Bent, Not Broken

HEXXY Official - seeping in

***

Учебный день прошёл на удивление спокойно. Никто не ронял сумку Ирэн. Никто не выкрикивал оскорблений. Никто не выливал на неё ведро помоев и не запирал в туалете. По меркам жизни Ким Ирэн это был почти курорт. Она сидела на парах, записывала лекции, отвечала на вопросы преподавателей — всё на автопилоте. Её тело было здесь, в аудитории с запахом хлорки и формалина, но мысли витали далеко. Точнее — дома. Точнее — во вчерашнем вечере, когда она стояла посреди своей комнаты с пистолетом в руках и кричала на братьев так, будто они были её врагами. «Убирайтесь! Все! Оставьте меня одну!» Она помнила этот крик. Помнила, как дрожали руки, как горело горло, как лицо Сокджина — уставшее, растерянное, но всё ещё любящее — отпечаталось в памяти, как фотография. Она помнила, как Юнги сказал: «Когда успокоишься, мы поговорим», — и как она ответила «Пошёл ты». Помнила Хосока, который ушёл последним и бросил на неё взгляд, полный невысказанной боли. Они не обижались. Она знала это. В их семье обиды были роскошью — слишком дорогой, слишком непрактичной. Они не могли позволить себе дуться друг на друга неделями, потому что завтра нужно было снова готовить завтрак, снова зарабатывать деньги, снова присматривать за младшими. Их жизнь была слишком тесной для долгих обид. Но от этого не становилось легче. Потому что она видела их лица. И она знала, что напугала их. Особенно Хёджин, которая убежала в слезах. Особенно Бомгю, который заплакал, услышав её крик. Она выполняла роль матери. Роль, которую сама себе выбрала — или которая сама её выбрала, она уже не помнила. Когда Рюджин исчезла в первый раз — не в этот, а много лет назад, когда Ирэн было десять, а Бомгю ещё не существовало, — кто-то должен был встать у плиты. Кто-то должен был проверять уроки. Кто-то должен был сидеть с младшими, пока Сокджин работал. И этим кем-то стала она. Не потому, что её заставили. А потому, что никто другой не мог. И теперь она была матерью. Матерью, которая вчера орала на своих детей, размахивая пистолетом. Она достала телефон и открыла чат с Сокджином. Палец завис над экраном. Что написать? «Прости, что кричала»? «Я не хотела»? «Пистолет всё ещё у меня, и я не знаю, что с ним делать»? Нет. Слишком прямо. Слишком больно. Она набрала нейтральное: Ирэн: Купила молоко. Оно в холодильнике. Не забудьте выпить, пока не прокисло. Ответ пришёл через минуту: Сокджин: Хорошо. Спасибо, но Чонгук закончит его раньше, чем кто-то хватится. Ты как? Она смотрела на экран. «Ты как?» — это был его способ спросить о вчерашнем. Не прямо, не в лоб, но давая понять, что он здесь. Что он ждёт. Ирэн: Нормально. Прости. Сокджин: Не за что. Мы все устаём. Она выдохнула. Он ответил. Значит, не злится. Или злится, но не показывает. В любом случае, дверь для разговора осталась открытой. Хосоку она написала: Ирэн: Ты просил ттокпокки. Купила рисовые палочки. Завтра приготовлю. Хосок: Ты лучшая!!! Я помогу с соусом! И кимчи добавлю! И сыр! Будет самый вкусный ттокпокки в Пусане! Три восклицательных знака. Смайлик в конце. Хосок никогда не держал обид — он был не способен на это физически. Его солнце светило даже тогда, когда небо затягивало тучами. Юнги она не стала писать. Юнги не ответил бы. Он не отвечал на сообщения, когда был зол — а если он не был зол, то всё равно отвечал односложно, так что разницы никакой. Его нужно было ждать. Ждать, пока он сам подойдёт. Ждать, пока его холодное молчание сменится на обычное — когда он снова начнёт язвить и делать вид, что ничего не случилось. Это был его способ прощать. Она убрала телефон в карман и попыталась сосредоточиться на лекции. Преподаватель по микробиологии — пожилой мужчина с усами и монотонным голосом — бубнил что-то про бактериальные инфекции, но слова проходили сквозь неё, не задерживаясь. Она смотрела в тетрадь и видела не формулы, а лицо Юнги — его холодные глаза, когда он сказал: «Когда успокоишься, мы поговорим». Лицо Хосока — его улыбку, которая вчера исчезла. Лицо Сокджина — уставшее не по годам, с морщинами, которых не должно быть у двадцатидвухлетнего. Пистолет всё ещё был у неё. Она спрятала его на дно коробки с зимними вещами в шкафу — туда никто не заглядывал. Но он был там. И он ждал. И она не знала, что с ним делать.

