Bent, Not Broken

Ari Abdul - BABYDOLL

***

Для Ирэн эти три месяца были целой жизнью — странной, чужой, неправильной, но всё-таки её. Она жила у Тэхёна, в его просторной квартире с панорамными окнами и минималистичной мебелью, и каждый день просыпалась с мыслью, что это временно. Что скоро всё наладится. Что скоро она вернётся домой. Шли недели. Ничего не налаживалось. Первое время было странным. Она не знала, как себя вести в чужом пространстве, где каждая вещь принадлежала не ей. Она боялась передвинуть чашку, переложить книгу, оставить след на стеклянном столике. Тэхён, казалось, не замечал её неловкости. Он просто жил своей жизнью — уходил в колледж, возвращался, иногда привозил еду, иногда готовил - редко, очень редко, и получалось у него отвратительно, но она ела и благодарила. Они трахались — часто, жадно, как в первые дни, — и это было единственным, что оставалось неизменным. Секс был их языком. Единственным языком, на котором они оба говорили свободно. Она навещала Хосока в больнице, а потом, когда его выписали, — дома, но только тогда, когда знала, что никого из братьев нет. Она приходила днём, пока Сокджин был на работе, Чимин — в школе или где-то ещё, Юнги — неизвестно где, а Чонгук и Хёджин — на уроках. Она сидела у его кровати, меняла повязки, приносила еду, которую готовила на кухне Тэхёна. Они разговаривали о пустяках — о погоде, о телевизионных шоу, о том, как Хосок мечтает снова сесть на скутер. Они никогда не говорили о том, почему Ирэн ушла из дома. Хосок не спрашивал. Может быть, он понимал, что она не расскажет. Может быть, он уже знал правду — от Юнги, от Чимина, от Сокджина. Может быть, он просто был достаточно мудрым, чтобы не лезть в открытую рану. Ирэн не знала, что Юнги рассказал всем. Она думала, что её позор — всё ещё тайна, спрятанная за стенами дома Сыльги. Она не знала, что каждому из её братьев пришлось переварить эту правду по-своему. Что Сокджин молчал неделю, а потом разбил кулаком стену в ванной. Что Чимин в тот же вечер кричал на Юнги, что тот мудак. Что Чонгук стал чаще уходить из дома, приходить молчаливым и никто не знал где он бывает. Что Хёджин плакала несколько дней, а потом перестала, и её рисунки стали другими — мрачными, тёмными, без китов и драконов. Иногда Ирэн переписывалась с Сокджином. Короткие, сухие сообщения — «как дела», «нормально», «ты ела», «да», «Бомгю скучает», «я тоже». Она не спрашивала о Юнги. Он не спрашивал о том где и с кем его сестра. Их переписка была похожа на разговор двух незнакомцев, которые когда-то были близки, а теперь не знают, как найти дорогу обратно. Тэхён был её отдушиной. Единственным человеком, с которым она могла быть собой — или той версией себя, которую она создала за эти месяцы. Она готовила ему завтраки, как в то утро, когда он рассказал ей о Кёнсу. Она ждала его с работы. Она спала в его постели, прижимаясь к его тёплому боку. Иногда, очень редко, она работала на Онлифансе — ей было неудобно, что Тэхён полностью обеспечивает её, покупает еду, даёт деньги на проезд, на одежду. Она чувствовала себя обязанной и ненавидела это чувство. Тихо, без огласки, пока Тэхёна не было дома. Она снимала в его спальне и это казалось ей почти предательством. Но деньги были нужны. Деньги всегда были нужны. Они не говорили про чувства. Ни разу. За все три месяца. Это было негласное правило: не спрашивай, не отвечай, не усложняй. Секс — да. Ужин вместе перед телевизором — да. Совместные поездки на мотоцикле, когда он вёз её куда-нибудь за город, подальше от Пусана, подальше от всего, — да. Но слова «люблю», «твоя девушка», «мой парень» не существовали в их лексиконе. Ирэн думала, что слова не нужны. Что всё и так ясно. Что если мужчина живёт с женщиной три месяца, если он заботится о ней, если он спит с ней каждую ночь, если он рассказывает ей о своём умершем брате — это автоматически означает, что они вместе. Она ошибалась. Ирэн не знала, что Тэхён не брал её к друзьям не потому, что скрывал их отношения, а потому, что никаких отношений не было. Она не знала, что в колледже он игнорировал её не для конспирации, а потому что для него она была просто студенткой, с которой он спал. Она не знала, что когда он уходил «тусить с друзьями», он целовался с другими девушками. С Миной. С другими девушками, имена которых он не запоминал. С незнакомками из клубов, которые вешались на него, потому что он был красивым, богатым и опасным. Для него это ничего не значило. Просто развлечение. Просто привычка. Просто способ заполнить пустоту, которую не мог заполнить никто — ни Ирэн, ни кто-либо ещё. Ирэн научилась довольствоваться тем, что есть. Это было её суперспособностью — довольствоваться малым. Она выросла в семье, где приходилось делить одну пачку лапши на восьмерых, так что уж тут — делить мужчину с его друзьями, его работой, его тайнами. Она убедила себя, что так и должно быть. Что он просто сложный. Что ему нужно время. Что когда-нибудь он поймёт. Она не знала, что он уже всё понял. Просто его понимание отличалось от её.

