Bent, Not Broken

Allie X - Downtown

***

Ирэн проснулась рано, ещё до рассвета. Голова после того случая в клубе уже не болела, тело восстановилось, и она чувствовала себя почти нормально — настолько, насколько вообще можно чувствовать себя нормально, когда ты зарабатываешь на жизнь, снимаясь в синем парике перед камерой, а твоя мать только что в очередной раз бросила семью. Она спустилась на кухню, стараясь не думать о пустом диване. Готовка была её медитацией. Рис — промыть три раза, пока вода не станет прозрачной. Яйца — разбить в миску, взбить с щепоткой соли и каплей молока, которое, к счастью, ещё не было выпито Чонгуком. Овощи — нарезать ровными кубиками. Руки двигались сами, пока голова была занята другим: счетами, которые снова подходили к концу месяца, заказом от богатого клиента, который нужно было выполнить сегодня, и Хёджин, которая в последние дни была какой-то слишком тихой. Бомгю проснулся первым — она услышала его гуление через радионяню. Потом спустился Хосок, зевая и почёсывая затылок, в мятой футболке с Губкой Бобом. Увидев пустой диван, он замер на секунду, потом перевёл взгляд на Ирэн. Она молча покачала головой. Хосок понял. Он ничего не сказал — просто подошёл, сжал её плечо на секунду и сел за стол. Сокджин вернулся с ночной смены и выглядел так, будто его пропустили через стиральную машину. Он выдохнул и сел за стол, не говоря ни слова. Чимин проспал из-за новой работы, и Ирэн пришлось трижды стучать в его дверь, прежде чем он пробурчал что-то нечленораздельное. Чонгук спустился без звука, сел за стол и начал есть. Он посмотрел на пустой диван, потом на Ирэн, потом снова в тарелку. И всё. Юнги не было — он ушёл рано, как обычно, оставив записку на холодильнике: «буду поздно». Всего два слова, но Ирэн уже привыкла. И только Хёджин всё не выходила из комнаты. Обычно она спускалась одной из первых — в пижаме, с Мистером Медведем Вторым под мышкой, волоча за собой одеяло. Её хвостики, вечно неровные, торчали в разные стороны, и она требовала завтрак громким шёпотом, чтобы не разбудить Бомгю, хотя сама же его и будила. Но сегодня — тишина. Дверь в комнату Ирэн и Хёджин была закрыта, и из-за неё не доносилось ни звука. Ирэн поднялась наверх и постучала. — Хёджин-а? Завтрак готов. Ты опоздаешь в школу. — Я сейчас! — голос сестры прозвучал слишком высоко, слишком быстро. — Я... я одеваюсь! Ирэн нахмурилась. Что-то было не так. Она знала этот голос — таким голосом Чимин говорил, когда прятал под кроватью пустые бутылки из-под пива, которые стащил у Сокджина. — Я зайду, — сказала она и открыла дверь. Хёджин сидела на кровати, спиной к двери, и что-то прятала за спиной. Когда Ирэн вошла, она резко обернулась, её глаза были круглыми от испуга, а руки — прижаты к пояснице. — Что ты прячешь? — спросила Ирэн, закрывая дверь за собой. — Ничего. — Хёджин. — Правда, ничего! Это просто... игрушка! — Покажи. — Нет! — Хёджин, — Ирэн присела на корточки перед кроватью, стараясь говорить мягко, — что бы это ни было, ты можешь мне показать. Я не буду ругаться. Обещаю. — Ты будешь ругаться, — пробормотала Хёджин, и её нижняя губа задрожала. — Ты точно будешь. — Я постараюсь не ругаться. Но ты должна мне показать. Пожалуйста. Хёджин колебалась. Её глаза метались между лицом сестры и чем-то, что она держала за спиной. Потом, видимо, решив, что выхода нет, она резко выбросила руки вперёд и швырнула то, что прятала, на пол. Металлический стук. Что-то тяжёлое ударилось о деревянный пол и замерло. Ирэн опустила взгляд. Пистолет. Настоящий пистолет. Чёрный, матовый, с ребристой рукоятью. Он лежал на полу между ними, и его металл тускло блестел в утреннем свете, пробивающемся сквозь занавески. Ирэн смотрела на него, и её мозг отказывался обрабатывать увиденное. Это не могло быть реальностью. Это не могло происходить в её доме. В её комнате. С её десятилетней сестрой. — Это... — голос Ирэн сел. Она сглотнула и