***

После пар она должна была идти к Тэхёну на дополнительные занятия. «Дополнительные занятия по анатомии в течение двух недель. Три раза в неделю. Лично у меня». Это наказание за пистолет — точнее, за «муляж», который она якобы принесла в колледж. Она знала, что Тэхён придумал это наказание на ходу, просто чтобы заткнуть рты одногруппникам. И она сильно сомневалась, что он действительно собирался проводить с ней время после пар. Она оказалась права. Когда она подошла к аудитории, где должна была состояться первая «дополнительная консультация», Тэхён уже выходил. На нём была та же чёрная кожаная куртка, в которой она видела его в клубе, — та самая, что пахла дорогим табаком и сандалом. Волосы были слегка влажными после душа, который он, видимо, принял в преподавательской раздевалке. В одной руке — шлем, в другой — ключи от мотоцикла. Он выглядел как человек, который торопится туда, где его ждут, и всё остальное — включая студентку с долгами по анатомии — было досадной помехой. — Сонсэнним, — окликнула она его, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он обернулся. Его лицо на секунду выразило недоумение, сменившееся узнаванием, а потом — лёгкой досадой. Он явно забыл. — Ким, — сказал он, и это прозвучало не как приветствие. — Точно. Дополнительные занятия. — Я могу прийти завтра, если сегодня неудобно, — предложила она, уже готовая развернуться и уйти. — Нет, — он мотнул головой, и в этом жесте было что-то непривычное — не раздражение, а скорее нежелание оставаться в колледже дольше необходимого. — Я уже ухожу. Но ты можешь поехать со мной. — Куда? — К другу. У него место недалеко отсюда. Там можно спокойно позаниматься. Заодно ответишь на мои вопросы по теме. Я хочу понять, насколько ты отстала. — Я не отстала, — возразила она. — Вот и проверим. — Он сунул шлем ей в руки и пошёл к парковке, не оглядываясь. — Шевелись, Ким. У меня нет времени ждать, пока ты примешь решение. Либо ты едешь, либо остаёшься. Выбор за тобой. Ирэн стояла посреди коридора, сжимая в руках чужой шлем, и смотрела на его удаляющуюся спину. Внутри боролись два желания: первое — швырнуть шлем на пол и уйти домой. Второе — поехать. Не потому, что ей нужны были эти дурацкие дополнительные занятия. Не потому, что она хотела проводить время с Тэхёном. А потому, что дома её ждали братья. Их понимающие взгляды. Их молчаливое прощение. Их осторожность — как будто она была бомбой, которая могла взорваться в любой момент. Она не была готова к этому. Не сегодня. Она надела шлем и пошла к парковке. Мотоцикл взревел, как дикий зверь. Ирэн неловко забралась на заднее сиденье, стараясь держаться за ручки, а не за Тэхёна. Он обернулся на секунду, окинул её взглядом — она сидела как деревянная, вцепившись в ручки. — Держись крепче, — бросил он. — Не хочу, чтобы ты свалилась. — Я не свалюсь. — Как знаешь. — Он пожал плечами, и мотоцикл рванул с места. Они мчались по вечернему Пусану, и ветер хлестал по её щекам, и городские огни размазывались в полосы. Она невольно прижалась ближе к его спине — просто потому, что инерция вдавливала её в него, — и почувствовала запах кожи и сандала. Она ненавидела этот запах. Он напоминал ей о той ночи. О его квартире. О том, как он смотрел на неё утром — как на ошибку. Через двадцать минут они остановились у неприметного здания в районе, который Ирэн не знала. Никаких вывесок, никаких указателей — только облупившаяся дверь, ведущая в подвал. Тэхён заглушил мотор и слез с мотоцикла, даже не взглянув на неё. Она слезла сама, стащила шлем и протянула ему. — Что это за место? — Я же сказал — место друга. — И чем твой друг занимается? — Вопросами, на которые у меня нет ответа, — он открыл дверь и жестом пригласил её войти. — Проходи. Не бойся. Там не кусаются. Ну, почти.

