Bent, Not Broken

Wild things — Alessia Cara

***

Утренний Пусан пах солью и рыбой. Рынок Джагальчи просыпался рано — задолго до того, как первые лучи солнца касались крыш. Грузчики, продавцы, водители погрузчиков — все они уже были на ногах, когда город ещё спал. Среди них был и Ким Сокджин. Ирэн знала его график наизусть. Утренняя смена начиналась в пять утра и длилась до полудня. Она редко приходила к нему на работу — обычно в это время она сама была в колледже или возилась с младшими. Но сегодня был особенный день. Сегодня она хотела сделать что-то хорошее для брата. Просто так. Без повода. Потому что он заслуживал. Она надела короткую тёплую куртку — чёрную, с меховым воротником, который обрамлял её лицо, — облегающие тёплые лосины, высокие угги и вышла из дома, пока остальные ещё спали. В одной руке она несла большой термос с горячим кофе, в другой — пакет с сэндвичами, которые приготовила накануне ночью: с толстыми ломтями ветчины, расплавленным сыром, хрустящими листьями салата и ломтиками помидора. Каждый сэндвич был завёрнут в фольгу и всё ещё хранил тепло. Рынок встретил её шумом, суетой и запахом свежей рыбы. Грузчики таскали ящики с уловом — огромные деревянные контейнеры, доверху набитые серебристой скумбрией, кальмарами, осьминогами, чьи щупальца ещё шевелились. Продавцы раскладывали товар на прилавках, выкрикивая цены. Где-то играло радио — старая трот-песня, которую крутили ещё когда Ирэн была ребёнком. Где-то спорили два мужика из-за цены на кальмаров, и их крики перекрывали даже шум волн, бьющихся о пирс неподалёку. Пахло солью, водорослями, бензином от погрузчиков и тем особым запахом рынка, который не спутаешь ни с чем. Ирэн лавировала между ящиками и тележками, ловко уворачиваясь от грузчиков, которые несли свой товар, пока не увидела знакомую фигуру у дальнего входа. Сокджин таскал ящики. Тяжёлые, деревянные, доверху набитые рыбой. Он работал в старой синий футболке с закатанными рукавами, несмотря на холодный декабрьский ветер, и его руки, привыкшие к тяжёлому труду, двигались механически, как у робота. Мышцы на плечах перекатывались под кожей при каждом движении. На лбу блестела испарина. Он не замечал ничего вокруг — ни холода, ни шума, ни чаек, которые кружили над его головой в надежде на подачку. Ирэн остановилась и несколько секунд просто смотрела на него. Её старший брат. Человек, который никогда не жаловался. Никогда не просил помощи. Никогда не говорил о том, что устал. Просто работал. Каждый день. Каждую ночь. Без выходных. Без отпусков. Без надежды на то, что однажды станет легче. — Братик! Сокджин обернулся. Его лицо, покрытое испариной несмотря на холод, выразило удивление. Он поставил ящик на землю — дерево глухо стукнуло о бетон — и выпрямился, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Ирэн? Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? Кто-то из младших заболел? — Никто не заболел, — она подошла ближе и подняла термос, как трофей. — Я принесла завтрак. Горячий кофе. Сэндвичи. Ты, наверное, не ел с ночи. — Я поел перед сменой, — сказал он, но его глаза уже скользнули к пакету с сэндвичами. — Врёшь. Ты редко ешь перед сменой. Ты пьёшь чай и говоришь, что этого достаточно, если тебя не проконтролировать — Чай — это еда. — Чай — это жидкость. Жидкость не еда. Садись и ешь. — Ирэн... — Садись. И ешь. Или я расскажу твоим коллегам, что ты в детстве боялся пауков. — Я не боялся пауков. — Боялся. Я помню. Ты залезал на стул и кричал, пока Юнги не убирал паука. А Юнги было пять лет. Пятилетний ребёнок спасал тебя от пауков. Сокджин открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Вместо этого он взял термос и сделал глоток. Горячий кофе обжёг горло, но он даже не поморщился. — Ты не должна была приходить, — сказал