегда. Но через три дня Рюджин пришла снова — на этот раз не домой. Она пришла в колледж. Ирэн выходила из аудитории после последней пары, когда увидела её. Рюджин стояла в коридоре, у окна, и смотрела на неё. На ней было старое пальто, которое Ирэн помнила с детства, и туфли на стоптанных каблуках. Она выглядела ещё более истощённой, чем три дня назад, — как будто эти три дня она провела на улице или в каком-то притоне. Под глазами залегли тени. Губы потрескались. Но взгляд был ясным — слишком ясным для человека, который, по всем признакам, снова сорвался. — Ирэн, — сказала она, и её голос был хриплым, как будто она много курила или кричала. Ирэн замерла. Студенты обтекали её с двух сторон, спеша к выходу. Кто-то обернулся, заметив странную женщину у окна. Ирэн схватила мать за локоть и отвела в ближайшую пустую аудиторию. Она закрыла дверь и повернулась к ней. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, и её голос был жёстким. — Ты не должна здесь находиться. Это мой колледж. Моё место. Ты не имеешь права... — Я хотела поговорить, — перебила Рюджин. — Ты не оставила мне выбора. Дома ты не стала бы меня слушать. — Дома? — Ирэн горько усмехнулась. — Ты ушла из дома. Снова. Ты пробыла три дня и исчезла, не сказав ни слова. Хёджин плакала. Бомгю искал тебя. А теперь ты приходишь сюда и говоришь, что я не оставила тебе выбора? — Я ушла, потому что поняла, что не выдержу, — сказала Рюджин. — Три дня — это мой предел. Дальше начинается ломка. Я не хотела, чтобы дети это видели. — Очень благородно, — процедила Ирэн. — Ты ушла, чтобы мы не видели тебя в ломке. Какая забота. — Ты можешь сколько угодно язвить, — Рюджин посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, — но это ничего не меняет. Ты похожа на меня, Ирэн. Ты похожа на меня больше, чем кто-либо из моих детей. — Я не похожа на тебя, — отрезала Ирэн. — Похожа, — Рюджин шагнула ближе. — Я вижу это по твоим глазам. У тебя появился тот же взгляд, что был у меня много лет назад. Взгляд человека, который что-то скрывает. Что-то, чего он стыдится. Что-то, о чём он не может рассказать даже самым близким. — Ты ничего не знаешь обо мне. — Я знаю больше, чем ты думаешь, — Рюджин наклонила голову набок. — Я знаю этот взгляд, потому что видела его в зеркале. Ты думаешь, я не замечала, как ты уходишь по вечерам? Как ты возвращаешься поздно, с этим выражением лица? Как ты прячешь глаза, когда братья спрашивают, где ты была? — Я работаю, — сказала Ирэн, но голос дрогнул. — Сиделкой у богатого деда, — Рюджин усмехнулась. — Да, я слышала эту легенду. Сокджин рассказал, когда я спросила, куда ты уходишь. Знаешь, что я подумала? Я подумала: «Она врёт. Она врёт так же, как я когда-то врала». Я говорила то же самое: «Я просто помогаю подруге», «Я просто работаю в баре», «Я просто... — Я не ты! — крикнула Ирэн. — Я не колюсь! Я не бросаю детей! Я не привожу мужиков домой! Я не... — Пока, — перебила Рюджин. — Пока не колешься. Пока не бросаешь. Пока не приводишь. Но дорога одна и та же, Ирэн. Я знаю. Я прошла по ней до конца. — Зачем ты пришла? — спросила Ирэн, и её голос сорвался. — Чтобы сказать мне это? Чтобы убедить меня, что я стану тобой? Поздравляю. У тебя получилось. Я и так думаю об этом каждый день. Рюджин помолчала. Потом тихо сказала: — Я пришла, потому что хотела предупредить тебя. Пока не поздно. — О чём? — О том, что тайны разрушают, — Рюджин посмотрела ей прямо в глаза. — Я скрывала свои тайны годами. И в итоге они разрушили мою семью. Мой брак. Моих детей. Меня саму. Ты идёшь по той же дороге. Я вижу это. И я не хочу, чтобы ты дошла до конца. — Какая трогательная забота, — Ирэн скрестила руки на груди. — Но ты опоздала с ней лет на десять. — Может быть. Но лучше поздно, чем никогда. — Знаешь что, мама? — Ирэн шагнула к ней, и в её голосе зазвенел металл. — Все эти три дня, что ты была в нашем доме, я не ссорилась с тобой только из-за младших. Только из-за Хёджин, которая расцвела, как цветок. Только из-за Чонгука, который позволял тебе гладить его по голове. Только из-за Бомгю, который называл тебя «Ма». Я терпела тебя ради них. Я молчала, когда ты готовила свои идеальные завтраки и строила из себя хорошую мать. Я молчала, когда ты улыбалась и напевала свои дурацкие песни. Я молчала, потому что они были счастливы. А теперь ты ушла — снова, — и они снова несчастны. Так что твои предупреждения, твоя забота, твои советы — они ничего не стоят. Ты снова их бросила. Ты снова бросила меня. — Я не бросала тебя, — прошептала Рюджин. — Бросала. Каждый раз, когда уходила, ты бросала меня. Ты оставляла меня с младенцами на руках. Ты оставляла меня и Сокджина с голодными братьями. Ты оставляла меня одну, и я должна была стать матерью в четырнадцать лет. Я не хотела этого. Я не выбирала этого. Но я сделала это. И я делаю это до сих пор. А ты приходишь и говоришь, что я похожа на тебя? Что я иду по твоей дороге? Знаешь что? Даже если это так — я хотя бы остаюсь. Я не бросаю их. Я здесь. Каждый день. И я буду здесь, даже когда это разрушит меня. Рюджин смотрела на неё, и в её глазах стояли слёзы. — Ты сильнее меня, — сказала она наконец. — Ты всегда была сильнее. Я знаю это. Поэтому я и ушла — потому что я слабая. Я не могла смотреть на тебя и видеть всё, чем я не стала. — Это не оправдание. — Я знаю. — Рюджин вытерла глаза рукавом. — Я не ищу оправданий. Я просто... я хотела, чтобы ты знала: я вижу тебя. Я вижу, что ты делаешь. И я не осуждаю тебя. Я просто боюсь за тебя. — Не надо бояться, — сказала Ирэн. — Я справлюсь. Я всегда справлялась. — Вот этого я и боюсь, — прошептала Рюджин. Они стояли друг напротив друга в пустой аудитории — мать и дочь, такие похожие и такие разные. За окном смеркалось. Где-то в коридоре хлопнула дверь — последние студенты покидали колледж. — Тебе пора, — сказала Ирэн. — У меня ещё пары. — У тебя нет пар. Я проверила расписание. — Значит, у меня дела. Рюджин кивнула. Она повернулась, чтобы уйти, но у двери замерла. — Ирэн, — сказала она, не оборачиваясь. — Что бы ты ни делала по вечерам... будь осторожна. Не позволяй этому разрушить тебя. Ты заслуживаешь лучшего. — Я знаю, — ответила Ирэн. — Я сама себе это говорю каждый день. Рюджин ушла. Дверь закрылась за ней с мягким стуком. Ирэн осталась одна в пустой аудитории. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Слова матери всё ещё звенели в ушах: «Ты похожа на меня. У тебя тот же взгляд. Ты что-то скрываешь». Она скрывала. Она скрывала многое. И впервые она подумала: может быть, мать была права. Может быть, тайны действительно разрушают. Может быть, пришло время перестать врать. Но не сегодня. Сегодня она ещё не была готова.

