Bent, Not Broken

Chemical X (Feat. Timms) - Undream

***

Будильник зазвонил в шесть утра. Ирэн открыла глаза и уставилась в потолок — в ту самую трещину, которая тянулась от люстры к окну и которую они всё никак не могли заделать. Обычно она лежала так несколько минут, собираясь с силами перед новым днём. Но сегодня она встала сразу. Сегодня был не обычный день. Хёджин ещё спала, раскинувшись поперёк кровати и скинув одеяло на пол. Бомгю посапывал в своей кроватке, причмокивая во сне. Ирэн на цыпочках прошла к шкафу, достала чистую одежду — но не ту, что обычно. Она сложила её в сумку: другую, не ту, с которой ходила в колледж. Сегодня ей нужно было выглядеть иначе. Сегодня она собиралась сделать то, чего не делала никогда. Она выскользнула из дома, пока никто не проснулся. На кухне горел свет — Сокджин, видимо, вернулся с ночной смены раньше обычного и уснул за столом. Она набросила ему на плечи плед, стараясь не разбудить, и вышла. Утренний Пусан встретил её холодным ветром с моря и запахом рыбы с порта. Она плотнее закуталась в куртку и быстрым шагом направилась к дому Сыльги. Дверь открылась после пятого звонка. Сыльги стояла на пороге в пижаме с авокадо, со спутанными волосами и отпечатком подушки на щеке. — Ты с ума сошла? — прохрипела она. — Шесть утра. Я тебя убью. — Мне нужна твоя помощь, — сказала Ирэн, входя внутрь. — Та самая. О которой мы говорили по телефону. Сыльги потёрла глаза, зевнула, но потом её взгляд сфокусировался на лице подруги. — Ого. Ты серьёзно. У тебя этот взгляд. — Какой? — Как у человека, который собирается объявить войну. — Сыльги широко улыбнулась. — Ладно. Кофе — и начинаем. У меня в шкафу есть то, что тебе нужно. Через час Ирэн стояла перед зеркалом в квартире Сыльги и не узнавала себя. Это была она — и не она одновременно. Та же Ким Ирэн, но впервые за долгое время она видела не загнанную старшую сестру, а молодую, красивую женщину. Сыльги расстаралась на славу. Макияж был смелым, но не вульгарным. Сыльги нанесла смоки айс с тёмными тенями, которые делали глаза глубже и выразительнее, добавила тонкую чёрную подводку и тушь, которая удлиняла ресницы. Скулы были подчёркнуты бронзером, а на губах — матовая помада глубокого винного оттенка. Не ярко-красная, а именно винная — сдержанная, но опасная. Такая помада говорила: «Я не ищу твоего внимания, но ты всё равно будешь смотреть». Волосы она накрутила на плойку Сыльги — старую, но работающую. Рыжие локоны, которые она всегда прятала в пучок, теперь свободно падали на плечи мягкими волнами. Они блестели в утреннем свете — не тусклые, не безжизненные, а яркие, как осенние листья. Сыльги помогла ей уложить их так, чтобы они обрамляли лицо. Одежда была... другой. Не той, к которой привыкла Ирэн. Чёрное боди с глубоким v-образным вырезом, который открывал ключицы и доходил почти до солнечного сплетения. Ткань облегала тело как вторая кожа, подчёркивая талию и грудь. Поверх — ничего, только боди. Юбка — чёрная, высокая, облегающая бёдра и доходящая до середины бедра. Колготки в крупную сетку, которые Сыльги достала откуда-то с нижней полки шкафа. Чокер — простой, бархатный, плотно обхватывающий шею. И туфли — чёрные, на высоком каблуке, с острым носом. Сыльги отдала их ей со словами: «Я в них всё равно ходить не умею, а ты научишься». Ирэн смотрела на себя и не могла оторваться. Из зеркала на неё смотрела женщина, которая знает, чего хочет. Женщина, которая не прячется. Женщина, которая не сутулится. — Ну как? — спросила Сыльги, стоя за её плечом. — Скажи честно. — Я... — Ирэн запнулась. — Я не знаю, кто это. — Это ты, дура, — Сыльги шлёпнула её по плечу. — Просто ты забыла, как выглядишь. А теперь — иди и покажи этому мудаку, кого он потерял. Или кого он никогда не имел. Или... короче, иди и будь крутой. — Я не ради него, — сказала Ирэн. — Я ради себя. — Вот это правильный