попыталась снова: — Это что? — Пистолет, — сказала Хёджин так, будто это было очевидно. — Я вижу, что пистолет! — Ирэн схватила его с пола, держа двумя пальцами, как ядовитую змею. Он был тяжёлым — тяжелее, чем она ожидала. Холодным. Настоящим. — Откуда он у тебя?! В этот момент в дверь постучали. Ирэн вздрогнула так, что чуть не выронила пистолет. — Ирэн! — это был Хосок. — У вас всё в порядке? Вы там застряли? Ирэн бросилась к двери и навалилась на неё плечом, прижимая пистолет к груди. — Мы переодеваемся! — крикнула она, и её голос прозвучал на октаву выше обычного. — Дайте нам пять минут! Идите завтракать! — Ладно, — голос Хосока был озадаченным, но он, кажется, ушёл. Ирэн выдохнула и повернулась к сестре. Её сердце колотилось где-то в горле. — Говори. Сейчас же. Откуда. У тебя. Пистолет. Хёджин сжалась на кровати, подтянув колени к подбородку. — Я... я стащила его. — У кого?! — У одного мужчины. Он сидел на скамейке в школьном дворике и разговаривал по телефону. Пистолет лежал рядом с ним, на скамейке. Он его просто... забыл. Положил и забыл. А я проходила мимо и... взяла. — Ты украла пистолет у незнакомого мужчины? — Ирэн не верила своим ушам. — Хёджин, ты хоть понимаешь, что могло случиться? Он мог заметить! Он мог тебя догнать! Он мог... — Не догнал, — буркнула Хёджин. — Я быстро бегаю. — Это не смешно! — Я и не смеюсь! Я просто... — она опустила глаза и принялась теребить край одеяла. — У всех есть что-то. Чонгук носит с собой нож. Юнги ходит с какими-то страшными людьми. А у меня ничего нет. Я маленькая, и меня никто не боится. Я думала, если у меня будет пистолет... — она не договорила. Ирэн опустилась на кровать рядом с ней. Гнев уходил, сменяясь глухой, тяжёлой усталостью. — Ты не должна никого бояться, — сказала она тихо. — Для этого есть мы. Я, Сокджин, братья. Мы защитим тебя. — Но вас нет рядом, когда та девочка говорит про маму, — прошептала Хёджин. — Вас нет, когда учительница делает вид, что не слышит. Вас нет, и я одна. Я всегда одна. Ирэн обняла сестру и прижала к себе. Пистолет всё ещё был в её руке — холодный, чужой, опасный. — Кто этот мужчина? — спросила она, отстраняясь. — Ты знаешь его имя? — Нет. Но девочки говорили, что это дядя Ли Наён. Его называют Зико. Он часто приходит в школу — ждёт Наён после уроков. — Ли Наён? Та самая, с которой ты подралась? Хёджин кивнула. Ирэн закрыла глаза. Ситуация становилась всё хуже. Пистолет принадлежал родственнику девочки, с которой у Хёджин был конфликт. Если он узнает, кто украл оружие, последствия могут быть катастрофическими. И если кто-то из братьев узнает... особенно Сокджин... особенно Юнги, который не остановится ни перед чем, чтобы защитить семью... — Братья не должны знать, — сказала она твёрдо. — Слышишь? Никто. Особенно Сокджин. Если он узнает, что у тебя был пистолет... — Я знаю, — Хёджин кивнула. — Он меня убьёт. — Он не убьёт. Но будет очень зол. И очень испуган. А когда Сокджин пугается, он становится... — она не закончила. — Как мама? Ирэн вздрогнула. — Нет. Не как мама. Просто... сложным. Она встала и начала лихорадочно соображать. Куда спрятать пистолет? В комнате — нельзя. Хёджин найдёт, или Чонгук, который имеет привычку заходить без спроса. В гостиной — тем более нельзя, там вечно кто-то есть. На кухне? В шкафу с крупой? Глупо. Под матрасом? Первое место, куда заглянет Сокджин, если заподозрит неладное. Оставалось одно — взять с собой. Спрятать в сумке и унести из дома. А потом... она придумает, что потом. Вернёт владельцу? Выбросит в реку? Сдаст в полицию, анонимно? Она ещё не знала. — Ты никому не скажешь? — спросила Хёджин. — Никому. И ты молчи. Мы спрячем его, а потом я от него избавлюсь. Договорились? — Договорились. — И ты больше никогда, — Ирэн взяла сестру за плечи и посмотрела ей прямо в глаза, — никогда не возьмёшь чужую вещь. Особенно такую. Обещай. — Обещаю, — сказала Хёджин, и на этот раз её голос звучал