Bent, Not Broken

Maella – Dreaming

***

Это вошло в привычку быстрее, чем Ирэн ожидала. Быстрее, чем ей хотелось бы признавать.

После пар она больше не шла домой. Вернее, шла — но позже. Сначала она ехала к Тэхёну. Он забирал её от колледжа на мотоцикле — без лишних слов, просто протягивал шлем, она садилась сзади, и они мчались через вечерний Пусан. Ветер трепал её волосы, городские огни размазывались в полосы, и она прижималась к его спине уже без прежнего страха — теперь это было почти привычно. Почти комфортно. Квартира Тэхёна стала знакомой. Она выучила расположение комнат: гостиная с панорамным окном и кожаным диваном, на котором они тогда... нет, об этом она старалась не думать. Кухня — минималистичная, с дорогой кофемашиной, которой он почти не пользовался. Спальня — просторная, с огромной кроватью, серым постельным бельём и приглушённым светом. Ванная — с тропическим душем и полотенцами, которые пахли тем же сандалом, что и он сам. Они почти не разговаривали. Он открывал дверь, она входила, и через несколько минут они уже были в спальне. Иногда на кухне — он прижимал её к столешнице, пока кофе остывал в чашке. Иногда в гостиной — на том самом диване, где всё началось. Чаще всего — в спальне, на кровати, которая была единственным местом, где он позволял себе не торопиться. Секс с ним был... разным. Иногда он был грубым — когда у него был плохой день, когда он злился на кого-то из коллег или просто был в настроении доминировать. Тогда он трахал её жёстко, глубоко, не оставляя синяков, но оставляя чувство, что её использовали. Иногда — почти нежным. Он раздевал её медленно, целовал каждый позвонок, проводил языком по внутренней стороне бедра и заставлял кончать по несколько раз, прежде чем позволить себе войти в неё. В такие моменты она почти забывала, что он — Ким Тэхён, циничный ублюдок, который называл её шлюхой. Почти. После секса она обычно сразу уходила. Он не удерживал. Иногда предлагал кофе — она отказывалась. Иногда просто молча провожал до двери. Иногда оставался лежать на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, пока она одевалась. Они не говорили о том, что между ними происходит. Они вообще мало говорили. И это устраивало их обоих — или она убеждала себя, что устраивает. Но однажды всё изменилось. В тот день они были у него после особенно долгой пары по анатомии. Ирэн устала — она плохо спала ночью, Бомгю капризничал, а Хёджин снова жаловалась на одноклассницу. Тэхён тоже был напряжён — она видела это по тому, как он вёл лекцию, резче обычного, как огрызался на студентов, которые задавали глупые вопросы. Когда они приехали к нему, он почти сразу утащил её в спальню, и секс был быстрым, почти механическим — он трахнул её сзади, уткнувшись лицом в её плечо, и кончил ей на спину, даже не пытаясь растянуть удовольствие. Потом он ушёл в душ, а она осталась лежать на кровати, глядя в потолок и чувствуя привычную пустоту. Телефон завибрировал. Сообщение от Сыльги. Сыльги: Подруга, у нас ЧП. Три богатых деда заказали приват. Одновременно. У тебя много работы. Ирэн села на кровати и быстро набрала ответ. Ирэн: Три? Серьёзно? В одно время? Сыльги: Ну не совсем в одно. Один через час, второй через два, третий завтра. Но контент нужен специфический. Первый хочет медсестру — тут твой выход. Второй — школьницу, это ко мне. Третий — просто откровенное видео, без ролевых игр. Ирэн: Я не могу сейчас. Я не дома. Сыльги: А где? Ирэн замялась. Она ещё не рассказывала Сыльги, что они с Тэхёном... что между ними... ну, то, что между ними было. Она вообще никому не рассказывала. Но Сыльги была её единственной подругой, и она не хотела ей врать. Ирэн: У Тэхёна. Потом расскажу. Сыльги: Ого. Надо будет потом обсудить. Но сейчас — дело. Ты можешь завтра? Ирэн: Завтра смогу. Давай обсудим детали. Сколько платят? Сыльги: Первый — косарь баксов. Второй — восемьсот. Третий — ещё пятьсот. Ирэн: Хорошо, я всё сделаю. Сыльги: Отлично. Тогда завтра в четыре у меня. Я подготовлю реквизит. Ирэн задумалась. Тысяча долларов за одно приватное видео. Это было много. Очень много. Она уже прикидывала в уме, на что потратит эти деньги: оплата счетов, еда, что-то для членов семьи. Например: обувь для Чонгука — его кроссовки совсем развалились. Может быть, даже