***

Это случилось во вторник. Обычный, ничем не примечательный вторник в середине декабря. Холодный ветер с моря пробирал до костей, и Ирэн, возвращаясь в квартиру Тэхёна с очередной пары по фармакологии, мечтала только о горячем чае и пледе. Она поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом — он дал ей ключ месяц назад, и это был один из тех жестов, которые она интерпретировала как «мы вместе», — и вошла в прихожую. Первое, что она заметила, — чужая обувь. Женские туфли. Дорогие. На высоком каблуке. Красные, с золотой фурнитурой. Они стояли у входа, аккуратно поставленные носок к носку, как будто их владелица знала, куда пришла, и чувствовала себя здесь как дома. Рядом валялась чья-то сумочка — тоже дорогая, брендовая, с блестящей цепочкой. И кожаная куртка, перекинутая через вешалку. Не Тэхёна. Чужая. Сердце Ирэн пропустило удар. Потом ещё один. Она замерла в прихожей, глядя на эти туфли, и внутри неё что-то начало медленно закипать. Нет. Не может быть. Это наверняка какая-то коллега. Может быть, они обсуждают работу. Может быть, он забыл предупредить. Может быть, это Мина — та самая платиновая блондинка, которая всегда вилась вокруг него. Но Мина была просто другом. Он сам так говорил. А потом она услышала звуки. Стоны. Женские. Высокие, притворно-нежные, с нотками, которые она сама издавала, когда Тэхён трахал её. И его голос — низкий, хриплый, с интонациями, которые она знала наизусть. И женское хихиканье. И скрип кровати — их кровати, где она спала каждую ночь. Ирэн стояла в прихожей, и мир вокруг неё рушился. Она не хотела верить. Она убеждала себя, что это ошибка, что ей показалось, что это телевизор, что это соседи за стеной, что угодно. Она на цыпочках прошла в гостиную. Дверь в спальню была приоткрыта. Она заглянула внутрь. Тэхён лежал на спине, на их кровати. На нём не было ничего, кроме расстёгнутой рубашки. Сверху на нём сидела девушка. Она была обнажённой, её длинные чёрные волосы разметались по плечам, её бёдра двигались в ритме, который Ирэн знала слишком хорошо. Её голова была откинута назад, и она смеялась, от чего Ирэн почувствовала приступ тошноты. Тэхён держал её за бёдра. Его глаза были полузакрыты. Он был пьян — Ирэн видела пустую бутылку виски на тумбочке. Она стояла в дверях и смотрела. Секунда. Две. Три. Её мозг отказывался обрабатывать увиденное. Это не могло быть правдой. Это не могло происходить. Не с ней. Не с ним. А потом девушка заметила её. Она повернула голову, встретилась взглядом с Ирэн — и ухмыльнулась. Медленно, торжествующе, как хищник, который только что загнал добычу и теперь наслаждается моментом. — Тэхён, — пропела она, не прекращая двигаться, — у нас гости. Твоя соседка? Или кто это? Тэхён открыл глаза. Посмотрел на Ирэн. Его лицо было пьяным, расслабленным, лишённым обычного напряжения. Он даже не попытался оттолкнуть девушку. Он даже не попытался прикрыться. Он просто посмотрел на Ирэн, как на досадную помеху, которая прервала его вечер. — Это студентка, — сказал он. — Она у меня гостит. У неё дома проблемы. — Студентка? — девушка хихикнула. — Мило. Ты всегда такой добрый, Тэхён. Приючаешь бездомных студенток. Ирэн стояла и не могла пошевелиться. Её сумка выпала из рук и с глухим стуком упала на пол. Внутри что-то разбилось — кажется, зеркальце, — но ей было плевать. — Тэхён, — сказала она, и её голос