Bent, Not Broken

girl in red - bad idea (slowed)

***

Прошло несколько дней с того разговора в доме Союн. Дни эти были странными — не плохими и не хорошими, а какими-то... новыми. Как будто кто-то переключил невидимый тумблер в голове Чимина, и теперь всё воспринималось иначе. Он никогда раньше не состоял в отношениях, которые начинались бы с долгих разговоров, с признаний в страхах, с обещаний подождать. Обычно всё было проще: вечеринка, выпивка, секс — и никаких обязательств. Никаких ожиданий. Никаких «давай попробуем». Он жил так годами, и его это устраивало. Или ему казалось, что устраивало. С Союн всё было иначе. Они виделись пару раз за эти дни. Короткие встречи, почти случайные — или не случайные, потому что Чимин специально подгадывал время, чтобы оказаться у её школы, когда заканчивались уроки. Он стоял у ворот, прислонившись к фонарному столбу, и ждал. Руки в карманах куртки, взгляд направлен на двери. Он чувствовал себя немного глупо — как герой какой-нибудь дорамы, которую смотрела Хёджин, — но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось её видеть. Каждый день. Хотя бы на полчаса. И когда она выходила — в своей серой толстовке, с рюкзаком на одном плече, иногда с учебником в руках, — его сердце начинало биться быстрее. Он не привык к этому ощущению. Оно было новым, почти пугающим. Но ему нравилось. Очень нравилось. Они гуляли недолго — полчаса, час. Шли по осенним улицам, засыпанным жёлтыми листьями гинкго, которые шуршали под ногами, и говорили. Обо всём и ни о чём. О школе — она ненавидела математику так же, как и он, но по другим причинам: её раздражало, что цифры не меняются, что они всегда одни и те же, предсказуемые и скучные. Чимин сказал, что ненавидит математику, потому что не понимает её. «Это разные вещи», — заметила Союн. «Результат один», — парировал он. Они говорили о музыке — она любила странный инди-рок, который он никогда не слышал, группы с дурацкими названиями вроде «The Black Skirts» и «Hyukoh», и обещала как-нибудь дать ему послушать. Чимин предпочитал что-то потяжелее, с гитарами и криком, но ради неё был готов расширить кругозор. Они говорили о книгах — она читала много, в основном романы, иногда поэзию. У неё был любимый поэт — какой-то американец, имя которого Чимин не запомнил, — и она однажды процитировала пару строк, от которых у него мурашки побежали по коже. Не от смысла — он не понял смысла, стихи были на английском, — а от того, как она их произносила. Тихо, с придыханием, как что-то очень личное. Чимин не читал книг, честно признался в этом, но обещал попробовать. «Я найду что-нибудь для тебя», — сказала она. «Что-нибудь короткое, с картинками». Он закатил глаза, но улыбнулся. Они говорили о её отце — Намджун всё ещё смотрел на Чимина с подозрением, но лёд понемногу таял. Намджун звонил ей каждый вечер, когда был на дежурстве, и спрашивал, как прошёл день. «Он у тебя слишком заботливый», — заметил Чимин. «Он полицейский, — ответила Союн. — Это профессиональная деформация». «Или он просто тебя любит». Она замолчала на секунду, и Чимин испугался, что сказал что-то не то, но потом она улыбнулась — мягко, тепло — и ответила: «Да. Любит». Они говорили о его семье — о Сокджине, который работал на износ и редко улыбался, но когда улыбался, его лицо преображалось. О Хосоке, который вечно шутил и носил странные футболки. О Чонгуке, который был странным — пугающе странным, — но всё равно родным. О Хёджин, которая рисовала драконов и китов и всё ещё скучала по матери, хотя не говорила об этом. О Бомгю, который учился говорить и называл Чимина «Чи-чи». О Юнги — Чимин упомянул его вскользь, и Союн не стала расспрашивать, почувствовав, что это сложная тема. Они не говорили о биполярном расстройстве. Эта тема висела между ними, как невидимая нить, но ни один не решался затронуть её снова. Пока что было достаточно просто быть рядом. Пока что было достаточно того, что она не убегала, а он не давил. В один из таких дней — кажется, это была среда, — Чимин ждал её у школьных ворот. У него был выходной, редкий подарок от начальника, который сказал, что поставок сегодня не будет и можно отдохнуть. Чимин хотел провести этот день с ней. Он стоял, засунув руки в карманы кожаной куртки, и смотрел, как из дверей выходят ученики. Поток постепенно редел: сначала высыпали младшие классы — шумные, крикливые, с ранцами на спинах, — потом потянулись старшие, группами и поодиночке. Он искал глазами знакомую фигуру, и с каждой минутой волнение нарастало. Вдруг она заболела? Вдруг у неё снова депрессивный эпизод? Вдруг что-то случилось? И вдруг — она. Союн шла к нему, и на её лице была лёгкая улыбка. Сегодня она была в своей обычной серой толстовке, джинсах и кедах. Никакой косметики. Волосы собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Тени под глазами были почти незаметны — кажется, она спала лучше в последние дни. Или, может, это просто осенний свет так падал — мягкий, золотистый, наполняющий всё вокруг теплом, несмотря на прохладу. — Привет, — сказала она, подходя. — Привет. — Чимин отлепился от столба, возле которого, кажется, провёл последние полчаса, и внезапно осознал, что спина затекла. — Как школа? — Скучно. Учитель по истории опять рассказывал про династию Чосон так, будто сам там был. Я чуть не уснула. Если бы не Джису, которая пинала мой стул каждые пять минут, я бы точно провалилась в летаргический сон. — Может, он и был там. В прошлой жизни. — Тогда ему очень повезло с пластической хирургией в этой. Выглядит максимум на шестьдесят. Хотя, если честно, на все семьдесят. Чимин усмехнулся. С ней было легко — удивительно легко. Даже когда они говорили о ерунде, даже когда просто шли рядом, даже