искренне. Ирэн кивнула, открыла свою сумку — старую, потрёпанную, с потрескавшимися ручками — и засунула пистолет на самое дно, под учебники, конспекты и упаковку влажных салфеток. Потом закрыла молнию, перевела дух и заставила себя улыбнуться сестре. — А теперь иди завтракать. И веди себя как обычно. Ты просто собиралась в школу, ясно? — Ясно, — Хёджин спрыгнула с кровати и направилась к двери, но на пороге замерла. — Ирэн? — Что? — Ты правда не расскажешь Сокджину? — Не расскажу. — Спасибо, — прошептала Хёджин и выскользнула за дверь. Ирэн осталась в комнате одна. Она посмотрела на свою сумку, которая теперь весила в десять раз больше, чем полчаса назад. Внутри неё лежал пистолет. Настоящий, заряженный (она проверила, пока Хёджин не видела — да, заряженный, с патронами в обойме). И она понятия не имела, что с ним делать. Колледж встретил её привычным запахом хлорки и формалина. Ирэн прошла через турникет, стараясь держаться естественно, но каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Сумка висела на плече, тяжёлая, как бетонный блок. Ей казалось, что все вокруг смотрят на неё, видят сквозь ткань, знают, что она несёт. Но люди проходили мимо — студенты спешили на пары, преподаватели пили кофе из автомата, кто-то смеялся в коридоре, — и никому не было до неё дела. Она села на первую пару — что-то по фарамкологии, — но не слышала ни слова из того, что говорил преподаватель. Её мысли крутились вокруг одного: пистолет. Что, если сумка откроется? Что, если кто-то попросит учебник и она случайно вытащит его вместе с книгой? Что, если охрана решит проверить сумки — бывали же такие случаи, когда кто-то проносил в колледж алкоголь или наркотики? К обеду она была на грани нервного срыва. А потом началась анатомия. Точнее, анатомии не должно было быть в расписании. Но куратор объявила, что преподаватель по микробиологии заболел, и замену будет вести Ким Тэхён. У Ирэн внутри всё оборвалось. Тэхён — с его цепким взглядом, с его способностью замечать всё, что другие пропускали, с его привычкой задавать неудобные вопросы. Если кто и мог заметить, что она ведёт себя странно, так это он. Он вошёл в аудиторию на минуту позже звонка — как всегда. Сегодня на нём был тёмно-серый свитер с высоким горлом и чёрные брюки. Волосы, как обычно, небрежно откинуты назад. Никакого намёка на бессонную ночь. Ирэн сидела на своём обычном месте за третьей партой и не могла усидеть на месте. Её руки дрожали. Она спрятала их под партой, сцепив пальцы в замок. Когда Тэхён проходил мимо её ряда, раздавая какие-то распечатки, она вздрогнула так сильно, что чуть не опрокинула тетрадь. Тэхён задержался на секунду. Его взгляд скользнул по ней — оценивающий, острый, — и двинулся дальше. Но она успела заметить, как он закатил глаза. Едва заметно. Так, что заметила только она. «Господи, — подумал Тэхён, возвращаясь к преподавательскому столу и кладя перед собой стопку оставшихся распечаток. — Она до сих пор не может прийти в себя. Дрожит как осиновый лист. Смотрит на меня так, будто я — герой-спаситель из дешёвой дорамы. Этого ещё не хватало.» Он сел за стол, открыл журнал и сделал пометку об отсутствующих, но мысли его были далеко. Он вспоминал ту ночь в клубе — как подхватил её, почти безвольную, как она блеванула в машине Джехёна, как он тащил её на руках к дому и сдал на попечение злому брату с мятными волосами и взглядом, обещающим неприятности. Обычная история. Ничего особенного. Он сделал то, что сделал бы любой нормальный человек, — не прошёл мимо. Но эта девчонка, Ким Ирэн, кажется, напридумывала себе бог знает что. «Влюбилась, — мелькнула мысль, и Тэхён поморщился, делая вид, что изучает расписание. — Ну конечно. Бедная студентка, которой помог красивый аспирант. Она накрутила себя, решила, что это судьба, что он — её рыцарь. Сейчас будет краснеть при встрече, писать дурацкие сообщения, искать поводы поговорить. Типичный сценарий. Блядство». Он