***

Пусан встретил её вечерней прохладой, запахом моря с порта и гудками машин с соседней улицы. Ирэн шла быстрым шагом, почти бежала, спотыкаясь о выбоины в асфальте, и в голове стучало, как набат: «Ты уже мной стала. Дорога одна и та же. Ты уверена, что знаешь, куда она ведёт?» Она знала, что мать пыталась манипулировать. Она знала, что это был грязный приём. Но от этого слова не становились менее болезненными. Самые болезненные удары — те, которые попадают в незажившую рану. А эта рана не заживала никогда. Сыльги открыла дверь после второго звонка. Она была в пижаме с единорогами, с пультом от телевизора в одной руке и полупустым бокалом вина в другой. На лице красовалась тканевая маска с пропиткой — белая, с прорезями для глаз и рта, делающая её похожей на привидение из дешёвого хоррора. — Какого... — она стянула маску, вглядываясь в подругу, — ты чего такая? Опять братья? Кто-то умер? Что случилось? — Мать, — сказала Ирэн, входя в квартиру. — Она вернулась. Уже три дня как. И она сказала, что я становлюсь ею. — О, — у Сыльги вытянулось лицо. Она поставила бокал и взяла Ирэн за плечи, вглядываясь в её глаза. — Та самая мать? Рюджин? Которая шлюха и наркоманка? — Она не всегда была такой, — Ирэн скинула куртку. — Но да. И она сказала, что я иду по её дорожке. Что я продаю себя. Что мои вечерние исчезновения, мои секреты, мои... моя работа — это то же самое, с чего начинала она. — Что за чушь? — Сыльги всплеснула руками. — Ты — это ты. Ты не становишься никем, кроме себя. Ты делаешь то, что нужно, чтобы выжить. Ты не коллешься. Ты не бросаешь детей. Ты не приводишь мужиков домой. Ты — полная, абсолютная, стопроцентная противоположность своей матери. — Но я продаю себя, — сказала Ирэн глухо. — Через камеру. За деньги. Разве это не то же самое, только в цифровом формате? — Нет, — отрезала Сыльги. — Это не то же самое. Ты контролируешь ситуацию. Ты решаешь, что показывать, а что нет. Ты не рискуешь жизнью, не рискуешь здоровьем, не подсаживаешься на наркотики. Ты зарабатываешь деньги честно — да, специфическим способом, но честно. И ты делаешь это ради семьи. Ради братьев. Ради Бомгю, чёрт возьми. А твоя мать делала это ради дозы. Чувствуешь разницу? Ирэн молчала. Она опустилась на пуфик и обхватила себя руками — точь-в-точь как Хёджин, когда та обижалась. — Я хотела сегодня поработать, — сказала она наконец. — Сделать фото, ответить на сообщения. У меня заказ от того богатого клиента висит уже два дня. Он просит видео в чулках и с медицинским халатом. Но я не могу. Я просто... не могу. После этого разговора я смотрю на себя и вижу её. — Всё, — Сыльги решительно схватила свой бокал и допила остатки вина. — Никакой работы. Никаких фото. Никаких богатых клиентов. Мы идём тусить. — Что? Нет, Сыльги. Я не хочу в клуб. В прошлый раз... — В прошлый раз было круто, — перебила Сыльги. — Ну, кроме той части, где ты уехала с тем мудаком-аспирантом, а потом я тебя еле нашла. Но сегодня мы тусим без мудаков. Просто танцевать. Просто пить. Никаких незнакомцев. Обещаю. — Я не буду пить, — сказала Ирэн. — Совсем. После прошлого раза. Я буду следить за тобой, чтобы ты не попала в неприятности. — Договорились, — Сыльги подмигнула. — Ты — мой трезвый ангел-хранитель. Я — твой проводник в мир веселья. Крутой тандем.

