Bent, Not Broken

Gasoline – Halsey

***

Ирэн сидела на полу в квартире Сыльги, окружённая горами одежды, обуви и аксессуаров. Это был хаос, который она любила, — творческий, яркий, пахнущий ванильными свечами и новыми вещами. Сыльги разбирала шкаф, безжалостно выбрасывая то, что не носила больше месяца, и половина этого «мусора» перекочёвывала к Ирэн. — Это я не ношу, это мне мало, это вышло из моды ещё в прошлом сезоне, — Сыльги швыряла вещи через плечо, и они приземлялись на растущую кучу возле Ирэн. — А это — держи. Чёрное кружевное боди. Я в нём снималась один раз, но оно мне жмёт в груди. Тебе пойдёт идеально. Ирэн взяла в руки боди. Тонкое, почти невесомое, с глубоким вырезом, доходящим до солнечного сплетения, и кружевными вставками на боках. — Оно выглядит как нижнее бельё, — заметила она. — Потому что это и есть нижнее бельё. Но под пиджак — самое то. Слушай, у тебя фигура — грех не показать. Чего ты стесняешься? — Я не стесняюсь. — Вот и правильно. — Сыльги кинула ей ещё одну вещь. — Это — комплект чулок с подвязками. Их я вообще ни разу не надевала. И вот это — кожаная юбка. Короткая. Очень короткая. Если наденешь её в колледж, твой мудак-бывший упадёт в обморок. Ирэн поймала юбку и усмехнулась. — Он не был моим парнем, чтобы быть бывшим. Я не была в колледже с тех пор, как вернулась домой. Уже четыре дня — Четыре дня? — Сыльги подняла бровь. — И что ты сказала? — Что сижу с больным младшим братом. Мне поверили. Я же лучшая студентка на курсе, забыла? Мне можно. — Лучшая студентка, которая прогуливает пары. Обожаю эту эволюцию. Ирэн рассмеялась и отложила вещи в сторону. Она уже собрала внушительную кучу: кожаные штаны, которые Сыльги отдала ей первыми, кружевное боди, комплект чулок с подвязками, короткую кожаную юбку, облегающий чёрный топ с открытыми плечами, короткий приталенный пиджак. Вся эта одежда была сексуальной, вызывающей, абсолютно не похожей на то, что Ирэн носила раньше. Но теперь — теперь это была она. Новая Ирэн. Ирэн, которая больше не прячется. — Как там твои? — спросила Сыльги, ныряя в шкаф за очередной порцией вещей. — После той вечеринки? — Вечеринка была сорвана, — Ирэн вздохнула, складывая боди. — Ты же знаешь. Ворвались какие-то вооружённые ублюдки, мы все дрались, Союн разбила бутылку о чью-то голову... — Союн — это девушка Чимина? — Да. Она, кстати, очень даже ничего в драке. Цепью орудовала. И бутылкой. И ещё, кажется, сломала кому-то нос. Я не уверена — там всё было очень быстро. — Ого. — Сыльги присвистнула. — Уважаю. Хочу с ней познакомиться. — Познакомишься. Она странная, но в хорошем смысле. Чимин от неё без ума. — А что с Чонгуком? Это правда, что он связался с наркодилерами? Ирэн отложила вещи и обхватила колени руками. Этот разговор всё ещё был болезненным. — Правда. Взял товар на продажу, но не смог вернуть деньги. Эти люди пришли за долгом. Представляешь? Четырнадцать лет. Мой младший брат — наркокурьер. Сокджин чуть не убил его, когда узнал. Юнги замял дело через свои связи. Но знаешь, что самое паршивое? — Что? — Юнги отказывается говорить, с какой именно группировкой связан. Мы все знаем, что он в чём-то замешан, но он никогда не рассказывает. Я пыталась спросить — он просто уходит из комнаты. Сокджин пытался — тот же результат. Это бесит. — Может, оно и к лучшему, — Сыльги пожала плечами. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Ага. Только я не сплю. — А Хёджин? Как она? Спустилась на вечеринку? Ирэн покачала головой. — Она так и не вышла из комнаты. Всё ещё обижается. Думает, что я снова уйду. Я пыталась с ней поговорить — она отворачивается к стене и притворяется спящей. — Пройдёт, — сказала Сыльги. — Дети отходчивы. Ей просто нужно время. — Времени у нас не так много. Она растёт. И я не хочу, чтобы она выросла с мыслью, что все, кого она любит, уходят. — А ты? — Что — я? — Ты уйдёшь снова? Ирэн посмотрела на подругу. Этот вопрос висел в воздухе с дня, когда Сокджин и Сыльги забрали её с пляжа. — Нет, — сказала она. — Я больше не убегаю. Хватит. Я столько раз уходила — от семьи, от проблем, от себя. И к чему это привело? К тому, что я сидела на пляже в декабре и думала, что моя жизнь кончена. Нет. Теперь я остаюсь. Что бы ни случилось. — Вот это правильно, — Сыльги хлопнула её по плечу. — А что твой мудак-профессор? Ирэн фыркнула. — Никакой он не мой. Я не видела его четыре дня. С тех пор, как ушла от него. — И ты не ходила в колледж? — Нет. Я же сказала — сижу с больным братом. Мне поверили. — И ты не хочешь его видеть? — Нет, — сказала она. Потом помолчала. — Может быть. Не знаю. Я не хочу его видеть, но я знаю, что рано или поздно придётся. Мы же в одном колледже. Я не могу прятаться вечно. — И что ты сделаешь, когда встретишь его? — Не знаю, — честно ответила Ирэн. — Может, пройду мимо. Может, скажу что-нибудь язвительное. Может, просто посмотрю на него и ничего не скажу. — А может, столкнёшь с лестницы? — предложила Сыльги с надеждой. Ирэн рассмеялась. — Не искушай. Сыльги поднялась, подошла к музыкальной колонке и включила какой-то энергичный трек. Басы ударили по стенам, и комната наполнилась ритмом. — Тогда давай отметим твоё возвращение. По-настоящему. Без вооружённых ублюдков, без драк, без наркодилеров, без мудаков-профессоров. Только ты, я и бутылка вина. — Вина? — Ирэн усмехнулась. — У тебя же там, кажется, ещё шампанское было. — Оно всё ещё есть. Откроем? — Открывай. Через час они танцевали. Сыльги стояла на диване, размахивая бокалом, и орала слова песни, которой Ирэн не знала, но которая ей уже нравилась. Ирэн кружилась по комнате, её голубые волосы развевались, и она чувствовала себя... свободной. Пьяной, счастливой, свободной. Они пели, смеялись, сходили с ума. В какой-то момент Сыльги стащила с вешалки кожаную юбку и попыталась надеть её на голову, заявив, что это авангардный головной убор. Ирэн смеялась до слёз. Когда Ирэн наконец собралась домой, было уже далеко за полночь. Она нагрузилась пакетами с одеждой — кожаные штаны, кружевное боди, чулки, юбка, топ, пиджак, всё, что отдала ей Сыльги, — и, шатаясь, поплелась к дому. Пакеты били по ногам, каблуки стучали по асфальту, и она что-то напевала себе под нос — тот самый трек, который они слушали у Сыльги. Дверь открылась. В гостиной горел свет. Сокджин сидел за столом, и перед ним стояла чашка чая. Его лицо было серым от усталости, но когда он увидел сестру, в его глазах мелькнуло облегчение. Он был в старой футболке и спортивных штанах, и на его предплечье всё ещё виднелся синяк — отголосок той драки с наркодилерами. — Ты долго, — сказал он. — Я уже начал волноваться. Думал, опять что-то случилось. — Я веселилась! — объявила Ирэн, роняя пакеты на пол. Один из них раскрылся, и кружевное боди вывалилось на пол. Она этого даже не заметила. — Я танцевала! И пела! И пила вино! И шампанское! Сыльги передаёт тебе привет! Она сказала, что ты — «единственный нормальный мужик в этой семейке». Это цитата! — Ты пьяна, — констатировал Сокджин, глядя на боди, валяющееся у её ног. — Немножко! — она хихикнула и икнула. — Совсем чуть-чуть. Я вообще-то очень ответственная. Я — старшая сестра. Я должна быть примером. — Она икнула снова. — Но сегодня я не пример. Сегодня просто девушка, которая любит вино. И шампанское. И свою семью. И своего брата. Особенно брата. Она ткнула пальцем в Сокджина и чуть не упала, но удержалась за дверной косяк. Сокджин встал, подошёл к ней и без лишних слов подхватил на руки. От неё пахло вином и ванильными свечами, и её голубые волосы рассыпались