настрой! — Сыльги просияла. — Ладно, у тебя ещё есть время до пар. Что будешь делать? Ирэн посмотрела на часы. Девять утра. Пары начинались в десять. — Я хочу купить кое-что, — сказала она. Торговый центр открылся в девять тридцать. Ирэн вошла через стеклянные двери, цокая каблуками по мраморному полу, и на секунду замерла. Она редко бывала здесь. Обычно все покупки ограничивались рынком и супермаркетом у дома. Но сегодня был особый день. Она зашла в отдел детской одежды. На вешалках висели платья — яркие, с оборками, с блёстками, с принтами. Она выбрала для Хёджин платье небесно-голубого цвета с пышной юбкой и вышитым на подоле китом. Настоящий кит — не тот, что рисовала Хёджин в своём блокноте, а красивый, акварельный, плывущий по волнам. Ирэн представила, как загорятся глаза сестры, и улыбнулась. Для Чонгука она выбрала толстовку. Чёрную, с капюшоном, из мягкого флиса. Простую, без принтов — такую, какую он бы сам выбрал. Чонгук не любил яркое. Он любил исчезать, и эта толстовка была идеальным камуфляжем — но качественным, тёплым, который не развалится через месяц. В отделе мужской одежды она долго перебирала куртки. Сокджин ходил в одной и той же уже третью зиму — старой, с потёртыми рукавами и сломанной молнией. Ирэн нашла тёмно-синюю парку с капюшоном на меху. Тёплую. Надёжную. Такую, в которой можно работать на рынке холодными ночами. Она проверила швы, карманы, молнию. Всё было идеально. Для Бомгю — маленький костюмчик с медвежонком на груди. Мягкий, вязаный, с ушками на капюшоне. Ирэн прижала его к лицу — ткань пахла новой вещью, и это был лучший запах в мире. Кроссовки для Чимина и Хосока она купила в спортивном магазине. Одинаковые модели, но разных цветов: для Хосока — ярко-оранжевые с чёрными полосами, под его стиль; для Чимина — тёмно-бордовые, более сдержанные, но тоже крутые. Она помнила, как Хосок жаловался, что его старые кроссовки протекают в дождь, а Чимин просто носил свои до дыр. Последним был Юнги. Для него она выбрала кожаную куртку. Чёрную, классического кроя, с серебряными молниями. Она стоила дороже всего остального вместе взятого, но Ирэн, не колеблясь, достала деньги. Свои заработанные — те, что пришли от Blue_Sweetheart, — и немного заняла у Сыльги, пообещав вернуть через неделю. Юнги никогда не просил подарков. Он вообще редко что-то просил. Но его старая куртка — та, в которой он ходил последние два года, — уже трещала по швам. Продавец упаковал всё в красивые пакеты, и Ирэн вышла из торгового центра, чувствуя себя... легче. Как будто она сбросила груз. Деньги, потраченные на семью, были лучшим вложением. Теперь она могла идти в колледж. Дома было тихо. Ирэн вошла в гостиную и аккуратно разложила пакеты на диване. К каждому она прикрепила стикер с именем — «Хёджин», «Чонгук», «Сокджин», «Бомгю», «Чимин», «Хосок», «Юнги». Она не стала дожидаться, пока они увидят подарки. Ей нужно было в колледж. Но у двери она столкнулась с Сокджином. Он стоял на пороге кухни с чашкой чая в руке, и его глаза расширились, когда он увидел сестру. — Что за... — он осёкся, не в силах подобрать слова. Его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, по боди, по юбке, по колготкам в сетку, по каблукам. Чашка в его руке накренилась, и чай чуть не пролился. — Ирэн? — Доброе утро, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Ты... ты... — он пытался сформулировать мысль. — Ты выглядишь... Это что, свидание? У тебя свидание? С кем? — Нет у меня никакого свидания, — отрезала она. — Просто захотелось перемен. — Перемен? — Сокджин обошёл её по кругу, рассматривая с ног до головы. — Ирэн, ты в колготках в сетку. Ты на каблуках. У тебя вырез до... до туда. Что случилось? — Ничего не случилось. Просто надоело ходить в старых джинсах. — А это... — он заметил пакеты на диване. — Это что? — Подарки. Вам. Всем. Посмотри, там подписано. Он подошёл к дивану