он, отрываясь от термоса. — Тут холодно. И ветер с моря. А ты... — Парень окинул взглядом её куртку, лосины, распущенные волосы и задержался на её голове. — Ты без шапки. — У меня волосы тёплые, — возразила она, встряхивая аквамариновыми прядями. — Волосы не греют. Ты простудишься. — Не простыну. — Простудишься. Где твоя шапка? Ты всегда забываешь шапку. Вот почему ты вечно ходишь с красным носом. — У меня нет красного носа! — Есть. Особенно зимой. Как у оленя Санты-Клауса. Если бы ты носила шапку, у тебя не было бы красного носа. — Какой ты нудный. — Я заботлив. Это разные вещи. — Ты как наседка. Ты бы ещё варежки мне связал. — Я не умею вязать. Но если бы умел — связал бы. И ты бы их носила. И шапку бы носила. И шарф. Ирэн фыркнула, но это было так похоже на Сокджина — вечно ворчать, вечно заботиться, вечно быть старшим братом, — что она не могла злиться. Она просто сунула ему в руки термос и повернулась к его коллегам, которые уже с интересом поглядывали на неё, прекратив работу. — Это кто такая? — спросил один из грузчиков, пожилой мужчина с обветренным лицом, седыми усами и добрыми глазами, которые видели уже, наверное, всё на этом рынке. Он опирался на деревянный ящик и смотрел на Ирэн с нескрываемым любопытством. — Сокджин, у тебя девушка? — Это моя сестра, — сказал Сокджин, и в его голосе прозвучала собственническая нотка, которая появлялась каждый раз, когда кто-то проявлял интерес к его сёстре. — Сестра? — другой рабочий, помоложе, с татуировкой на предплечье и серебряной серьгой в ухе, присвистнул. — Ничего себе. А ты не говорил, что у тебя такая красивая сестра. Ты вообще не говорил, что у тебя есть сестра. — У него их две, — подал голос третий грузчик, который как раз вытирал руки о заляпанный рыбой фартук. — Я помню, он рассказывал. Одна рыжая, другая — мелкая, с косичками. — Я больше не рыжая, — заметила Ирэн, поправляя голубые волосы. — Это аквамарин. — Аква... что? — грузчик с татуировкой нахмурился. — Цвет морской волны, — пояснила она. — Красиво, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Очень красиво. Слушай, а ты замуж не хочешь? У меня брат как раз свободен. — У твоего брата нет передних зубов, — мрачно заметил Сокджин, делая ещё один глоток кофе. — И он живёт с мамой. — Ну и что? Зато он добрый! И мама у нас хорошая! Готовит отличный кимчи! — Кимчи — это не повод для брака. — Это лучший повод для брака! Ты просто не пробовал её кимчи! — Пробовал. Обычное кимчи. Ничего особенного. — Ты ничего не понимаешь в кимчи! — Я всё понимаю в кимчи. Я ем кимчи каждый день. Кимчи твоей мамы — среднее. Пожилой грузчик, слушавший эту перепалку, расхохотался так, что у него затряслись усы. — Сокджин, ты как обычно! — он хлопнул себя по колену. — Девушка, не слушайте их. Они все холостяки и не знают, как обращаться с женщинами. А вы правда его сестра? Вы на него не похожи. — Я похожа на маму, — сказала Ирэн, и в её голосе мелькнула тень. — А, — пожилой грузчик понимающе кивнул и не стал развивать тему. Он знал Сокджина уже несколько лет и, видимо, знал достаточно о его семье, чтобы не лезть глубже. — Тогда понятно. Мама, наверное, красавица. — Была, — сказала Ирэн и, не давая повиснуть неловкой паузе, начала разливать кофе. — Давайте я вас угощу. У меня сэндвичи с ветчиной и сыром. И кофе. Кому налить? Грузчики окружили её, благодарно принимая горячий напиток и сэндвичи. Пожилой сказал, что кофе — лучший, что он пробовал за последний месяц. Тот, что с татуировкой, попытался снова завести разговор о своём брате, но Сокджин бросил на него такой взгляд, что он осёкся на полуслове. Третий, с фартуком, сказал, что сэндвичи — почти как в ресторане, и попросил добавки, но Ирэн, смеясь, сказала, что добавки нет, потому что она готовила только на одну смену. — Ты