по его плечу. — Ты такой сильный, — пробормотала она, обвивая шею Сокджина руками. — Ты знаешь, что ты сильный? Ты самый лучший брат во всей Корее. Нет, во всём мире. Ты тащишь на себе всю семью. Ты работаешь на рынке. Ты не спишь ночами. Ты спас Хосока. Ты спас меня. Ты... ты герой. Настоящий герой. — Ирэн, ты завтра будешь жалеть об этом разговоре, — заметил он, поднимаясь по лестнице. — Не буду! — она ткнула его пальцем в грудь. — Я ни о чём не жалею! Ну, кроме одного. — Она стала серьёзной, насколько может быть серьёзным пьяный человек. — Я жалею, что ушла. Я не должна была уходить. Я должна была остаться и поговорить с вами. С Юнги. С тобой. Со всеми. Но я испугалась. Я испугалась, что вы меня осудите. И я сбежала. Как мама. Я стала как мама. — Ты не как мама, — сказал Сокджин. — Нет, я как мама! Мама убегала от проблем. И я убежала. Только мама не возвращалась. А я вернулась. Я вернулась, и я больше не уйду. Слышишь? Я больше не уйду. Обещаю. Он уложил её на кровать. Ирэн тут же зарылась лицом в подушку и что-то пробормотала — кажется, «спокойной ночи, братик, ты лучший». Через секунду она уже спала, тихо посапывая и прижимая к себе край одеяла. Сокджин поправил на ней одеяло и выпрямился. В комнате было темно, только свет из коридора падал на пол жёлтой полосой. И тут он заметил, что Хёджин не спит. Она лежала на своей кровати, свернувшись калачиком, и её глаза блестели в темноте. Мистер Медведь был прижат к груди. — Ты притворялась, — сказал он тихо. Хёджин не ответила. Она смотрела на спящую Ирэн. — Она вернулась, — сказал Сокджин. — Ты слышала, что она сказала? Она обещала, что больше не уйдёт. — Мама тоже обещала, — прошептала Хёджин. Её голос был тихим, как шорох листьев за окном. Сокджин присел на край её кровати. Его лицо было уставшим, но голос — мягким. Он провёл ладонью по её волосам. — Ирэн не мама. Ты это знаешь. В глубине души ты это знаешь. Она ушла, потому что была сломлена. Юнги наговорил ей ужасных вещей. Сыльги накричала на неё. Она была одна. Но она вернулась. Она всегда возвращается. Ирэн нас любит. — Я не хочу к ней сильно привязываться, — сказала Хёджин, и её голос дрогнул. — Если я привяжусь, она снова уйдёт. Все уходят. Папа ушёл. Мама уходит. Ирэн ушла. Я не хочу, чтобы мне снова было больно. Я не могу больше. — Иногда боль — это нормально, — сказал Сокджин. — Боль означает, что ты любишь. А любовь стоит того, чтобы рисковать. Без любви — что остаётся? Только пустота. Ты хочешь жить в пустоте? Хёджин не ответила. Она повернулась лицом к стене и закрыла глаза, прижимая к себе Мистера Медведя так крепко, что его единственный глаз, казалось, смотрел в темноту с укором. — Она назвала меня «маленькая» перед тем, как уйти, — прошептала Хёджин. — Она сказала, что любит меня. А потом ушла. — Она вернулась, — повторил Сокджин. — Она здесь. Она спит в двух метрах от тебя. И завтра, когда ты проснёшься, она будет здесь. И послезавтра. И через неделю. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. Потому что она обещала мне. А Ирэн всегда держит обещания. Хёджин ничего не ответила. Сокджин посидел ещё минуту, потом встал и вышел, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре он наткнулся на Чонгука, который стоял у лестницы в своей неизменной толстовке с капюшоном. Он явно слышал разговор. — Ты тоже не спишь? — спросил Сокджин. — Я мало сплю, — ответил Чонгук. — Это неправда. — Правда. Просто вы не замечаете. Сокджин вздохнул и потрепал его по капюшону. — Иди спать, мелкий. Чонгук не двинулся с места. — Ирэн правда не уйдёт? — спросил он. — Правда. — Откуда ты знаешь? — Потому что я её брат. И я знаю её лучше, чем кто-либо. Чонгук помолчал, потом медленно кивнул и исчез в своей комнате — бесшумно, как призрак.