отложить немного на ремонт крыши, который они откладывали уже вторую зиму. — Что это? Голос раздался прямо над ухом. Ирэн вздрогнула и попыталась спрятать телефон, но было поздно. Тэхён стоял за её спиной, завернувшись в полотенце на бёдрах, и смотрел на экран. Его волосы были мокрыми после душа, капли воды стекали по груди и плечам. Выражение лица было непроницаемым, но она знала этот взгляд — он всё видел. Он всё прочитал. — Это личное, — сказала она, прижимая телефон к груди. — «Три богатых деда заказали приват», — процитировал он. — «Хорошо, я всё сделаю». Очень личное. Очень медицинское. — Ты не должен был читать. — Ты сидишь в моей постели и переписываешься при мне. Трудно не заметить. — Он подошёл ближе, и от него пахло гелем для душа. — Что это за работа, Ким? Ты говорила, что ты сиделка. — Я сиделка. — Сиделки не берут по тысяче долларов за ночь. Если только они не сидят особым образом. Ирэн замолчала. Она могла соврать. Она могла придумать что-то — сказать, что это шутка, что Сыльги странно выражается, что речь о чём-то другом. Но она устала врать. Она врала братьям, врала матери, врала всем. И сейчас, глядя на Тэхёна — на его холодное, бесстрастное лицо, — она вдруг поняла, что не хочет врать ему. Он видел её насквозь с самого начала. Он знал о ней больше, чем кто-либо, кроме Сыльги. И он до сих пор был здесь. Он до сих пор спал с ней, несмотря на всё, что говорил. Может быть... может быть, он поймёт. — Это Онлифанс, — сказала она. В комнате повисла тишина. Тэхён замер. Капли воды с его волос падали на деревянный пол — кап, кап, кап. Его лицо оставалось непроницаемым. Он не выглядел удивлённым. Он не выглядел осуждающим. Он просто... слушал. — Я работаю на Онлифанс, — продолжила Ирэн, и слова полились сами собой. — Уже несколько недель. Я снимаю фото и видео. Иногда — приват. В маске и парике. Никто не знает моего лица. Я делаю это ради денег. Нам нужны деньги. Моя семья... ты видел мой дом. Ты видел моих братьев. Ты знаешь, что у нас нет ничего. Стипендии не хватает. Сокджин работает на износ. Я не могу устроиться на нормальную работу, потому что должна быть дома по вечерам — следить за младшими. А это... это я могу делать откуда угодно. Из дома. От Сыльги. Это гибкий график. Это хорошие деньги. Я уже купила учебники. Оплатила счета. Купила подарки братьям на прошлой неделе — те вещи, которые ты, наверное, заметил. Всё это — с Онлифанс. Она замолчала, переводя дыхание. Она ожидала чего угодно — гнева, отвращения, насмешки. Но Тэхён просто стоял и смотрел на неё. — Покажи, — сказал он. — Что? — Покажи фото. Свой профиль. — Зачем? — Хочу увидеть. — Нет. — Почему? — Потому что это... это личное. — Ты только что рассказала мне, что продаёшь своё тело в интернете, — он приподнял бровь. — Фото уже не такое личное на этом фоне. Она колебалась. Потом, глубоко вздохнув, открыла приложение и показала ему страницу Blue_Sweetheart. Её пальцы дрожали. Он взял телефон из её рук и начал листать. Фото. Видео. Комментарии подписчиков. Прайс-лист на приват. Его лицо оставалось непроницаемым. Он листал молча, иногда задерживаясь на каком-то кадре, но не говоря ни слова. — Синий парик, — сказал он наконец. — Поэтому ты была в нём в клубе. В первый раз. — Да. Сыльги дала мне его. Это часть образа. — И маска. — Да. — И линзы. — Да. Он вернул ей телефон. Его лицо всё ещё ничего не выражало. — Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — На фото. Ты красивая. Ирэн моргнула. — Ты... не осуждаешь меня? — А должен? — Большинство людей осудили бы. — Большинство людей — идиоты, — он пожал плечами. — Ты зарабатываешь деньги. Ты никого не убиваешь. Ты не подсаживаешься на наркотики — насколько я знаю. Ты не бросаешь своих братьев. Ты делаешь то, что нужно, чтобы выжить. Я видел достаточно дерьма в своей жизни, чтобы понять разницу между выживанием и развратом. Ирэн смотрела на него и не могла поверить. Тэхён — тот самый Тэхён, который называл её шлюхой, который говорил, что все женщины — шлюхи, который смотрел на неё как на грязь, — сейчас говорил ей, что она не сделала ничего плохого. Это было настолько неожиданно, что она почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — он отвернулся и направился к шкафу за одеждой. — Но я хочу увидеть это