был чужим, деревянным. — Что это? — А на что похоже? — он даже не попытался изобразить вину. — Это наша спальня. Наша кровать. — Моя спальня, — поправил он. — Моя кровать. Ты здесь живёшь, но это не значит, что она твоя. — Ты... — она задохнулась. — Ты спишь с ней? — Очевидно, — сказал он. Девушка засмеялась — теперь уже громче, — но Тэхён вдруг посмотрел на неё и сказал, и в его голосе не было прежней лени: — Заткнись. Она замолчала, удивлённая его тоном. Он слегка подтолкнул её, и она неохотно слезла с него, потянувшись за простынёй, чтобы прикрыться. Тэхён сел на край кровати, даже не пытаясь одеться. Он был пьян, но его глаза были ясными. — Я не буду извиняться, — сказал он, глядя на Ирэн. — Я никогда не обещал тебе верности. Я никогда не говорил, что ты моя девушка. — Но мы живём вместе, — прошептала она. — Три месяца. — И что? Ты думаешь, совместное проживание автоматически означает отношения? Ты думаешь, если я трахаю тебя чаще, чем других, это что-то значит? — А разве нет? — её голос дрожал. — Нет, — сказал он. — Это просто секс. Я думал, мы оба это понимали. Ты сама говорила, что между нами ничего нет. Что это просто секс. Никаких чувств. Никаких обязательств. — Я говорила это... я думала... — она запнулась. — Я думала, что со временем... — Что? — он приподнял бровь. — Что я в тебя влюблюсь? Что ты станешь моей девушкой? Что я представлю тебя друзьям как «мою женщину»? Прости, Ким, но этого не будет. — Почему? — спросила она, и это был самый страшный вопрос, который она когда-либо задавала. — Потому что я не встречаюсь с девушками, которые работают на Онлифансе, — сказал он ровно, как будто объяснял очевидную вещь. — Всё, что между нами было — это секс. Хороший секс. Лучший, возможно. Но не более того. — Ты... — Ирэн не могла поверить своим ушам. — Ты всё это время... ты считал меня недостойной? Спал со мной, но считал недостойной? — Я не считаю тебя недостойной, — Тэхён пожал плечами. — Я просто не считаю тебя своей девушкой. — А ту ночь? — она шагнула к нему. — Когда ты рассказал мне о Кёнсу? Ты сказал, что не рассказывал об этом никому. Ты сказал, что доверяешь мне. — Я доверяю тебе, — он кивнул. — Это правда. Ты — единственный человек, которому я это рассказал. Но это не значит, что я хочу с тобой встречаться. — Тогда что это значит?! — крикнула она. — Что, блядь, всё это значит?! — Это значит, что ты хороший слушатель, — сказал он. — И что ты умеешь готовить. И что у тебя красивое тело. И что мне нравится с тобой спать. Но этого недостаточно. — А что достаточно? — слёзы текли по её щекам, но она не замечала их. — Что достаточно, чтобы ты посчитал меня достойной? Чтобы я бросила семью? Чтобы я перестала работать на Онлифанс? Чтобы я стала другой? — Ты не можешь стать другой, — сказал он. — Ты — это ты. И я принимаю тебя такой, какая ты есть. Просто я не хочу с тобой встречаться. Ирэн стояла, глядя на него. На человека, которому она отдала всё. Которому она доверила свои секреты. Который знал о ней больше, чем кто-либо, включая Сыльги. Который выслушал её, приютил её, дал ей крышу над головой, — и всё это время просто использовал её. Как вещь. Как игрушку. Как временное развлечение. Девушка на кровати наклонилась к Тэхёну и что-то прошептала ему на ухо, тихо, но достаточно громко, чтобы Ирэн услышала: «Она правда думала, что ты её парень? Бедняжка». Тэхён