***

Утро началось рано. Ирэн проснулась с лёгкой головной болью и твёрдым намерением начать новую жизнь. Она спустилась на кухню, выпила два стакана воды, приготовила завтрак на всю семью — рис, омлет с овощами, кимчи, разогрела остатки вчерашнего супа, — и ушла наверх собираться. Сегодня она возвращалась в колледж. После четырёх дней отсутствия. Ирэн стояла перед зеркалом и разглядывала себя. Кожаные облегающие штаны. Чёрный топ с открытыми плечами, который обтягивал грудь и талию. Короткий приталенный пиджак. Волосы — голубые, аквамариновые, длиной до талии — она распустила, и они падали на плечи мягкими волнами. Макияж — тщательный, яркий: смоки айс, ровный тон, тёмно-вишнёвая помада. Ирэн думала о последних днях. О том, как её семья дралась с наркодилерами в собственной гостиной. О том, как Чонгук, её маленький молчаливый брат, влез в дерьмо, из которого почти невозможно выбраться. О том, как Тэхён предал её. О том, как она сама — Ким Ирэн — позволила себе стать жертвой. Позволила себя сломать. Позволила другим определять, чего она стоит. Хватит. Она больше не будет подавлять эмоции. Она больше не будет ждать, когда они взорвутся. Она больше не будет терпеть. Если ей страшно — она скажет об этом. Если ей больно — она закричит. Если её обижают — она ударит в ответ. Она больше не жертва. Она — Ким Ирэн. Старшая сестра. Будущая медсестра. Девушка, которая прошла через ад и вернулась. Бомгю, который уже проснулся и сидел на полу в гостиной с игрушечным грузовичком, поднял голову и улыбнулся, увидев её. — Иэ-иэ! — закричал он, протягивая руки. Он всё ещё не выговаривал «Ирэн», но это прозвучало почти как «Ирэ-Ирэ». Хотя недавно, когда она укладывала его спать, он сказал «мама». Ирэн больше не поправляла его. Если для него она мама — пусть будет мамой. — Доброе утро, мой маленький, — она наклонилась и поцеловала его в пухлую щёку. Бомгю захихикал и схватил её за прядь голубых волос. — Синий! — сказал он. — Синий! — Да, синий. Как море. Ты видел море? — Море! — повторил он радостно. — Море синий! С лестницы спустился Хосок, всё ещё на костылях, но уже гораздо увереннее. Он больше не морщился при каждом шаге, и его улыбка почти вернулась на место. За ним, как тень, скользнул Чонгук. — Сестрёнка! — Хосок расцвёл улыбкой, увидев её. — Ты сегодня... вау. Ты выглядишь как кинозвезда. Серьёзно. Тебе надо в дорамах сниматься. — Я знаю, — она подошла и обняла его крепко, но осторожно, чтобы не задеть больную ногу. — Доброе утро, киборг. — Эй, я не киборг! Я — усовершенствованная модель человека! С титановым штифтом в ноге! Это круче, чем киборг. — Конечно, — она отпустила его и повернулась к Чонгуку. Тот стоял, опустив голову, капюшон низко надвинут на лицо. После того, что случилось с наркодилерами, он выглядел ещё более замкнутым, чем обычно. Он почти не говорил. Он почти не ел. Он просто существовал — тихо, незаметно, как призрак в собственном доме. Ирэн подошла к нему, обняла и повисла на его плечах всем весом. Он пошатнулся, но устоял — он был сильнее, чем казался. — А ты, — сказала она, глядя на него сверху вниз, — ты у нас бэд бой. Настоящий гангстер. Торгуешь наркотиками в четырнадцать лет. Впечатляет. Просто герой криминального мира. У тебя есть кличка? — Я не гангстер, — буркнул он, отводя глаза. — Конечно, нет. Гангстеры носят золотые цепи и солнечные очки даже ночью. У тебя даже цепочки нет. — Ирэн потрепала