тут самая популярная, — сказал Сокджин, когда она наконец вернулась к нему, закончив раздачу. В его голосе была смесь гордости и сварливости. — Теперь они будут спрашивать о тебе каждый день. — Ага, — она улыбнулась и стряхнула крошки с куртки. — Может, помочь с ящиками? Пока я тут, могу и поработать. — Ты? Помочь с ящиками? — он скептически оглядел её с ног до головы, задержавшись взглядом на уггах. — У тебя силёнок маловато. Ты весишь меньше, чем один ящик. — Маловато? — она упёрла руки в бока, и её глаза загорелись огнём, который появлялся перед тем, как она собиралась доказать, что её недооценивают. — Я, между прочим, Бомгю на руках держу по пять часов. А он, между прочим, весит как два ящика. И он дёргается. И кусается. И дёргает за волосы. Ящик хотя бы не кусается. — Бомгю весит двенадцать килограммов. — Почти тринадцать! Он поправился! Ты не видел его последние две недели — он растёт как на дрожжах! — Ящик весит двадцать пять. Ты не справишься. — Справлюсь. — Не справишься. — Хочешь пари? — Какое пари? — он прищурился. Сокджин знал этот взгляд сестры. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. — Если я подниму ящик — ты берёшь выходной в субботу. Целый день. Без возражений. — А если не поднимешь? — Тогда я куплю тебе новую куртку. Хотя нет — у тебя уже есть новая. Тогда я куплю тебе... термос. Новый. Большой. Чтобы ты не забывал пить. И шапку. Чтобы ты перестал ворчать. — Мне не нужен термос. — Нужен. Твой старый протекает. Я видела. Коллеги Сокджина, которые с интересом слушали этот разговор, начали подбадривать Ирэн. Пожилой грузчик крикнул: «Давай, девочка, покажи ему!» Тот, что с татуировкой, засвистел. Третий начал скандировать: «Под-ни-май! Под-ни-май!» Сокджин покачал головой, но на его губах появилась редкая улыбка, которая появлялась только в присутствии сестры. — Ладно, — сказал он. — Давай. Попробуй поднять вон тот ящик, — парень указал на один из самых маленьких. — Если поднимешь — выходной. Если нет — ты перестанешь спорить со мной о шапках до конца зимы. — Это невозможно, — честно сказала Ирэн. — Я буду спорить с тобой о шапках, даже когда мне будет восемьдесят. — Тогда давай просто попробуй. Ирэн подошла к ящику, поплевала на ладони — жест, который она явно скопировала у старшего брата, — и ухватилась за края. Она дёрнула изо всех сил. Ящик оторвался от земли на пять сантиметров, но тут же рухнул обратно с глухим стуком. — Вот видишь, — сказал Сокджин, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Это разминка! — заявила Ирэн, потирая ладони. — Ты же не думаешь, что я с первой попытки беру рекордный вес? Дай мне ещё попытку! — Ты же понимаешь, что ящик не стал легче за эти десять секунд? — Понимаю. Но я стала сильнее. Морально. Она попробовала снова — на этот раз ей удалось поднять ящик на уровень колен, прежде чем опустить. Грузчики зааплодировали. Пожилой крикнул: «Браво!» Тот, что с татуировкой, присвистнул. Третий засмеялся и сказал, что у Сокджина самая крутая сестра на всём рынке. — Ладно, — сказал Сокджин, качая головой. — Субботний выходной. Но только полдня. — Полный день! — потребовала Ирэн. — Полдня. Это моё последнее слово. — Три четверти дня! — Полдня и ни минутой больше. Или я вообще отменяю пари. — Ладно, ладно! — она просияла и вдруг добавила, лукаво прищурившись: — Но если бы я подняла его выше, ты бы взял целый выходной, да? — Ты не подняла бы. — Откуда ты знаешь? Я просто не хотела тебя позорить перед коллегами. Ты бы потом переживал, что сестра сильнее тебя. Не спал бы ночами. Уволился бы с рынка. — Ты не сильнее меня. — Сильнее. — Нет. — Да! Я таскаю Бомгю на руках! А ты таскаешь рыбу! Рыба не сопротивляется! Бомгю дёргается! Он пытается вырваться! Это сложнее! — Ты преувеличиваешь. — Ничуть! Однажды он