не любил такие ситуации. Терпеть не мог, когда женщины начинали видеть в нём больше, чем он был. Он не спасатель. Не герой. Не чей-то там рыцарь. Он просто оказался рядом, просто не был пьян в тот вечер, просто среагировал быстрее других. И теперь эта Ким, с её уставшим лицом и рыжими волосами, которые вечно выбивались из дурацкого пучка, будет ходить за ним хвостом и смотреть преданными глазами. Какая пошлость. — Сонсэнним, — раздался голос, и Тэхён поднял голову. Ирэн стояла перед его столом. Она подошла так тихо, что он не заметил. В руках — папка с рефератом. Её лицо было бледным, а пальцы, сжимавшие папку, дрожали. «Ну вот, — подумал он, — сейчас будет благодарить за спасение. Или приглашать на кофе. Или того хуже — признаваться в чувствах. Отлично. Просто отлично». — Я хотела сдать реферат, — сказала она, и её голос прозвучал глухо. — По иннервации. Вы просили. — А, точно. Давайте. Он протянул руку, и она осторожно выставила перед собой папку и протянула Тэхёну. В этот момент Ирэн услышала смешок за спиной. — Ой! Голос принадлежал Мине — старосте, той самой, с идеальным каре и вечно недовольным лицом. Ирэн обернулась как раз в тот момент, когда Мина, проходя мимо её парты, «случайно» задела рукой её сумку. Сумка, которая стояла на краю парты, полетела на пол. Время замедлилось. Ирэн видела, как сумка переворачивается в воздухе. Как раскрывается молния — она забыла закрыть её, когда доставала реферат, забыла, потому что дрожали руки, потому что она нервничала. Как содержимое высыпается на пол: учебники, конспекты, пенал, упаковка салфеток, старое зеркальце, которое разбилось вдребезги, мелочь, которая покатилась в разные стороны. И пистолет. Он вылетел из сумки и упал на пол с глухим стуком. Чёрный, матовый, тяжёлый. Он лежал на сером кафеле аудитории, и все, кто ещё оставался в классе, замерли. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно только дыхание. Потом кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. Кто-то сказал: «Это что, настоящий?» Ирэн бросилась к пистолету, схватила его и прижала к груди. Её руки тряслись, в глазах стояли слёзы, но она не могла позволить себе заплакать. Не сейчас. Не здесь. Юна сделала шаг назад, её лицо было бледным, но на губах играла та самая улыбка — торжествующая, как у человека, который только что выиграл в лотерею. — Вы все это видели? — сказала она, обводя взглядом аудиторию. — У неё пистолет. Настоящий пистолет. Она принесла его в колледж! — Я... я могу объяснить... — начала Ирэн, но её голос дрожал. — Объяснить что?! — Юна шагнула вперёд, тыча в неё пальцем. — Ты принесла оружие в учебное заведение! Ты собиралась нас всех перестрелять? Или сама застрелиться? Что у тебя в голове, Ким?! — Нет! Я не... — Она всегда была странной! — подхватил кто-то из студентов. — Помните, как она сидела с этими учебниками, как зомби? — А её мать — проститутка! — А братья — бандиты! Голоса наслаивались друг на друга, создавая гул, похожий на рой разъярённых пчёл. Ирэн стояла в центре этого роя, прижимая к груди пистолет, и не могла пошевелиться. — Тихо! Голос Тэхёна перекрыл шум, как удар грома. Все замолчали. Он стоял за своим столом, уперев руки в столешницу, и его лицо было таким, каким Ирэн его ещё не видела. Ни злости, ни сарказма. Ледяное спокойствие. Взгляд человека, который контролирует ситуацию, даже когда всё летит к чертям. — Всем успокоиться, — сказал он ровно. — Никакой паники. Никаких истерик. — Но у неё пистолет! — воскликнула Юна. — Я вижу, — отрезал он. — И я с этим разберусь. А вы все — убрали телефоны. Если я увижу хоть одно фото или видео в соцсетях, автор вылетит из колледжа с волчьим билетом. Понятно? Студенты притихли. Тэхён вышел из-за стола, подошёл к Ирэн и взял её за локоть — жёстко, крепко, как полицейский берёт подозреваемого. — А ты, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она, — идёшь со мной. — Куда? — К ректору. Сердце