когда молчали. Молчание с ней не было неловким, не требовало заполнения. Оно было... уютным. Как старое кресло в их гостиной. Они двинулись по улице — прочь от школы, в сторону её дома. Чимин нёс её рюкзак на плече — он сам вызвался, и она не стала спорить, просто пожала плечами и протянула ему лямку. Рюкзак был лёгким — пара учебников, блокнот, пенал с ручками, — но Чимину нравилось его нести. Это был жест. Маленький, но важный. Как будто он говорил: «Я здесь. Я помогу». Они перешли дорогу у парка с покосившимися качелями — теми самыми, где Чимин когда-то сидел с Минги и его компанией и где он впервые увидел Союн с Хёнсу. Сейчас это воспоминание уже не жгло так сильно. Хёнсу оказался другом. Настоящим другом, который помог Союн решиться на разговор. Чимин мысленно поблагодарил его. — Слушай, — сказал он, когда они перешли дорогу и двинулись вдоль старого кирпичного забора, увитого засохшим плющом, — у меня сегодня выходной. Вообще весь день свободен. И я подумал... — Опасное начало, — перебила она с серьёзным лицом. — Очень смешно. — Он пихнул её локтем, и она тихо рассмеялась. — Я подумал: может, сходим куда-нибудь вечером? Нормально. Как на свидание. Без друзей, без вечеринок, без наркотиков. Просто... вдвоём. Ты и я. Союн остановилась. Она стояла на тротуаре, засыпанном жёлтыми листьями, и ветер трепал её волосы, выбивая новые пряди из хвоста. Она смотрела на Чимина несколько секунд, и в её глазах было что-то, чего он не мог прочитать. Потом она улыбнулась — не широко, не ярко, но искренне. — Свидание? — Ну да. Свидание. Знаешь, такое, где парень приглашает девушку, они идут куда-то, разговаривают, может, едят что-то вкусное. Я слышал, люди так делают. — Ты слышал? Сам не пробовал? — Не-а. Ты будешь первой. — Ого. — Она прислонилась спиной к кирпичному забору и скрестила руки на груди. — Это большая ответственность — быть твоим первым свиданием. А вдруг я всё испорчу? — Не испортишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что с тобой невозможно ничего испортить. Ты даже когда крушишь дома битой — и то делаешь это... ну, стильно. Она рассмеялась — громко, запрокинув голову, — и это был самый лучший звук, который Чимин слышал за последние дни. — Ладно, — сказала она, отсмеявшись. — Куда пойдём? — Это сюрприз. — Терпеть не могу сюрпризы. Серьёзно. Они меня бесят. — Придётся потерпеть. — Он ухмыльнулся. — Я зайду за тобой вечером. Часов в семь. Будь готова. — Зайдёшь в дом? Чимин замялся. Он вспомнил Намджуна — его тяжёлый взгляд, его слова про наркотики и стабильность, его «я умею быть очень, очень неприятным». — Я подожду снаружи, — сказал он осторожно. — Твоего отца я всё ещё немного... ну, ты понимаешь. Он сказал, что я ему нравлюсь, но я не хочу испытывать судьбу. Союн тихо рассмеялась. В её смехе была теплота и что-то ещё — может, благодарность за то, что он помнил о её отце и не пытался делать вид, что всё просто. — Он не кусается. Обычно. — Вот именно — «обычно». Я не хочу проверять, что бывает в необычных случаях. Так что просто выходи к семи. Хорошо? — Хорошо. — Она отлепилась от забора и протянула руку за рюкзаком. — Тогда до вечера. — До вечера. Он отдал ей рюкзак. Их пальцы соприкоснулись — на секунду, случайно, — и оба замерли. Чимин, поколебавшись долю секунды, быстро наклонился и поцеловал её в щёку — коротко, почти застенчиво, в самый уголок губ. Союн моргнула, улыбнулась и, не сказав ни слова, скрылась за дверью своего дома. Чимин постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь, а потом развернулся и пошёл домой. Ему нужно было подготовиться.

***

Дома он сразу поднялся в свою комнату. Чонгука не было — наверное, гулял где-то, — и это было кстати. Чимин открыл шкаф и уставился на свои вещи. Что надеть? Не кожаные брюки — слишком нарядно. Не школьную форму — слишком уныло. Он перебрал несколько вариантов, прежде чем остановился на тёмно-синих джинсах, которые сидели хорошо, и чистой чёрной футболке без принтов. Сверху — та самая кожаная куртка, которую он уже считал счастливой. Светлые волосы он уложил гелем, зачесав назад — открытое лицо, острые скулы. Посмотрел в мутное зеркало. Сойдёт. В дверь постучали. — Открыто. Вошел Хосок. Он был в своей неизменной жёлтой футболке, на этот раз с пятном от рамёна на груди, и с интересом оглядел брата. — Ого. Ты нарядился. Свидание? — Угу. — С той самой? С психованной? Чимин бросил на него быстрый взгляд. — Не называй её так. — Ладно-ладно, извини. С Союн? — Да. Хосок присвистнул и плюхнулся на нижнюю койку Чонгука. — Ну наконец-то. А то я думал, ты навсегда в своих вечеринках застрянешь. Или запрёшься в комнате и будешь страдать. Кстати, я рад, что вы помирились. Она тебе идёт. — Что значит «идёт»? — Ну, ты рядом с ней... не знаю, как объяснить. Живой. Настоящий. Не такой, как обычно. — Хосок пожал плечами, как будто это было очевидно. — Только не напори всё. Не пей много, не говори про бывших, не вздумай показывать ей свои детские фото — особенно то, где ты голый на коврике. — Я не буду показывать ей детские фото. — И правильно. Там ты страшненький. — Заткнись. — И ещё — не говори про маму. Ну, про Рюджин. Девушки не любят, когда парни на первом свидании жалуются на родителей. Это плохой тон. — Хосок, я разберусь. — Ну смотри. — Хосок встал и направился к двери. — Удачи. И возвращайся не слишком поздно, а то Джин опять будет сидеть в гостиной и делать вид, что он не волнуется. — Я помню. — И передай Союн привет от меня. Скажи, что я её одобряю. Ну, почти. Она странная, конечно, но кто из нас не странный? — Передам. Хосок вышел, насвистывая какую-то мелодию из рекламы лапши. Чимин проводил его взглядом, покачал головой и вернулся к зеркалу. Сойдёт. Должно сойти.