укусил меня за плечо так, что остался синяк! У меня есть доказательства! — Это был не синяк. Это была царапина. — Синяк! Я покажу! — Не надо показывать. Я верю. Просто... ладно. Ты сильная. Довольна? — Очень, — Ирэн улыбнулась, и её улыбка была такой яркой, что даже хмурый Сокджин не смог сдержать ответную. Грузчики уже откровенно ржали, глядя на эту перепалку. Пожилой вытирал слёзы. Тот, что с татуировкой, говорил: «Я запомню это навсегда. Сестра Сокджина — сильнее него». Сокджин закатил глаза, но его улыбка стала только шире. В этот момент к рынку подъехала полицейская машина. Ирэн заметила её первой. Она замерла с сэндвичем в руке, и её улыбка медленно сползла с лица. Машина остановилась у входа на рынок, и из неё вышел человек в форме. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью и короткой стрижкой. Та самая полицейская форма — тёмно-синяя, отглаженная, с шевронами и значком, который блестел в утреннем свете. Тот самый человек, которому она так и не позвонила. Зико. Он шёл к ним неторопливой, вальяжной походкой человека, который привык, что все вокруг расступаются. Его фуражка была слегка сдвинута набок, придавая ему неформальный вид, который совершенно не вязался с официальной формой. На губах играла ухмылка — уверенная, немного насмешливая, как у человека, который знает что-то, чего не знают другие. Он выглядел не как обычный патрульный. Он выглядел как тот, кто привык командовать. — Сокджин! — крикнул он, подходя ближе, и его голос был громким, с хрипотцой, как у человека, который много курит и мало спит. Он хлопнул Сокджина по плечу с такой силой, что тот пошатнулся. — Зико? — Сокджин выпрямился и пожал ему руку — не формально, а по-дружески, как пожимают руку старому знакомому. — Ты что здесь делаешь? Опять кого-то ищешь? — Патруль. Скучный, унылый, никому не нужный патруль. У нас тут вызов был рядом — какая-то старушка вызвала полицию из-за того, что соседский кот украл её рыбу. Представляешь? Кот. Украл. Рыбу. И она вызвала полицию. — Он драматично развёл руками. — Вот чем занимается элита пусанской полиции. — Звучит как дело государственной важности, — серьёзно сказал Сокджин. — О, да. Я уже запросил подкрепление. Спецназ наготове. Вертолёты в воздухе, — он говорил это с абсолютно невозмутимым лицом, и только глаза смеялись. — А пока они летят, я решил заглянуть к тебе. Соскучился по твоей угрюмой физиономии. Ты, кстати, не меняешься — всё такой же мрачный. Ты вообще когда-нибудь улыбаешься? — Когда ты уходишь, — ответил Сокджин. — О, жестоко. Очень жестоко. А я-то думал, мы друзья. — Зико прижал руку к сердцу в притворном жесте оскорблённой невинности. — Я, между прочим, рискую своей репутацией, приходя на этот рынок. Тут пахнет рыбой. Я потом весь день буду пахнуть рыбой. Мои коллеги будут думать, что я подрабатываю грузчиком. — Может, тебе стоит подрабатывать грузчиком. У тебя лучше получится, чем ловить котов-воров. — Не недооценивай котов-воров. Они опасны. У них когти. И они не сотрудничают со следствием, — Зико хмыкнул и вдруг перевёл взгляд на Ирэн. Его глаза — тёмные, цепкие, оценивающие — скользнули по ней с головы до ног, задержавшись на аквамариновых волосах. Его ухмылка стала шире, приобретая оттенок, который Ирэн помнила слишком хорошо. — А это кто? — спросил он. — Сокджин, ты не говорил, что у тебя появилась девушка. А я-то думал, ты вообще не интересуешься женщинами. — Это моя сестра, — сказал Сокджин, и в его голосе прозвучало предупреждение. — Ирэн. — Сестра? — Зико перевёл взгляд с неё на Сокджина и обратно, и в его глазах мелькнуло узнавание. Он щёлкнул пальцами. — Постой-ка. Ирэн. Ирэн. У неё же вроде рыжие волосы были. Я помню. — Он сделал шаг ближе, и его ухмылка стала почти хищной. — Так это твоя сестра? Та самая, которая... Ирэн смотрела на него с ужасом. Её пальцы, сжимавшие термос, побелели. Она мысленно молилась, чтобы он не продолжил. Чтобы он не рассказал Сокджину про их встречу у школы. Про визитку, которую она так и не использовала. Про всё. Если Зико сейчас проговорится... — ...