Ирэн рухнуло в пятки. К ректору. Значит, отчисление. Значит, конец. Всё, к чему она шла, всё, ради чего она не спала ночами, всё, ради чего она... Она хотела что-то сказать, но Тэхён уже тащил её к выходу. — Всем оставаться на местах, — бросил он через плечо. — Следующая пара начнётся по расписанию. Ким, за мной. Быстро. Он не повёл её к ректору. Вместо этого он свернул в боковой коридор, потом в ещё один, потом в какой-то закуток, который Ирэн никогда раньше не видела. Подсобка. Маленькая, пыльная, заставленная коробками с какими-то старыми пособиями и сломанными микроскопами. Лампочка под потолком мигала, как тот фонарь у их дома. Тэхён захлопнул дверь, развернулся и прижал Ирэн к стене. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её. Она чувствовала запах кофе из его дыхания и тот самый сандаловый одеколон. — А теперь, — сказал он, и его голос был низким, опасным, — рассказывай. Что за хуйня, Ким? Ты принесла пистолет в колледж. В мой класс. Ты вообще соображаешь, что ты творишь? — Я... — Это настоящий? — он выхватил пистолет из её рук и осмотрел его. Его движения были быстрыми, профессиональными — он проверил обойму, передёрнул затвор, осмотрел патроны. — Настоящий. Заряженный. Ты принесла заряженный пистолет в учебное заведение. Ты понимаешь, что это уголовная статья? — Я не... — Ты не что? Не думала? Не знала? Ким, я видел много дерьма за свою жизнь, но это... — он осёкся и сделал глубокий вдох. — Говори. Откуда он у тебя. Сейчас же. Ирэн молчала. Она не могла сказать. Не могла сдать Хёджин. И не могла рассказать ему — человеку, который смотрел на неё как на грязь, — о том, что происходит в её семье. — Ты меня слышишь? — Тэхён наклонился ближе. — Либо ты говоришь мне правду, либо я действительно веду тебя к ректору. И тогда — отчисление. Суд. Возможно, тюрьма. У тебя есть младшие братья и сёстры, я знаю. Кто о них позаботится, если ты сядешь? — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Так объясни. — Я не могу! — Тогда я пошёл. — Он развернулся к двери. — Нет! — Ирэн в панике схватила его за руку, вцепилась мёртвой хваткой. Её пальцы побелели. — Нет, пожалуйста. Я скажу. Только не к ректору. Тэхён замер. Он посмотрел на её руку на своём запястье, потом на её лицо — и что-то в его выражении изменилось. Не стало мягче, нет. Но напряжение чуть ослабло. — Я слушаю, — сказал он. И она рассказала. Ну, почти. Она сказала, что нашла пистолет на улице, что кто-то потерял его, что она не знает, кто именно, что она подобрала его, потому что испугалась. Она не сказала про Хёджин. Не сказала про Зико. Не сказала про то, что это сделала её десятилетняя сестра. Она взяла всю вину на себя. Когда она закончила, Тэхён молчал. Долго. Потом он прислонился спиной к противоположной стене, скрестил руки на груди и посмотрел на неё. — Твоя жизнь, — сказал он наконец, — просто пиздец. Ирэн не нашлась, что ответить. Потому что он был прав. — Ты нашла пистолет на улице и решила взять его с собой, — продолжил он, загибая пальцы. — Ты принесла его в колледж. Ты ходила с ним целый день. И ты не сдала его охране, не вызвала полицию, не выбросила в реку — ты просто сунула его в сумку и пришла с ним на мою пару. Это самый идиотский план, который я когда-либо слышал. А я слышал много идиотских планов. — У меня не было времени придумать другой, — сказала она. — Время тут ни при чём. У тебя инстинкт самосохранения отсутствует. — Спасибо за поддержку. — Это не поддержка, — отрезал Тэхён. — Это констатация факта. Он отлепился от стены и протянул ей пистолет. Она взяла его, всё ещё дрожа. — Что теперь? — спросила Ирэн. — Теперь ты вернёшь его туда, где нашла. Или сдашь в полицию. Или выбросишь в реку. Мне плевать. Но в колледже его больше быть не должно. Ясно? — Ясно, — она кивнула. — Хорошо. А теперь мы возвращаемся в аудиторию, и ты играешь роль раскаявшейся студентки. Пистолет я назову муляжом. — Что? — Муляжом, — повторил