***

Клуб «Подвал» был забит под завязку. Вечер превратил его в бурлящий котёл из тел, музыки и неонового света. Басы лупили по грудной клетке, как кулаками, — этот трек Ирэн не знала, но он, кажется, был модным, потому что толпа на танцполе взревела, когда диджей его включил. Воздух был густым от пота, духов, сигаретного дыма и чего-то сладкого, что курили в углу через стеклянные трубки. Прожекторы резали темноту лучами — кислотно-зелёными, электрик-блю, ядовито-розовыми, — и в их свете лица танцующих казались нереальными, как маски. Ирэн сидела за барной стойкой и потягивала один-единственный коктейль — слабый, фруктовый, больше для вида, чем для вкуса. «Секс на пляже» назывался. Она заказала его чисто из иронии. Бармен — парень с татуировками на пальцах и серебряной серьгой в брови — подмигнул ей, когда подавал бокал, но она только вежливо улыбнулась и отвернулась. Сыльги танцевала где-то в гуще толпы — её ярко-розовые кончики волос мелькали в лучах прожекторов, как сигнальные огни. Она двигалась с той же энергией, что и всегда: без тормозов, без комплексов, полностью отдаваясь музыке. Ирэн видела, как вокруг неё образовалось небольшое пространство — люди расступались, чтобы посмотреть на девушку, которая танцевала так, будто никто не видит. Ирэн почти сдержала слово: ни капли алкоголя, кроме этого единственного коктейля, который она потягивала уже полчаса. Никаких наркотиков — даже мысли не было. Она чувствовала себя почти трезвой и от этого — слишком остро ощущающей всё вокруг. Громкую музыку, от которой начинала болеть голова где-то за левым виском. Запах пота и сладких духов, смешанный в удушливый коктейль. Прикосновения чужих тел, когда кто-то проходил слишком близко. И мысли — тяжёлые, липкие, как смола, — которые не желали отпускать. «Дорога одна и та же. Ты уверена, что знаешь, куда она ведёт?» Она допила коктейль и поставила бокал на стойку. Бармен тут же подошёл, готовый принять новый заказ, но она покачала головой. Хватит. Она обещала себе. — Ким. Голос раздался справа — знакомый до дрожи, с теми самыми интонациями, от которых у неё сводило челюсть. Она повернулась — и встретилась взглядом с Тэхёном. Он стоял у бара, облокотившись на стойку с той самой ленивой грацией, которая бесила её больше всего. На нём была чёрная футболка с v-образным вырезом, открывающая ключицы и верхнюю часть груди, где угадывался край татуировки — чёрная роза, выползающая из-под ткани. Кожаная куртка была перекинута через руку. Волосы, как всегда, небрежно откинуты назад, несколько прядей упали на лоб. В правой руке — бокал с виски, янтарная жидкость плескалась о стенки. Рядом с ним стояли те же друзья, что и в прошлые разы: парень с татуировкой на предплечье, ещё один, выглядевший как типичный офисный работник, который случайно забрёл не в тот бар, и третий — высокий, с бородой, куривший электронную сигарету. — Ты без парика, — заметил Тэхён, окинув её взглядом с головы до ног. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли насмешка, то ли и то и другое сразу. — Решила больше не притворяться? — Решила, что не хочу прятаться от таких, как ты, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось почти убедительно. — От «таких, как я»? — он усмехнулся, и эта усмешка была как лезвие. — Уточни. Что значит «таких, как я»? — Самовлюблённых мудаков, которые думают, что весь мир вращается вокруг них, — она чётко выговорила каждое слово, глядя ему прямо в глаза. — Которые смотрят на других как на грязь под своими ботинками. Которые считают, что им всё позволено. — О, — он притворно прижал свободную руку к сердцу, изображая смертельную рану. Друзья за его спиной переглянулись и заухмылялись. — Ты ранишь меня, Ким. Прямо в сердце. Если бы оно у меня было. — Ты сам говорил, что у тебя его нет. — Я говорил, что его нет для таких, как ты, — он сделал глоток виски, не разрывая зрительного контакта. — Для других — может быть. — Для кого? — она прищурилась. — Для твоих друзей? Для девушек, с которыми ты спишь и забываешь их имена? Или для мальчика с фотографии? Она ударила ниже пояса. Она знала это в ту же секунду, как слова сорвались с губ. Лицо Тэхёна изменилось мгновенно — усмешка исчезла, смытая волной чего-то тёмного и опасного. Его челюсть сжалась, и на скулах заходили желваки. Даже его друзья заметили перемену — парень с татуировкой перестал улыбаться и настороженно перевёл взгляд с Тэхёна на Ирэн. — Не лезь туда, — сказал Тэхён. Голос был низким, ровным, но в нём звенела такая сталь, что Ирэн на секунду пожалела о своих словах. Но отступать было поздно. — Почему? — спросила она. — Потому что это что-то настоящее? Потому что это единственное, что ты не можешь спрятать за своим ёбаным сарказмом? — Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедил он. — Так что закрой рот. — А то что? Поставишь мне ещё один «неуд»? Выгонишь из аудитории? Ты только это и умеешь. Ты прячешься за своим статусом, за своим мотоциклом, за своими шутками, но на самом деле ты — просто жалкий... — Жалкий? — он вдруг рассмеялся — коротко, зло, без тени веселья. — Я жалкий? Посмотри на себя, Ким. Ты сидишь в клубе одна, с коктейлем, который не пьёшь, потому что боишься повторить прошлый раз. Ты трахалась с преподавателем — со мной, — чтобы потом сделать вид, что этого не было. Ты приходишь в это место, чтобы забыться, но забыться не получается, да? — Я пришла с подругой, — сказала она, сжимая пустой бокал. — С подругой, которая танцует там, — он махнул рукой в сторону танцпола, — пока ты сидишь здесь и строишь из себя жертву. Знаешь, в чём твоя проблема, Ким? Ты хочешь, чтобы тебя спасли. Ты ждёшь рыцаря на белом коне, который прискачет и решит все твои проблемы. Но рыцарей не существует. Есть только люди. И большинство из них — дерьмо. — Например, ты? — Например, я, — согласился он, поднимая бокал в издевательском тосте. — Я хотя бы честен в этом. Я не притворяюсь хорошим. Я не играю в заботливого старшего брата, в ответственную дочь, в идеальную студентку. Я — тот, кто я есть. А ты? Ты вообще знаешь, кто ты? — Я знаю, кто я, — сказала она, но голос дрогнул. — Нет, не знаешь, — он покачал головой. — Ты играешь роли. Дома — мать. В колледже — отличница. В клубе — загадочная незнакомка. А где во всём этом ты? Настоящая? — Какая тебе разница? — Никакой, — он пожал плечами. — Просто наблюдение. Я вообще люблю наблюдать. Смотреть на людей и видеть, что у них внутри. У тебя внутри — страх. Много страха. И злость. И отчаяние. И ещё кое-что. Хочешь знать, что? — Нет. — А я скажу, — он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Она почувствовала запах виски и того самого одеколона — дорогого, сандалового, — и её сердце предательски сбилось с ритма. — У тебя внутри — желание. Ты хочешь, чтобы я снова тебя трахнул. Прямо сейчас. Прямо здесь. Но ты никогда этого не признаешь. — Ты омерзителен, — прошептала она. — Знаю, — он выпрямился и допил виски. — И поэтому ты меня хочешь. Парадокс, правда? Ладно, Ким. Мне пора. Мои друзья ждут. Я выиграл спор. — Какой спор? — Я сказал, что могу заставить тебя разозлиться за пять минут. Джехён поставил против. — Он кивнул на парня с татуировкой, который теперь смотрел на них с откровенным интересом. — Я выиграл. Спасибо за участие. Ты была великолепна. Он развернулся и пошёл к друзьям, и Ирэн услышала, как Джехён, смеясь, хлопнул его по плечу: «Братан, ты реально мудак, ты знаешь это?» — «Знаю», — ответил Тэхён, и это было последнее, что она услышала, прежде чем он растворился в толпе. Ирэн осталась у бара с пустым бокалом и пылающими щеками. Она ненавидела его. Ненавидела так, как никогда никого не ненавидела. Но где-то глубоко внутри, в той части её души, которую она не показывала никому, она понимала, что он был прав. Во всём. И это бесило больше, чем любые оскорбления. Она заказала ещё один коктейль. Безалкогольный. Просто чтобы чем-то занять руки.