которая подходила ко мне у школы? — закончил Зико, и его ухмылка стала ещё шире. Он явно наслаждался моментом. — Я тогда ещё подумал: какая красивая девушка. И рыжая. Я же люблю рыженьких. А теперь она голубая. Модно. Очень модно. Мне нравится. — Ты подходила к Зико? — Сокджин нахмурился и повернулся к сестре. Его лицо изменилось — улыбка исчезла, уступив место настороженному выражению. — Когда? Зачем? — Я... — Ирэн запнулась. — Это было... это неважно. Давно. — Неважно? — Зико приподнял бровь, и его ухмылка стала откровенно ехидной. — Ты была очень настойчива. Подошла ко мне у школьных ворот, вся такая серьёзная, с горящими глазами. Я ещё подумал: «Ого, эта девушка либо хочет меня арестовать, либо пригласить на свидание». Оказалось, ни то, ни другое. — Он сделал паузу. — Она взяла мою визитку и обещала позвонить. Я ждал. Три месяца. Ни одного звонка. Я чувствую себя отвергнутым. — Ты дал моей сестре свою визитку?! — голос Сокджина стал опасным. Он сделал шаг вперёд, и его плечи напряглись. — Я как-то забыл, что она твоя сестра! — Зико поднял руки в защитном жесте, но его ухмылка не исчезла. — Она подошла ко мне, вся такая загадочная. Я подумал: «Ну, красивая девушка хочет познакомиться. Почему бы и нет?» Я же не знал, что это твоя сестра! Если бы я знал, я бы... — он задумался. — Я бы всё равно дал ей визитку. Но более вежливо. — Ты что, клеился к моей сестре?! — Сокджин шагнул к нему, и его лицо исказилось в ярости. — Я не клеился! Я просто проявил вежливость! Она хотела пообщаться! Я не мог отказать даме! — Зачем тебе визитка Зико?! — Сокджин повернулся к Ирэн, и его голос был полон требовательности. — Объясни. Сейчас же. Ирэн закрыла глаза. Врать было бессмысленно. Слишком много нитей сплелось в один узел — Зико, его пистолет, Хёджин, её собственная ложь. Она глубоко вздохнула и открыла глаза. — Помнишь пистолет? — спросила она тихо. — Тот, который вы нашли в моей сумке. Тогда, в комнате. Когда вы все устроили мне допрос. Я сказала, что нашла его на улице. Это была неправда. Сокджин замер. Его лицо изменилось — ярость уступила место непониманию, а потом — медленному, страшному осознанию. — Что? — его голос стал тихим. — Я не находила его на улице, — сказала Ирэн. — Я взяла его у Хёджин. Она украла его. У Зико. На школьном дворе. В воздухе повисла тишина. Такая плотная, что её, казалось, можно было резать ножом. Сокджин смотрел на сестру, и его лицо было каменным. Зико перестал улыбаться. Грузчики, почувствовав напряжение, отошли подальше, делая вид, что заняты работой, хотя на самом деле все до единого прислушивались. — Хёджин, — медленно произнёс Сокджин, и его голос был глухим. — Хёджин украла пистолет у полицейского. А ты сказала нам, что это ты нашла его на улице. — Я защищала её, — сказала Ирэн. — Она была ребёнком. Она не понимала, что делает. Если бы ты узнал правду... — Я бы что? — перебил Сокджин, и в его голосе зазвенел металл. — Я бы наказал её? Да, я бы наказал её! Я бы не... — Ты бы разозлился, — сказала Ирэн. — И она бы испугалась. Она и так была в ужасе. Она думала, что её посадят в тюрьму. Она думала, что её посадят в тюрьму за кражу пистолета. Я не могла допустить, чтобы она жила с этим страхом. — Ты должна была сказать мне, — его голос дрогнул. — Ты должна была довериться мне. — Я не могла. Я привыкла всё решать сама. Это моя ошибка. Я знаю. Зико, который всё это время молча наблюдал за ними, вдруг хмыкнул. Его ухмылка вернулась, но теперь она была другой — не насмешливой, а