его по капюшону. — Слушай меня, мелкий. У каждого бывает такой период, когда сворачиваешь на тёмную дорожку и оправдываешься тем, что это поможет семье. Я знаю, о чём говорю. Я сама через это прошла. Чонгук поднял на неё глаза — пустые, тёмные, но в них мелькнуло что-то. — Ты тоже продавала наркотики? — спросил он. — Нет, не наркотики. Но суть та же: я думала, что это поможет. В итоге это чуть не разрушило мою жизнь. Я потеряла три месяца. Потеряла доверие братьев. Почти потеряла себя. — Она взяла его за плечи и заставила смотреть ей в глаза. — Не повторяй моих ошибок. У тебя есть мы. Если тебе нужны деньги — скажи. Если тебе страшно — скажи. Если тебе просто хочется, чтобы кто-то тебя обнял, — я здесь. Не надо влезать в дерьмо ради семьи. Семья для того и существует, чтобы не лезть в дерьмо в одиночку. Чонгук долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Ты правда больше не уйдёшь? — спросил он. — Не уйду. Обещаю. — Все обещают. — Я не все. Я твоя сестра. — Она отпустила его плечи и направилась к выходу. — И, Чонгук? — Что? — Если я узнаю, что ты снова связался с теми людьми, я сама тебя убью. И поверь, это будет страшнее, чем любые наркодилеры. Он почти улыбнулся. Почти.

***

Колледж встретил Ирэн привычным запахом хлорки и формалина. Четыре дня отсутствия — и ничего не изменилось. Те же коридоры, те же аудитории, те же студенты, которые провожали её взглядами. Только теперь эти взгляды были другими. Раньше на неё смотрели с презрением или жалостью. Теперь — с удивлением. С интересом. С завистью. Она шла по коридору, цокая каблуками — высокими, чёрными, — и люди оборачивались. Девушки перешёптывались, прикрывая рты ладонями. Парни провожали её взглядами, и некоторые даже не пытались это скрыть. Кто-то присвистнул. Кто-то прошептал: «Это Ким Ирэн? Да ладно. Не может быть». Ирэн больше не пряталась. Она больше не сутулилась. Она смотрела прямо перед собой, расправив плечи, и чувствовала, как внутри разливается странное, почти забытое ощущение. Власть. Контроль. Уверенность. Она даже позволила себе немного флирта. Когда симпатичный парень с параллельного потока — тот самый Ли Джихён, который когда-то звал её на кофе, — подошёл к ней на перемене и сказал: «Ирэн, ты выглядишь потрясающе. Может, всё-таки сходим куда-нибудь?», — она улыбнулась, поправила голубую прядь и ответила: «Может быть. Если будешь хорошо себя вести». Парень покраснел и отошёл, а она даже не обернулась ему вслед. На лестнице её ждали. Юна и две её подруги — Хаён и Соми — стояли на ступеньках, перегораживая путь. Юна скрестила руки на груди и окинула Ирэн взглядом, в котором смешались удивление, зависть и привычная злоба. Она явно не ожидала увидеть Ирэн в таком виде — голубые волосы, кожаные штаны, уверенный взгляд. — О, смотрите-ка, — пропела она, растягивая слова. — Наша заучка вернулась. А мы уж думали, ты навсегда исчезла. Где ты была четыре дня? Ходили слухи, что тебя отчислили. Или ты была в психушке? У тебя всегда был такой вид, будто ты сейчас сорвёшься. — Где я была — не твоё дело, — спокойно ответила Ирэн. Она стояла на две ступеньки ниже Юны, но её поза была расслабленной, почти ленивой. — Ах, не моё? — Юна шагнула ближе. — Знаешь, тут без тебя было так тихо. Никто не позорил колледж своим присутствием. Никто не мозолил глаза своими нищенскими шмотками. Хотя сейчас у тебя шмотки получше. Украла? Или заработала? — Она сделала