***

К семи Чимин уже стоял у дома Союн. Заходить не стал — решил, что так безопаснее для всех. Он поднял голову, посмотрел на её окно, шторы задёрнуты, но свет горел, и приготовился ждать. Его сердце колотилось быстрее, чем перед любой дракой. Дверь открылась, и Чимин забыл, как дышать. Союн вышла на крыльцо, и в свете уличного фонаря она была... другой. Абсолютно, ошеломительно другой. Не той девушкой в серой толстовке, которую он привык видеть каждый день. Не той, без грамма косметики. Сегодня она была... На ней была клетчатая юбка — тёмно-синяя с красной нитью, довольно короткая, — и плотные чёрные колготки, которые облегали её ноги. Сверху — светлый топ, почти кремовый, и коричневая ветровка, не застёгнутая, открывающая ключицы и тонкую серебряную цепочку на шее. Волосы, обычно прямые и просто распущенные, сегодня были уложены волнами — мягкими, естественными, — и они обрамляли её лицо, делая его ещё более нежным. Она явно потратила на это время — может, целый час, — и результат был... сногсшибательным. На лице был макияж. Не такой яркий и вызывающий, как при их второй встрече, когда она была в маниакальной фазе и нанесла тёмную помаду и густую подводку. Сегодня всё было мягче, аккуратнее, тоньше. Тушь, делающая ресницы длиннее. Чуть-чуть теней — бежевых, почти незаметных. Лёгкий румянец на скулах, который мог быть и натуральным. Блеск на губах — прозрачный, делающий их чуть более влажными, чуть более заметными. Она выглядела не как рок-звезда. Она выглядела как девушка, которая идёт на свидание. На своё первое настоящее свидание за долгое время. Чимин стоял как вкопанный. Его рот слегка приоткрылся. Мысли куда-то исчезли — все до единой. Осталось только одно: она. Её лицо. Её волосы. Её юбка. То, как она смотрела на него, спускаясь с крыльца. Союн заметила его реакцию, и на её губах заиграла довольная улыбка — которую он видел, когда ей удавалось что-то, чего она хотела. Она медленно, почти лениво спустилась по ступенькам, подошла к нему — почти вплотную, так что их носки почти соприкоснулись, — и посмотрела снизу вверх. Её глаза в свете фонаря блестели, и в них плясали чёртики. — Ты тут? — спросила она тихо, и в её голосе была насмешка, которую он помнил с первой встречи. Но теперь к ней примешивалось теплота и нежность. И даже радость от того, что она произвела на него такое впечатление. — Я... — Чимин сглотнул. Слова застряли в горле. — Ты... ты просто... — Что? — Ты очень красивая, — выдохнул он наконец. — Серьёзно. Очень. Я не могу... у меня нет слов. Ты выглядишь... невероятно. Я даже не знаю, что сказать. — Ты уже говорил это. Несколько раз. — Я повторю. Ты красивая. Самая красивая девушка, которую я видел. И я не пьяный. И не под наркотиками. Я серьёзно. Она улыбнулась шире — теперь уже не насмешливо, а тепло, почти застенчиво. Её щёки чуть порозовели, и этот румянец был заметен даже при свете фонаря. — Спасибо, — сказала она. Потом оглядела его: кожаная куртка, тёмные джинсы, чистая футболка, волосы уложены назад. Её взгляд прошёлся по нему сверху вниз и обратно. — Ты тоже ничего. То есть... хорошо выглядишь. Даже очень. — «Даже очень»? — Ладно. Ты красивый. Доволен? — Вполне. — Он наконец смог нормально дышать. — Это стоило того, чтобы ты это сказала. — Не зазнавайся. — Не буду. — Он поправил пакет с сюрпризом в руке. — Ну что, идём? — Куда? — Это сюрприз, я же говорил. Сначала — в магазин. — Мы же только что от магазина? — она кивнула на пакет. — Это другое. Мне нужно докупить кое-что. Пошли. Она взяла его под руку — сама, без его инициативы, — и от этого простого жеста у Чимина внутри всё перевернулось. Её пальцы лежали на сгибе его локтя, лёгкие и тёплые. Они двинулись по улице — прочь от её дома, в сторону круглосуточного магазина. По дороге они болтали о пустяках. Союн рассказывала про контрольную по биологии, которая намечалась на следующей неделе и которую она уже ненавидела, хотя ещё даже не начала готовиться. «Там будут вопросы про клеточное деление, — говорила она, — а я каждый раз путаю митоз и мейоз. Это же так просто, да? Но нет, мой мозг отказывается это запоминать». Чимин слушал и кивал, хотя сам имел смутное представление о том, что такое митоз. Ему просто нравилось слышать её голос. Они прошли мимо детской площадки, где когда-то сидели с компанией Минги, и Чимин на секунду замедлил шаг, вспомнив тот вечер. Вспомнив, как он увидел её с Хёнсу. Как внутри всё оборвалось. Как он разбил горшок и стул. Сейчас, оглядываясь назад, это казалось таким далёким. Таким неважным. — О чём думаешь? — спросила Союн. — О том вечере. Когда я тебя здесь увидел. — А. — Она помолчала. — Я помню. Ты смотрел на меня так, будто хотел убить. — Я не хотел тебя убить. Я хотел... не знаю. Исчезнуть. Было больно. — Мне тоже было больно. — Уже знаю. Они прошли ещё немного в молчании, но это молчание было хорошим. Понимающим. — Кстати, — сказал Чимин, чтобы сменить тему, — Чонгук на днях притащил домой котёнка. Прямо с улицы. Грязного, тощего. Положил его на кухонный стол и сказал: «Он будет жить с нами». — И что? Будет? — Сокджин ругался. Ирэн сказала, что у нас нет возможности на лишние траты. Хосок сразу начал придумывать имя. Юнги просто посмотрел и ушёл. Хёджин была в восторге. А Бомгю пытался съесть котёнка. Ну, не съесть — облизать. Котёнок был против. Союн рассмеялась. — Так котёнок остался? — Пока да. Хёджин назвала его Драконом. Потому что он серый и шипит, как будто плюётся огнём. Сокджин сдался, когда увидел, что Чонгук улыбается. Он редко улыбается, так что это был весомый аргумент. — Я хочу увидеть Дракона. — Когда-нибудь. Если не побоишься зайти в наш сумасшедший дом. — Я не боюсь сумасшедших домов. — Она улыбнулась. — Я сама — сумасшедший дом. В магазине Чимин подошёл к полке с алкоголем. Он уже взял в руки вино, но ему нужно было ещё кое-что — сок, вода, может, какие-то сладости. Союн