задумчивой. — Значит, это твоя младшая сестра, — сказал он. — Та девчонка с хвостиками, которая всё время рисовала китов в блокноте. Я помню её. Она всегда сидела на скамейке рядом с моей племянницей и что-то рисовала. Я ещё думал: «Хорошая девочка. Тихая». — Он покачал головой. — А она, оказывается, стащила мой пистолет. Прямо у меня из кобуры. — Ты положил его на скамейку, — поправила Ирэн. — Ты говорил отлучился куда-то и забыл его там. — Я не забывал. Я просто... — он осёкся и вдруг усмехнулся. — Ладно, признаю. Забыл. Но не будем об этом. Факт остаётся фактом: десятилетняя девочка украла табельное оружие у лейтенанта отдела по борьбе с организованной преступностью. — Он посмотрел на Сокджина. — У тебя растёт будущая преступница. — Она не преступница, — отрезал Сокджин. — Конечно, нет. Она просто очень предприимчивая. Как её сестра. — Зико перевёл взгляд на Ирэн. — Значит, ты прикрыла её. Взяла вину на себя. Интересно. Очень интересно. — Я собиралась вернуть тебе пистолет, — сказала Ирэн. — Я подошла к тебе у школы именно за этим. Но ты начал подкатывать, дал визитку и ушёл, не дав мне вставить ни слова. А потом... случилось много всего. Я забыла. — Три месяца, — сказал Зико медленно. — Я искал его три месяца. Я думал, что потерял его где-то на задании. Я подал рапорт о пропаже. Меня чуть не уволили. А он всё это время был у вас? И ты ещё умудрилась забыть об этом факте? — Я забыла про всё! — крикнула она, и её голос сорвался. — Мой брат попал в аварию! Да, я забыла про чёртов пистолет! Прости, что у меня были другие проблемы! Зико замолчал. Он смотрел на неё — на её голубые волосы, на её бледное лицо, на её дрожащие от напряжения руки, — и его ухмылка медленно исчезла. Впервые за весь разговор он выглядел серьёзным. — Ладно, — сказал он наконец. — Я понимаю. — Что? — Я сказал: я понимаю. — Он сунул руки в карманы форменных брюк и покачался с пятки на носок. — У меня у самого две младшие сестры. Одна из них однажды угнала мою машину, когда ей было пятнадцать. Я чуть не поседел. Так что я понимаю, что значит прикрывать младших. — Твоя сестра угнала машину? — спросил Сокджин. — Да. И знаешь, что самое обидное? Она даже не умела водить. Разбила её через два квартала. Мне пришлось платить за ремонт из своего кармана, — он вздохнул с преувеличенной скорбью. — Сёстры — это наказание. — Эй! — возмутилась Ирэн. — Что «эй»? Твоя сестра украла мой пистолет, а ты забыла вернуть. Ваша семья — это ходячее бедствие. — Ты сам забыл пистолет на скамейке! — напомнила Ирэн. — Это был тактический промах. С кем не бывает. — С полицейскими не бывает. — Я не обычный полицейский, — он ухмыльнулся. — Я особенный. Сокджин переводил взгляд с одного на другую, и в его глазах всё ещё была буря. — Где пистолет сейчас? — спросил он, и его голос был всё ещё напряжённым. — Дома, — ответила Ирэн. — В коробке с зимними вещами. В моей комнате. — Три месяца, — повторил Зико. — Три месяца мой пистолет жил в коробке с зимними вещами. Знаешь, сколько отчётов я написал из-за этого пистолета? Сколько раз меня вызывали к начальству? Меня чуть не понизили в звании. Я, У Джихо, лейтенант отдела по борьбе с оргпреступностью, чуть не стал рядовым патрульным из-за того, что твоя сестра... — У Джихо? — перебила Ирэн. Зико замер. Его ухмылка дрогнула. — Я оговорился. И не называй меня так, — сказал он, и в его голосе появились опасные нотки. — Почему? Это же твоё имя. — Моё имя — Зико. Только Зико. У Джихо — это имя для документов, налоговой и моей матери, когда она на меня злится. Для всех остальных я — Зико. — Зико — это кличка? — спросила Ирэн. — Это боевое прозвище. Боевые прозвища не обсуждаются. — Как ты получил его? — Длинная история. Очень длинная. И я не рассказываю её людям, которые украли мой пистолет. — Я не