вживую. — Что? — Синий парик. Маску. Полный образ. Когда-нибудь. — Зачем? — Просто хочу, — он натянул футболку и обернулся. — Обещаешь? — Обещаю, — сказала она, и где-то глубоко внутри, в той части души, которую она прятала даже от себя, затеплилась надежда. Может быть, он не такой, каким кажется. Может быть, под этой холодной бронёй скрывается что-то ещё. Может быть, он понимает. Может быть, он принимает её такой, какая она есть. Может быть. — А теперь, — он подошёл к кровати и потянул её за руку, — идём в душ. Ты ещё не мылась. — Я мылась утром. — Это было утром. Сейчас вечер. Идём. Ирэн не стала сопротивляться. Он привёл её в ванную, включил воду и стянул с неё остатки одежды. Горячие струи ударили по плечам, и она зажмурилась от удовольствия. Тэхён встал сзади, прижимаясь к ней всем телом. Его руки скользнули по её животу, по бёдрам, но не требовательно — почти лениво. Он намылил её плечи, спину, провёл ладонями по груди, и она откинулась назад, прижимаясь к нему. — Ты сегодня был грубым, — сказала она. — У меня был плохой день. — Я заметила. — Хочешь, чтобы я исправился? — Каким образом? Тэхён развернул её к себе и поцеловал — медленно, глубоко, никуда не спеша. Вода текла по их лицам, и этот поцелуй был не как предыдущие — не агрессивный, не требовательный, а почти... нежный. Она запустила пальцы в его мокрые волосы и ответила, вставая на цыпочки. Потом Ирэн опустилась на колени. Плитка ванной была холодной, но ей было всё равно. Она провела ладонями по его бёдрам, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под её пальцами. Его член уже начал твердеть — она видела, как он поднимается от её прикосновений. Ирэн взяла его в руку, провела языком по стволу — медленно, от основания до головки. Тэхён застонал и опёрся рукой о стену. — Блядь, — выдохнул он. Девушка улыбнулась и взяла его в рот. Глубоко. Медленно. Обводя языком головку, прежде чем снова втянуть его до основания. Она училась делать это — не у него, у интернета, когда готовилась к съёмкам, — и теперь применяла знания на практике. Её голова двигалась ритмично, рука скользила по стволу в такт движениям губ, и Ирэн чувствовала, как он дрожит под её пальцами. Его стоны становились громче, и он запустил пальцы в её волосы, направляя движения. — Ещё, — прошептал Тэхён. — Блядь, Ирэн, ещё. Она ускорилась, и через несколько минут он кончил ей в рот — с глухим стоном, откинув голову назад и вцепившись пальцами в её затылок. Она проглотила — солоноватый вкус остался на языке, — и поднялась с колен. Он притянул её к себе и поцеловал, не обращая внимания на вкус собственного семени на её губах. — Ты хороша, — сказал он, и она почти поверила.

***

Домой Ирэн вернулась в приподнятом настроении. Она впорхнула в прихожую, даже не пытаясь скрыть улыбку, и скинула туфли, прямо у порога. Она больше не переживала о том, что кто-то узнает её секреты. Один человек уже знал — и принял. Это было похоже на освобождение. — Я дома! — крикнула девушка, проходя в гостиную. Первым ей на глаза попался Юнги. Он сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, и листал что-то в телефоне. Когда Ирэн вошла в комнату, он поднял глаза — и его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Блядь, — сказал он. — Что с тобой? — Со мной? — она улыбнулась ещё шире. — Всё прекрасно. А что? — Ты светишься, — Юнги скривился, как будто съел лимон. — Ты светишься, и это отвратительно. У тебя вид влюблённой идиотки. Меня сейчас стошнит. — А меня не стошнит! — Ирэн подошла к нему и, прежде чем он успел увернуться, чмокнула его в щёку. — Я люблю тебя, Юнги. Ты мой любимый ворчливый брат. — Что за хуйня? — он отшатнулся, вытирая щёку. — Ты пила? Ты под кайфом? Отойди от меня. — Я трезвая! — она засмеялась и, увидев Чимина, который шёл с кухни с бутербродом в руке, схватила его за плечи и закружила в импровизированном танце. — Что за... — Чимин выронил бутерброд. — Сестра, ты с ума сошла? — Немного! — она отпустила его и подбежала к лестнице, по которой как раз спускался Чонгук. Он был в новой толстовке — той самой, которую она купила, — и капюшон, как всегда, закрывал пол-лица. Ирэн наклонилась и поцеловала его в макушку. — Привет, Чонгук. Как дела? Чонгук поднял на неё глаза — пустые, но в них мелькнуло что-то, похожее