***

Место оказалось подвалом. Не тем подвалом, где хранят картошку и старую мебель, а подвалом, который кто-то любовно переделал под комнату отдыха — или, скорее, под частный клуб для своих. Бетонные стены были выкрашены в тёмно-серый, на них висели неоновые вывески с иероглифами и абстрактные картины в кислотных тонах. Под потолком тянулись полосы фиолетовой и синей неоновой подсветки, заливавшие помещение холодным, почти инопланетным светом. В углу стояла мощная колонка, из которой лился приглушённый хип-хоп — не агрессивный, а расслабленный, с глубокими басами. У одной стены — мини-бар с рядами бутылок: виски, джин, водка, какие-то ликёры, которые Ирэн видела только в рекламе. Стеклянный столик, заставленный пустыми бокалами. Несколько кожаных кресел — одно большое, явно хозяйское, и несколько поменьше, расставленных вокруг. В углу — большой экран, на котором застыла пауза какой-то видеоигры. Пахло сигаретным дымом, кожей, алкоголем и чем-то сладким — может, кальяном, может, просто дешёвым освежителем воздуха, который кто-то щедро распылил перед приходом гостей. В помещении уже были люди. Джехён — тот самый парень с татуировкой, который был в клубе и за рулём в ту ночь, — сидел на диване, закинув ноги на стеклянный столик. Он был в тёмной футболке с закатанными рукавами, открывавшими татуировку во всю длину предплечья — какой-то сложный узор, не то дракон, не то змея, не то и то и другое. Ещё двое парней — Минсок и Хванун — сидели перед большим экраном с джойстиками в руках. Минсок был тем самым парнем с коротким ёжиком волос и широкой улыбкой, которая казалась бы приятной, если бы не постоянный прищур — как будто он всегда знал что-то, чего не знали другие. Второй, Хванун, был повыше, похудее, с длинными пальцами пианиста и нервными движениями — он то и дело поправлял очки, хотя они не сползали. Оба были явно из той же породы, что и Тэхён: дорогая одежда, расслабленные позы, уверенность людей, которым никогда не приходилось считать мелочь на проезд. И ещё одна девушка — платиновая блондинка с коротким каре и пирсингом в носу — сидела в отдельном кресле с бокалом белого вина. На ней был обтягивающий белый топ и кожаные брюки, а на губах — помада нюдового оттенка, который, Ирэн была уверена, стоил больше, чем её недельный бюджет на еду. Она лениво листала телефон, но когда Тэхён вошёл, её глаза тут же поднялись и проследили за ним через всё помещение. — О, Тэхён-а! — Джехён поднял голову и широко улыбнулся. — Наконец-то. Мы думали, ты сегодня не придёшь. Ёнджи уже заскучала. — Он кивнул на блондинку. — Я не скучала, — сказала Ёнджи, не отрывая глаз от Тэхёна. — Просто ждала. — Видишь? — Джехён усмехнулся. — Ждала. Тэхён, тебя женщины ждут. Ты должен чувствовать себя польщённым. — Я чувствую себя уставшим, — ответил Тэхён, проходя в глубь помещения. Он привычно, по-хозяйски опустился в большое кожаное кресло — центральное, явно его, — снял куртку и бросил её на подлокотник. Потом вытянул ноги и закрыл глаза на секунду. — Тяжёлый день. — Студенты замучили? — спросил Минсок, не отрываясь от игры. — Типа того. Платиновая блондинка — Ёнджи — поднялась со своего места. Она двигалась грациозно, как кошка, которая знает, что за ней наблюдают. Подошла к Тэхёну, села на подлокотник его кресла и положила руку ему на плечо — собственническим жестом, который говорил больше, чем любые слова. Тэхён не отреагировал. Ни поощрения, ни отказа. Просто позволил ей сидеть рядом, как позволяют комнатному растению стоять на подоконнике. Ирэн всё ещё стояла у входа. Она не знала, куда идти и что делать. Она чувствовала себя лишней — как бедная родственница, которую пригласили на богатую свадьбу только потому, что неудобно было не пригласить. — О, — Джехён наконец заметил её. Его глаза скользнули по ней с головы до ног — оценивающе, без стеснения. — Тэхён, ты с кем? Это та самая? Из клуба? — Она самая, — Тэхён кивнул, даже не открывая глаз. — Дополнительные занятия. У неё долги по анатомии. — Долги по анатомии, — повторил Джехён и переглянулся с Минсоком. Оба заухмылялись. — Интересно. И какие именно долги? Может, мы тоже хотим позаниматься? — Заткнись, — лениво бросил Тэхён, но в его голосе не было ни злости, ни защиты. Просто привычная реакция на привычную шутку. Ирэн стояла, не зная, куда себя деть. Ёнджи окинула её взглядом. Этот взгляд был быстрым, но вместил в себя всё: оценку одежды (дёшево), оценку обуви (стоптанные), оценку причёски (небрежный пучок), оценку лица (без косметики). И вердикт: не конкурентка. Она отвернулась и снова сосредоточилась на Тэхёне, как будто Ирэн была пустым местом. Ирэн прошла в дальний угол, где стояло отдельное кресло — самое неудобное, самое далёкое от всех, обитое потрескавшейся кожей. Она села, достала телефон и сделала вид, что увлечённо читает сообщения. На самом деле она просто листала пустой экран, потому что ей нужно было куда-то деть глаза. — Эй, — Минсок поставил игру на паузу и повернулся к ней. Его широкая улыбка стала ещё шире. — Ты правда студентка Тэхёна? — Да, — ответила она коротко. — И как он в роли преподавателя? Строгий? Злой? Страшный? — Минсок говорил с наигранным интересом, как ведущий ток-шоу, который пытается разговорить стеснительного гостя. — Нормальный. — Нормальный? — Минсок засмеялся и хлопнул себя по колену. — Слышал, Тэхён? Она сказала «нормальный»! Ты слышал? Ты — нормальный! Это лучший комплимент, который ты когда-либо получал! Тэхён не обернулся. Он взял у Ёнджи бокал с виски — она, кажется, приготовила его заранее — и отпил. — Я знаю, — сказал он. — А ты давно с ним знакома? — продолжал Минсок. Он пересел поближе, на край дивана, чтобы быть к ней лицом. — Как тебя зовут? — Ирэн. — Ирэн, — он попробовал имя на вкус. — Красивое имя. Редкое. Ты откуда? Из Пусана? — Да. — Где живёшь? — В рабочем районе. — О, — он кивнул с преувеличенным пониманием. — Трудно, наверное? Бедный район, да? У нас там знакомый жил. Говорил, крысы размером с кошку. Это правда? Ирэн сжала зубы. — Нет. — А, значит, врал, — Минсок ничуть не смутился. — Ну, может, преувеличивал для красного словца. А как ты попала в ту историю в клубе? Когда тебе что-то подсыпали? Тэхён рассказывал. Говорил, ты чуть не отключилась прямо там. А потом тебя вырвало в машине Джехёна. Смешки. Джехён фыркнул. Ёнджи прикрыла рот рукой, но её глаза смеялись. Даже второй парень, Хванун, который до этого молчал, хмыкнул. Ирэн бросила взгляд на Тэхёна. Он рассказывал? Он обсуждал её с друзьями? Как забавную историю? Как анекдот? — Да, — сказала она. — Было такое. — Жёстко, — Минсок покачал головой. — А тот мужик — его нашли потом? — Нет. — Плохо. Тэхён был в ярости, да? — Минсок снова усмехнулся. — Он тогда приехал сюда после и такой: «Меня чуть не стошнило в машине Джехёна!» Точно! Джехён, ты помнишь? Ты ещё говорил, что она тебе весь коврик загадила! — Помню, — Джехён кивнул. — До сих пор запах остался. Я три раза на химчистку ездил. — Три раза! — Минсок засмеялся громче. — Ирэн, ты понимаешь, что ты легенда? Ты — единственный человек, который облевал машину Джехёна и остался в живых! — Я не специально, — сказала она тихо. — Да ладно, мы не осуждаем, — Минсок поднял руки в примирительном жесте. — С кем не бывает. Просто забавно. Правда, забавно? — он обернулся к остальным, ища поддержки. Джехён кивнул. Ёнджи улыбнулась. Хванун поправил очки и хмыкнул. — Вот видишь? Всем забавно. Ты не переживай. Ирэн ничего не ответила. Она просто смотрела на Тэхёна — на его спину, на его затылок, на его руку, которая держала бокал. Он не обернулся. Не вмешался. Не сказал: «Хватит». Ему было всё равно. — А что это у тебя за