стояла рядом и разглядывала витрину с шоколадками. — Ты часто сюда ходишь? — спросила она. — Почти каждый день. Это мой магазин. — У тебя есть «свой» магазин? — Ну да. Продавец меня знает. Паспорт не спрашивает. — Это удобно. — Ага. Продавец — пожилой мужчина в вязаной жилетке — и правда узнал Чимина. Он посмотрел на него, потом на Союн, потом снова на Чимина и чуть заметно улыбнулся. — Свидание? — спросил он, пробивая покупки. — Типа того, — ответил Чимин, чувствуя, как уши слегка краснеют. — Тогда удачи. Девушка красивая. — Я знаю, — сказал Чимин. — Я слышу, вообще-то, — подала голос Союн от полки с шоколадками. — Это комплимент, — заметил продавец. — Я знаю. Спасибо. Они вышли из магазина и двинулись дальше. Город постепенно менялся: старые одноэтажные дома с облупившейся краской уступали место более новым зданиям, витрины магазинов становились ярче, тротуары — шире. Чимин вёл её куда-то, и Союн не спрашивала, доверяя ему. Ей нравилось это чувство — когда не нужно контролировать, когда можно просто идти рядом и знать, что он обо всём позаботится. Они говорили о разном. О планах на будущее — Чимин сказал, что хочет заработать достаточно денег, чтобы купить дом для семьи. Не такой, как сейчас, — новый, с нормальным отоплением и без протекающей крыши. Союн сказала, что тоже хочет когда-нибудь уехать из Пусана, но недалеко — может, в Сеул, но только на время. «Я не могу далеко от отца, — сказала она. — Если я уеду, он останется совсем один». Чимин понимал. Они говорили о друзьях. Чимин рассказал про Джинхо, Минсо и Сонхву, про вечеринки, которые они устраивали, и про то, как он познакомился с Минги на работе. Союн рассказала про Джису и Джиён — они дружили с начальной школы, — и про то, как Джису однажды проколола язык на спор и потом неделю не могла говорить нормально. Чимин смеялся, представляя эту картину. Наконец они остановились перед высоким многоэтажным домом. Очень высоким — этажей двадцать, не меньше. Фасад из стекла и бетона сиял в вечернем свете, отражая огни города и проплывающие облака. У входа — стеклянные двери, за которыми виднелся просторный холл с мраморным полом, дизайнерскими светильниками в виде золотых сфер и стойкой консьержа. Дом явно был элитным — из тех, где квартиры стоят столько, сколько Чимин не заработает и за десять лет. — Нам сюда? — Союн выгнула бровь, разглядывая здание. — Ты уверен? Потому что это выглядит как место, куда нас не пустят. — На сто процентов уверен. — Чимин поправил пакет с вином и закусками. — Чимин, это... — она запнулась, подбирая слова, — ...очень дорогой дом. Ты снял тут квартиру? Потратил все свои деньги? Он тихо рассмеялся и покачал головой. — Нет. Даже нескольких месячных зарплат не хватило бы на аренду здесь. Ты что. Квартиры в этом доме стоят как... я не знаю, как десять наших домов. Может, больше. — Тогда что мы тут делаем? — Это пока что не моё, — сказал он, глядя на здание снизу вверх. В его глазах мелькнуло что-то похожее на мечту. — Но в будущем я планирую жить в таком доме. С видом на город. С большой ванной, где можно лежать часами. С кондиционером, который работает, а не ломается каждое лето. С нормальной стиральной машиной. И с лифтом — чтобы не таскать Бомгю по лестнице пешком. Союн смотрела на него, и на её губах медленно расползалась улыбка. — С кондиционером? — У нас дома он сломался три года назад. Летом мы буквально плавимся. Хосок спит на полу в гостиной, потому что там чуть прохладнее. Ирэн ставит миски со льдом перед вентилятором. Так что да — кондиционер. Это важно. Может, даже важнее всего. — Ты оптимист. — Я реалист. Просто с амбициями. — Он опустил взгляд с небоскрёба на неё. — Когда-нибудь я заработаю на такой дом. Не знаю как, но заработаю. И у каждого будет своя комната. И у тебя тоже. Союн моргнула. — У меня? — Ну да. Если захочешь. — Он вдруг смутился и отвёл глаза. — Это я так. Просто мысль вслух. Не обращай внимания. — Нет, — сказала она тихо. — Я хочу. Когда-нибудь. Это... приятно. Что ты думаешь обо мне, когда думаешь о будущем. Чимин не нашёл, что ответить, и просто кивнул. Он подошёл к стеклянной двери и набрал на цифровой панели код — четыре цифры, которые Джинхо дал ему ещё несколько месяцев назад: «Если захочешь впечатлить девушку — иди туда. Код 1903. Вид с крыши — просто космос». Тогда Чимин не думал, что ему пригодится. А теперь... Замок щёлкнул, и дверь открылась с тихим механическим звуком. Чимин придержал её, пропуская Союн вперёд. — Прошу. Она шагнула внутрь, и её каблуки — невысокие, но всё же каблуки — застучали по мраморному полу. Холл был именно таким, каким она его представляла, когда смотрела на здание снаружи: просторный, с высокими потолками, с мраморными колоннами и огромной хрустальной люстрой под потолком. Стойка консьержа была пуста — видимо, он отошёл, — но на ней стоял монитор и ваза с живыми цветами. Зеркала в золотых рамах отражали свет, делая пространство ещё больше. Дизайнерские кресла в углу, журнальный столик с глянцевыми журналами. Пахло чем-то дорогим — не химическим освежителем, а настоящим ароматом, как в спа-салоне. — Ничего себе, — выдохнула Союн, оглядываясь. — Тут красивее, чем в отелях, где я была. Ну, в тех, куда мы ездили с отцом. Они были попроще. — Подожди, ты ещё крышу не видела. — Чимин подошёл к лифту и нажал кнопку вызова. Створки открылись почти бесшумно, открывая зеркальную кабину с перилами из матового золота. Лифт был отделан тёмным деревом, и на полу лежал ковёр — в обычных лифтах такого не бывает. Союн вошла первой и прислонилась к стене, глядя на своё отражение. — Я выгляжу нормально? — спросила она, поправляя волосы. — Для такого места? Может, надо было надеть что-то более... гламурное? — Ты выглядишь идеально, — сказал Чимин, нажимая кнопку последнего этажа. — Лучше всех в этом здании. Вместе взятых. — Ты льстишь. — Я серьёзно так думаю. Лифт плавно поехал