***

— Осторожнее, принцесса, — раздался незнакомый голос. — А то опьянеешь раньше времени. Она обернулась. Перед ней стоял мужчина — лет тридцати, может, чуть старше. Высокий, хорошо сложён, дорогая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. На запястье — часы, которые Ирэн видела только в витринах бутиков, куда никогда не заходила. Улыбка приятная, открытая, с ямочкой на левой щеке. Тёмные волосы уложены в аккуратную, но не слишком старательную причёску. Он выглядел как человек, который привык получать то, что хочет, — но умел это скрывать. — Я не принцесса, — сказала она. — И я не пьянею. — Это хорошо, — он улыбнулся шире, и ямочка стала глубже. — Я Минсу. Можно угостить тебя коктейлем? Настоящим, а не этим... — он кивнул на её безалкогольный мусор, — ...детским напитком. — Я не пью сегодня. Серьёзно. У меня был плохой опыт. — Один глоток, — он поднял руку в жесте клятвы. — Чисто для знакомства. Я плачу. Я знаю бармена, он делает отличный «Голубые Гавайи». Почти без алкоголя. Вкусно, как лимонад. Ирэн колебалась. С одной стороны — она обещала себе не пить. Она сказала Сыльги, что будет трезвой. С другой — ей нужно было отвлечься. От мыслей о матери. От разговора с Тэхёном. От всего. И Минсу выглядел... нормально. Дружелюбно. Не как угроза. Не как человек, который пытается затащить её в постель. Просто парень, который хочет угостить девушку коктейлем. — Ладно, — сдалась она. — Один. Но без алкоголя. — Почти без алкоголя, — поправил он с улыбкой и заказал у бармена два голубых напитка. Коктейли были красивыми — ярко-голубыми, с зонтиками и кусочками ананаса на краю бокала. Ирэн сделала глоток. Сладко. Холодно. Фруктово. Алкоголь почти не чувствовался — может, капля рома, может, вообще ничего. — Хороший, — признала она. — Я знаю толк в напитках, — Минсу придвинулся ближе, но не навязчиво. — Ты часто здесь бываешь? — Второй раз. И, кажется, последний. — О, новичок. Люблю новичков. Они ещё не испорчены этим местом. — Он отпил из своего бокала. — Здесь легко потеряться. Легко забыть, кто ты. Но потом — легко пожалеть. — Ты говоришь как философ. — Я бармен в прошлом. Мы все философы. Насмотрелись на пьяных людей — волей-неволей научишься понимать жизнь, — он усмехнулся. — А ты? Чем занимаешься? — Учусь, — коротко ответила она. — На кого? — Медсестра. — О, — его глаза загорелись. — Медицина. Круто. У меня сестра медсестра. Говорит, работа тяжёлая, но благодарная. Ирэн кивнула, не вдаваясь в детали. Сыльги мелькнула в толпе — на секунду она показалась на краю танцпола, махнула Ирэн рукой, показала большой палец и снова исчезла в море танцующих. Ирэн видела, что подруга не спускает с неё глаз, и это придавало уверенности. Сыльги рядом. Всё под контролем. Минсу оказался неплохим собеседником. Он рассказывал про свою работу — что-то связанное с логистикой, — про путешествия, про то, как однажды застрял в Таиланде на две недели из-за отменённого рейса. Ирэн слушала вполуха, но постепенно напряжение уходило. Может, зря она боялась. Не все мужчины в клубах — хищники. Некоторые просто хотят поговорить. — Потанцуем? — спросил он, когда музыка сменилась на что-то более ритмичное. — Я не очень... — Да брось, — он взял её за руку. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной. — Просто музыка. Просто движение. Я не кусаюсь. Ирэн позволила увести себя на танцпол. Музыка грохотала, прожекторы мигали, и через несколько минут она уже двигалась в такт, забыв о матери, о Тэхёне, о Blue_Sweetheart, обо всём. Минсу танцевал рядом — не навязчиво, но достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела. Его движения были плавными, уверенными — он явно знал, что делает. На танцполе им было тесно, их тела то и дело соприкасались, но он держал дистанцию, за которую стоило бы волноваться. Ирэн постепенно расслаблялась. Может, вечер не такой уж плохой. — Жарко! — прокричал он ей в ухо через несколько треков. — Пойдём выпьем ещё? Она кивнула. Они вернулись к бару, и Минсу заказал ещё два голубых коктейля — тех же самых. Ирэн выпила свой быстро, потому что хотелось пить после душного танцпола. Коктейль всё так же был сладким, без малейшего привкуса алкоголя. Или привкус был, но она не замечала. Или замечала, но не придала значения. А потом мир покачнулся. Сначала — едва заметно. Как будто кто-то чуть-чуть наклонил пол — на несколько градусов, не больше. Потом — сильнее. Ирэн моргнула, пытаясь сфокусироваться на барной стойке, но стойка расплывалась, как акварельный рисунок под дождём. Музыка стала далёкой, как будто играла за толстой стеной. Голова стала тяжёлой, неподъёмной, свинцовой — ей хотелось положить её на что-то, закрыть глаза и никогда не открывать. Руки повисли как плети. Ноги стали ватными. — Эй, — голос Минсу доносился откуда-то издалека, как сквозь воду, — ты в порядке? Слышишь меня? Она хотела ответить, но язык не слушался. Он был чужим, распухшим, не помещался во рту. Глаза закрывались сами собой — веки налились свинцом. Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так. В коктейле. Он что-то подсыпал. В коктейле. Во втором. Или в первом? Она не знала. Она не понимала. Но осознание пришло — поздно, слишком поздно, — и она попыталась отстраниться, попыталась встать, но тело больше не принадлежало ей. — Пойдём, — голос Минсу был мягким, почти ласковым, когда он обнял её за талию и потянул в сторону, — выведем тебя на свежий воздух. Подышишь — станет легче. Ирэн не могла сопротивляться. Ноги заплетались, голова падала на грудь, перед глазами всё плыло — цветные пятна, тени, огни. Она слышала его голос, чувствовала его руку на своей талии, чувствовала, как он ведёт её куда-то, в сторону от танцпола, в сторону от людей, туда, где темно и нет свидетелей. «Нет. Нет. Нет. Нет». Она кричала это внутри себя, но наружу не вырвалось ни звука. А потом раздался другой голос — резкий, испуганный, полный ярости: — ЭЙ! Сыльги. Она бежала к ним, расталкивая танцующих, её розовые волосы метались как сигнальные флажки. Она была без туфель — сбросила где-то по дороге. Лицо перекошено гневом. — Отпусти её! — крикнула она, врезаясь в Минсу плечом. — Эй, ты! Отпусти мою подругу, урод! Минсу пошатнулся, но устоял. Его лицо изменилось — доброжелательная маска слетела мгновенно. Теперь это было лицо хищника, которому помешали. Лицо человека, который не привык, чтобы ему говорили «нет». — Отвали, — бросил он, и его голос был совсем не таким, как минуту назад. — Она сама со мной пошла. — Я вижу, как она «сама»! — Сыльги схватила его за рукав, дёрнула. — Ты что ей дал? Что ты ей подсыпал, мразь?! Минсу толкнул её — грубо, без колебаний. Сыльги, не ожидавшая такого, отлетела, врезалась спиной в барную стойку и сползла на пол. На секунду она замерла — дыхание выбило. Потом вскочила, и её глаза горели такой яростью, что люди вокруг начали расступаться. Кто-то достал телефон, кто-то звал охрану. Но музыка всё ещё гремела, и большинство танцующих не замечали, что происходит у бара. Сыльги бросилась на Минсу — не думая, не рассчитывая силы, с голыми кулаками и отчаянной злостью. Она ударила его в плечо, потом в грудь, пыталась расцарапать лицо ногтями. Минсу отбивался, отпихивал её, и было ясно, что он сильнее — намного сильнее, — но Сыльги не отступала. Ирэн тем временем стояла безвольной куклой в руках мужчины. — Помогите! — крикнула она кому-то в толпу. — Кто-нибудь! Она без сознания! И в этот момент появился Тэхён. Он возник как из ниоткуда — быстрый, собранный, с холодной яростью на лице, которую Ирэн видела только раз: когда он понял, что она держит его телефон. Он оценил ситуацию за долю секунды — Ирэн, почти без сознания, в руках у незнакомца; Сыльги, растрёпанная, дерущаяся с мужиком; бармен, неуверенно переминающийся с ноги на ногу. Тэхён не бросился в драку сразу — он замер на секунду, вглядываясь в лицо Ирэн, в её зрачки, в то, как обмякло её тело. Его взгляд стал жёстким, понимающим — он увидел что-то, чего другие не замечали, и это что-то ему категорически не понравилось. — Стоять, — сказал он. Всего одно слово, но оно прозвучало как выстрел. Минсу обернулся. Он был выше Тэхёна, шире в плечах, и сначала усмехнулся — мол, а ты кто такой? Но потом он встретился с Тэхёном глазами, и усмешка сползла с его лица. — Ты никуда не идёшь, — сказал Тэхён, и его голос был ровным, почти ленивым, но в нём было что-то такое, от чего у Минсу дёрнулся кадык. — Отпусти девушку. Сейчас же. — А ты кто такой, блядь? — огрызнулся Минсу. — Тот, кто сейчас вызовет полицию, если ты не исчезнешь за три секунды, — отчеканил Тэхён. Он снова бросил быстрый взгляд на Ирэн — на её лицо, на зрачки, на дыхание. — И поверь, я вижу, что ты ей дал. Суженные зрачки, поверхностное дыхание, скорость реакции — ты вообще идиот, если думал, что это сойдёт тебе с рук. Ты хоть понимаешь, что если бы ты ошибся с дозой, она бы сейчас не спала, а лежала в коме? Минсу замер. Он явно не ожидал, что кто-то в клубе начнёт перечислять симптомы с такой точностью. — Слушай, мужик, это не твоё дело, ты вообще кто? Врач что ли? — Раз, — начал Тэхён, игнорируя вопрос. — Серьёзно, откуда ты... — Два. Минсу посмотрел на Тэхёна, потом на его друзей, которые уже маячили за спиной — Джехён скрестил руки на груди, высокий бородатый парень затянулся электронной сигаретой и медленно выдохнул дым, третий просто смотрел, но в его глазах не было ничего хорошего. Трое против одного. И один из них явно знал, что делает. Минсу отпустил Ирэн. Она бы упала, если бы Тэхён не подхватил её — резко, уверенно, одной рукой за талию, второй под колени. Она почувствовала его руки, запах его одеколона, и где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Опять. Опять он. Почему всегда он?» И мир погас. — Вали, — бросил Тэхён Минсу. — И молись, чтобы я не вспомнил твоё лицо завтра утром. У меня есть друзья, которым будет интересно с тобой поговорить. Минсу исчез — быстро, почти бегом, расталкивая людей. Сыльги, всё ещё тяжело дыша, подбежала к Тэхёну. — Что с ней? — её голос дрожал. — Что он ей дал? Ты знаешь? Ты понял, да? — Понял, — коротко ответил Тэхён. Его глаза всё ещё сканировали лицо Ирэн — зрачки, дыхание, пульс на шее, он прижал два пальца к её сонной артерии и считал про себя. — Но сейчас не об этом. Ей нужно домой. — Я вызову такси... — Нет времени ждать. Я сам её отвезу. Джехён! — он повернулся к парню с татуировкой. — Машину. Быстро. Джехён уже доставал ключи. Через секунду они вчетвером — Тэхён с Ирэн на руках, Сыльги, семенящая рядом в одних чулках, туфли она так и не нашла, и друзья Тэхёна, прикрывающие их с флангов, — двинулись к выходу, расталкивая танцующих.

