Bent, Not Broken

Downtown – Allie X

***

Хёджин не пришла домой после школы. Ирэн заметила это не сразу. День был суматошным — она вернулась домой пораньше, приготовила обед на всю ораву, покормила Бомгю, который сегодня был особенно капризным и требовал, чтобы его носили на руках, помогла Хосоку с упражнениями для восстановления ноги, ответила на несколько сообщений от Сыльги, которая спрашивала, не хочет ли Ирэн забрать ещё одну партию вещей из её бесконечного шкафа. И только когда часы на стене показали четыре, а потом пять, а Хёджин всё не было, внутри неё зазвенел тревожный звоночек — тихий, но настойчивый, как комариный писк перед рассветом. Она вышла в гостиную, где Хосок сидел на диване с приподнятой ногой и ноутбуком на коленях. Он смотрел какое-то смешное видео, но звук был выключен, и он читал субтитры, периодически хмыкая. — Хосок, Хёджин сегодня после школы никуда не собиралась? Хосок оторвался от экрана и пожал плечами. — Вроде нет. Она говорила что-то про кружок рисования, но он по средам. А сегодня четверг. Или пятница? — Он задумался на секунду. — Четверг. Точно, четверг. Я проверял телефон утром. Четверг. Никакого кружка. Никаких дополнительных занятий. Никаких подруг, с которыми можно было бы задержаться, — после той драки с Ли Наён и всего, что случилось, Хёджин перестала общаться с кем-либо в школе. Она приходила домой ровно в три пятнадцать, садилась за стол, открывала блокнот и рисовала. Каждый день. Как по расписанию. Ирэн знала этот маршрут лучше, чем свой собственный: школа, автобусная остановка, семь минут пешком, и дома. Максимум — в три двадцать она уже здесь. Хёджин должна была прийти домой в три. Сейчас было пять. Ирэн набрала номер сестры. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Автоответчик: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже». Она набрала снова — тот же результат. Отправила сообщение: «Где ты? Ответь. Я волнуюсь». Тишина. Ни ответа, ни уведомления о прочтении. — Может, с подругами заигралась? — предположил Хосок, но в его голосе уже не было обычной беззаботности. Он снял ногу с подушки и сел ровнее. — Сестрёнка, ты напряглась. Что-то случилось? — У неё нет подруг, — тихо сказала Ирэн. — После той драки с Ли Наён и всего, что случилось... она ни с кем не общается. Ты же знаешь. Хосок замолчал. Он действительно знал. Он знал, что Хёджин стала тенью самой себя — молчаливой, замкнутой, как Чонгук, но без его пугающей отстранённости. Она не уходила из дома, не смотрела телевизор, не просила конфет. Она просто существовала. Рисовала китов. И ждала. Сама не зная чего. Ирэн прошла в прихожую и накинула куртку. Затем она остановилась. Её взгляд упал на дверь в их с Хёджин комнату. Там, в коробке с зимними вещами, под грудой старых свитеров, уже три месяца лежал пистолет Зико. Она так и не вернула его. Вчерашний разговор на рынке закончился обещанием прийти в участок, но она не пришла. Сначала отвлеклась на домашние дела, потом забыла, потом вспомнила, но было уже поздно. А может быть, что-то внутри неё специально откладывало этот визит. Может быть, интуиция, которая годами помогала ей выживать, — знала, что пистолет ещё пригодится. Она подошла к коробке и запустила руку под свитера. Пальцы нащупали холодный металл. Пистолет был всё ещё там — такой же тяжёлый, такой же опасный, как и три месяца назад. Она проверила обойму. Полная. Заряженный. Она не знала, зачем берёт его с собой. Просто на всякий случай. Просто потому, что мир стал слишком опасным, а её сестра — слишком замкнутой. Просто потому, что она больше никогда не будет бессильной. Она сунула пистолет в глубокий внутренний карман куртки и вышла из комнаты. — Я пойду искать её, — бросила она Хосоку, проходя через гостиную. — Я с тобой! — Нет. Ты ещё не до конца восстановился. Если кто-то придёт — ты должен быть здесь. Присмотри за Бомгю. — Но... — Хосок. Я справлюсь. Он посмотрел на неё — долгим, встревоженным взглядом, — но спорить не стал. Он знал этот тон. Этим тоном Ирэн говорила, когда решений не обсуждают. Дверь за ней закрылась.