вверх. Цифры на табло сменяли друг друга: 5, 6, 7... Союн смотрела, как они растут, и думала о том, что сейчас будет. Что он покажет ей? Что за сюрприз он приготовил? — Ты знаешь, — сказала она, — я никогда не была на крыше небоскрёба. Только видела такое в фильмах. — Я был тут однажды. Тут невероятно. Хочу показать тебе этот вид. — Ты приводил сюда других девушек? — Нет. — Он посмотрел на неё. — Ты первая. И, наверное, последняя. Если всё получится. — Если всё получится? — Ну, если тебе понравится. Если ты не сбежишь. — Я не сбегу. Я обещала. Цифры на табло достигли 23, и лифт остановился с мелодичным звоном. Двери открылись в небольшой коридор, в конце которого виднелась дверь с надписью «Выход на крышу». Чимин снова пропустил Союн вперёд, и она толкнула дверь. Ветер ударил в лицо — холодный, осенний, пахнущий дождём, который, кажется, собирался где-то вдалеке. Но Союн не заметила его. Она вышла на крышу и замерла. Город лежал перед ней, как огромная светящаяся карта, как живой организм, дышащий и пульсирующий в темноте. Тысячи, миллионы огней — золотых, белых, красных, синих, — рассыпались по холмам и долинам Пусана, поднимались по склонам гор, спускались к самому морю, где растворялись в чёрной воде. Далеко впереди, на горизонте, море сливалось с небом — таким же тёмным, бескрайним, — и только огни кораблей мерцали на воде, как заблудившиеся звёзды, медленно плывущие в ночи. Мост Кванан — та самая светящаяся змея, — сиял синим и фиолетовым, и его отражение в воде дрожало и переливалось, как жидкий неон. Машины ползли по нему, как светлячки, бесконечной вереницей — красные огни в одну сторону, белые в другую. Где-то в центре города небоскрёбы сверкали разноцветными огнями, и целые кварталы были залиты светом рекламы: гигантские экраны, на которых что-то мелькало, вывески кафе и магазинов, уличные фонари, складывающиеся в светящиеся реки. А над всем этим — небо. Тёмное, бархатное, усыпанное звёздами, которые здесь, на высоте двадцать третьего этажа, были видны гораздо лучше, чем внизу, где их заслоняли дома и фонари. И луна — не полная, но яркая, — висела над морем, прокладывая серебряную дорожку по воде. Союн стояла, вцепившись руками в холодные перила, и не могла оторвать взгляд. Её глаза блестели — не от слёз, а от отражений. От этого света. От этой бесконечной, захватывающей дух красоты. Ветер трепал её волосы, забирался под ветровку, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только одно: «Как красиво. Как невероятно красиво. И он привёл меня сюда». — Нравится? — раздался его голос за спиной. Она не слышала, как Чимин подошёл. Он поставил пакет с вином и закусками на пол и теперь стоял позади неё — близко, очень близко. А потом его руки обвили её талию. Он прижался к её спине, обнимая, и его подбородок лёг на плечо. Тёплое дыхание коснулось уха, и по телу Союн пробежала дрожь — уже не от холода. — Красиво? — повторил он тихо. — Невероятно, — выдохнула она. — Я не знала, что город может быть таким. Я живу здесь всю жизнь и никогда не видела его так. Сверху. Ночью. Это... у меня нет слов. Это как будто другая планета. — Я знаю. Когда я пришёл сюда в первый раз, я стоял и смотрел, наверное, час. Просто смотрел. И думал. — О чём? — О том, что всё это — там, внизу, — кажется таким сложным. Проблемы, деньги, школа, семья. А отсюда... — он замолчал, подбирая слова, — отсюда всё выглядит проще. Красивее. Как будто всё, что происходит, — неважно. Важно только то, что ты видишь. И с кем ты это видишь. Союн молчала. Она чувствовала, как его сердце бьётся у её спины — ровно, сильно. Его руки лежали на её животе, и она накрыла их своими ладонями. Холодный ветер обдувал их лица, но между ними было тепло. Очень тепло. Почти горячо. — Я рада, — сказала она наконец, — что ты привёл меня сюда. Что ты со мной. Что ты... не сдался. — Я не мог сдаться. Ты слишком важна. — Я не важна. Я просто... — Ты важна. Для меня. И точка. Не спорь. Она не стала спорить. Она закрыла глаза и откинулась назад, прижимаясь к нему сильнее. Его руки сжались чуть крепче, и он уткнулся лицом в её шею — туда, где бился пульс, — и поцеловал. Не жадно, не торопливо. Мягко. Почти невесомо. Как будто спрашивал разрешения. — Чимин... — Мм? — Спасибо. — За что? — За всё. За то, что ты такой. За то, что ждал. За то, что не испугался. — Я испугался, — признался он. — Я до сих пор немного боюсь. Но я хочу быть здесь. С тобой. Она повернулась в его руках — медленно, не разрывая объятий, — и теперь они стояли лицом к лицу. Её глаза в свете города блестели. Его — смотрели на неё так, как будто она была единственным человеком на этой крыше. На этой планете. Во всей вселенной. — Ты предлагал вино, — напомнила Союн. — Точно. — Он нехотя разомкнул объятия и поднял пакет. — У меня тут целый пикник. Бутерброды, виноград, шоколад. И вино. — Ты основательно подготовился. — Я старался. Чимин достал бутылку и складной штопор из внутреннего кармана куртки. Открыл вино — пробка вышла с глухим хлопком, который ветер тут же унёс в ночь. Протянул бутылку Союн. — Бокалов нет. Извини. Придётся пить из горла. — По-твоему, меня это смущает? — Она взяла бутылку и сделала пару глотков. Вино было тёплым, чуть терпким, с привкусом вишни. Оно обожгло горло и разлилось теплом в животе. — Неплохо. — Продавец сказал, что девушкам обычно нравится. — Продавец знает толк. Она передала бутылку ему. Чимин сделал глоток — намного больше, чем она, — и принялся открывать закуски. Он расстелил на полу крыши старый плед, который предусмотрительно захватил из дома, разложил контейнеры с виноградом, шоколадом и бутербродами. Союн села прямо на плед, скрестив ноги, и похлопала ладонью по месту рядом с собой. — Садись. Холодно. — Это потому что ты в юбке. Я же не знал, что ты так оденешься. — А что, не нравится? — Нравится. Очень. Она тихо рассмеялась. Чимин сел рядом, и они начали