он. — Пневматическим. Игрушечным. Я скажу, что проверил его и он ненастоящий. Ты скажешь, что купила его для брата на день рождения и забыла выложить из сумки. Это дурацкая легенда, но она сработает, потому что люди хотят верить в лучшее. Никто не хочет думать, что студентка медколледжа носит с собой боевое оружие. Слишком страшно. — И они поверят? — Они поверят, потому что я так скажу. У меня репутация человека, который не ошибается. — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — И, Ким... если ты ещё раз втянешь меня в подобное дерьмо, я лично прослежу, чтобы тебя отчислили. Поняла? — Поняла, — сказала она. — Вот и славно. А теперь приведи себя в порядок. Ты выглядишь как после допроса в гестапо. Они вернулись в аудиторию. Студенты всё ещё сидели на местах, перешёптываясь. Когда Ирэн и Тэхён вошли, все взгляды устремились к ним. — Итак, — Тэхён остановился перед столом и обвёл аудиторию взглядом, — я разобрался в ситуации. Пистолет оказался пневматическим муляжом. Ким Ирэн купила его в подарок младшему брату и забыла выложить из сумки. Это нарушение правил, но не уголовное преступление. По рядам прокатился шёпот. Юна выглядела разочарованной — она явно надеялась на скандал. — Ким будет наказана, — продолжил Тэхён. — Дополнительные занятия по анатомии в течение двух недель. Три раза в неделю. Лично у меня. Если у кого-то есть возражения, можете обратиться к ректору. Но я бы не советовал. Он посмотрел на Ирэн. В его взгляде читалось: «Скажи что-нибудь». Она сглотнула и шагнула вперёд. — Я... я хочу извиниться, — сказала она, глядя в пол. — Это была глупая ошибка. Я не хотела никого напугать. Этого больше не повторится. — Разумеется, не повторится, — Тэхён кивнул. — Потому что если повторится, последствия будут куда серьёзнее. А теперь — все свободны. Пара окончена. Студенты начали расходиться, перешёптываясь. Ирэн стояла у доски, прижимая к груди пустую сумку. Пистолет Тэхён сунул ей в руку, когда они выходили из подсобки, и теперь он снова лежал на дне, спрятанный под учебниками. Домой она вернулась поздно. Задержалась в библиотеке, пытаясь успокоиться, пытаясь придумать, куда деть пистолет. Река? Слишком мелкая, кто-нибудь найдёт. Полиция? Тогда придётся объяснять, откуда он у неё, и это выведет на Хёджин. Выбросить в мусорку? Найдёт бомж, и неизвестно, что будет дальше. Она так и не придумала. Дома её встретили привычным шумом: Хосок готовил рамён, Чимин играл в приставку, Чонгук сидел на лестнице и вертел в руках красную машинку, Бомгю ползал по полу. Сокджин был на кухне. Юнги где-то отсутствовал. Ирэн старалась вести себя как обычно. Она помыла руки, проверила уроки у Хёджин, покормила Бомгю, поставила стирку. Но каждый раз, когда кто-то из братьев подходил к ней слишком близко, она становилась неестественно дружелюбной. — Всё в порядке, Хосок! Да, я просто устала! Нет, мне не нужна помощь с ужином! Ты иди, отдохни, ты же работал! Хосок смотрел на неё с недоумением. — Ирэн, ты какая-то странная. — Я не странная! Всё нормально! Иди к себе! Он ушёл, но на лестнице обернулся и посмотрел на неё с подозрением. Сокджин тоже заметил. Он сидел за столом и пил чай, но его глаза следили за сестрой с той самой старой, знакомой настороженностью. Он слишком хорошо знал Ирэн — она что-то натворила. Он видел это по тому, как она избегала смотреть ему в глаза. По тому, как она вздрагивала, когда кто-то проходил слишком близко к её сумке. По тому, как она была слишком дружелюбной — Ирэн никогда не была слишком дружелюбной без причины. — Ирэн, — позвал он. — Да? — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Нет. О чём? — О том, почему ты подпрыгиваешь каждый раз, когда я открываю рот. — Я не подпрыгиваю. — Подпрыгиваешь. — Тебе кажется. — Мне никогда не кажется, — сказал он и отпил чай. Когда Ирэн наконец ушла в свою комнату, чтобы немного позаниматься перед сном, Сокджин переглянулся с