***

Уроки давно закончились, и двор был почти безлюдным. Только несколько старшеклассников болтались у ворот, что-то обсуждая и периодически взрываясь смехом. Ирэн прошла мимо них быстрым шагом. Она обошла здание по периметру, заглянула в окна класса Хёджин — пусто, парты ровными рядами, доска чисто вымыта. Проверила школьный двор, скамейки, где обычно сидела Хёджин, — никого. Даже заглянула за угол, где стояли мусорные баки, на случай, если сестра пряталась там от кого-то, — пусто. Телефон завибрировал. Хосок. — Сестрёнка, она не вернулась. Я обзвонил всех. Никто её не видел. Ты нашла её? — Да, она со мной, — сказала Ирэн. — Мы гуляем. Скоро вернёмся. — С тобой? — в голосе Хосока прозвучало облегчение. — Слава богу. А то я уже начал переживать. Вы где? — В парке. Тут связь плохая. Я перезвоню. Она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Ложь. Опять ложь. Она лгала братьям с самого начала — с Онлифанс, с пистолетом, с Тэхёном, — и никак не могла остановиться. Но она не могла сказать им правду. Иначе, Хосок сорвётся и побежит искать Хёджин. Сначала она должна найти Хёджин. Ирэн уже собиралась уходить, когда услышала смех. Не детский — жёсткий, издевательский, с нотками, которые она слишком хорошо знала. Такой смех она слышала в колледже, когда Юна и её подруги запирали её в туалете. Такой смех она слышала в подвале Тэхёна, когда Минхо и остальные обсуждали её как экспонат в музее. Такой смех не предвещал ничего хорошего. Он доносился из-за гаражей — старых, ржавых, которые стояли на пустыре за школой. Это место пользовалось дурной славой: там собирались подростки, курили, пили, обсуждали какие-то тёмные делишки. Ирэн быстрым шагом направилась туда, и с каждым шагом её сердце колотилось всё быстрее. Картина, которую она увидела, заставила её замереть на секунду. А потом внутри неё что-то оборвалось — и тут же сжалось в тугой, холодный узел. Хёджин стояла в центре круга. Вокруг неё были девочки — старше неё, лет по двенадцать-тринадцать, в ярких куртках, с наглыми лицами и взрослыми повадками, которые они явно скопировали у старших сестёр или из интернета. Одна из них, явно лидер — высокая, с короткой стрижкой и проколотым ухом, в котором болталась серьга-гвоздик, — стояла прямо перед Хёджин, скрестив руки на груди. Вторая, с длинными волосами и ярко-розовой помадой, которая была ей явно не по возрасту, стояла чуть позади, но её поза была не менее угрожающей. Третья, поменьше, явно на подхвате, хихикала над каждой фразой лидера. И ещё парень — чуть старше, с прыщавым лицом и глуповатой ухмылкой, который стоял в стороне, прислонившись к ржавому гаражу, и смотрел на происходящее с видом человека, который считает себя крутым, но на самом деле просто боится. Хёджин не смеялась. Она стояла, опустив голову, прижимая к груди свой рюкзак с Мистером Медведем внутри — его ухо торчало из приоткрытой молнии. Её плечи были напряжены. Она не плакала. Но Ирэн видела, как побелели её пальцы, сжимающие рюкзак. — Ну что, мелкая, — лидерша с короткой стрижкой шагнула ближе. — ты говорила, что хочешь с нами тусоваться. А что ты можешь? Что ты вообще из себя представляешь? Хёджин молчала. Её руки были сжаты в кулаки. Она была в своей школьной форме — юбка, пиджак, хвостики, — и выглядела как ребёнок среди этих подростков. Беззащитный ребёнок. — Она даже говорить не умеет, — засмеялась другая девочка, с короткой стрижкой и пирсингом в брови. — Может, она немая? — Я не немая, — тихо сказала Хёджин. — О, заговорила! — главная наклонилась к ней. — Слушай, мелкая, если хочешь быть с нами, ты должна доказать, что ты не ребёнок. Что ты взрослая. Понимаешь? — Что я должна сделать? — Ну, для начала — укради что-нибудь. Вон, в том магазине. Например, алкоголь для нас. Покажи, что ты не трусиха. — Я