паузу и ухмыльнулась. — Хотя я знаю, как ты их заработала. Твоя мать — проститутка. Яблоко от яблони, да? Ирэн не двинулась с места. Её лицо осталось спокойным, но что-то в её глазах изменилось. — Моя семья тебя не касается, — сказала она. — Ещё как касается! — Юна шагнула ещё ближе, и теперь они стояли почти вплотную. — Твоя мать — шлюха. Твой старший брат — неудачник, который работает на рынке за гроши. Вся твоя семейка — отбросы общества. И ты такая же. Как бы ты ни наряжалась, как бы ни красила волосы — ты всегда будешь грязной. Ты всегда будешь дочерью шлюхи. Ты... Ирэн не дала ей договорить. Она поднялась на одну ступеньку и одним резким движением ноги столкнула Юну с лестницы. Лестница была невысокой — всего шесть ступенек, — и Юна пролетела их все, приземлившись на холодный кафельный пол с глухим стуком. Её подруги ахнули и отшатнулись. В коридоре кто-то вскрикнул. Юна лежала, ошарашенная, хватая ртом воздух, её идеально уложенные волосы разметались по полу, а блузка задралась. — Ты... — она смотрела на Ирэн снизу вверх, и в её глазах был страх. Настоящий, животный страх. — Ты сумасшедшая! Ты психованная! Ирэн спустилась по ступенькам — медленно, не спеша, — и остановилась прямо над ней. Она посмотрела на Юну сверху вниз, и в её взгляде не было ни злости, ни торжества. Только холод. — Запомни, — сказала она, и её голос был ровным, почти ленивым. — Ещё раз скажешь что-то о моей семье — и в следующий раз лестница будет длиннее. И выше. И я не посмотрю на последствия. Ты меня поняла? Юна ничего не ответила. Она просто смотрела на Ирэн расширенными от ужаса глазами. — Я спросила: ты меня поняла? — повторила Ирэн с нажимом. — Да, — выдавила Юна. — Вот и отлично. — Ирэн перешагнула через неё и пошла дальше по коридору, даже не обернувшись на Хаён и Соми, которые бросились поднимать подругу. Её сердце колотилось где-то в горле, но она не чувствовала страха. Она не чувствовала вины. Она чувствовала облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение. Она больше не была жертвой.

***

— Вы понимаете, что это нападение?! — ректор Ким Ёнчоль стучал кулаком по столу так, что чашка с чаем подпрыгивала. — Вы столкнули студентку с лестницы! На глазах у свидетелей! Она могла сломать шею! Она могла получить сотрясение мозга! Это уголовное дело! — Она не сломала, — спокойно ответила Ирэн. Она сидела в кабинете ректора кресле для провинившихся студентов, закинув ногу на ногу. Её поза была расслабленной, почти вальяжной. — Лестница была низкой. Я проверила, прежде чем столкнуть её. Шесть ступенек. Максимум — синяки и ушибленное самолюбие. Ректор уставился на неё, открыв и закрыв рот. — Вы... вы проверили?! — Конечно. Я не хотела причинить ей серьёзный вред. Я просто хотела, чтобы она замолчала. И она замолчала. По-моему, всё получилось. — Вы понимаете, что вас могут отчислить?! — он снова стукнул по столу. — За такое поведение — немедленное отчисление! Без права на восстановление! — Понимаю, — сказала Ирэн. — Но прежде чем вы это сделаете, позвольте задать вам один вопрос. — Она подалась вперёд и посмотрела ему прямо в глаза. — Вы знаете, что Чон Юна и её подруги делали со мной последние два года? Ректор замер. Его рука, занесённая для очередного удара по столу, повисла в воздухе. — Что вы имеете в виду? — Два года, — повторила Ирэн. — Два года эти девушки травили меня. Они запирали меня в туалете после занятий — по