одежда? — Минсок, казалось, только разогрелся. Он наклонился вперёд, разглядывая её футболку. — Это винтаж или просто старая? — Просто старая. — Понятно. Я думал, может, это такой стиль. Ну, знаешь, «бедная студентка» — такой образ. Некоторые специально так одеваются. Но ты, я смотрю, не специально. — Минсок, — сказал Хванун, не отрываясь от игры, — ты перегибаешь. — Я не перегибаю! — Тот прижал руку к сердцу, изображая оскорблённую невинность. — Я просто интересуюсь! Мы же должны узнать новую подругу Тэхёна. — Она не моя подруга, — сказал Тэхён, не оборачиваясь. — Она моя студентка. — Тем более! — Минсок снова повернулся к Ирэн. — Студентка Тэхёна — это почти член семьи. Ты должна чувствовать себя как дома. Хочешь выпить? У нас есть всё. Виски, джин, водка, текила. Что ты пьёшь? — Я не пью. — Совсем? — Он сделал большие глаза. — После того случая в клубе? Понимаю. Посттравматический синдром. Это серьёзно. Ты к психологу ходишь? — Нет. — А надо бы. Тэхён, ты как преподаватель должен рекомендовать студентам психологическую помощь. Ты рекомендовал? — Отстань, — бросил Тэхён. — Вот видишь, — Минсок покачал головой с притворной грустью, — он не заботится о своих студентах. Ирэн, как ты вообще с ним справляешься? Он же невыносимый. Я знаю его пять лет и до сих пор не понимаю, почему мы друзья. — Потому что ты должник, — сказал Тэхён. — Это был один раз! Один раз я проиграл в покер, и ты мне напоминаешь об этом каждый год! — Два раза. В прошлом месяце ты снова проиграл. — Ладно, два раза! — Минсок засмеялся. — Но суть не в этом. Суть в том, что Ирэн — наша гостья, а мы ещё даже не предложили ей тур по помещению. Давай я покажу тебе, что тут есть. — Он встал и жестом пригласил её подняться. Ирэн колебалась. Она хотела отказаться, но Минсок уже стоял над ней, ожидая, и все смотрели на неё — Джехён с усмешкой, Ёнджи с холодным любопытством, Хванун поверх очков, и даже Тэхён наконец обернулся, чтобы посмотреть, что будет. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Отлично! — Минсок повёл её через помещение, как экскурсовод. — Значит, смотри: это наш бар. Мы его называем «Бар имени Печени Тэхёна», потому что он тут самый главный алкоголик. Тэхён, сколько ты вчера выпил? — Не твоё дело. — Много. Он выпил много. Вот это — наша коллекция виски. Тэхён говорит, что разбирается в виски, но на самом деле он просто покупает самые дорогие бутылки и делает вид, что чувствует разницу. — Я чувствую разницу, — подал голос Тэхён. — Конечно, чувствуешь. Ирэн, веришь ему? — Я не знаю, — сказала Ирэн. — Правильно, не верь. Он врёт. Он вообще много врёт. Вот, например, он говорит, что не смотрит дорамы, а я вчера застал его за просмотром «Потомков солнца». — Это была не дорама, — сказал Тэхён. — Это был документальный фильм о военной медицине. — Документальный фильм! — Минсок захохотал. — Слышала? Документальный фильм! О военной медицине! С поцелуями и любовными треугольниками! — Там были медицинские сцены. — Да-да, конечно. — Минсок подмигнул Ирэн. — Вот так мы тут и живём. Весело, правда? Ирэн не ответила. Она чувствовала себя экспонатом в музее, который все разглядывали через стекло. Минсок вроде бы шутил, вроде бы был дружелюбным, но его шутки царапали, как наждачная бумага. Каждая фраза была пропитана снисхождением — к её району, к её одежде, к её истории в клубе. И все остальные — Джехён, Ёнджи, Хванун, сам Тэхён — поддерживали эту игру. Для них это был юмор. Для неё — унижение. — Ладно, Минсок, — Тэхён наконец подал голос, — оставь её в покое. Она пришла заниматься, а не слушать твои дурацкие шутки. — Дурацкие? — Тот прижал руку к сердцу. — Ты слышала? Он назвал мои шутки дурацкими! Ирэн, тебе понравились мои шутки, скажи ему. — Нормальные, — сказала она нейтрально. — Нормальные! — Минсок поднял палец вверх. — Она сказала «нормальные»! Слышал, Тэхён? У меня нормальные шутки. Не такие, как у тебя. — У меня нет шуток. — Вот именно. Ты — самый скучный человек в этой комнате. Ирэн, как ты его терпишь на парах? Он, наверное, усыпляет всех своим голосом? У него голос как у робота, который выучил корейский по учебнику. Ирэн невольно бросила взгляд на Тэхёна. Тот смотрел на неё — не с сочувствием, не с защитой, а с холодным интересом. Как на лабораторную мышь. — Его голос нормальный, — сказала она. — Ты всё называешь «нормальным», — заметил тот. — Тэхён — нормальный, его голос — нормальный, мои шутки — нормальные. У тебя что, нет других прилагательных? — Есть. Но я их не использую. — О! — Минсок расхохотался громче прежнего. — У неё есть характер! Слышали? Она умеет огрызаться! Тэхён, ты говорил, что она — серая мышь, а она, оказывается, кусается! Ирэн замерла. Он говорил. Тэхён говорил им, что она — серая мышь. Он обсуждал её с ними. Он дал ей прозвище. Она медленно повернулась к Тэхёну. Он встретил её взгляд и не отвёл глаза. Ни тени смущения. Ни капли раскаяния. — Это просто слова, — сказал он, пожимая плечами. — Не принимай на свой счёт. — Не принимать на свой счёт? — повторила Ирэн, и её голос зазвенел. — Ты называешь меня серой мышью за моей спиной и говоришь, чтобы я не принимала это на свой счёт? — Это просто юмор, — Тэхён сделал глоток виски. — Ты не понимаешь юмора. Вечно всё воспринимаешь слишком серьёзно. — Да, Ирэн! — подхватил Минсок, который, казалось, совсем не чувствовал напряжения в воздухе. — Это же шутки! Мы тут все друг друга подкалываем. Вот Джехён, например, — он указал на Джехёна, — он однажды напился и уснул лицом в салате. Мы ему до сих пор напоминаем. Правда, Джехён? — Правда, — Джехён усмехнулся. — Но я хотя бы не облевал чужую машину. Новый взрыв смеха. Ёнджи захихикала. Минсок зааплодировал. Хванун поправил очки и улыбнулся. Тэхён не смеялся, но его глаза блестели тем самым холодным весельем, которое означало, что ему всё равно. Ирэн стояла посреди этого смеха, и внутри неё что-то ломалось. Не сердце — нет. Гордость. Та самая гордость, которую она прятала так глубоко, что сама забыла о её существовании. Она думала о том, как они сидят здесь вечерами — Тэхён и его друзья, — пьют дорогой виски и рассказывают друг другу истории. И одна из этих историй — про неё. Про то, как студентка-заучка Ким Ирэн облевала машину Джехёна. Про то, как она одевается как бомж. Про то, как она — серая мышь, которая даже не понимает юмора. — Мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Что, уже? — Минсок разочарованно вытянул лицо. — Мы только начали веселиться! — Я пришла заниматься, а не веселиться. — А Тэхён разве уже провёл занятие? — Минсок повернулся к другу. — Ты провёл? Я не заметил. — Мы ещё не начали, — сказал Тэхён, но в его голосе не было настойчивости. — Вот видишь! — Минсок развёл руками. — Останься. Мы больше не будем тебя подкалывать. Обещаю. — Он поднял руку в клятвенном жесте. — Торжественно клянусь. Ни слова про блевотину в машине Джехёна. — Минсок... — Ни слова про одежду. — Минсок! — Ни слова про серых мышей! — Ты уже сказал, — заметил Хванун. — Я сказал, что не буду, а не что не говорил до этого! — Тот расхохотался. — Технически я ничего не нарушил! Ирэн развернулась и пошла к выходу. — Ким, — голос Тэхёна догнал её у двери. — Я сказал: мы ещё не закончили. — А я закончила, — бросила она через плечо. — Дополнительные занятия — это не по желанию. Это наказание. Ты не можешь просто уйти. — Могу, — она обернулась. — И ты мне не помешаешь. Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул, поставил бокал на столик и поднялся с кресла. — Ладно. Поехали. Отвезу тебя домой. — Я сама доберусь. — На автобусе? В десять вечера? Через твой район? — он приподнял бровь. — Нет. Поехали. Это не обсуждается.