на удивление. Он не отстранился. Он просто смотрел, как она гладит его по голове поверх капюшона. — Нормально, — сказал он. — Я рада! Она побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки. В комнате Хёджин сидела на кровати и рисовала очередного дракона в своём блокноте. Бомгю ползал по полу, окружённый баррикадой из подушек, и что-то лопотал на своём языке. — Мои любимые! — Ирэн бросилась к ним, схватила Хёджин в объятия и расцеловала её в обе щёки, за ушами, в нос. Хёджин захихикала, пытаясь вырваться. — Сестрёнка, ты что делаешь? Щекотно! — Я тебя люблю! — Ирэн отпустила сестру и подхватила Бомгю на руки. — А ты, мой маленький! Ты меня любишь? Скажи «мама»! — Мама! — радостно закричал Бомгю и захлопал в ладоши. — Ма-ма! — Правильно! — она закружила его по комнате, и он заливался смехом. На пороге возник Хосок. Он только что вышел из душа — волосы были мокрыми, и он держал в руке полотенце. Увидев сестру, которая танцевала с Бомгю на руках и смеялась как ненормальная, он замер. — Ирэн? Ты чего? У тебя температура? — Нет у меня температуры! — она опустила Бомгю на пол и шагнула к Хосоку, раскрывая объятия. — Иди сюда, я тебя обниму! — Зачем? — он попятился, но было поздно. Ирэн уже заключила его в крепкие объятия, от которых он не мог вырваться. — Ирэн! Я мокрый! Ты тоже будешь мокрая! Отпусти! — Не отпущу! — она сжала его ещё сильнее и рассмеялась ему в плечо. — Ты моё солнышко! Я тебя обожаю! — Ты меня задушишь! — он наконец вырвался, переводя дыхание. — Что с тобой? Ты сегодня странная. — Я счастливая! — Счастливая? — он прищурился. — С чего бы? — Просто так! Разве нельзя быть счастливой просто так? Хосок переглянулся с Хёджин. Та пожала плечами и продолжила рисовать. В этот момент на лестнице появился Сокджин. Он только что вернулся с подработки и всё ещё был в рабочей одежде — старой футболке с пятном от рыбы на плече. Он застыл на пороге комнаты, глядя на сестру, которая порхала от одного ребёнка к другому, как бабочка. — Что происходит? — спросил он. — Ничего! — Ирэн подбежала к нему и обняла — крепко, от души. — Просто хороший день. Очень хороший день. — Хороший день? — Сокджин подозрительно посмотрел на неё поверх её головы. — Ирэн, ты какая-то... — Какая? — Не знаю. Не такая, как обычно. — Разве это плохо? — Она улыбнулась и выскользнула из его объятий. — Всё, я в душ. Не скучайте! Ирэн упорхнула в ванную, оставив братьев в полном недоумении. Сокджин проводил её взглядом, потом повернулся к Хосоку. — Что это было? — Понятия не имею, — Хосок развёл руками. — Она влетела, расцеловала всех, закружила Чимина, чуть не задушила меня и сказала, что счастлива. — Чимина? Она танцевала с Чимином? — Да. Он бутерброд выронил. — Блядь, — сказал Юнги, который поднялся наверх и стоял в дверях. — Она влюбилась. Это очевидно. — В кого? — спросил Сокджин. — Не знаю. Но надеюсь, что не в того деда, у которого она работает сиделкой. — Почему? — Потому что дед старый, — Юнги поморщился. — А она молодая. И если она влюбилась в деда, я этого не переживу. — Может, это не дед, — предположил Хосок. — Может, это кто-то из колледжа. Помните, у неё был тот парень, который на свидание звал? — Он слишком скучный для неё, — отрезал Юнги. — Ирэн не влюбится в скучного. Она влюбится в кого-то... проблемного. Сложного. Кто будет её бесить. — Как ты? — усмехнулся Хосок. — Я не проблемный, я идеальный, — Юнги даже не улыбнулся. — Но если тот, в кого она влюбилась, похож на меня — мне его жаль. Хёджин, которая всё это время молча рисовала, вдруг отложила блокнот и подняла глаза. — А если сестрёнка выйдет замуж, она уйдёт от нас? В комнате повисла тишина. — Нет, — твёрдо сказал Сокджин. — Она не уйдёт. — Но мама ушла. — Ирэн не мама. — Но она же влюбилась, — Хёджин нахмурилась. — Когда люди влюбляются, они уходят. В дорамах всегда так. Они женятся и уезжают. — Это дорамы, — сказал Хосок, присаживаясь рядом с ней. — А это реальная жизнь. Ирэн никогда нас не бросит. Она любит нас. Ты же видела, как она нас целовала. — Это да, — Хёджин кивнула, но всё ещё выглядела встревоженной. — Но всё равно. Я не хочу, чтобы она уходила. — Она не уйдёт, — повторил Сокджин, и на этот раз его голос был таким, каким он говорил, когда хотел, чтобы всё было именно так. — Я обещаю.