Хосоком, который как раз спускался по лестнице. Они не сказали ни слова, но поняли друг друга без слов — как понимают братья, которые выросли вместе в одном аду. Юнги вернулся через час. Сокджин встретил его в прихожей, тихо сказал несколько фраз. Юнги кивнул, его лицо стало серьёзным, и он бесшумно поднялся наверх. Ирэн сидела за столом в своей комнате. На коленях у неё лежал учебник по патологии, но она не читала — просто смотрела в стену и думала, куда спрятать пистолет. Может, закопать? Где? На заднем дворе? Там вечно копается Чонгук. В цветочном горшке? Глупо. Дверь открылась. — Можно? — Сокджин вошёл без стука, сел на край её кровати. Выражение его лица было непринуждённым, даже ленивым. — Просто поговорить. Как дела в колледже? — Нормально, — она напряглась. — А что? — Да так. Интересуюсь. Ты сегодня какая-то дёрганая. Всё в порядке? — Да, всё хорошо. — А по-моему, не очень. В этот момент дверь распахнулась и в комнату влетел Хосок. — Сестрёнка! — он плюхнулся на кровать рядом с Сокджином, широко улыбаясь. — А давай завтра приготовим ттокпокки? Я купил рисовые палочки по скидке, они как раз... Ирэн повернулась к нему — и в ту же секунду Сокджин одним молниеносным движением схватил её сумку с пола и швырнул в сторону двери. — Юнги! — крикнул он. Юнги уже стоял в дверях. Он поймал сумку одной рукой, расстегнул молнию и запустил руку внутрь. Его лицо оставалось бесстрастным, пока его пальцы не нащупали холодный металл. Он вытащил пистолет. Мир замер. Хосок перестал улыбаться. Сокджин смотрел на оружие в руке брата, и его лицо медленно каменело. — Это что? — спросил Юнги. Его голос был тихим, но в нём звенела та самая опасная сталь. — Пистолет, — сказал Сокджин. — Это, блядь, пистолет. В этот момент дверь скрипнула. Хёджин стояла на пороге — маленькая, в пижаме с китами, с Мистером Медведем Вторым в руках. Она посмотрела на пистолет, на Ирэн, на братьев. Её глаза наполнились слезами. — Я... — начала она. — Хёджин, выйди, — сказала Ирэн резко. — Но я... — Выйди. Хёджин развернулась и убежала. Ирэн осталась одна перед тремя братьями. Сокджин смотрел на неё с выражением человека, которому только что всадили нож в спину. Хосок выглядел растерянным — его улыбка исчезла, и теперь он просто молча переводил взгляд с сестры на пистолет и обратно. Юнги держал оружие в руке, как будто взвешивал его. — Говори, — сказал Сокджин. — Сейчас же. Ирэн медленно поднялась со стула. Её лицо изменилось — напряжение последних дней, страх, злость на саму себя, на мать, на весь мир — всё это вдруг слилось в одну горячую волну, которая захлестнула её с головой. — Отдай, — сказала она, и её голос прозвучал глухо, низко, совсем не так, как обычно. — Что? — Юнги приподнял бровь. — Отдай мне пистолет. Сейчас же. — Ирэн, — начал Сокджин, поднимаясь с кровати, — давай просто... — Нет! — она сорвалась на крик. — Вы не понимаете! Никто из вас не понимает! Вы врываетесь в мою комнату, роетесь в моих вещах, допрашиваете меня, как преступницу! А я просто пытаюсь защитить себя! Защитить вас! — Защитить нас? — Юнги шагнул к ней, всё ещё держа пистолет. — Как ты собираешься защищать нас, если не умеешь с ним обращаться? Ты вообще знаешь, с какой стороны пули вылетают? — Не твоё дело! — она выхватила пистолет из его рук. Движение было настолько резким и неожиданным, что Юнги не успел среагировать. — Это моё дело! То, что я делаю, — моё дело! Вы не имеете права лезть в мою жизнь! — Ирэн, успокойся, — Сокджин сделал шаг к ней, протягивая руку. — Просто отдай пистолет, и мы... — Не подходи! — она просто выставила ствол перед собой, как щит. Её руки дрожали, глаза горели, щёки раскраснелись. — Я устала! Вы слышите?! Я устала от того, что вы всё время решаете за меня! Что мне делать! Как мне жить! Куда мне ходить! Я взрослый человек! Я имею право на свои решения! На свои ошибки! На свои секреты! — Ты не в себе, — сказал Юнги спокойно, но его глаза следили