повернулся к ней и сказал, и его голос был ледяным: — Я же сказал — заткнись. Одевайся и уходи. — Что? — девушка удивлённо замерла. — Ты слышала. Одевайся и уходи. Сейчас. Она фыркнула, но подчинилась — схватила свою одежду с пола и вышла из спальни, бросив на Ирэн презрительный взгляд. Хлопнула входная дверь. Ирэн и Тэхён остались одни. Тишина была оглушающей. — Зачем ты это сделал? — спросила Ирэн. — Зачем ты приютил меня? Зачем ты помогал мне? Зачем ты рассказывал мне о брате? Зачем всё это, если я для тебя — просто тело? — Потому что ты была хорошим телом, — сказал Тэхён. — И потому что я уважал тебя. Как партнёра. Как человека, с которым приятно проводить время. Но не как девушку. Девушка — это другое. Девушка — это та, с кем ты выходишь в свет. Та, кого ты знакомишь с друзьями. Та, с кем ты строишь будущее. У нас с тобой нет будущего. Ты сама это знаешь. — Я не знаю, — прошептала она. — Тогда ты обманывала себя. Ирэн отвернулась. Она открыла шкаф и начала собирать вещи. Её руки дрожали. Слёзы капали на свитер, который она сворачивала. Она плакала беззвучно, как плакала в детстве, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить младших. — Ты сказал, что я не могу стать другой, — сказала Ким, не оборачиваясь. — Что я — это я. А что, если я брошу Онлифанс? Что, если я изменюсь? — Этого будет недостаточно. — Почему? — Потому что дело не только в Онлифансе, — сказал Тэхён. — Дело во мне. Я не хочу отношений. Ни с тобой. Ни с кем. Я пробовал — не получается. Я не умею. Я не создан для этого. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет тебя любить. А я не умею любить. — Это неправда, — Ирэн обернулась. — Ты умеешь. Ты любил Кёнсу. Ты любил его так, что до сих пор не можешь отпустить. Ты способен на любовь. Просто ты боишься. — Может быть, — он пожал плечами. — Но это ничего не меняет. — Ты разрушил меня, — сказала она. — Ты знаешь это? Ты взял меня, когда я была на самом дне, и заставил поверить, что я что-то для тебя значу. А теперь ты говоришь, что я просто тело. Просто студентка, которая у тебя гостит. — Я не хотел тебя разрушать, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы тебе было где жить. И я хотел с тобой спать. Одно другому не мешало. — Одно другому не мешало, — повторила она и горько усмехнулась. — Знаешь, что самое смешное? Я была готова бросить Онлифанс ради тебя. Сразу. В тот же день, когда ты попросил бы. Я не говорила тебе, потому что ты вроде бы был не против. Но я была готова. Я бы сделала это ради тебя. — Я никогда не просил тебя об этом. — Я знаю. Именно это и обидно. Она застегнула сумку. Ту самую, с которой пришла три месяца назад. Она обвела взглядом спальню — их спальню, которая теперь снова стала только его. Кровать, на которой они спали вместе. Окно, у которого он стоял, когда рассказывал о Кёнсу. Кухонная тумба, на которой он целовал её в то утро. — Я оставлю ключи на столе, — сказала она. — Не обязательно, — ответил он. — Оставь их у себя. Ты можешь вернуться. Когда захочешь. — Я не вернусь. — Вернёшься. Тебе некуда идти. Твоя семья не примет тебя. Сыльги не общается с тобой. У тебя нет никого, кроме меня. Ирэн замерла у двери. Он был прав. Ей действительно было некуда идти. Но это не значило, что она останется. — Лучше быть одной, — сказала она, — чем с тобой. Она вышла и закрыла за собой дверь. Навсегда.