***

В машине было тесно и пахло кожей салона и чьим-то дорогим парфюмом. Чёрная иномарка Джехёна, припаркованная у чёрного хода клуба, была явно недешёвой — кожаные сиденья, деревянные вставки на панели, идеальная чистота. Ирэн лежала на заднем сиденье, её голова — на коленях Сыльги, которая баюкала подругу как ребёнка и шептала что-то бессвязное — то ли ругательства в адрес Минсу, то ли молитвы, то ли и то и другое вместе. — Только не в машине, — предупредил Тэхён с переднего сиденья. Он сидел рядом с Джехёном, который крутил руль, лавируя в ночном трафике Пусана. — Джехён только в прошлом месяце делал химчистку. — Человека тошнит, а ты про химчистку? — возмутилась Сыльги. — Я про химчистку, потому что знаю, что с ней будет, — Тэхён обернулся, глядя на Ирэн. — То, что ей дали, в сочетании с алкоголем — это гарантированная рвота. Даже если доза была небольшой. Организм пытается избавиться от токсина. Сейчас начнётся. — Откуда ты всё это знаешь? — спросила Сыльги, вглядываясь в его лицо. Тэхён не ответил. Он просто смотрел на Ирэн — на её бледное лицо, на спутанные рыжие волосы, на полуоткрытый рот, — и молчал. Джехён покосился на друга, но тоже ничего не сказал. В машине повисла тишина, а потом Ирэн дёрнулась, и её вырвало. Прямо на коврик заднего сиденья. — Блядство! — Тэхён сжал переносицу. — Я же говорил. — Она же не специально! — Сыльги держала Ирэн за плечи. — Я знаю, что не специально, — он выдохнул. — Джехён, я оплачу химчистку. Просто вези. — Забей, — Джехён отмахнулся. — Не в первый раз. Помнишь, когда тебя самого стошнило после того виски? Ты тогда мне весь салон загадил. — То был односолодовый, — возразил Тэхён. — Он стоил того. — А она — нет? — спросил Джехён, кивая в сторону Ирэн. Тэхён не ответил. Он просто отвернулся к окну и больше не произнёс ни слова до самого дома Ким.

***

Машина остановилась у дома Ким. Улица была пустой — только тот самый фонарь мигал, как обычно, и куст гортензии шелестел ветвями на ветру. Джехён заглушил мотор. Сыльги вышла первой — шатаясь, босая, но на своих ногах. — Я сама дойду до своей двери. Она рядом. Ты... — она посмотрела на Тэхёна, который уже вытаскивал Ирэн из машины, — ты донесёшь её? — Донесу. — Ты мудак, ты знаешь это? — сказала она беззлобно. — Но сегодня ты был полезным мудаком. Спасибо, что спас Ирэн. — Я не спасал, — отрезал он, подхватывая Ирэн на руки. — Я просто не хотел, чтобы меня потом допрашивали как свидетеля, когда её найдут в канаве. — Конечно, — Сыльги усмехнулась. — Ты весь такой холодный и расчётливый. Конечно. Она развернулась и пошла к своему дому, даже не обуваясь. Асфальт был холодным, но ей было плевать. Тэхён внёс Ирэн на крыльцо. Она всё ещё была без сознания — правильнее сказать, в тяжёлом полузабытьи, — её голова безвольно свесилась с его руки. Он нажал на звонок. Раз. Два. Три. Никто не открывал. — Да открывайте же, — пробормотал он и нажал ещё раз, теперь удерживая кнопку дольше. Четвёртый звонок. Дверь распахнулась. На пороге стоял Юнги. Босой, в мятой футболке с надписью какого-то рэп-фестиваля, в спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Его мятные волосы торчали во все стороны, как будто он только что встал с подушки. Под глазами — тени, которые говорили о том, что он не спал, а не о том, что спал недостаточно. Он смотрел на Тэхёна и переводил взгляд с незнакомого мужчины на сестру без сознания и обратно. — Какого хрена? — сказал он. Голос был низким, хриплым со сна, но в нём уже закипала злоба. — Ты кто такой, блядь? И что с моей сестрой? — Она в клубе выпила что-то с дрянью, — ответил Тэхён, не отступая под этим взглядом. — Какой-то мужик подсыпал ей что-то в коктейль. Я привёз её домой. — Что-то? — Юнги прищурился. — Ты знаешь, что именно? — Нет, — соврал Тэхён. — Просто видел, как это работает. Можно войти? Она тяжёлая. Юнги посторонился, пропуская его. Тэхён пересёк порог и внёс Ирэн в гостиную. Из кухни уже выходил Сокджин — он, видимо, задремал за столом, ожидая сестру. Его лицо при виде Ирэн стало белым как мел. — Что случилось? — он бросился к ним, его руки потянулись к сестре, но Тэхён уже укладывал её на диван. — Клуб, — коротко сказал он. — Неудачный коктейль. Точнее — удачный, если цель была вырубить её. Она не пила алкоголь, я видел. Это что-то подсыпанное. — Кто? — голос Сокджина стал жёстким. — Кто это сделал? — Не знаю имени. Какой-то мужик. Подруга вашей сестры дралась с ним, когда я подошёл. Он сбежал. — Тэхён выпрямился, разминая затёкшие руки. — С ней всё будет в порядке. Доза была небольшой — ей просто нужно проспаться. Завтра будет слабой, обезвоженной, с головной болью. Давайте ей много воды. Сладкий чай. Если к утру не проснётся — «скорая». Но проснётся. Я почти уверен. — Ты врач? — спросил Сокджин, глядя на него с подозрением. Тэхён криво усмехнулся: — Я просто видел такое раньше. Идите. Ей нужен покой. Он направился к выходу. У двери остановился, бросил взгляд на Ирэн — она лежала на диване, бледная, с мокрой тряпкой на лбу, Сокджин уже успел принести, и её дыхание было ровным, спокойным. — Дайте ей поспать, — сказал он. — И приглядывайте за ней. Если такие вещи случаются с ней не в первый раз — ей не стоит ходить в клубы одной. — Она была с подругой, — заметил Сокджин. — Подруги в клубе недостаточно. Пусть берёт ещё и здравый смысл. Или братьев. Хотя, — он окинул взглядом Юнги, — судя по тому, что я вижу, братьев она тоже слушает через раз. Юнги сузил глаза. — Просто наблюдение, — Тэхён, заметив взгляд Юнги, открыл дверь. — Спокойной ночи. И да — если она спросит, кто её привёз, скажите, что такси. — Почему? — спросил Сокджин. — Потому что иначе мне от неё житья не будет. Он вышел в ночь, и дверь за ним закрылась. Юнги стоял у порога ещё несколько секунд, глядя на дверь, потом хмыкнул: — Странный мужик. Слишком много знает, но не говорит. Слишком спокойный для того, кто просто проезжал мимо. — Да уж, — согласился Сокджин, поправляя тряпку на лбу Ирэн. — И мне это не нравится. — Мне тоже, — Юнги скрестил руки на груди. — Он скользкий. Весь в себе. И смотрит на нас как на мусор. Ты заметил, как он оглядел гостиную? — Заметил, — мрачно сказал Сокджин. — Как будто в зоопарк зашёл. На экскурсию. — Вот именно. И он что-то знает про наркотики. По глазам видно. Не просто «видел такое раньше» — он разбирается. Так разбираются те, кто либо сам употребляет, либо работает с этим. — Думаешь, он?... — Не знаю, — Юнги пожал плечами. — Но он тёмный. И Ирэн с ним знакома. Сокджин ничего не ответил. Он просто смотрел на сестру, лежащую на диване, и думал о том, сколько ещё секретов она от них скрывает.