за стволом пистолета. — Опусти оружие. — Я в себе! — крикнула она. — Я впервые за долгое время в себе! Я нашла этот пистолет, и он мой! Я сама решу, что с ним делать! Я сама! — Ирэн, пожалуйста, — голос Хосока прозвучал тихо, почти умоляюще. Он всё ещё сидел на кровати, и его лицо было бледным. — Мы просто волнуемся за тебя. Мы не хотим, чтобы ты пострадала. — Я уже пострадала! — она перевела бешеный взгляд на него. — Я страдаю каждый день! Каждый день я встаю, готовлю вам завтрак, иду в колледж, терплю унижения, возвращаюсь домой, готовлю ужин, стираю, убираю, укладываю Бомгю, и никто — никто из вас — не спрашивает, как у меня дела! Вы просто берёте и берёте, и берёте! А когда у меня появляется что-то своё — вы тут же пытаетесь это отнять! — Мы не пытаемся отнять, — Сокджин говорил медленно, как с диким зверем. — Мы пытаемся помочь. Пистолет — это не выход. Ты же знаешь. — Я ничего не знаю! — она топнула ногой. — Я знаю только то, что я устала! Устала! И я хочу, чтобы вы все ушли! Прямо сейчас! Убирайтесь из моей комнаты! — Ирэн... — Вон!!! — она закричала так громко, что Бомгю в соседней комнате заплакал. Её голос сорвался на визг, и в этом визге было всё — многолетняя усталость, накопленная обида, страх, отчаяние, злость на мать, которая снова ушла, злость на Тэхёна, который думал, что она в него влюбилась, злость на себя за то, что она не могла справиться. — Убирайтесь! Все! Оставьте меня одну! Сокджин, Юнги и Хосок переглянулись. Это был тот редкий момент, когда никто из них не знал, что делать. Ирэн, их Ирэн — всегда спокойная, всегда собранная, всегда ответственная — стояла перед ними с пистолетом в руке и кричала так, будто разрывала саму себя на части. — Ладно, — сказал Сокджин тихо. Он поднял руки в примирительном жесте. — Ладно. Мы уйдём. Но ты должна знать: мы здесь. Мы всегда здесь. И когда ты будешь готова поговорить — мы будем ждать. — Я не буду готова! — она ткнула стволом в сторону двери. — Уходите! Юнги, который всё это время молчал, вдруг двинулся к выходу. Он остановился на пороге и обернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — не страх, нет. Понимание. Как будто он знал, что такое — когда всё внутри ломается и единственный выход — кричать. — Когда успокоишься, — сказал он ровно, — мы поговорим. По-настоящему. Без криков. Без пистолетов. Просто поговорим. — Пошёл ты, — бросила она, но в её голосе уже не было прежней ярости. Только усталость. Бесконечная, глубокая усталость. Юнги вышел. Хосок сполз с кровати и поплёлся за ним, бросив на Ирэн последний взгляд — растерянный, грустный, полный невысказанной любви. Сокджин задержался на секунду. — Я буду внизу, — сказал он. — Если захочешь поговорить. — Я не захочу. — Я всё равно буду ждать. Он закрыл за собой дверь. Ирэн осталась одна. Она стояла посреди комнаты, сжимая пистолет в дрожащих руках, и слёзы наконец потекли по её щекам — горячие, злые, долгожданные. Она не знала, сколько простояла так. Минуту? Десять? Час? Время перестало иметь значение. Потом она медленно опустилась на пол, положила пистолет перед собой и уставилась на него. Она не собиралась стрелять. Никогда не собиралась. Она просто хотела, чтобы что-то в её жизни принадлежало только ей. Что-то, что братья не могли бы отнять, оспорить, разделить на восьмерых. Что-то, что давало бы ей иллюзию контроля. Пусть даже это была опасная, заряженная, готовая выстрелить иллюзия. Она перевела взгляд на дверь. Там, за стеной, были её братья. Они ждали. Они всегда ждали, даже когда она кричала на них, даже когда она выгоняла их, даже когда она держала в руках оружие. И от этого было ещё больнее — потому что они не заслужили её гнева. Они были такой же жертвой обстоятельств, как и она сама. Но сегодня она не могла иначе. Сегодня ей нужно было побыть одной. А завтра... завтра она решит, что делать с пистолетом. И со своей жизнью. И со всеми тайнами, которые грозили её разрушить.