есть — сначала бутерброды, потом виноград, — запивая вином и глядя на город. Разговор тёк легко, перескакивая с темы на тему. Они смеялись над дурацкими шутками, вспоминали странных учителей из своих школ, спорили о том, какой мост в Пусане красивее — Кванан или Йондо. Союн говорила, что Кванан — он как змея. Чимин напомнил, что это он первый так сказал, и она закатила глаза. В какой-то момент Союн достала телефон. — Давай сфотографируемся, — предложила она. — На фоне всего этого. Чтобы запомнить. — Я не очень фотогеничный. — Ты красивый, я уже говорила. Иди сюда. Она подняла телефон и притянула его ближе. Чимин обнял её за плечи, и они сделали несколько снимков: просто улыбаясь, потом с дурацкими лицами (Союн показала язык, Чимин изобразил злую гримасу), потом просто глядя друг на друга. На последнем кадре — когда она уже собиралась нажать кнопку — Чимин вдруг повернул её лицо к себе и поцеловал. Она ахнула от неожиданности, но тут же ответила, и её палец машинально нажал на спуск. Фото вышло смазанным, нечётким, но на нём было всё: ночной город, огни, и двое людей, которые целуются на крыше небоскрёба. — Это будет моё любимое, — сказала Союн, глядя на экран. — Даже если оно размытое. — Покажи. Она повернула телефон к нему. Чимин посмотрел на снимок и улыбнулся. — Я тоже его люблю. — Ты даже не видишь своего лица. — Зато вижу твоё. Она спрятала телефон в карман ветровки и потянулась к бутылке. Вина оставалось на донышке. Она сделала глоток и передала остатки Чимину. — Допивай. Мне хватит. — Уверена? — Угу. Я свою норму знаю. Таблетки, помнишь? — Помню. — Он допил вино и поставил пустую бутылку в пакет. Оставалась последняя закуска — маленький шоколадный батончик. Союн потянулась к нему одновременно с Чимином, их пальцы столкнулись, и они оба замерли. — Мой, — сказала она. — Нет, мой. Я покупал. — Ты покупал для меня. — Я покупал для нас. Это разные вещи. — Чимин, отдай шоколадку. — Попробуй забери. Они начали шуточно бороться за батончик — она пыталась выхватить его из его руки, он отводил руку в сторону, и в какой-то момент, сама не поняв как, Союн оказалась сверху, повалив его на плед. Её колени упирались в пол по бокам от его бёдер, её руки прижимали его плечи к пледу, и батончик был забыт где-то в стороне. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Её дыхание было частым, грудь вздымалась, и несколько прядей выбились из укладки и упали ему на лицо. Он чувствовал её вес на себе и это ощущение было пьянящим и правильным. Тишина длилась секунду. Или две. Или целую вечность. А потом он притянул её к себе и поцеловал. Этот поцелуй был другим. Не нежным, как на пороге её дома, и не жадным, как в ванной после ЛСД. Он был... глубоким. Чувственным. Страстным. Как будто они оба копили это весь вечер и теперь наконец позволили себе отпустить тормоза. Их губы двигались вместе в медленном, тягучем ритме. Его руки легли на её спину, прошлись вниз, к талии, к бёдрам, и она выгнулась навстречу, прижимаясь ближе. Её пальцы запутались в его волосах, разрушая укладку, притягивая его к себе. Она застонала в поцелуй — тихо, почти беззвучно, — и этот стон отозвался в нём волной жара. Чимин перевернул их — теперь она была снизу, на пледе, а он нависал над ней. Его руки скользнули под её ветровку, под топ, касаясь обнажённой кожи живота, и она вздрогнула от прикосновения — его пальцы были чуть прохладными после ветра, но быстро согрелись. Он гладил её рёбра, талию, поднимаясь выше, и она чувствовала, как его прикосновения оставляют огненные следы на коже. Её собственные руки пробрались под его куртку, под футболку, ощупывая его спину, плечи, позвоночник — тёплую, живую плоть. Она слышала, как его дыхание становится чаще, чувствовала, как его возбуждение — твёрдое, горячее — прижимается к её бедру сквозь ткань джинсов. Союн начала двигаться — медленно, ритмично, — потираясь об него сквозь одежду, и он застонал. Этот звук — низкий, хриплый — вибрировал у неё в груди, и от него по всему телу разливалось тепло. Она делала это снова и снова — тёрлась об него, чувствуя, как влага собирается между ног, как возбуждение скручивается в тугой узел где-то глубоко внутри. Её юбка задралась, колготки натянулись, но ей было всё равно. Важно было только это: его тело над ней, его губы на её шее, его пальцы на её коже, его возбуждение, упирающееся в неё. Это продолжалось долго — несколько минут, а может, целую вечность. Они целовались, гладили друг друга, тёрлись, стонали, но не шли дальше. Чимин сдерживал себя — сжимал её бёдра, но не расстёгивал джинсы, прикусывал её шею, но не оставлял следов. Ему хотелось большего — он горел, он плавился от желания, — но крыша есть крыша. Осенний ветер. Холодный пол. Не самое лучшее место. Наконец он оторвался от её губ и упёрся лбом в её лоб. Их дыхание было частым, рваным, облачка пара вырывались изо ртов и смешивались в воздухе. Его зрачки были расширены, и в них отражались огни города. — Здесь слишком холодно, — выдохнул он. — Для... всего остального. — Я знаю. — Союн облизнула губы, всё ещё чувствуя его вкус. — Но я хочу тебя. Сейчас. Сильно. — Я тоже. Очень. — Он зажмурился на секунду, пытаясь взять себя в руки. — Но мы можем... подождать? Буквально чуть-чуть? Я знаю место получше. — Какое? — Доверься мне. Она неохотно выпустила его из объятий. Чимин встал, поправил джинсы — ширинка предательски выпирала, — и подал ей руку. Союн поднялась, одёрнула юбку, поправила колготки. Её лицо горело, губы припухли от поцелуев, волосы растрепались. Она выглядела... великолепно. — Ты похожа на... — он запнулся, — на мечту. — Ты опять льстишь. — Нет. Просто говорю правду. Он быстро собрал остатки их пикника в пакет — пустую бутылку, контейнеры, забытый шоколадный батончик, — и они покинули крышу. Союн шла впереди, и Чимин не мог оторвать взгляд от её ног в чёрных колготках, от покачивающихся бёдер, от того, как ветер трепал её волосы. Они подошли к лифту. Чимин нажал кнопку вызова, и они ждали, стоя рядом, не прикасаясь друг к другу, но воздух между ними был наэлектризован до предела. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. Союн кусала губу. Чимин сжимал и разжимал кулаки в карманах куртки. Двери открылись. Они вошли. Чимин нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись. Лифт начал спускаться. А потом Чимин нажал кнопку «Стоп». Лифт дёрнулся и замер. Лампы под потолком продолжали гореть, зеркала отражали их фигуры, и в наступившей тишине было слышно только их дыхание — частое, громкое. — Что ты делаешь? — спросила Союн, хотя уже знала ответ. — То, что хотел сделать с тех пор, как ты вышла из дома в этой юбке. — Тут камеры, — напомнила она. — В этом доме — нет. Я проверял. — Он шагнул к ней, и она отступила к стене лифта. — Джинхо сказал. В этом лифте камеры не работают уже полгода. Забыли починить. — И ты... ты поэтому выбрал именно этот дом? — Не только поэтому. Но да. Это было частью плана. — Ты невозможен. — Я знаю. Он прижал её к зеркальной стене. Его руки легли на её талию, потом спустились ниже, подхватывая под бёдра, и он поднял её, усаживая на узкие перила, которые шли вдоль стен лифта. Союн ахнула от неожиданности, но её ноги тут же обвили его талию, притягивая ближе. Её юбка задралась, колготки натянулись до предела, и она чувствовала холод металла сквозь тонкую ткань. Чимин снова поцеловал её — глубоко, жадно, — и его руки начали исследовать её тело. Одна легла на бедро, сжимая сквозь колготки, другая скользнула под ветровку, под топ, нащупывая грудь. Он гладил её через ткань бюстгальтера, и она выгибалась навстречу, требуя больше. Её соски стали твёрдыми, и когда он коснулся их пальцами, она застонала в его рот. Его губы спустились ниже — на шею, на ключицы, — и он стянул её ветровку с одного плеча, открывая доступ к коже. Он целовал её плечо, изгиб шеи, то место, где бился пульс, и она дрожала от каждого прикосновения. Её руки расстёгивали его ремень — быстро, нетерпеливо, — и через несколько секунд его джинсы упали до колен. Она обхватила его член ладонью, чувствуя, какой он твёрдый, какой горячий, и он застонал, уткнувшись лицом в её плечо. — Я хочу тебя, — выдохнула она. — Прямо сейчас. Здесь. — Подожди... — он полез в карман куртки и достал маленький квадратик фольги. Презерватив. — Я подготовился. — Ты серьёзно? — Ага. На всякий случай. — Он усмехнулся, разрывая упаковку. — Я надеялся, что пригодится. — Ты невозможен, — повторила она, но в её голосе было восхищение. Чимин раскатал презерватив по всей длине, и она наблюдала за этим процессом, чувствуя, как возбуждение становится почти невыносимым. А потом он притянул её бёдра к себе, разорвал тонкую ткань её колготок в нужном месте — она ахнула, но не возражала, — отодвинул край трусиков в сторону и одним быстрым, глубоким движением вошёл в неё. Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь, — и её крик отразился от зеркальных стен лифта. Он заполнил её полностью, растягивая, и это ощущение — горячее, тесное, правильное — было именно тем, чего Союн хотела. Её руки вцепились в его плечи, ноги сжались вокруг его талии, и она притянула его ещё ближе, хотя ближе было уже невозможно. Он начал двигаться. Медленно сперва — давая ей привыкнуть, — а потом быстрее, глубже, сильнее. Каждый толчок отдавался волной удовольствия, которая прокатывалась по её телу от промежности до кончиков пальцев. Её спина прижималась к холодному зеркалу, но ей было всё равно — важно было только то, что происходило между ними. Его бёдра двигались ритмично, его дыхание было хриплым у её уха, его руки сжимали её бёдра так, что завтра там точно останутся синяки. Но ей нравилось. Ей всё нравилось. — Ты такая мокрая, — прошептал Чимин, ускоряя темп. — Такая тесная. Ты сводишь меня с ума. — Ты тоже меня, — выдохнула она. — Ты... о боже... да, вот так... Союн двигалась вместе с ним, встречая каждый толчок. Их тела сталкивались с влажными шлепками, которые эхом разносились по замкнутому пространству лифта. Зеркала запотевали от их дыхания. Где-то внизу, в шахте, гудел механизм, но здесь, в этой подвешенной кабине, не существовало ничего, кроме них двоих. Она чувствовала, как оргазм приближается — медленно, неумолимо, — скручиваясь внизу живота. Её пальцы сжимали его плечи всё сильнее. Её стоны становились громче, чаще, сбивчивее. Она уже не контролировала их — они вырывались сами, заполняя лифт музыкой, которую никто, кроме них, не слышал. — Да... да... сейчас... — она почти кричала. — Чимин, я сейчас... — Давай, — выдохнул он, и его голос был низким, гортанным. — Кончи для меня. Сейчас. И она кончила. Сильно, бурно, с громким вскриком, который разнёсся по лифту. Её тело сжалось вокруг него, и она почувствовала, как мышцы пульсируют, сжимаясь и разжимаясь. Он продолжал двигаться, проводя её через оргазм, и когда её дрожь начала стихать, позволил себе отпустить. Чимин кончил с низким стоном, уткнувшись лицом в её шею, и она чувствовала, как его тело сотрясается, как его пальцы впиваются в её кожу, как его дыхание становится рваным и прерывистым. Они замерли. Тяжело дышали. Не двигались. Он всё ещё был внутри неё, и ей не хотелось, чтобы Чимин выходил. Её ноги всё ещё обнимали его талию. Её руки гладили его влажные волосы. Зеркала лифта отражали их: растрёпанных, раскрасневшихся, счастливых. — Ты в порядке? — спросил он наконец, поднимая голову. — Более чем. — Союн улыбнулась, и её улыбка была ленивой, сытой. — Это было... да. Очень хорошо. — Согласен. — Он поцеловал её в лоб — нежно, почти благоговейно. — Но нам, наверное, стоит включить лифт. Пока кто-нибудь не вызвал спасателей. — Ты прав. Он неохотно вышел из неё, снял презерватив, завернул в салфетку и выбросил в пакет с мусором, что остался после крыши. Потом помог ей слезть с перил, и она покачнулась на ослабевших ногах — Чимин подхватил её, удержал. — Ты как? — Ноги дрожат. Но это приятно. — Я польщён. — Не зазнавайся. Они кое-как привели себя в порядок. Союн поправила юбку, одёрнула ветровку, попыталась пригладить волосы, но они всё равно торчали в разные стороны. Чимин застегнул джинсы, поправил ремень, провёл рукой по волосам, окончательно разрушив остатки укладки. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. — Мы выглядим так, будто нас пропустили через стиральную машину, — сказала она. — Зато счастливые. — Это да. Чимин нажал кнопку «Стоп» ещё раз, и лифт плавно поехал вниз. Они стояли рядом, держась за руки, и смотрели на своё отражение в зеркале. Запотевшее, смазанное, но всё равно прекрасное. Двери открылись на первом этаже. Они вышли в холл — к счастью, консьерж так и не вернулся, — и направились к выходу. На улице было тихо и прохладно. Осенний ветер остужал разгорячённую кожу, и Союн поёжилась, поплотнее запахивая ветровку. — Холодно? — спросил Чимин. — Немного. Но это приятно. Освежает. — Хочешь, я вызову такси? — Нет. Давай пройдёмся. Мне нравится гулять с тобой. Они двинулись по ночным улицам. Разговор тёк легко, как всегда: они смеялись над тем, что только что произошло в лифте, строили планы на будущее, спорили о том, кто первый украл шоколадный батончик. Вышла ничья. Союн рассказывала про дурацкого учителя-извращенца, который всё ещё на неё косился, но теперь боялся приближаться. Чимин слушал и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Он был по-настоящему спокоен и счастлив. — Кстати! — вдруг сказал он, останавливаясь посреди тротуара и хлопая себя по лбу. — Я же купил новый телефон! Взамен старого, который потерялся. — Когда? — Вчера. Зарплата пришла, я подумал: пора. Теперь я снова на связи. — Он достал из кармана недорогой, но новый смартфон. — Дай мне свой номер. Союн продиктовала цифры, и Чимин старательно забил их в телефон. — Всё. Теперь ты у меня есть. Официально. С номером и всем таким. — Поздравляю. Ты стал ещё ближе ко мне. — Это звучит... почти как отношения. — Почти. — Я работаю над этим. — Чимин улыбнулся. — Кстати, когда ты уже заставишь меня подписаться на твой инстаграм? Я слышал, у тебя очень красивый профиль. Союн закатила глаза. — Мой профиль действительно красивый. Я за ним слежу. Там всё выдержано в одной цветовой гамме. — Я знаю. — Откуда? Чимин осёкся. Он понял, что проговорился. — Ну... я, возможно, видел его. Пару раз. — Пару раз? — она выгнула бровь. — Ты сталкерил за мной? — Нет! — он поднял руки, защищаясь. — То есть да, но не в плохом смысле! Я просто искал информацию о тебе. Когда ты пропала после той ночи. Я не знал, что с тобой, и хотел найти хоть что-то. Я сидел за ноутом и листал инстаграм. Твой профиль нашёлся. Там было всего восемь фото. — Ты считал? — Да. Восемь. На первой ты на набережной. На второй — с подругами. На третьей — отражение в зеркале. На четвёртой... — Ладно-ладно, — она засмеялась и пихнула его локтем. — Ты сталкер. Я всегда это знала. — Я не сталкер! Я просто... неравнодушный. — Это одно и то же. — Нет. Сталкер — это когда ты следишь за человеком и фотографируешь его из кустов. А я просто смотрел фотки в интернете. Это законно. — Ты правда считал количество фото? — Я не специально. Просто запомнил. — Ты странный. — Ты это уже говорила. Много раз. — Потому что это правда. Они продолжали идти, и Союн уже собиралась рассказать про новую фотографию, которую планировала выложить, когда телефон Чимина зазвонил. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину ночной улицы, и оба вздрогнули. Чимин посмотрел на экран. Сокджин. Он нахмурился. Сокджин редко звонил просто так. Звонок означал, что что-то случилось. Чимин поднял трубку и уже открыл рот, чтобы раздражённо сказать: «Я скоро приду, не волнуйся», — но голос, который раздался из динамика, заставил его замереть. — Чимин. — Голос Сокджина был почти мёртвым. Тихим. Пустым. Таким он не был никогда, даже в самые худшие времена. — Хосок в реанимации. Земля ушла из-под ног. Улица вокруг исчезла — фонари, деревья, дома. Остался только этот голос в трубке, который продолжал говорить что-то — называть адрес больницы, объяснять, что случилось, — но Чимин почти не слышал его. В ушах звенело. Сердце остановилось, а потом ударило так сильно, что он почувствовал его в горле. Хосок. В реанимации. — Чимин? — голос Союн прорвался сквозь звон. Она стояла рядом и смотрела на него, и её лицо было испуганным. — Что случилось? Он опустил телефон. Руки дрожали. Пальцы еле слушались, когда он запихивал его в карман. — Мой брат, — его голос был хриплым, сдавленным, как будто его душили. — Хосок. Он в реанимации. Авария. Глаза Союн расширились. Она схватила его за руку — холодные пальцы сжали его запястье, возвращая в реальность. — Я еду с тобой, — сказала она. — Нет. — Он покачал головой. — Я вызову тебе такси. Тебе надо домой. Завтра в школу. Тебе нельзя... — Чимин. — Её голос стал твёрже. — Я еду с тобой. Не спорь. — Но... — Я не отпущу тебя одного. Ты не в том состоянии. Он посмотрел на неё. На её лицо — решительное, упрямое. На её глаза — тёмные, полные тревоги, но твёрдые. И понял, что спорить бесполезно. — Ладно, — сказал Чимин. — Ладно. Поехали. Он поднял телефон и вызвал такси. Машина приехала через несколько минут, и они сели в неё, не сказав друг другу ни слова. Чимин держал Союн за руку и смотрел в окно на проплывающие огни города. Те же огни, которые несколько минут назад казались такими красивыми. Теперь они расплывались в мутные пятна. Он думал о Хосоке. О его дурацкой жёлтой футболке. О его смехе. О том, как он хлопнул его по плечу и сказал: «Возвращайся не слишком поздно». О том, как он, Чимин, ответил: «Я помню». И ушёл, даже не обернувшись. Союн молчала. Она просто держала его за руку и была рядом. И это было именно то, что ему сейчас нужно.