и взял пакет со своим именем. Достал куртку. Парку. Тёмно-синюю, с меховым капюшоном. — Ирэн, — его голос стал тихим. — Откуда у тебя деньги? — Заработала. — Где? — На работе. Я же говорила — сиделка у богатого деда. Он хорошо платит. — Сиделка, — повторил Сокджин, и в его голосе было сомнение. — Ирэн, это... это слишком дорого. Ты не должна была. — Должна, — сказала она. — Ты носишь одну куртку три года. Ты работаешь по ночам и мёрзнешь на рынке. Ты заслужил нормальную куртку. Вы все заслужили. Сокджин смотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она уже открывала дверь. — Я опаздываю в колледж, — бросила она через плечо. — Увидимся вечером. — Ирэн! — Что? — Ты... — он запнулся. — Ты красивая. Я просто... я отвык. — Я тоже, — сказала она и вышла. В колледж она вошла на десять минут позже звонка. Впервые в жизни она опоздала на пару. И впервые в жизни ей было плевать. Коридор встретил её привычным запахом хлорки, но что-то было иначе. Поначалу она не поняла, что именно. А потом заметила: люди оборачивались. Студенты, которые обычно проходили мимо, не замечая её, теперь останавливались. Девушки перешёптывались. Парни провожали её взглядами. Кто-то присвистнул. — Это Ким Ирэн? — услышала она шёпот за спиной. — Да ладно. Не может быть. — Серьёзно? Та самая? — Она что, пластику сделала? Ирэн не оборачивалась. Она шла по коридору, цокая каблуками, и впервые в жизни не прятала глаза. Она смотрела прямо перед собой, расправив плечи, и чувствовала, как внутри разливается странное, почти забытое ощущение. Уверенность. Или что-то очень на неё похожее. На первой паре — что-то по фармакологии — к ней подсел парень. Незнакомый. Из параллельной группы, кажется. Он сел рядом, хотя до этого всегда сидел на другом конце аудитории. — Привет, — сказал он. — Ты Ким Ирэн, да? Я Ли Донхён. Мы в одной группе по... ну, неважно. Слушай, может, сходим куда-нибудь после пар? — Извини, — она улыбнулась, не разжимая губ, — я занята. — А завтра? — Тоже занята. — А когда... — Никогда, — сказала она, но без злобы. Парень сдулся и отсел. Ирэн открыла тетрадь и сделала вид, что записывает лекцию. На самом деле она думала о вечере. О Тэхёне. О его друзьях в подвале. О том, как он назвал её серой мышью. «Я заставлю тебя заметить». После пар она переписывалась с Юнги. Тот, видимо, уже вернулся домой и увидел подарки. Юнги: что это за хуйня Ирэн: Это кожаная куртка. Ты носишь её. Она греет. Юнги: я знаю что такое куртка блядь. откуда у тебя деньги Ирэн: Заработала. Юнги: где Ирэн: На работе. Сиделка. Я уже говорила. Юнги: сиделки столько не зарабатывают Ирэн: Мой дед богатый. И щедрый. Юнги: ты мне врёшь Ирэн: Я никому не вру. Куртка нравится? Долгая пауза. Потом: Юнги: она норм Ирэн: Это значит «спасибо, сестра, я тебя люблю»? Юнги: это значит она норм. не придумывай Ирэн: Сегодня буду поздно. Не теряйте. Юнги: опять к своему профессору? Ирэн не ответила. Она убрала телефон в сумку и направилась к аудитории, где её ждал Тэхён. Он стоял у дверей, как вчера. Когда он увидел её, что-то изменилось. Он замер. Всего на секунду — но она заметила. Его взгляд скользнул по её волосам, по лицу, по боди, по юбке, по сетчатым колготкам, по каблукам. Он ничего не сказал. Его лицо осталось непроницаемым. Но секундная заминка сказала ей всё. — Ким, — произнёс он ровно. — Ты опоздала. — Я знаю, — она подошла ближе. — Поехали? Он ничего не сказал о её внешности. Ни комплимента. Ни насмешки. Ничего. Он просто повёл её к мотоциклу. «Он делает вид, что не заметил, — подумала Ирэн. — Но он заметил». Мотоцикл взревел. Они мчались по вечернему Пусану, и ветер трепал её волосы — те самые, которые она час накручивала на плойку. Плевать. Она чувствовала себя живой. Она чувствовала себя другой. В подвале было так же, как вчера. Неоновый свет, приглушённый хип-хоп, запах сигаретного дыма и алкоголя. Те же люди: Джехён, Минсок с Хвануном за приставкой, платиновая Ёнджи в своём кресле с бокалом вина. Но когда Ирэн вошла, всё изменилось. Минсок первым заметил её. Он поставил игру на паузу, и его челюсть буквально отвисла. — Ничего себе, — сказал он. — Ирэн? Это ты? — Я, — она прошла в центр комнаты и села в то самое кресло, которое вчера занимала Ёнджи. Платиновая блондинка посмотрела на неё с ледяным возмущением, но Ирэн не обратила внимания. — Ты выглядишь... — Минсок подбирал слово, — ...