не воровка, — сказала Хёджин. — Не воровка? — девочка с розовой помадой хмыкнула. — А мы слышали, что твоя мама — проститутка, а братья - бандиты. Яблоко от яблони. Наверняка и ты воруешь. Как иначе выжить такой семейке? — Мы не воруем. И моя мать не проститутка. — А кто? — лидерша приподняла бровь. — Весь район знает как она трахается с разными мужиками за дозу. Может, и ты так же начнёшь? Хёджин молчала. Её лицо оставалось бесстрастным, но Ирэн видела, как дрогнула её нижняя губа. — Ладно, не хочешь воровать — тогда поцелуй его, — лидерша указала на парня. — Тогда, может, поцелуешь Донсу? Он давно хочет. Правда, Донсу? Поцелуй, и мы поверим, что ты взрослая. Не волнуйся, у него опыта много. — Я не буду с ним целоваться, — сказала Хёджин. — Тогда ты трусиха. И не будешь с нами. — Я не трусиха. — Трусиха, трусиха, — затянула та, что поменьше, и захихикала. Ирэн вышла из-за угла. Она не бежала. Не кричала. Её шаги были спокойными, размеренными. Каблуки — высокие, чёрные — стучали по асфальту, как метроном. Её лицо не выражало ничего — ни страха, ни злости, — только странная, почти ленивая ухмылка, которую она скопировала у того, кого ненавидела и кем невольно восхищалась. Ухмылка Тэхёна. Холодная, уверенная, опасная. — Привет, девочки, — сказала она, останавливаясь в нескольких шагах от круга. Её голос был небрежным, почти дружелюбным. — Что здесь происходит? Какая-то вечеринка? Меня не пригласили? Обидно. Все обернулись. Парень с прыщавым лицом отступил на шаг и чуть не споткнулся о камень. Девочки замерли. Ирэн была старше их всех. Она выглядела как кто-то, с кем лучше не связываться. Как кто-то, кто пришёл не играть. — А ты кто? — спросила лидерша, пытаясь сохранить наглый тон, но её голос дрогнул. — Её мамаша? Или няня? — Сестра, — ответила Ирэн, подходя ближе. Она остановилась прямо перед лидершей и посмотрела на неё сверху вниз. Девочка была ниже её на полголовы и заметно нервничала, хотя пыталась это скрыть. — Дай сигарету. — Что? — Сигарету, — повторила Ирэн, и её голос стал тише, опаснее. — У тебя в кармане пачка. Я видела, как ты её прятала, когда я подходила. Дай мне одну. Девочка замерла. Под взглядом Ирэн — холодным, немигающим, — она неохотно достала из кармана мятую пачку. Ирэн взяла одну сигарету, прикурила от зажигалки, которую девочка держала в той же руке. Она видела, как это делает Юнги, — медленно, не спеша, с чувством собственного превосходства. Она видела, как это делает Тэхён, — так же медленно, но с ленивой грацией хищника. Ирэн попыталась скопировать их обоих. Дым обжёг горло. Лёгкие взбунтовались, требуя свежего воздуха. Она сдержала кашель — только глаза чуть сузились. Она не курила. Никогда. Но она знала, как это должно выглядеть, чтобы произвести впечатление. И это работало — девочки смотрели на неё с растущей тревогой. Она выпустила дым в сторону — медленно, небрежно, — и перевела взгляд на компанию, обводя каждую по очереди. — Так, — сказала она. — Давайте разберёмся. Я спрашиваю один раз. Вы заставляете мою сестру что-то воровать и целовать этого? — она кивнула в сторону парня, который тут же опустил глаза. — Это ваше представление о развлечениях? Заставлять десятилетнюю девочку доказывать, что она достойна вашего драгоценного общества? — Мы просто играли, — сказала девочка с розовой помадой, но её голос дрожал. — Играли? — Ирэн усмехнулась и сделала ещё одну затяжку. — В интересные игры вы играете. А я вот тоже люблю игры. Давайте поиграем в одну. Называется «Извинитесь перед моей сестрой, или я разозлюсь». Угадайте, чем она заканчивается? В воздухе повисла пауза. Лидерша переглянулась с подругами. Парень за её спиной переступил с ноги на ногу. — А с чего нам извиняться? — лидерша попыталась вернуть себе уверенность и скрестила руки на груди. — Мы