***

Мотоцикл снова взревел. Ирэн снова надела шлем. Они мчались по ночному Пусану, и ветер снова хлестал по щекам, но на этот раз она не чувствовала ничего. Только пустоту. Только усталость. Только глухую, ноющую злость, которая поселилась где-то под диафрагмой и отказывалась уходить. Она думала о том, что сказал Минсок. «Тэхён говорил, что ты — серая мышь». Он говорил. Он обсуждал её. Он сидел в этом подвале со своими друзьями, пил виски и рассказывал им о ней. И они смеялись. Все они смеялись над девушкой, которая облевала машину. Над девушкой, которая одевается в секонд-хенд. Над девушкой, которая не понимает их драгоценного юмора. Она не была ханжой. Она понимала шутки. Она выросла в доме, где Чимин и Хосок постоянно подкалывали друг друга, где Юнги язвил так, что можно было истечь кровью, где Сокджин отпускал мрачные комментарии, от которых становилось то ли смешно, то ли грустно. Она знала, что такое юмор. Но это — это был не юмор. Это была травля, прикрытая улыбками. И Тэхён — человек, который должен был её защищать как преподаватель, как свидетель инцидента с пистолетом, как тот, кто сам предложил эти чёртовы дополнительные занятия, — стоял в стороне и говорил: «Ты просто не понимаешь шуток». Когда они остановились у её дома, она слезла с мотоцикла, сняла шлем и протянула ему. — Я хочу отменить дополнительные занятия, — сказала она. Тэхён не взял шлем. Он сидел на мотоцикле, уперев ноги в асфальт, и смотрел на неё. Свет единственного фонаря падал на его лицо, делая черты резкими, почти хищными. — Почему? — Потому что ты не собираешься меня учить. Ты забыл о них. Ты притащил меня в подвал к своим друзьям, чтобы они надо мной посмеялись. Ты сидел там и позволял им задавать мне дурацкие вопросы, и тебе было плевать. Ты даже не вмешался, когда твой друг начал откровенно издеваться. — Минсок не издевался, — сказал он, пожимая плечами. — Он просто шутил. Ты правда не понимаешь разницы? — Я понимаю разницу, — отрезала она. — И это были не шутки. Это было унижение. Они смеялись надо мной, а ты сидел и молчал. — А что я должен был сделать? Вступиться за тебя? Как рыцарь на белом коне? — он усмехнулся. — Ты взрослый человек, Ким. Если тебя что-то не устраивает, скажи сама. Не жди, что кто-то придёт и спасёт тебя. — Ты мой преподаватель! — И что? Я должен нянчиться с тобой? Следить, чтобы тебя никто не обидел? Тебе сколько лет — двадцать? Двадцать один? Ты сама можешь за себя постоять. Если ты этого не делаешь, то это твоя проблема. — Ты говорил им, что я — серая мышь, — сказала она, и её голос дрогнул. — Ты обсуждал меня за моей спиной. Ты рассказывал им про ту ночь в клубе. Про то, как я блевала в машине Джехёна. Это было унизительно. Ты хоть понимаешь это? — А, это, — он отмахнулся. — Это просто слова. Не принимай всё так близко к сердцу. — Слова имеют значение! — она почти кричала теперь. — То, что ты говоришь обо мне другим людям, имеет значение! Особенно когда эти люди потом смотрят на меня как на грязь! — Ладно, — он поднял руки, изображая капитуляцию, но в его голосе не было искренности. — Ладно, прости. Я больше не буду называть тебя серой мышью. Тебя это устроит? — Нет. — А что тебя устроит? — Отмени дополнительные занятия. Скажи ректору, что я всё отработала. Мы оба знаем, что это наказание — фикция. Ты придумал его, чтобы заткнуть рты студентам. — Это наказание было нужно, чтобы тебя не отчислили за пистолет, — напомнил Тэхён. — Или ты забыла? — Я не забыла. Но я не хочу больше приходить в твой подвал и быть посмешищем для твоих друзей. — Тогда не будь посмешищем, — он пожал плечами. — Изменись. — Что? — Ты слышала. Ты ведёшь себя как жертва, и люди реагируют соответственно. Посмотри на себя. Ты одеваешься так, как будто хочешь исчезнуть. Ты сутулишься, как будто пытаешься занять меньше места в пространстве. Ты не смотришь людям в глаза — ты смотришь в пол или в телефон. Ты молчишь, когда тебя задевают, а потом копишь обиду. — Ты ничего не знаешь о том, как я одеваюсь. — Я знаю то, что вижу. И то, что я вижу — это девушка, которая настолько не уверена в себе, что ей проще спрятаться, чем показаться. Ты думаешь, я не замечаю? Ты думаешь, я не видел, как ты пряталась за своим телефоном, пока Минсок с тобой разговаривал? Ты думаешь, я не видел, как ты вжалась в кресло, как будто хотела, чтобы оно тебя проглотило? — Я не... — Ты да. И знаешь, что самое смешное? Ты можешь быть другой. Я видел это. В клубе. Та девушка — синеволосая, в чёрном платье, с огнём в глазах — она была другой. Она не пряталась. Она не сутулилась. Она сидела у меня на коленях и смотрела так, будто ей принадлежал весь мир. И я трахнул её. Не тебя. Её. Ирэн замерла. Это было как удар под дых. Он сказал это. Он сказал это снова — с той же холодной, безжалостной прямотой. — Ты даже это помнишь, — прошептала Ирэн. — Я помню достаточно. — И ты не жалеешь? — О чём? — О том, что переспал со мной. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно покачал головой. — Это было ошибкой, — сказал Тэхён. — Не потому, что ты плохая. А потому, что я — твой преподаватель. Это было непрофессионально. И это создало неловкую ситуацию, которая теперь мешает нам обоим. Так что да — я жалею. Ирэн молчала. Ветер шевелил её волосы — рыжие, выбившиеся из пучка. Она стояла под фонарём и смотрела на человека, который только что сказал ей, что она ошибка. — Знаешь что, — сказала она наконец, и её голос был спокойным. Удивительно спокойным. — Ты прав. Ты трахнул синеволосую девушку. Не меня. Меня ты даже не заметил. Но я заставлю тебя заметить. — Что? — Завтра, — она протянула ему шлем, и на этот раз он взял его. — Завтра я приду на дополнительные занятия. И ты меня увидишь. Она развернулась и пошла к дому. — Ким, — донеслось ей в спину. — Что это значит? — Узнаешь завтра, — она не обернулась. Дверь захлопнулась.