иначе. — Я знаю. — Нет, я серьёзно. Ты выглядишь офигенно. Что случилось? Ты выиграла в лотерею? Или это всё из-за нас? Мы тебя вчера вдохновили? — Типа того, — она усмехнулась. Тэхён тем временем прошёл к своему креслу и сел, не глядя на неё. Ёнджи, которая вчера сидела на подлокотнике, сделала движение в его сторону, но Тэхён остановил её лёгким жестом руки. — Сегодня не надо, — сказал он. Ёнджи фыркнула и вернулась в своё кресло, но её взгляд то и дело возвращался к Ирэн — изучающий, оценивающий, ревнивый. — Слушай, Ирэн, — Минсок пересел поближе, явно оживившись. — Ты сегодня совсем другая. Может, всё-таки выпьешь со мной? У нас тут отличный виски. Ирландский. Односолодовый. Тэхён говорит, он стоит целое состояние. — Я не пью, — сказала она, но на этот раз её голос был не робким, а спокойным. — Но если хочешь, можешь налить мне сок. — Сок? — Минсок расхохотался. — Ладно, сок так сок! Джехён, у нас есть сок? — Апельсиновый, — буркнул Джехён, который всё ещё переваривал её новую внешность. — Неси апельсиновый! — Минсок хлопнул в ладоши. — Для нашей звезды! Ирэн сидела в кресле, потягивая апельсиновый сок из стакана с кубиками льда, и чувствовала, как внутри что-то перестраивается. Она больше не была загнанной мышью. Она была женщиной, которая знала себе цену. И пусть эта уверенность была пока хрупкой — она была настоящей. — Давайте играть, — предложил Минсок после того, как выпил третий бокал виски. — В «Правду или действие». Как в старые добрые времена. — Мы не играли в это с университета, — заметил Джехён. — Значит, пора вспомнить! — Минсок потёр руки. — Кто за? Поднялось несколько рук: сам Минсок, Джехён, Хванун и даже Ёнджи, которая, кажется, решила, что это хорошая возможность поставить Ирэн в неловкое положение. Тэхён не поднял руку, но и не отказался. Он просто сидел в своём кресле, потягивая виски, и смотрел на происходящее с той самой холодной отстранённостью, которая бесила Ирэн больше всего. — Ирэн? — Минсок повернулся к ней. — Ты как? Играешь? Она колебалась секунду. — Играю. — Отлично! Тогда начнём! — Минсок покрутил пустую бутылку на столике, и она остановилась на нём самом. — О, я первый! Ладно, правда. Спрашивайте. — Сколько у тебя было женщин? — тут же спросил Джехён. — Сорок три, — не моргнув глазом ответил Минсок. — Сорок четыре, если считать ту девушку из Тэгу, но мы не уверены, что это считается. Все засмеялись. Минсок крутанул бутылку снова. Она указала на Хванун. — Правда, — выбрал тот. — Почему ты носишь очки? — спросил Минсок. — Ты же не близорукий. — Они стильные, — ответил Хванун, поправляя очки, которые и правда были с простыми стёклами. — Ты придурок, — констатировал Минсок. Бутылка крутилась дальше. Настала очередь Ёнджи. — Действие, — выбрала она, сверкнув глазами. — Поцелуй кого-нибудь в этой комнате, — тут же предложил Минсок. Ёнджи улыбнулась, встала и направилась к Тэхёну. Но тот остановил её, подняв руку. — Не сегодня, — повторил он. Ёнджи замерла на полпути, её улыбка дрогнула. Потом она фыркнула, развернулась и, подойдя к Джехёну, поцеловала его в щёку — сухо, демонстративно. — Сойдёт? — спросила она. — Сойдёт, — кивнул Минсок. Бутылка крутанулась снова. И остановилась на Ирэн. — О! — Минсок хлопнул в ладоши. — Наша звезда! Ирэн, правда или действие? — Правда, — сказала она. — Расскажи про свой первый секс, — тут же выпалил Минсок с азартной