ничего плохого не делали. Она сама к нам пришла. Сама попросилась в компанию. Мы просто проверяли её. — Она пришла к вам, потому что ей одиноко. Потому что у неё нет друзей. Потому что она думает, что никто её не понимает. А вы решили этим воспользоваться. Вы решили над ней поиздеваться. Это плохо. Это очень, очень плохо. — Мы не издевались. — Издевались. Я слышала каждое слово. Вы назвали её мать проституткой. — Ирэн сделала шаг ближе, и лидерша отступила. — Хотите, я расскажу вам, что бывает с людьми, которые так говорят о моей семье? — А ты докажи, — выпалила лидерша. — У тебя свидетелей нет. Ирэн посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на остальных — на девочек, которые смотрели на неё с вызовом, но уже заметно нервничали, на парня, который всё ещё стоял в стороне, делая вид, что он тут ни при чём. Никто из них не собирался извиняться. Никто из них не считал себя виноватым. Они были как стая шакалов — смелые, когда нападают на слабого, и трусливые, когда сталкиваются с сильным. — Ладно, — сказала Ирэн. Она сделала последнюю затяжку и бросила сигарету на землю, раздавив её каблуком с хрустом. — Значит, по-другому. Она схватила лидершу за волосы. Быстро, резко, неожиданно. Движение было отточенным — она знала, как это сделать, чтобы не причинить настоящей боли, но чтобы выглядело устрашающе. Девочка вскрикнула, и её руки взметнулись к голове, пытаясь вырваться, но Ирэн уже усадила её на землю — не грубо, но крепко, демонстрируя, кто здесь главный. Остальные замерли. Парень сделал шаг назад. Его руки задрожали, и он буквально вжался в ржавый гараж, как будто хотел слиться с ним. Та, что с розовой помадой, открыла рот, но не произнесла ни звука. Мелкая перестала хихикать и теперь смотрела на Ирэн с неприкрытым ужасом. Ирэн засмеялась. Её смех был холодный, резкий, как звон разбитого стекла. — Посмотрите на себя, — сказала она, обводя взглядом застывшую компанию. — Вы тут крутых из себя строите. Заставляете младшую девочку что-то доказывать. Говорите гадости о её семье. Угрожаете ей. А когда появляется кто-то старше — вы даже за свою подругу не заступаетесь. — Она перевела взгляд на парня, и её голос стал почти весёлым. — Ты. Эй, ты, с прыщами. Ты тут единственный парень. Типа, защитник. Мужик. Твою подругу схватили за волосы. Что ты делаешь? Стоишь и смотришь. Даже слова не сказал. Даже шага не сделал. Ты не мужик. Ты — позор. Парень покраснел так, что его прыщи стали почти незаметны на фоне пунцовой кожи. Он опустил глаза и пробормотал что-то нечленораздельное. — Вы все — трусы, — сказала Ирэн, отпуская волосы лидерши. Та вскочила и отбежала к подругам, потирая голову и тяжело дыша. — Маленькие, глупые трусы, которые строят из себя бандитов, а сами даже за своих не заступаются. А знаете, что бывает с такими, как вы, в реальном мире? Таких, как вы, съедают. Заживо. Даже не жуя. — Мы пожалуемся! — крикнула та, что с розовой помадой. Её голос сорвался на визг. — У нас родители — важные люди! Мой папа — адвокат! Он тебя засудит! Тебя посадят! Ты на нас напала! Ты угрожала нам! Ты... — Жалуйтесь, — Ирэн улыбнулась. — Прямо сейчас. Звоните папе-адвокату. Звоните в полицию. Зовите кого угодно. А пока вы будете жаловаться, я вам кое-что покажу. Она сунула руку во внутренний карман куртки и достала пистолет. Чёрный. Матовый. Настоящий. Металл блеснул в тусклом свете зимнего дня. Эффект был мгновенным. Девочки ахнули и отшатнулись, как от взрыва. Парень побледнел так, что его лицо стало серым, как асфальт под ногами. Одна из них, та, что была самой мелкой и тихой, попятилась и чуть не споткнулась о камень, но даже не заметила этого. Лидерша, всё ещё потиравшая голову, замерла с открытым ртом. — Знаете, что это? — спросила Ирэн всё тем же спокойным, почти ленивым голосом. Она