***

Утром Ирэн проснулась с ощущением, что по голове проехался грузовик, сдал назад и проехался ещё раз. Во рту было сухо, как в пустыне. Виски ломило так, будто кто-то закручивал шурупы прямо в череп. Желудок сжимался в болезненных спазмах, а перед глазами всё ещё плыли разрозненные фрагменты вчерашнего — огни клуба, голубой коктейль, чьи-то руки, голос Сыльги, крик, темнота. Она лежала на диване в гостиной, укрытая пледом, и потолок над ней медленно вращался. Где-то на кухне гремела посуда — судя по звуку, кто-то готовил завтрак и делал это агрессивно. Сковородка звякнула о плиту с такой силой, что Ирэн поморщилась. — Очухалась, — раздался голос от лестницы. Она повернула голову. На нижней ступеньке сидел Юнги. Он был уже одет — чёрная футболка, чёрные джинсы, — и держал в руках чашку с чаем. Его мятные волосы были взъерошены, а взгляд — тот самый, которым он смотрел на людей, задолжавших ему деньги. Холодный. Оценивающий. Без капли сочувствия. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, но тон был таким, будто он уже знал ответ и он ему не нравился. — Как будто меня переехали, — честно ответила Ирэн, пытаясь сесть. Голова закружилась, и она оперлась на подлокотник. — Где Сокджин? — На кухне, — Юнги кивнул в сторону кухни, откуда как раз вышел Сокджин. Он держал в руках чашку с чаем, и выражение его лица было таким, каким Ирэн его давно не видела. Не усталым. Не обеспокоенным. Жёстким. Как в те дни, когда мать приводила домой клиентов, и он выставлял их за дверь. — Выпей, — сказал он, протягивая чашку. Голос был ровным, но в нём звенело напряжение. — Сладкий. С лимоном. Тебе нужно. — Спасибо, — она взяла чашку. Пальцы дрожали. — Что вчера было? Я помню клуб. Помню, как пришла. Помню коктейль. А потом — темнота. — Темнота — это потому что какой-то мужик подсыпал тебе наркотики в коктейль, — сказал Сокджин, и каждое слово падало как камень. — Ты была без сознания. Полностью. Если бы не Сыльги, ты бы сейчас не здесь лежала, а неизвестно где. С неизвестно кем. — Я не знала... — начала Ирэн. — Конечно, ты не знала, — перебил Юнги, поднимаясь с лестницы. Он подошёл ближе и встал над ней, скрестив руки на груди. — Ты вообще, блядь, о чём-нибудь думала вчера? Ты пошла в клуб. Ты согласилась на коктейль от незнакомого мужика. Ты отошла от своей единственной подруги. Ты нарушила все, сука, базовые правила безопасности, о которых знает даже Чонгук, а он, блядь, мелкий! — Я не отошла от Сыльги, — попыталась возразить Ирэн. — Она была рядом. Она... — Она дралась с тем мужиком, пока ты валялась без сознания! — рявкнул Сокджин, и Ирэн вздрогнула. — Она в одиночку пыталась тебя вытащить. Ты понимаешь это? Если бы не подошёл твой знакомый, она бы не справилась. И ты бы сейчас была не на этом диване. — Мой знакомый? — Ирэн моргнула. — Тёмный тип. Он притащил тебя домой, — в голосе Сокджина не было благодарности. Только глухое, усталое раздражение. — На руках. Сказал, что тебе подсыпали какую-то дрянь. — И ты на него злишься? — не поняла Ирэн. — Он же помог. — Я злюсь не на него, — Сокджин провёл рукой по лицу, и она увидела, как сильно он устал. Как много ночей он не спал. — Я злюсь на тебя. Ты пошла в клуб, зная, что в прошлый раз уже были проблемы. Ты взяла коктейль у незнакомца, зная, что это опасно. Ты отключила телефон в прошлый раз, ты исчезаешь по вечерам непонятно куда, ты скрываешь, где ты и с кем, а теперь ты ещё и в клубах теряешь сознание от наркотиков! — Это был не мой выбор! Мне их подсыпали! — А ты дала им такую возможность! — Сокджин ударил ладонью по столу. — Ты — старшая сестра, Ирэн! Ты — та, на кого смотрят Хёджин и Чонгук! Ты — та, кто всегда говорит нам быть осторожными! А теперь ты сама... — он осёкся, не закончив. Повисла тишина. Тяжёлая, как бетонная плита. Юнги нарушил её первым: — Твой знакомый. Кто он такой? — Он выговорил это с плохо скрываемым презрением. — Он смотрел на нас как на пустое место. Вошёл в дом, оглядел всё с таким видом, будто мы — экспонаты в музее неудачников. И знал, что с тобой делать. Слишком хорошо знал. Откуда он всё это знает? Ирэн сделала глоток чая, пытаясь выиграть время. — Он врач, — сказала она спокойно. — Поэтому он знает про наркотики. Поэтому он знал, что со мной делать. Это его работа — знать такие вещи. — Врач? — Юнги приподнял бровь. — Ты серьёзно? — Да. Он преподаёт у нас в колледже. Аспирант. Закончил там... какой-то университет. Логично, что он разбирается в симптомах. Разве нет? Юнги переглянулся с Сокджином. Тот стоял у стола, скрестив руки, и на его лице всё ещё была та самая жёсткая складка между бровей. — Аспирант значит, — задумчиво сказал Сокджин. — Да. Преподаёт анатомию, — кивнула Ирэн, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А до этого он вроде работал в больнице. Не знаю