улыбкой. — Когда это было? С кем? Как всё прошло? Ирэн сделала глоток сока, поставила стакан на столик и посмотрела прямо на Тэхёна. Он не смотрел на неё — он смотрел в свой бокал, но его пальцы сжались вокруг стекла чуть крепче, чем обычно. — Это было недавно, — сказала она спокойно. — И я почти ничего не помню. Он был скучным. В комнате повисла тишина. Потом Минсок заржал: — Скучным?! Ничего себе! Ты слышал, Тэхён? Она назвала своего первого парня скучным! — Он повернулся к Ирэн: — А подробности? Почему скучным? — Ну, — она пожала плечами, — когда мужчина думает только о себе, это скучно. Никакой фантазии. Никакого желания сделать приятно. Просто... механически. Как будто он выполнял норму. Ёнджи фыркнула. Джехён хмыкнул. Минсок присвистнул: — Жёстко. Бедный парень. Он хоть знает, что ты о нём такого мнения? — Может и узнает, — сказала Ирэн, не отводя взгляда от Тэхёна. Тэхён наконец поднял глаза. Их взгляды встретились. В его глазах был холод, но не тот привычный, ленивый. Этот холод был острым, как бритва. — А я тоже хочу рассказать, — сказал он, и его голос был ровным, но все в комнате почувствовали смену атмосферы. — Можно? Без очереди? — Валяй, — Минсок сделал приглашающий жест. — У меня была одна девушка, — начал Тэхён, отпивая виски. — Недавно. Она была... никакой. — Никакой? — переспросил Джехён. — Сырой, — Тэхён пожал плечами. — Как рыба. Не знала, что делать. Не знала, куда деть руки. Лежала как бревно и ждала, когда всё закончится. Я чуть не уснул в процессе. Минсок заржал. Джехён хмыкнул. Ёнджи улыбнулась — явно довольная тем, что разговор принимает такой оборот. — А самое смешное, — продолжил Тэхён, — что она была девственницей. Я не знал этого заранее. Если бы знал — не стал бы связываться. Девственницы — это слишком много ответственности. Слишком много у них ожиданий. Слишком много... — Слишком много чего? — перебила его Ирэн. Её голос был тихим, но в нём звенел металл. Тэхён посмотрел на неё. — Слишком много надежд, что это будет что-то особенное, — закончил он. — А это не было особенным. Это было скучно. Комната замерла. Ирэн смотрела на Тэхёна. Тэхён смотрел на Ирэн. Между ними искрило так, что, казалось, воздух можно было резать ножом. — Знаешь, — сказала Ирэн, и её голос был ледяным, — тот парень, про которого я говорила... Он тоже жаловался, что я была сырой. Но знаешь, что я думаю? Если женщина сухая — это проблема мужчины. Потому что если мужчина умеет завести женщину, она никогда не будет сухой. — О-о-о, — протянул Минсок. — Атмосфера накаляется. — Может, женщина просто не умеет расслабляться? — парировал Тэхён. — Может, она настолько зажата, что никакой мужчина её не заведёт? — Может, мужчина просто не умеет? — отбила Ирэн. — Может, он думает, что достаточно просто раздеться, и женщина уже должна быть готова? Может, его представление о прелюдии — это три минуты поцелуев и «расслабься»? Джехён присвистнул. Хванун поправил очки, явно наслаждаясь зрелищем. Ёнджи переводила взгляд с Тэхёна на Ирэн, пытаясь понять, что происходит. — Ты говоришь так, будто знаешь, о чём речь, — процедил Тэхён. — Я знаю, — сказала Ирэн. — Потому что тот скучный парень — это ты. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Ёнджи поперхнулась вином. Джехён замер с открытым ртом. Минсок перестал смеяться и переводил взгляд с Тэхёна на Ирэн и обратно, как будто смотрел теннисный матч, в котором кто-то только что разбил ракетку. — Ты... — начал Минсок, — ты серьёзно? — Серьёзно, — сказала Ирэн, поднимаясь с кресла. — Ким Тэхён — тот самый скучный парень. Мой преподаватель. Аспирант. Гордость колледжа. Который трахнул свою студентку, а потом сделал вид, что это была ошибка. — Блядь, — выдохнул Джехён. — Это правда? — Минсок повернулся к Тэхёну. Тэхён молчал. Его лицо было каменным. Пальцы сжимали бокал так, что побелели костяшки. — Тэхён, — Минсок