подняла пистолет и направила его в воздух, держа уверенно, двумя руками, как учили в интернете, когда она смотрела, как правильно обращаться с оружием. — Это аргумент. Очень убедительный аргумент. Знаете, как он работает? Он говорит, и все слушают. Очень удобно. Лучше, чем слова. — Ты психованная! — выкрикнула лидерша, и её голос был полон неподдельного ужаса. — Ты больная! Ты сумасшедшая! Ты... ты... — Возможно, — согласилась Ирэн. — А возможно, я просто устала от того, что всякие мелкие дряни обижают мою сестру. Знаете, что такое старшая сестра? Это человек, который порвёт любого, кто тронет младшего. Я уже порвала одного человека недавно. Прямо в колледже. С лестницы. А теперь вопрос на засыпку, — она перевела дуло с неба на компанию, медленно обводя каждого. — Кто быстрее — вы или пуля? Хотите проверить? — Ты не выстрелишь, — прошептала та, что с розовой помадой, но её голос был полон сомнения. — Нет? — Ирэн приподняла бровь. — А давай проверим? Раз. — Ты блефуешь! — Два. — Ты не посмеешь! Ирэн нажала на спусковой крючок. Выстрел. Громкий, оглушительный, как раскат грома. Пуля ушла в небо, в серые декабрьские облака. Эхо разнеслось над пустырём, отражаясь от ржавых гаражей и бетонных стен. Компания бросилась врассыпную. Девочки визжали так, что у Ирэн заложило уши. Парень бежал, спотыкаясь о собственные ноги и чуть не падая. Лидерша, забыв про свою крутость, неслась к выходу с пустыря, и её короткая стрижка развевалась на ветру. Та, что с розовой помадой, потеряла туфлю, но даже не остановилась, чтобы подобрать её. Через несколько секунд на пустыре не осталось никого, кроме Ирэн и Хёджин. И тишины — звенящей, как после грозы. И где-то вдалеке — собачьего лая, который поднялся после выстрела. Ирэн опустила пистолет. Её руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах звенело. Она никогда раньше не стреляла. Она никогда раньше не использовала оружие как угрозу. Но она не показывала своего страха. Она повернулась к сестре. Хёджин смотрела на неё огромными, шокированными глазами. Мистер Медведь всё ещё торчал из рюкзака — его единственный глаз смотрел в пустоту. — Сестрёнка? — прошептала она. — Всё хорошо, — сказала Ирэн, убирая пистолет обратно в карман. — Они ушли. Больше не вернутся. — Ты... ты стреляла. — В воздух. Я не целилась в них. Просто напугала. — Она подошла к сестре и опустилась перед ней на корточки. — Ты в порядке? Они тебя не тронули? Хёджин покачала головой. Ирэн взяла сестру за руку и повела прочь от гаражей. Хёджин не сопротивлялась, но и не отвечала на прикосновение. Она шла молча, опустив голову. Их тени на асфальте становились всё длиннее по мере того, как солнце клонилось к закату. Они прошли мимо школы, мимо автобусной остановки, мимо маленького магазинчика, где продавали сладости. Ирэн купила две шоколадки — себе и Хёджин. Хёджин взяла свою, но не развернула. Просто держала в руке. — Зачем ты это сделала? — спросила она наконец, когда они отошли достаточно далеко. Её голос был глухим, лишённым эмоций. — Зачем ты вмешалась? Я не просила тебя. Я сама могла справиться. — Справилась бы? — Ирэн посмотрела ей в глаза. — Они заставляли тебя красть. Они унижали тебя. Как бы ты справилась? — Я бы что-нибудь придумала! Я не слабая! Я не ребёнок! — Я знаю, что ты не слабая. И ты не ребёнок. Но иногда даже сильным нужна помощь. — Мне не нужна! — Хёджин отвернулась. — Ты ушла. Ты бросила нас. Ты не имеешь права теперь приходить и спасать меня, как будто ничего не было! — Хёджин... — Нет, дай мне сказать! — Хёджин топнула ногой, и её глаза наполнились слезами. — Ты ушла, и я думала, что ты не вернёшься! Я ждала! Каждый день ждала! Я смотрела в окно! Я думала: «Сегодня она придёт. Сегодня она точно придёт». А ты не приходила! Неделю! Месяц! Два! Три! Ты не