***

Она не знала, куда идти. К семье? Нет. Юнги сказал, чтобы она не возвращалась. Хёджин, наверное, всё ещё помнит, как она отцепляла её пальцы от своей ноги. Чонгук, наверное, всё ещё ждёт. Сокджин, наверное, всё ещё пишет ей короткие сообщения и ждёт, что однажды она ответит длинно. К Сыльги? Они не общались с той ссоры — после того, как Тэхён помог Ирэн вернуть деньги за разбитую камеру, они обменялись парой сухих сообщений, а потом перестали писать совсем. Ирэн знала, что Сыльги до сих пор злится. Не столько из-за камеры — деньги вернули, — сколько из-за того, что Ирэн сама прекратила общение. Что она ушла к Тэхёну, а не попыталась всё исправить. Куда идти человеку, у которого нет никого? Ирэн сняла деньги с карты — те, что ещё оставались от Онлифанса. Она не работала там уже несколько недель, но кое-какие накопления были. Ирэн пошла по улице, сама не зная куда. Ноги привели её в салон красоты — дорогой, с панорамными окнами и неоновой вывеской. Девушка остановилась перед витриной и посмотрела на своё отражение. Рыжие волосы, которые она так и не перекрасила после неудачного эксперимента. Уставшие глаза. Бледная кожа. Она выглядела как призрак. Ирэн вошла внутрь. — Что желаете? — спросила администратор с профессиональной улыбкой. — Волосы, — сказала Ким. — Покрасить. Голубой аквамариновый. И нарастить длину. Она не знала, зачем. Просто ноги привели, просто руки указали, просто слова сорвались с губ. Может быть, она хотела перестать быть собой. Может быть, она хотела стать той, кем была на Онлифанс, — Blue_Sweetheart, загадочной незнакомкой, которая ничего не боялась. Может быть, она просто хотела исчезнуть. — Это займёт несколько часов, — предупредил мастер. — И будет дорого. — Я заплачу. Четыре часа спустя из зеркала на неё смотрела другая женщина. Голубые волосы — не синие, как парик, а именно голубые, аквамариновые, цвета морской волны, — спадали на плечи длинными волнами. Наращенные пряди были неотличимы от настоящих. Ирэн провела рукой по волосам и не узнала себя. Она была похожа на Blue_Sweetheart — но по-настоящему. Без парика. Без маски. Это была она. Новая. Чужая. Свободная. Ирэн вышла из салона и снова оказалась на улице. Декабрьский ветер ударил в лицо, холодный, пронизывающий до костей. Она плотнее закуталась в куртку и пошла к остановке. Куда? Она не знала. Может быть, на пляж. Может быть, к морю. Может быть, просто сесть в первый попавшийся автобус и уехать на край города. На остановке Ирэн увидела Чимина. Он стоял на другом конце улицы. Его руки были засунуты в карманы джинсов, и он смотрел куда-то в сторону. Рядом с ним стояла девушка, которую Ирэн не знала. Она что-то говорила, жестикулируя, и Чимин улыбался. А потом Чимин повернул голову и увидел Ирэн. Его улыбка исчезла. Он замер, глядя на сестру. Он сделал шаг в её сторону. — Ирэн? — его голос был удивлённым. — Подожди! Ирэн отшатнулась. Она не могла с ним говорить. Не сейчас. Не здесь. Не после всего. Она развернулась и забежала в автобус, который как раз подъехал к остановке. Двери закрылись за ней. Ирэн видела в окно, как он остановился посреди тротуара, глядя ей вслед. Девушка подошла к нему и взяла за руку.

***

Пляж Кваналли был пустым. Декабрь, холод, ветер с моря — никто в здравом уме не пошёл бы на пляж в такую погоду. Но Ирэн была не в здравом уме. Она сидела на песке, прямо на холодном, мокром песке, и смотрела на серые волны. Мост Кванан светился в темноте, переливаясь огнями, и эти огни отражались в воде, как разбитые звёзды. Телефон зазвонил. На экране высветилось имя: «Сыльги». — Алло? — её голос был хриплым. — Где ты? — голос Сыльги был резким, требовательным. Без предисловий. — Не важно. — Ты с ума сошла? Сейчас декабрь и ты одна где-то шляешься! — Наверное. В трубке повисла пауза. Потом Сыльги заговорила снова: — Мне сообщили, что ты ушла от Тэхёна. Что он тебя обидел. Джехён — помнишь его? — сказал, что ты ушла и что Тэхён был пьяный в хлам. Что между вами всё кончено. — Зачем тебе это? — голос Ирэн дрожал. — Ты