почему он не афиширует это. — А ты откуда знаешь? — прищурился Юнги. — Что он работал в больнице? — Слышала от других студентов, — соврала Ирэн. — В колледже все про всех всё знают. Юнги хмыкнул, но больше ничего не сказал. Он всё ещё смотрел на неё с подозрением, но её объяснение было логичным. Врач, который знает про наркотики, — что в этом подозрительного? Это его работа. — Ладно, — сказал Сокджин после паузы. — Пусть врач. Но мне он всё равно не понравился. Как он вошёл сюда... как оглядел наш дом... как смотрел на меня и на Юнги. Как будто мы — грязь под его ботинками. — Это просто его манера, — сказала Ирэн. — Он со всеми такой. Не принимайте на свой счёт. — Ага, — Юнги скривился. — «Со всеми такой». Знаю я таких. Богатенькие мальчики, которые думают, что им всё можно. У него этот взгляд, блядь, — взгляд человека, который никогда не голодал и не знает, что такое считать мелочь на проезд. Терпеть таких не могу. — Он помог мне, — напомнила Ирэн. — Несмотря на то, что он «богатенький мальчик». — И что? — Юнги пожал плечами. — Даже сломанные часы два раза в день показывают правильное время. То, что он помог тебе, не делает его хорошим человеком. Просто значит, что он не полный мудак. Частичный. — Согласен, — кивнул Сокджин. — Я благодарен, что он привёз тебя домой. Но я ему не доверяю. И ты не должна. — Я и не доверяю, — ответила Ирэн. И это было правдой. Она не доверяла Тэхёну. Она вообще не знала, что к нему чувствует. — Хорошо, — Сокджин, кажется, немного расслабился. — Тогда вопрос закрыт. — Не совсем, — Юнги сверлил её взглядом. — Ты сказала, что работаешь сиделкой у какого-то деда. Но вместо этого ты ходишь по клубам. И твой врач-аспирант, с которым ты явно знакома лучше, чем говоришь, оказывается рядом. Что ты от нас скрываешь? — Ничего, — сказала Ирэн твёрдо. — С Тэхёном мы просто пересекаемся. Он мой преподаватель. Иногда мы видимся вне колледжа — случайно. Ничего больше. — Засосы на твоей шее говорят об обратном, — заметил Юнги. — Засосы не от него, — отрезала Ирэн. — И это не ваше дело. — А чьё? — Моё. Только моё. Юнги посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом хмыкнул и отвернулся. — Ладно. Но если этот твой Тэхён ещё раз появится здесь, я сам с ним поговорю. Врач он или нет — мне плевать. Я хочу знать, что он за человек и что ему от тебя нужно. — Ему от меня ничего не нужно, — сказала Ирэн. — Поверь. — Почему? — Потому что он считает меня хуже грязи, — она горько усмехнулась. — Ты сам сказал — он смотрел на вас сверху вниз. На меня он смотрит так же. Юнги и Сокджин переглянулись. Что-то в её тоне заставило их замолчать. С кухни донёсся голос Хосока, который только что спустился: — О, вы тут орёте на неё? Дайте ей хотя бы позавтракать сначала. Она выглядит как труп. Он появился в дверях с тарелкой риса в одной руке и кружкой чая в другой. Подошёл к дивану, протянул тарелку Ирэн и сел рядом. — Сестрёнка, ешь, — сказал Хосок мягко. — А вы двое — отвалите. Вы ей уже всё сказали. Она поняла. Больше не повторится. — Откуда ты знаешь? — мрачно спросил Сокджин. — Потому что я её знаю, — Хосок улыбнулся, но улыбка была не такой яркой, как обычно. — И потому что если она ещё раз так сделает, я сам её запру в комнате и буду сторожить дверь. С бейсбольной битой. Ирэн слабо улыбнулась: — Спасибо, Хосок. — Не за что. Ешь рис. Сокджин старался, даже яичницу сделал. Правда, она подгорела, но это даже вкусно, если не придираться. Сокджин развернулся и пошёл обратно на кухню. Юнги постоял ещё несколько секунд, глядя на сестру своим тяжёлым взглядом. Потом направился к выходу. У двери он обернулся: — Я всё равно ему не доверяю. Морда слишком смазливая. — Юнги... — устало протянула Ирэн. — Это твоё дело, но держись от него подальше вне колледжа, — ответил Юнги. — Уже второй раз с тобой происходит хуйня и он оказывается рядом. Не знаю, точно ли он не был связан с прошлым разом. Я не верю в совпадения. Он вышел, не прощаясь. Ирэн осталась сидеть на диване с тарелкой риса и остывшим чаем, и в доме снова стало тихо. Хосок сидел рядом, молчал, ничего не спрашивал. Просто был. И за это Ирэн была ему благодарна больше, чем за любые слова. Она думала о том, что только что солгала братьям. Впервые — так масштабно. Солгала о том, кем для неё был Тэхён. Солгала о том, что между ними ничего не было. Солгала о том, откуда у неё засосы. И самое страшное — у неё получилось. Они поверили. Тайн становилось всё больше. Blue_Sweetheart. Тэхён. Та ночь. Когда ложь рухнет — а она рухнет рано или поздно, — последствия будут страшными. Но сегодня ей не хотелось об этом думать. Сегодня ей хотелось просто поесть рис и забыть о том, что вчера её жизнь чуть не украли. Завтра начнутся новые проблемы. Но это всё — завтра. А сегодня она просто ела рис. И это было хорошо.