***

В комнате Ирэн, ещё не зная о разговоре, который шёл за её спиной, лежала на кровати с телефоном в руках. Она только что вышла из душа, волосы были влажными, от тела пахло мылом, а на губах всё ещё блуждала улыбка. Она открыла чат с Тэхёном. Ирэн: Я доехала. Всё нормально. Ответ пришёл почти сразу. Тэхён: Я не просил тебя отчитываться. Ирэн: Я не отчитываюсь. Просто сообщаю. Тэхён: Зачем? Она замялась. Действительно — зачем? Она хотела написать ему. Хотела продолжить разговор. Хотела услышать его голос — пусть даже в виде букв на экране. Но она не могла ему этого сказать. Она не могла показать, что он ей небезразличен. Между ними был просто секс. Ничего больше. Она сама так решила. Ирэн: Это просто вежливость. Обычный этикет. Тэхён: Бред. Ирэн: Не бред, а э-ти-кет. Тэхён: Ты странная. Ирэн: А ты — самовлюблённый мудак. Тэхён: Скажи что-нибудь новое. Ирэн задумалась и напечатала: Ирэн: Я хочу уточнить кое-что заранее. Это ничего не значит. Тэхён: Что именно? Ирэн: То, что между нами. Это просто секс. Никаких чувств. Никаких обязательств. Просто два человека, которые трахаются. Ясно? Я думаю, нам надо сразу установить границы. Она нажала «отправить» и замерла, ожидая ответа. Сердце колотилось в груди. Она хотела, чтобы он согласился. Она хотела, чтобы он возразил. Она не знала, чего хотела. Тэхён: Ясно, Ким. Ты очень доходчиво объяснила. Ирэн: Не называй меня Ким. Тэхён: Почему? Ирэн: Потому что мы спим вместе. Люди, которые спят вместе, не называют друг друга по фамилии. Тэхён: А как они друг друга называют? Ирэн: По имени. Тэхён: Ты хочешь, чтобы я называл тебя по имени? Ирэн: Я хочу, чтобы ты перестал быть мудаком. Тэхён: Это врождённое. Не лечится. Ирэн: Я заметила. Тэхён: Сладких снов, Ирэн. Она уставилась на экран. Он назвал её по имени. Снова. И пожелал сладких снов. Это не было романтично — он не писал ей стихов, не признавался в чувствах, не обещал ей звёзд с неба. Но для Тэхёна — для человека, который считал всех женщин шлюхами и никогда не говорил ничего хорошего, — «сладких снов, Ирэн» было почти признанием в любви. Она улыбнулась и набрала ответ: Ирэн: Спокойной ночи, Тэхён. Она хотела написать что-то ещё. Что-то более... тёплое. Что-то, что намекнуло бы ему, что он ей небезразличен. Но она сдержалась. Она не могла позволить себе быть уязвимой. Не с ним. Не сейчас. Она отложила телефон и уставилась в потолок — в ту самую трещину, которая тянулась от люстры к окну. Ей казалось, что она существует целую вечность. Может быть, так и было. Может быть, эта трещина появилась в тот день, когда умер их с Сокджином отец — или когда ушла мать. Может быть, она была здесь всегда, как молчаливый свидетель всего, что происходило в этой комнате: слёз, смеха, ссор, примирений. Ирэн закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за долгое время трещина на потолке не казалась ей символом разрушения. Она казалась ей... шрамом. Шрамом, который зажил. Который остался, но больше не болел. Как тот шрам у неё на ладони — от ножа, которым она чистила картошку и уснула стоя. Как шрам у Хосока на руке — «упал с велика в детстве», хотя никто не знал правды. Как шрамы у всех них — видимые и невидимые. Они все были покрыты шрамами. Но они всё ещё были живы. И иногда — вот как сегодня — они были счастливы.