крала пистолет! — возмутилась Ирэн. — Твоя сестра украла. А ты покрывала. С точки зрения закона — соучастие, — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь её реакцией. — Но я тебя прощаю. Потому что ты красивая. И потому что Сокджин — мой друг. И потому что ты обещала вернуть пистолет. — Откуда ты знаешь Сокджина? — спросила Ирэн. — Это довольно позорная история. Для него. Не для меня. Я в ней — герой. — Зико, не надо, — предостерёг Сокджин. Он знал, что сейчас произойдёт что-то унизительное. — Надо, — отрезал Зико. — Твоя сестра должна знать, с кем имеет дело. Значит, слушай, — он повернулся к Ирэн и сделал драматическую паузу, как заправский рассказчик. — Три года назад. Ночь. Дождь. Я, молодой и перспективный полицейский — тогда ещё не лейтенант, а простой патрульный, но уже с амбициями, — еду по вызову. Кто-то вызвал полицию в круглосуточный магазин. Якобы грабёж. Я врываюсь в магазин, готовый к перестрелке с вооружёнными бандитами. Пистолет наизготовку. Адреналин. Сердце колотится. И что я вижу? — Что? — спросила Ирэн. — Твоего брата, — Зико ткнул пальцем в Сокджина. — Он стоит за прилавком с метлой в руках и пытается отбиться от бомжа. — Бомжа? — Ирэн перевела взгляд на Сокджина. Тот закрыл глаза и медленно выдохнул, как человек, который уже смирился со своей участью. — Бомжа, — подтвердил Зико. — Бездомный мужик зашёл в магазин, взял четыре банки пива и упаковку рамёна, и отказался платить. А твой брат — вместо того чтобы вызвать полицию, как нормальный человек, — схватил метлу и погнался за ним. — Я не гнался, — пробормотал Сокджин. — Я просто... преградил ему путь. — С метлой. — Она была единственным, что попалось под руку. — Ты держал её как копьё! — Зико снова захохотал. — Я вхожу — готовый к перестрелке! — а там Сокджин с метлой наперевес и бомж, который кидается в него банками пива! Одна банка попала ему прямо в лоб! Ирэн прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать смех. — И что было дальше? — спросила она. — Дальше? — Зико вытер глаза. — Я, как представитель закона, вмешался. Бомж, увидев полицейского, сразу сдался. Поднял руки, лёг на пол. Дисциплинированный оказался мужик. А твой брат стоял с метлой, с красным пятном на лбу от банки пива, и выглядел так, будто только что выиграл битву при Тэгу. — Битву при Тэгу? — Ну, я так это назвал. Он реально выглядел как генерал после победы. Я говорю: «Вы в порядке?» А он отвечает: «Он украл рамён. Рамён стоит тысячу вон». Понимаешь? Он рисковал жизнью из-за тысячи вон! — Рамён был со вкусом кимчи, — мрачно добавил Сокджин. — Он дороже. — Вот! — Зико торжествующе поднял палец. — Вот это я и называю принципиальностью! Я тогда посмотрел на него и подумал: «Этот парень либо сумасшедший, либо святой». Оказалось — и то, и другое. — И вы подружились? — спросила Ирэн. — Не сразу, — Зико покачал головой. — Сначала он на меня орал. — Я не орал, — возразил Сокджин. — Орал. «Почему вы так долго ехали?! Почему полиция не может работать быстрее?! Я тут с метлой против бомжа, а вы катаетесь по городу!» — Зико передразнил его интонацию. — Я пытался объяснить, что мы не телепортируемся, но он не слушал. Он орал минут пять. Потом успокоился, вздохнул и сказал: «Ладно. Хотите рамён? За счёт заведения». — Я не говорил «за счёт заведения». — Говорил. Я запомнил. — Зико мечтательно закатил глаза. — Мы съели рамён прямо там, у прилавка. Разговорились. Выяснилось, что он подрабатывает на рынке, что у него куча братьев и сестёр, что он не спит по три дня и что ему плевать на всё, кроме семьи. Я посмотрел на него и понял: это мой человек. — Зико, — сказал Сокджин предупреждающе. — Что? Это правда. Ты был мрачным, уставшим и вооружённым метлой. Я не мог пройти мимо. — Зико пожал плечами. — С тех пор мы иногда