несколько часов. Они выливали на меня вёдра с грязной водой. Они портили мои учебники — рвали страницы, топтали обложки, выбрасывали их в унитаз. Они угрожали мне. Они унижали меня перед всем курсом. Они называли меня нищенкой, дочерью шлюхи, позором колледжа. Они говорили, что мне здесь не место. И всё это происходило на территории вашего учебного заведения. Под вашим руководством. Она сделала паузу, чтобы дать ему переварить услышанное. — Я обращалась к преподавателям. Я говорила старосте. Я писала докладные. Я просила о помощи. И что было сделано? — Девушка развела руками. — Ничего. Абсолютно ничего. Вы закрывали на это глаза два года. Два года я терпела травлю, пока вы делали вид, что ничего не происходит. А теперь, когда я один раз ответила — один-единственный раз, — вы вдруг вспомнили о правилах? О дисциплине? О последствиях? Ректор молчал. Его лицо побагровело, но он не находил слов. — Это другое... — начал он наконец. — Это то же самое! — Ирэн повысила голос. — Я защищала себя. Я защищала свою семью. Я не собираюсь извиняться за это. Если вы хотите меня отчислить — отчисляйте. Но тогда я пойду в совет колледжа. Я пойду к журналистам. Я расскажу им, как администрация одного из лучших медицинских колледжей Пусана покрывала буллинг и травила студентку, которая просто пыталась учиться. Посмотрим, как это отразится на вашей репутации. В кабинете повисла тишина. Ректор смотрел на неё, и в его глазах была смесь гнева, удивления и — она могла бы поклясться — невольного уважения. Дверь открылась. Ирэн не обернулась — она знала, кто это, ещё до того, как услышала его шаги. Она узнала их. Она узнала бы их из тысячи. Тэхён вошёл в кабинет и остановился. Она видела боковым зрением, как он замер, увидев её. Четыре дня. Четыре дня он не видел её. Четыре дня она не приходила в колледж. Четыре дня он не знал, где она и что с ней. И теперь она сидела перед ним — с голубыми волосами до талии, в кожаных штанах и приталенном пиджаке, с ярким макияжем и прямой спиной. Она была другой. Совершенно другой. — Ким Тэхён, — ректор явно обрадовался поддержке. — Вы вовремя. У нас тут чрезвычайная ситуация. Ким Ирэн столкнула студентку с лестницы. На глазах у свидетелей. — Я знаю, — сказал Тэхён. Его голос был ровным, как всегда. — Я уже говорил с пострадавшей. Она не будет подавать жалобу. Всё можно уладить без отчисления. — Но... — начал ректор. — Предупреждение, — сказал Тэхён. — Для первого раза достаточно предупреждения. Ирэн повернула голову и посмотрела на него. Впервые за четыре дня их глаза встретились. Она смотрела без страха. Без боли. Без любви. Без тоски. Просто смотрела — холодно, оценивающе, как на незнакомца. — С чего вы взяли, что это был первый и последний раз? — спросила девушка. Её голос был ровным, лишённым эмоций. Тэхён встретил её взгляд. В его глазах что-то промелькнуло. Она не могла понять чьл именно. Но он не отвёл глаз. — Потому что я уверен, — сказал Тэхён медленно, обращаясь к ректору, но глядя на Ирэн. — Это был первый и последний раз. Ким Ирэн — одна из лучших студенток на курсе. Она не станет повторять подобное. Ректор перевёл взгляд с одного на другую. В воздухе висело напряжение, которого он не понимал. — Хорошо, — сказал он наконец. — Предупреждение. Но если что-то подобное повторится — отчисление без обсуждений. Вы меня поняли, Ким? — Поняла, — сказала Ирэн. — А теперь оба — вон из моего кабинета.