попытался засмеяться, но смех вышел нервным, — это правда? Ты трахнул её? Свою студентку? И ничего нам не сказал? — Это была не она, — процедил Тэхён. — Она была другой. — Я была собой, — сказала Ирэн. — Ты просто не заметил. Тэхён резко встал. Его бокал с грохотом опустился на столик, и виски выплеснулось на стеклянную поверхность. Тишина в комнате была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Все замерли. Минсок переводил взгляд с Тэхёна на Ирэн и обратно, его обычная ухмылка сползла с лица. Джехён отставил свой бокал, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так. Ёнджи, сидевшая на подлокотнике, инстинктивно отодвинулась — она знала этот взгляд Тэхёна и знала, что он не предвещает ничего хорошего. — Ванная, — бросил Тэхён. Это не было просьбой. Это был приказ. — Сейчас. Он схватил Ирэн за локоть — не грубо, но крепко, так, что вырваться было невозможно, — и потащил через комнату. Его пальцы впились в её руку, как стальные клещи. Никто не попытался остановить их. Никто не сказал ни слова. Все просто смотрели, как дверь ванной захлопывается за ними, и слышали, как щёлкает замок. — Ну, — нарушил тишину Минсок, — кажется, у них серьёзный разговор. — Заткнись, Минсок, — хором сказали Джехён и Хванун. Ванная была тесной, с тёмно-серыми стенами и холодным неоновым светом, который делал лица бледными, а тени — резкими. Пахло мылом, чужим одеколоном и чем-то кисловатым — может, чистящим средством, может, застарелым сигаретным дымом. Зеркало над раковиной отражало их обоих: её — с пылающими щеками и растрёпанными волосами, его — с каменным лицом и горящими глазами. Тэхён отпустил её локоть и прижал к стене. Не касаясь — просто перегородив путь своим телом. Он был выше, шире, и в этом тесном пространстве казался огромным. Его тень накрывала её целиком. Ирэн чувствовала запах виски от его дыхания и тот самый сандаловый одеколон, который теперь ассоциировался у неё только с унижением. — Какого хуя ты творишь? — прорычал он. Его голос был низким, опасным, как рычание зверя перед прыжком. — Ты рассказала им. Ты, блядь, рассказала им про нас. Ты понимаешь, что ты наделала? — А что? — она усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. Она старалась держать спину прямо, не вжиматься в стену, не показывать страх. — Ты же говорил, что я должна перестать прятаться. Что я должна научиться постоять за себя. Вот я и постояла. — Это не то, что я имел в виду! — он ударил ладонью по стене рядом с её головой. Звук вышел глухим, тяжёлым. Ирэн вздрогнула, но не отвела глаз. — А что ты имел в виду? — она смотрела ему прямо в глаза. — Ты унижал меня вчера. Ты позволил своим друзьям унижать меня. Ты назвал меня серой мышью. Ты обсуждал меня с ними! И я уверена, что ты рассказал им и про наш секс! Как ты думаешь, что я должна была чувствовать? — Я не говорил что это было с тобой! — Неважно! Это было, в любом случае, про меня! — она ткнула его пальцем в грудь, и он чуть отшатнулся — не от силы удара, а от неожиданности. — Каждое твоё слово было про меня! Про то, что я скучная, сырая, никакая! И ты сказал это при всех! Ты унизил меня снова! Сказал, что я была никакой! Про то, что я лежала как бревно! — Потому что так и было! — рявкнул он. — Потому что ты не старался! — крикнула она в ответ. — Ты даже не попытался! Ты просто... — Я просто что? — он приблизил лицо к её лицу. — Что я сделал не так, Ким? Я был пьян. Ты была пьяна. Это была случайность. Ошибка. И ты ведёшь себя так, будто я тебе что-то должен! — Ты мне ничего не должен! Ты просто мудак! Ты даже не... — Ты кончила, — перебил он. Ирэн замерла. Слова застряли в горле. — Что? — Ты. Кончила, — произнёс он медленно, чётко, раздельно, как будто объяснял что-то идиотке. — В тот раз. На моём диване. Я помню. Я всё помню. — Я не... — Ты кричала, — он шагнул ещё ближе, и теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от