сама сказала, что не хочешь меня видеть. — Я соврала! — крикнула Сыльги. — Я соврала, ясно?! Я злилась! Но я не переставала быть твоей подругой! Расскажи мне всё. И Ирэн рассказала. Про красные туфли. Про девушку на их кровати. Про слова Тэхёна. Про то, что ей некуда идти. Про то, что она потеряла всё. — Я больше не могу, — сказала Ирэн, и её голос сорвался на рыдание. — Я никто. У меня ничего нет. Юнги был прав. Я — как мама. Я грязная. — Заткнись, — сказала Сыльги. — Ты не грязная. Ты слышишь меня? Ты не грязная. Ты — лучший человек, которого я знаю. А теперь скажи мне точно, где ты. Я еду. — Не надо... — Надо. Я уже одеваюсь. — В трубке послышался шорох одежды, а потом приглушённый голос Сыльги, обращённый к кому-то ещё: — Да, я знаю, что уже поздно. Собирайся быстрее. Я нашла твою сестру вообще-то! Я тебя умоляю, просто поехали. — С кем ты говоришь? — спросила Ирэн. — Неважно. Арес скажи. — Пляж Кваналли. Через полчаса она услышала шаги за спиной. К ней шли двое. Сыльги — в своём ярко-жёлтом пуховике, с развевающимися на ветру розовыми кончиками волос, — почти бежала по песку, спотыкаясь на каблуках. А за ней, чуть медленнее, шёл Сокджин. В новой тёмно-синей куртке, которую Ирэн купила ему в торговом центре сто лет назад. Его лицо было бледным, но спокойным. Ирэн поднялась на ноги. — Ты... — начала она, глядя на Сокджина. — Я приехал за тобой, — сказал он просто. — Поехали домой. — Я не могу. Юнги... он сказал... он не хочет меня видеть. Он сказал, чтобы я не возвращалась. — Юнги — идиот, — сказала Сыльги. — Юнги бесится больше всех, — сказал Сокджин. — С того самого дня, как ты ушла. Он орёт на всех. Он разбил мою кружку. Он подрался с Чимином несколько раз на почве того, что Чимин обвинял его в том, что ты ушла. Он не спит ночами, вечно где-то пропадает. Иногда Юнги курит на крыльце и смотрит на дорогу. Он ждёт, что ты вернёшься, и бесится от того, что тебя нет. Ирэн замерла. Ветер трепал её голубые волосы. — Он сам меня выгнал. — Да, — сказал Сокджин. — И он ненавидит себя за это. Но он слишком упрямый, чтобы признать. Ты же знаешь Юнги. Он скорее умрёт, чем скажет «прости». — Он рассказал вам? — прошептала Ирэн. — Про Онлифанс? — Он рассказал всем. В тот же вечер. Мы знаем. Знаем, откуда были деньги на операцию Хосока. Знаем всё. — И вы не... — Мы не осуждаем тебя. По крайней мере, не все. Хосок сказал, что ты дура, раз не попросила помощи. Чимин сказал, что ему плевать, и что он всё равно тебя любит. Чонгук сказал, что ты вернёшься. А Хёджин... Хёджин плакала... До сих пор плачет по ночам. Ирэн зажала рот рукой. Слёзы хлынули с новой силой. — Я думала... я думала, вы меня ненавидите. — Я никогда не мог бы тебя ненавидеть, — сказал Сокджин. — Ты моя сестра. Ты спасла Хосока. Ты поддерживала нас, одевала, заботилась о нас... Особенно ты помогаешь мне не сойти с ума в этой семейке. Ты пожертвовала всем ради семьи. И если ты думаешь, что после этого я позволю тебе сидеть одной на пляже в декабре, ты меня совсем не знаешь. Она посмотрела на него. На его уставшее лицо. На его обветренные руки. На его глаза, которые смотрели на неё без осуждения. И она сломалась. Просто рухнула ему в объятия и заплакала, уткнувшись лицом в его куртку. Сокджин обнял её — крепко, как в детстве, когда она падала и разбивала коленки, — и гладил по спине. Сыльги подошла с другой стороны и обняла их обоих. — Так, хватит сырости, — сказала она, хотя у самой глаза были мокрыми. — Поехали домой. У меня там бутылка вина стоит. И ещё я купила новую камеру — должен же кто-то её протестировать. — Я не буду больше работать на Онлифанс, — сказала Ирэн. — Я больше не могу. — И не надо, — Сыльги пожала плечами. — Зато я могу. И ты можешь мне помочь. Как оператор. Или стилист. Или моральная поддержка. Работы хватит. — Я... я не знаю, что сказать. — Скажи «поехали домой», — предложил Сокджин. Ирэн посмотрела на него, на Сыльги, на море за их спинами. Мост Кванан всё ещё горел огнями, и волны всё ещё бились о берег. — Поехали домой, — сказала она.