приходила! Ты была с тем мужчиной — я уверена в этом! С тем, которого ты любила больше, чем нас! — Я не любила его больше, чем вас, — тихо сказала Ирэн. — Тогда почему ты была с ним?! Почему ты не пришла домой?! Почему ты не позвонила?! — Потому что я боялась. Потому что после слов Юнги мне казалось, что я всё делаю верно. Потому что я сама в это поверила в то, что я грязная. Потому что я думала, что вы меня ненавидите. Что я не заслуживаю быть вашей сестрой. Что вам будет лучше без меня. — Это неправда! — Хёджин ударила её кулачком в плечо. Не больно, но ощутимо. — Это неправда! Ты не шлюха! Ты моя сестра! Моя! А ты ушла! Ты всех нас бросила! Ты меня бросила! — Я знаю, — Ирэн поймала её кулачок и прижала к своей груди. — Я знаю. И я никогда себе этого не прощу. Никогда. Но я здесь. Я вернулась. И я больше никогда не уйду. Ни за что. Ни ради кого. — Откуда я знаю, что ты не врёшь? — Хёджин вырвала руку и отступила. Её лицо было мокрым от слёз. — Ты уже врала. Ты говорила, что работаешь у деда. Ты говорила, что не уйдёшь. Ты всё время врёшь. Откуда я знаю, что сейчас ты не врёшь?! — Не знаешь, — честно сказала Ирэн. — Ты можешь только поверить мне. Или не верить. Это твой выбор. Но я буду здесь. Каждый день. Я буду готовить завтрак. Я буду заплетать твои хвостики. Я буду ругаться. Я буду здесь, пока ты не перестанешь сомневаться. Даже если на это уйдёт год. Или два. Или десять. Хёджин молчала. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но она больше не кричала. Она просто стояла и смотрела на сестру. Ирэн посмотрела на серое небо. Потом перевела взгляд на сестру. — Знаешь что, — сказала она. — Мы никуда не пойдём. — Что? — Мы не пойдём домой. Ещё рано. Давай погуляем. Допоздна. Только ты и я. Без братьев. Без телефонов. Без правил. Просто две сестры. — Сокджин будет ругаться. — Я возьму вину на себя. Как всегда. — Ирэн слабо улыбнулась. — Скажу, что это я задержала тебя. Что мы ходили по магазинам. Или смотрели на море. Или что угодно. Он поворчит и успокоится. Идёт? Хёджин колебалась. Её взгляд метался между лицом сестры и тротуаром под ногами. Потом она медленно кивнула. — Идёт.

***

Пляж Кваналли был пустынным и холодным. Ветер хлестал по лицу с такой силой, что приходилось щуриться. Волны — серые, тяжёлые, зимние — с грохотом разбивались о берег, рассыпаясь пеной по мокрому песку. Мост Кванан светился в сумерках, переливаясь тысячами огней, и эти огни отражались в воде, как разбитые звёзды. Никого. Только чайки, которые кричали где-то вдалеке, и одинокий рыбак, который сворачивал свои снасти, собираясь уходить. Слишком холодно для декабря. Слишком ветрено. Но Ирэн и Хёджин было всё равно. Они стояли у кромки воды, глядя на серое море. Ветер трепал голубые волосы Ирэн, и они развевались за спиной, как флаг. Хвостики Хёджин тоже растрепались, и одна резинка грозилась вот-вот слететь. Ирэн машинально поправила её, и Хёджин не отстранилась. — Что мы здесь делаем? — спросила Хёджин, ёжась от холода. — Смотри, — Ирэн порылась в куче мусора, которую выбросило на берег, — сухие водоросли, обломки дерева, пластиковые бутылки, чей-то старый башмак, — и нашла несколько стеклянных бутылок. Зелёные, грязные, с отбитыми горлышками и этикетками, которые почти смыло морем. Она расставила их на песке в ряд — пять штук, на разном расстоянии. — Что ты делаешь? — снова спросила Хёджин, но в её голосе уже было любопытство. — Мишени, — ответила Ирэн. Она достала пистолет из кармана. — Хочешь пострелять? Хёджин уставилась на неё. Её глаза, ещё мокрые от слёз, расширились. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ты уже стреляла из него? — Нет! — Хёджин отшатнулась. — Я просто взяла его со скамейки и спрятала. Я даже не знала, как он работает. Я не умею. — Отлично. Значит, у нас будет урок. Я сама не умею — так что мы обе будем ученицами. Никакого давления. Просто две девушки, которые учатся стрелять на пустом пляже. Звучит как начало хорошей истории, правда? — Звучит как начало тюремного срока. — Тоже вариант. Но я предпочитаю первый. Ирэн подняла пистолет, прицелилась в ближайшую бутылку и нажала на спуск. Выстрел. Громкий, резкий. Пуля ушла куда-то в воду, подняв фонтанчик брызг в метре от бутылки. Бутылка устояла, даже не покачнувшись. — Промах, — констатировала Хёджин. Её голос был почти обычным. — Я знаю. Я предупреждала, что не умею. — Ирэн опустила пистолет и потрясла рукой. — И у него отдача. Чувствуется. — Дай мне. — Что? — Дай мне, я попробую. Ирэн протянула пистолет сестре. Хёджин взяла его — осторожно, двумя руками, как ядовитую змею. Пистолет был слишком большим для её маленьких ладоней, но она держала его крепко. — Держи ровнее, — сказала Ирэн. — Прицелься. Закрой один глаз. Видишь мушку на стволе? Совмести её с бутылкой. Выдохни. И плавно нажми на спуск. Не дёргай. Хёджин последовала инструкциям. Она прищурила один глаз, как ковбой в вестерне, и нажала на спусковой крючок. Выстрел. Бутылка разлетелась вдребезги — зелёные осколки брызнули в стороны и упали на песок. — Я попала! — Хёджин опустила пистолет и уставилась на осколки. Её лицо озарилось — не улыбкой, но чем-то очень близким. — Попала, — подтвердила Ирэн. — С первого раза. Ты прирождённый стрелок. Может, тебе в полицию пойти? Или в армию? — В полиции работает тот дядя, у которого я украла пистолет. — Значит, в армию. Хёджин выстрелила снова. Ещё одна бутылка разлетелась на куски. Другая мимо. И ещё мимо. Стекло звенело, разбиваясь о песок. Осколки разлетались в стороны. Она стреляла, пока не закончились пули, и с каждым выстрелом её плечи распрямлялись, а лицо становилось всё более живым, всё более похожим на ту Хёджин, которая когда-то рисовала китов и смеялась над шутками Хосока. Последняя бутылка разбилась, и пистолет затих — обойма опустела. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только шумом волн. — Всё, — сказала Ирэн. — Теперь это просто кусок металла. Бесполезный. Можно выбрасывать. Или сдать в полицию. Или оставить на память. Ты как хочешь? Хёджин опустила пистолет. Она тяжело дышала, её щёки раскраснелись от холода и перевозбуждения. Она посмотрела на осколки бутылок, на пистолет в своих руках, на сестру. — Зачем ты это сделала? — спросила она. — Зачем ты дала мне стрелять? — Чтобы ты выпустила пар. Чтобы ты не копила в себе злость, как я когда-то. Чтобы ты знала: ты можешь злиться, можешь кричать, можешь даже стрелять по бутылкам. Но не замыкайся. Не превращайся в меня. — А что плохого в том, чтобы быть как ты? — Хёджин посмотрела на сестру, и в её глазах было что-то похожее на понимание. Ирэн горько усмехнулась. — Я — это я. Я лгала, скрывала, сбегала. Я делала вещи, о которых жалею. Я продавала своё тело в интернете, потому что думала, что это единственный выход. Я жила с человеком, который меня не любил, потому что думала, что не заслуживаю лучшего. Я потеряла три месяца своей жизни, потому что не могла посмотреть правде в глаза. Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки. Ты лучше, чем я. Ты всегда была лучше. Хёджин ничего не ответила. Она просто смотрела на море, на волны, которые разбивались о берег. Потом она наклонилась, подобрала с песка один из осколков — зелёный, острый, — и сунула его в карман куртки. — На память, — сказала она. — О том дне, когда я научилась стрелять. — И о том дне, когда ты перестала быть жертвой, — добавила Ирэн. Хёджин посмотрела на неё. В её глазах всё ещё была тень, но теперь она стала меньше. Гораздо меньше. — Пошли домой, — сказала она. — Сокджин будет ругаться. — Пошли. Они взялись за руки и пошли прочь от моря.