её. Она чувствовала его дыхание на своей коже. — Ты кричала так, что соседи, наверное, слышали. Ты царапала мне спину. Ты кусала моё плечо. Ты умоляла меня не останавливаться. А теперь ты говоришь, что я скучный? — Это было... это был алкоголь! — она попыталась отвернуться, но он схватил её за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. — Это был не алкоголь, — сказал он. — Это был оргазм. Ты кончила, Ким. Сильно. Громко. Я чувствовал, как ты сжималась вокруг моего члена. Я чувствовал, как ты дрожала. И ты хочешь сказать, что это было скучно? — Я ничего не помню! — солгала Ирэн, и её голос дрогнул. — Врёшь, — Тэхён усмехнулся, и эта усмешка была как лезвие. — Ты помнишь. Ты всё помнишь. Ты просто не хочешь признавать, что тебе понравилось. Что тебе понравилось со мной. Что я заставил тебя кончить в твой первый же раз. Знаешь, сколько мужиков мечтают о том, чтобы девушки кончали под ними? А я сделал это, даже не стараясь. Просто потому, что могу. — Ты невыносим, — прошептала она. — А ты — лицемерка, — Ким наклонился ближе, и его губы почти касались её уха. — Ты строишь из себя недотрогу, святую, ответственную старшую сестру. Но на самом деле ты — обычная шлюха, которая течёт от первого же прикосновения. — Я не шлюха! — Ирэн попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. — Все вы шлюхи, — он сказал это без злобы, почти лениво, как констатировал факт. — Просто некоторые притворяются, что нет. Ты — притворяешься. Но твоё тело тебя выдаёт. — Моё тело ничего не... Тэхён не дал ей договорить. Его рот накрыл её губы — грубо, требовательно, без тени нежности. Это был не поцелуй. Это был акт агрессии, способ заткнуть её, способ доказать свою власть. Он вдавил её в стену всем телом, так что она почувствовала жёсткую ткань его джинсов, его грудную клетку, его возбуждение. Одной рукой он держал её за затылок, не давая отвернуться, другой — за талию, прижимая к себе. Ирэн упёрлась ладонями в его грудь и толкнула изо всех сил. Он не сдвинулся. — Отпусти! — её голос прозвучал приглушённо, потому что его губы всё ещё были на её губах. — Не хочу, — пробормотал он, не отрываясь. — Ты мне отвратителен! — Знаю. — Я тебя ненавижу! — Знаю. — Его рука скользнула с её талии на бедро, задирая юбку и опуская колготки. Пальцы коснулись обнажённой ягодицы, сжимая. — Но это не мешает тебе быть мокрой. — Я не... — Давай проверим, — его пальцы скользнули под кружево, и Ирэн задохнулась. Она была мокрой. Влажной. Готовой. Её тело предало её снова — так же, как в тот первый раз. Он едва коснулся её, а она уже текла. Тэхён ухмыльнулся, и эта ухмылка была полна презрения. — Вот видишь, — его пальцы начали двигаться — медленно, дразняще, скользя по влажным складкам. — Шлюха. Самая обычная. Течёшь от мужика, который тебяпрезирает. От мужика, которого ты сама ненавидишь. Знаешь, как это называется? — Заткнись, — прошептала она, зажмуриваясь. — Это называется быть шлюхой, — Тэхён наклонился к её уху. — Но знаешь что? Мне плевать. Все женщины — шлюхи. Просто некоторые это скрывают лучше, чем ты. — Я не... — Ты. Ты такая же, как все. Как Ёнджи, что вечно готова раздвинуть для меня ноги. Как девушки, которых я трахал до тебя. Как девушки, которых я буду трахать после. Ты ничем не отличаешься. Просто ещё одна. Его пальцы двигались быстрее, находя тот самый ритм. Большой палец надавил на клитор — сильно, почти грубо, — и Ирэн вскрикнула. Её тело выгнулось ему навстречу, и она ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что не могла контролировать реакцию. За то, что каждая клеточка её тела пела под его пальцами, хотя мозг кричал: «Остановись! Беги! Ударь его!» — Я тебя ненавижу, — выдохнула она. — Ненавижу. Ты слышишь? Ненавижу. — Слышу, — он ввёл в неё два пальца, и она застонала, не в силах сдержаться. — Но твоя киска говорит другое. Она говорит: «Да, Тэхён. Пожалуйста, Тэхён. Ещё, Тэхён». — Заткнись! — Ирэн ударила его кулаком в плечо, но он даже не заметил. — Не заткнусь, — его пальцы двигались внутри неё, растягивая, наполняя, а большой палец продолжал кружить по клитору — быстро, точно, с тем самым нажимом, от которого у неё подкашивались ноги. — Ты можешь сколько угодно говорить, что я тебе отвратителен. Но твоё тело меня хочет. Оно хочет, чтобы я трахнул тебя снова. Прямо здесь. Прямо сейчас. На холодном полу ванной, как последнюю шлюху. И знаешь что? Тебе бы понравилось. — Мне бы не... — Понравилось бы, — он ускорил движения, и её дыхание сбилось. Она уже не могла говорить — только хватала воздух ртом, вцепившись пальцами в его плечи. Она ненавидела его, но держалась за него. Ненавидела, но не отталкивала. Ненавидела, но её бёдра двигались навстречу его пальцам, ища большего трения, большей глубины. — Вот так. Вот так, шлюха. Кончай для меня. Кончай, как в прошлый раз. Громко. — Я не... — Кончай, — приказал Тэхён, и его голос был как удар хлыста. И Ирэн кончила. Оргазм накрыл её с головой — сильный, почти болезненный, как удар током. Она вскрикнула, прикусила губу до крови, чтобы не закричать громче, и её ноги подкосились. Ким повисла на нём, вцепившись в его плечи, дрожа всем телом, пока волны удовольствия — проклятого, нежеланного удовольствия — прокатывались по ней одна за другой. Тэхён держал её, прижимая к стене, пока она не перестала дрожать. Потом медленно вытащил пальцы, вытер их о край её юбки — намеренно грубо, унизительно — и отступил на шаг. — Вот, — сказал он. Его лицо снова стало холодным, как мрамор. Никаких эмоций. Никакого удовлетворения. Только усталое презрение. — Теперь ты знаешь. Ты кончила. Ты кончила, потому что ты на самом деле всего лишь лживая девчонка, которая скрывает свою истинную натуру. Как все. Он открыл дверь и вышел, не оборачиваясь. Ирэн осталась одна в ванной. Она сползла по стене на холодный кафельный пол и закрыла лицо руками. Её всё ещё трясло — от ярости, от унижения, от проклятого удовлетворения, которое не желало уходить. Она чувствовала себя грязной. Использованной. Растоптанной. Но хуже всего было то, что он был прав. Её тело откликнулось на него — мгновенно, жадно, безоговорочно. И это знание жгло сильнее, чем все его оскорбления вместе взятые. Ирэн поднялась, опираясь на раковину, и посмотрела на себя в зеркало. Размазанная помада. Красные пятна на щеках. Спутанные волосы. И взгляд — затравленный, но всё ещё горящий. Она не была сломлена. Она не была побеждена. Ирэн поправила юбку, привела в порядок волосы, подкрасила губы — медленно, тщательно, как будто наносила боевую раскраску. Потом глубоко вздохнула и вышла из ванной. Когда она вернулась в общую комнату, Тэхён уже сидел в своём кресле с новым бокалом виски. Ёнджи снова сидела на подлокотнике — на этот раз он не прогонял её. Его рука лежала на её колене, и она что-то шептала ему на ухо, улыбаясь. Он слушал, не глядя на неё. Его лицо было пустым. — Ирэн! — Минсок попытался разрядить обстановку. — Ты в порядке? Вы там долго... — Я ухожу, — сказала она, беря свою сумку. — Может, останешься? Мы больше не будем играть в эти игры, обещаю. — Нет, — Ким направилась к выходу. У двери обернулась и посмотрела на Тэхёна. Он встретил её взгляд и не отвёл. Его лицо было непроницаемым — ни триумфа, ни вины, ни эмоций. Просто пустота. — Спасибо за дополнительные занятия, учитель. Они были очень познавательными. Она вышла, и дверь захлопнулась за ней. Тэхён смотрел на дверь ещё несколько секунд. Потом допил виски, поставил бокал на столик, поднялся и протянул руку Ёнджи. — Пойдём, — сказал он. — Куда? — В комнату. Ёнджи улыбнулась — торжествующе, победно — и взяла его за руку. Они скрылись за дверью, ведущей в соседнее помещение. Минсок, Джехён и Хванун переглянулись. — Ну, — сказал Минсок, — кажется, вечер удался.