***

Ирэн стояла в прихожей, прислонившись спиной к стене, и пыталась отдышаться. В доме было тихо — только телевизор гудел наверху. Кто-то из братьев не спал. Но никто не спустился, никто не встретил её, и за это она была благодарна. «Ты одеваешься так, как будто хочешь исчезнуть». «Ты сутулишься, как будто пытаешься занять меньше места». «Ты ведёшь себя как жертва». Она прошла в ванную и включила свет. Из зеркала на неё смотрела уставшая девушка с рыжими волосами, собранными в небрежный пучок. Бледная кожа. Круги под глазами. Старая футболка, которая висела мешком. Джинсы, которые она носила третий год. Никакой косметики. Никакой уверенности. Никакого огня. «Ты можешь быть другой. Я видел это». Она могла быть другой. Она была другой — в ту ночь. В синем парике, в чёрном платье, с ярким макияжем и адреналином в крови. Она была свободной. Смелой. Живой. А потом вернулась к себе — к серой футболке, к потёртым джинсам, к роли матери-наседки, которая тащит на себе весь мир. «Я заставлю тебя заметить». Ирэн достала телефон и набрала Сыльги. — Алло? — голос подруги был сонным. — Ты чего так поздно? Опять что-то случилось? — Сыльги, мне нужна твоя помощь. — Какая? — зевота. — Только не говори, что опять клуб. У меня завтра съёмка. — Нет, не клуб. Одежда. Я хочу... нет, мне нужно выглядеть по-другому. Завтра. Не так, как обычно. Не так, как... как я. В трубке повисла пауза. Потом Сыльги присвистнула. — Это из-за того мудака-профессора? — Нет, — Ирэн посмотрела на себя в зеркало. — Из-за меня. Я устала быть невидимкой. Я устала прятаться. Я хочу, чтобы меня видели. — Ого, — Сыльги хмыкнула, и в её голосе появился тот самый азартный огонёк, который предвещал большие перемены. — Это серьёзно. Ладно, подруга. Завтра утром заходи. У меня есть кое-что, что тебе подойдёт. — И ещё, — Ирэн замешкалась, — без парика. — Без парика? — Да. Никаких масок. Никаких чужих волос. Я хочу быть собой. Просто... лучшей версией себя. Ты понимаешь? Сыльги молчала несколько секунд. Потом её голос стал теплее. — Понимаю. И мне это нравится. Готовься, подруга. Завтра ты выйдешь из моего дома другим человеком. И твой мудак-профессор упадёт в обморок. Ну, или хотя бы заткнётся. Это уже победа. — Он не упадёт, — Ирэн слабо улыбнулась. — Но хотя бы заметит. — Заметит, — уверенно сказала Сыльги. — Ты заставишь его заметить. А теперь иди спать. Завтра большой день. Ирэн повесила трубку. Она ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Рыжие волосы, бледная кожа, уставшие глаза. Завтра она проснётся и станет другой. Не Blue_Sweetheart — нет. Та девушка была маской. А завтра она будет собой. Настоящей. Такой, какой она была до того, как жизнь заставила её исчезнуть. Она выключила свет в ванной и пошла наверх. В комнате Хёджин уже спала, разбросав по подушке свои хвостики и прижимая к себе Мистера Медведя Второго. Бомгю тихо сопел в своей кроватке. Ирэн накрыла обоих одеялом, поцеловала каждого в лоб и легла в свою постель. Завтра. Завтра всё изменится.