***

Они вышли в коридор. Дверь за ними закрылась с мягким стуком. Коридор был пуст — занятия ещё шли, и только где-то вдалеке слышался монотонный голос преподавателя. Тэхён схватил её за локоть и прижал к стене. Его лицо оказалось близко — слишком близко. Она чувствовала запах сандала и кофе, и её сердце предательски сжалось, но она не показала этого. Ни одним мускулом. Ни одним движением. — Что с тобой случилось? — спросил он, и его голос был низким, напряжённым. — Где ты живёшь? Ты не появлялась в колледже четыре дня. Ты не отвечала на сообщения. Я не знал... — А ты писал? — перебила она с усмешкой. — Я не заметила. — Писал. Ты не ответила. — Значит, не хотела отвечать. Это так сложно понять? Он сжал челюсти. Она видела, как на его скулах заходили желваки. — Где ты живёшь? — повторил он. — А какая тебе разница? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я могу жить с семьёй. Я могу жить у Сыльги. Я могу жить у какого-нибудь мужика с Онлифанса, который заплатит за мой приват. Я могу жить на улице. Это тебя не касается. — Ирэн... — Что Ирэн? — она дёрнула руку, но он держал крепко. — Ты хочешь знать, где я живу? Зачем? Чтобы снова предложить мне пожить у тебя? Чтобы снова сделать меня своей временной игрушкой? Чтобы я снова поверила, что что-то значу, а потом нашла в твоей постели очередную девку? — Это была ошибка, — сказал он. — Ошибка? — она усмехнулась, и её усмешка была горькой, как полынь. — Что именно было ошибкой? То, что ты привёл её? Или то, что я вас застала? — То, что я тебя потерял. Ирэн замерла. На секунду — всего на одну секунду — её маска дрогнула. Но она тут же вернула её на место. — Ты меня не терял, — сказала она холодно. — Ты никогда меня не имел. Ты сам это сказал. Я была просто студенткой, которая у тебя гостила. Просто телом. Просто удобным вариантом. — Я не это имел в виду. — Нет, Тэхён, ты именно это имел в виду. Ты сказал это прямым текстом. Ты сказал, что не встречаешься с девушками, которые работают на Онлифансе. У которых проблемная семья. Которые недостойны быть твоей девушкой. Я была для тебя просто сексом. Хорошим сексом. Но не более. Разве не так? Он молчал. — Отвечай, — потребовала она. — Это так или нет? — Я был пьян, — сказал он. — Пьян? — Ирэн коротко рассмеялась, и этот смех был похож на лай. — Ты был пьян, когда говорил это. Но ты был трезв, когда жил со мной три месяца. Ты был трезв, когда трахал меня каждую ночь. Ты был трезв, когда рассказывал мне о Кёнсу. Ты был трезв всё это время — и ни разу не сказал мне, что я для тебя что-то значу. Потому что не значу. Так? Он снова не ответил. — Вот и всё, — сказала она, и на этот раз в её голосе не было ни злости, ни горечи. Только усталость. — Ты всё сказал тогда. Я всё услышала. И я больше не хочу это обсуждать. — Ты изменилась, — сказал он. — А ты думал, я останусь прежней? Ты думал, я буду вечно сидеть и ждать, пока ты решишь, достойна я быть твоей девушкой или нет? Пока ты будешь приводить в нашу постель других женщин и называть это развлечением? Ты ошибался, Тэхён. Я не та девочка, которая плакала у тебя на кухне. Я больше не та. — Я вижу, — сказал Тэхён тихо. — Вот и отлично. Ирэн ловко выскользнула из-под его руки — он не успел удержать её, потому что не ожидал такой резкости, — и поправила пиджак. — Дополнительные занятия окончены, учитель, — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Можете идти. У вас наверняка есть студентки, которым нужна ваша... помощь. — Ирэн... — Прощай, Тэхён. Ирэн развернулась и пошла по коридору. Её каблуки стучали по кафелю — ровно, уверенно, как барабанная дробь. Её голубые волосы развевались за спиной, как флаг независимости. Она не обернулась. Она не могла обернуться — потому что если бы обернулась, он увидел бы, что её глаза полны слёз. Но он не увидел. Потому что она больше не показывала ему своих слёз. Она больше не показывала ему ничего. Тэхён стоял в пустом коридоре и смотрел ей вслед. Он смотрел, пока её фигура не скрылась за поворотом. Потом он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Тэхён думал о том, что она сказала. «Ты был трезв всё это время — и ни разу не сказал мне, что я для тебя что-то значу». И она была права. За все три месяца он ни разу не сказал ей ничего настоящего. Ни разу не признал, что она стала для него больше, чем просто сексом. Ни разу не сказал ей, что она — единственная, кому он доверяет. Единственная, кто знает о Кёнсу. Единственная, кто готовила ему завтраки и ждала с работы. Единственная, чьё отсутствие заставило его проверять телефон каждые пять минут и не спать по ночам. Он ничего ей не сказал. И теперь было поздно.