***

Домой они вернулись поздно. Сокджин ждал их в гостиной, сидя за столом. Его лицо было серым от усталости и беспокойства. Увидев их на пороге — раскрасневшихся от холода, уставших, но странно спокойных, — он встал. — Где вы были? — его голос был ровным, но в нём звенело напряжение. — Десять часов вечера. Десять. Я уже собирался идти искать вас. Я позвонил Зико. Я обзвонил больницы. Хосок сказал, что вы гуляете. Что за прогулка допоздна? — Мы гуляли, — сказала Ирэн, снимая куртку. Пистолет она оставила в кармане, надеясь, что Сокджин не заметит. — Просто гуляли. Долго. По пляжу. Разговаривали. О важном. О девочках. О мальчиках. О жизни. — По пляжу? — Сокджин прищурился. — В декабре? Без шапки? — он перевёл взгляд на Хёджин. — И ты тоже без шапки. У вас что, заговор против шапок? — У меня капюшон, — сказала Ирэн. — У меня тоже, — сказала Хёджин. — Капюшон не считается. Капюшон — это не шапка. Шапка — это шапка. Я вам обеим куплю шапки. Одинаковые. Чтобы вы не спорили. — Ты зануда, — сказала Ирэн. — Это семейное, — ответила Хёджин, и Ирэн узнала свои собственные слова. Сокджин перевёл взгляд с одной на другую. Что-то в его лице изменилось — напряжение уступило место усталому облегчению, а потом и теплу. — Ладно, — сказал он. — Идите греться. Ужин на плите. Я вас ждал и не ел. Так что вы должны мне два ужина. — Мы ничего тебе не должны, — сказала Ирэн. — Должны. За моральный ущерб. — Ты и моральный ущерб — несовместимые понятия. — Ирэн... — Ладно, ладно. Завтра приготовлю ттокпокки. Твои любимые. — С сыром? — С сыром. — Тогда прощаю, — сказал Сокджин и сел обратно за стол. Хёджин, которая всё ещё стояла у двери, вдруг подошла к брату и быстро обняла его — коротко, почти невесомо, — прежде чем убежать наверх. Сокджин замер с чашкой в руке, не успев ответить на объятие. — Что это было? — спросил он у Ирэн. — Кажется, она меня простила, — сказала Ирэн. — Правда? Это... это хорошо. Очень хорошо. — Да. Она так быстро выросла, ты так не думаешь? Сокджин ничего не ответил. Он просто смотрел на лестницу, по которой только что убежала его младшая сестра, и что-то в его уставших глазах уставших, было похоже на счастье.

***

Ирэн сидела в гостиной, склонившись над учебниками. Завтра у неё был экзамен по фармакологии, и она пыталась запихнуть в голову ещё немного информации: названия препаратов, показания, противопоказания, побочные эффекты. Всё смешивалось в кашу. Лампа на столе горела жёлтым светом, отбрасывая тени на стены. В кружке остывал чай. За окном шумел ветер. На лестнице послышались шаги. Босые ноги по деревянным ступеням. Ирэн подняла голову и увидела Хёджин. Она была в пижаме с китами и держала в руках Мистера Медведя. Её хвостики были распущены, и волосы падали на плечи. — Ты почему не спишь? — спросила Ирэн. Хёджин спустилась и подошла к ней. Она стояла перед столом, переминаясь с ноги на ногу, как делала всегда, когда хотела что-то спросить, но не решалась. — Сестрёнка, — начала она, и её голос был тихим. — Ты правда больше не уйдёшь? Ирэн отложила ручку и повернулась к сестре. — Правда, — сказала она. — Я больше не уйду. Никогда. Ни за что. — Откуда ты знаешь? — Потому что я поняла кое-что. Когда я жила там... у того человека... я думала, что он — моя семья. Что он заменит мне вас. Но он не заменил. Никто не заменит. Вы — моя настоящая семья. — Она помолчала. — Если я нарушу обещание — ты можешь взять пистолет и пострелять по мне. Хёджин молчала. Её лицо было серьёзным. Потом она медленно протянула Ирэн Мистера Медведя. Того самого — старого, потрёпанного, с одним глазом и оторванным ухом, пришитым неровными стежками. Того, кто прошёл с Хёджин через всё: через уход матери, через драку с Ли Наён, через три месяца разлуки с Ирэн. — Держи, — сказала она. — Что? — Ирэн уставилась на медведя. — Пусть он побудет у тебя. Чтобы тебе не было одиноко. Он хороший. Он умеет слушать. Он никогда не спорит. И он тёплый. — Хёджин... это же твой любимый. — Я знаю. Но он тебе нужнее. У тебя никого нет. А у меня есть ты. И Сокджин. И Хосок. И Чимин. И Чонгук. И Бомгю. И даже Юнги, хотя он иногда злой. У меня много людей. А у тебя... у тебя только мы. И медведь. Ирэн взяла медведя. Он был старым, потёртым, пах карандашами и детским шампунем. Она прижала его к груди и почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — сказала Хёджин. — Спокойной ночи, сестрёнка. — Спокойной ночи, маленькая. Хёджин развернулась и пошла наверх. Ирэн осталась сидеть за столом. Она прижала Мистера Медведя к груди, обняла его, как делала Хёджин, когда боялась или грустила, и продолжила учиться. Слёзы капали на страницы учебника, размывая чернила, но она не вытирала их. Это были хорошие слёзы. Слёзы облегчения. Слёзы надежды.