пересекаемся. Он — единственный гражданский, который может назвать меня по имени и остаться в живых. — У Джихо, — задумчиво протянула Ирэн. Зико замер. Его ухмылка дрогнула. — Я же сказал — не называй меня так. Но вообще я благодарен судьбе, что подкинула мне такого друга как Сокджин. — Ты мог бы выражать благодарность, не приближаясь к моей сестре, — мрачно заметил Сокджин. — Я не приближался! Она сама подошла! — Неважно, она моя сестра. — Я не знал, что она твоя сестра! Я бы никогда... ну, ладно, я бы подошёл. Но более вежливо. И без визитки. Ну, может, с визиткой. Но с другой. С личной. А не с рабочей. — У тебя так много визиток? — спросила Ирэн. — Конечно. Я популярный человек. — Зико усмехнулся. — Ладно, хватит об этом. Приходи сегодня вечером в участок. Принеси пистолет. Я буду ждать. И на этот раз — не забывай. И не теряй мою визитку. У меня их мало осталось. Тираж был ограниченный. — Я постараюсь прийти, — сказала Ирэн. — Отлично. — Он повернулся к Сокджину. — А ты, друг мой, должен мне ящик пива за моральный ущерб. Твоя сестра и твоя младшая сестра украли мой пистолет. Это три месяца стресса. Три месяца отчётов. Три месяца насмешек от коллег. Пиво — минимальная компенсация. — Ты сам забыл пистолет на скамейке, — напомнил Сокджин. — Это был тактический промах, говорил же. А пиво за то, чтобы я не флиртовал с твоей семьёй. — Ладно. Ящик пива. — И ещё один — за то, что я не арестовал твою сестру. — Ты не можешь её арестовать. Срок давности вышел. — Это ты так думаешь. А я лейтенант. Я знаю законы лучше тебя. — Зико подмигнул. — Но ты прав. Срок давности вышел. Так что я просто приму пиво. Сокджин издал звук, похожий на рычание. Зико поднял руки. — Всё, всё, я ухожу. — Он повернулся к Ирэн. — Жду вечером в участке. И я расскажу тебе историю про имя. Если заслужишь. Он подмигнул, развернулся и направился к машине — вальяжной походкой человека, который знает, что последнее слово всегда за ним. Полицейская машина скрылась за поворотом, и только тогда Ирэн выдохнула. Она даже не заметила, что всё это время не дышала. — Значит, — сказал Сокджин, и в его голосе была опасная мягкость, которая не предвещала ничего хорошего, — теперь ты расскажешь мне всё. Про Хёджин. Про пистолет. Про то, почему ты соврала. И про то, почему ты подходила к Зико и не сказала мне. — Сокджин... — Я не злюсь, — сказал он, и это было правдой. Его глаза были уставшими, но не злыми. — Я просто хочу знать. Ты моя сестра. Я имею право знать правду. Ирэн посмотрела на него — на его уставшее лицо, на его плечи, которые тащили на себе слишком много, на его руки, которые никогда не отдыхали. Она вздохнула. — Ладно, — сказала она. — Но сначала я помогу тебе с ящиками. — Ты не поднимешь ящик. — Подниму. Я сильная. — Ты упрямая. — Это одно и то же. Сокджин покачал головой, но на его губах снова появилась улыбка. Он протянул ей руку, и она взяла её. Холодные пальцы сомкнулись вокруг тёплой ладони. — Ладно, — сказал он. — Берись за край. Только не надорви спину. Если сляжешь, кто будет готовить завтрак? — Хосок. Он уже почти ходит без костылей. — Хосок готовит отвратительно. Его яйца вечно подгорают. — Знаю. Поэтому я не надорвусь. Обещаю. Они взялись за ящик вместе — он за один край, она за другой — и понесли его к прилавку. Грузчики смотрели на них с улыбками. Пожилой вытирал глаза — то ли от ветра, то ли от смеха. Тот, что с татуировкой, крикнул: «Сокджин, береги сестру!» Третий засмеялся и сказал, что у Сокджина самая крутая семья на всём рынке. Где-то вдалеке кричали чайки. Где-то радио играло старую песню. Рынок жил своей жизнью — шумной, грязной, тяжёлой, но настоящей. И впервые за долгое время Ирэн чувствовала, что она — часть чего-то настоящего. Чего-то, что нельзя разрушить. Чего-то, что выдержит всё.