Bent, Not Broken

Alan Walker – Different World

***

Полиция приехала через семь минут. Две машины — патрульная и микроавтобус с затемнёнными стёклами, из которого вышли люди в штатском. Они двигались быстро, слаженно, как те, кто привык к подобным вызовам. Один из них — мужчина средних лет с уставшим лицом и седыми висками — сразу направился к телу. Двое других начали огораживать территорию жёлтой лентой, оттесняя зевак. Ирэн стояла рядом с Сокджином, не отпуская его руки. Она чувствовала, как напряжены его пальцы — холодные, несмотря на тёплые перчатки. Он смотрел прямо перед собой, на лужицу крови, которая уже начала подсыхать по краям, и молчал. Это молчание пугало её больше, чем любые слова. Зико работал. Он переходил от одного полицейского к другому, что-то объяснял, показывал на верхний ярус склада, на перила, на то место, где стоял Сокджин. Его жесты были уверенными, голос — спокойным. Ирэн смотрела на него и думала, что ещё не видела его таким. Обычно расслабленный, вечно ухмыляющийся, с неизменной сигаретой в углу рта — сейчас он был собран, серьёзен, как офицер на поле боя. Он говорил на их языке — языке протоколов, улик и свидетельских показаний. К ним подошёл полицейский. Он был в форме, но без фуражки, и его глаза — маленькие, цепкие — скользнули по Сокджину с профессиональным безразличием. — Ким Сокджин? — спросил он, сверяясь с планшетом. — Да, — голос Сокджина был ровным. Слишком ровным. — Есть свидетельница, которая утверждает, что видела вас на верхнем ярусе склада незадолго до падения потерпевшего. Вы должны проехать с нами в отделение для дачи показаний. Ирэн шагнула вперёд и встала перед братом, заслоняя его собой. Её руки упёрлись в бока, подбородок вздёрнулся. — Это не он, — сказала она, и голос её зазвенел. — Мой брат никого не трогал. Та женщина сумасшедшая! Она ничего не видела! Она просто стояла внизу и даже не могла разглядеть, кто там был наверху! Там темно, там коробки, там... — Девушка, — полицейский поднял руку, останавливая её, — я понимаю ваши эмоции. Но таков порядок. Если ваш брат невиновен, ему нечего бояться. — Нечего бояться?! — Ирэн шагнула к нему, и её голос сорвался на крик. — Вы забираете его в участок как преступника! На глазах у всех этих людей! Вы понимаете, что они теперь будут говорить?! Вы понимаете, что вы делаете с его репутацией?! — Ирэн! — Сокджин схватил её за плечи и развернул к себе. — Хватит. — Но они... — Хватит, — повторил он тихо, но твёрдо. Его глаза смотрели прямо в её, и в них была усталая решимость, которая всегда появлялась, когда он брал на себя ответственность за всю семью. — Ты ничего не изменишь криком. Я поеду. Дам показания. Всё выяснится. — Но ты не виноват! — Значит, выяснится, что я не виноват. — Он отпустил её плечи. — Иди домой. Присмотри за младшими. Хёджин будет волноваться. Скажешь ей, что я задержался. Не говори про... это. Она ещё маленькая. — Я хочу поехать с тобой! — Ирэн вцепилась в его рукав. — Я имею право! Я твоя сестра! — Нельзя, — вмешался полицейский. — Только задержанный и адвокат. — Он не задержанный! — Ирэн, — Зико вдруг оказался рядом, положил руку ей на плечо. Его голос был спокойным, но в нём звучала сталь. — Сокджину правда надо проехать. Это формальность. Я прослежу, чтобы всё было по закону. Ты же знаешь, я не дам его в обиду. Она посмотрела на Зико. На его лицо — всё ещё серьёзное, без тени обычной ухмылки. На его руку, которая всё ещё лежала на её плече — тёплую, тяжёлую, уверенную. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. — Иди домой, сестрёнка, — сказал Сокджин. — Я справлюсь. Ты же меня знаешь. Полицейский взял Сокджина под локоть — не грубо, но крепко — и повёл к патрульной машине. Сокджин не сопротивлялся. Он шёл, глядя прямо перед собой, и его спина была прямой, как всегда. Ирэн смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то рушится. Опять. Как тогда, когда мать уходила. Как тогда, когда Хосок попал в аварию. Как тогда, когда она сама ушла из дома с сумкой и пистолетом. Её семья всё время рассыпалась на куски, и каждый раз она пыталась собрать эти куски голыми руками, но они резали пальцы. — Я отвезу тебя домой, — сказал Зико. — Я не хочу домой. Я хочу в участок. — Нельзя. Сокджин прав — там тебе нечего делать. Ты будешь сидеть в коридоре и накручивать себя. А дома тебя ждут Хёджин, Бомгю и остальные. Им нужно, чтобы ты была там. Она хотела возразить, но он уже взял её за руку и повёл к своей старой Хёндэ, припаркованной у забора. Она села на пассажирское сиденье, захлопнула дверцу и уставилась в окно. Заходящее солнце окрасило небо в грязно-оранжевый, и этот свет падал на ржавые контейнеры, на лужи, на разбросанный мусор. Пусан никогда не был красивым. Но сегодня он казался особенно уродливым. Зико сел за руль, завёл двигатель. Машина тронулась, и они поехали по разбитой дороге мимо складов и рыбных рядов. — Если его посадят, — сказала Ирэн, не отрывая взгляда от окна, — я придушу ту женщину. Собственными руками. Я не шучу. — Я знаю, что ты не шутишь, — Зико усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Но не придётся. Сокджина не посадят. Улик нет. Только показания одной истеричной свидетельницы, которая видела его наверху, но не видела самого падения. Этого недостаточно для обвинения. Максимум — задержание на сорок восемь часов для выяснения обстоятельств. — Сорок восемь часов?! — она резко повернулась к нему. — Он проведёт двое суток в камере?! С уголовниками?! С настоящими преступниками?! — Ирэн... — Он не преступник! Он даже мухи не обидит! Он всю жизнь пашет на рынке, таскает эти чёртовы ящики, не спит ночами, заботится о всех нас! Он... он... — её голос сорвался, и она замолчала, уставившись в окно. Зико смотрел на дорогу. Потом снял одну руку с руля и накрыл её ладонь. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, и от них пахло табаком. Он сжал её руку — не сильно, но уверенно. Так, как сжимают руку человека, которого не хотят потерять. — Я его не брошу, — сказал он. — Слышишь? Я обещаю. Я сделаю всё, что смогу. У меня есть связи. Я позвоню кое-кому. Мы найдём хорошего адвоката. — У нас нет денег на адвоката, — прошептала она. — Я знаю. Я оплачу. — Зико... — Не спорь, — он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула ухмылка — мягкая, добрая, чуть грустная. — Я не бедный полицейский, каким кажусь. У меня есть сбережения. И я не позволю, чтобы твоего брата посадили из-за того, что какая-то полоумная старуха что-то там увидела. Ирэн смотрела на него и не знала, что сказать. Спасибо? Этого было мало. Ты не обязан? Он знал. Он просто делал то, что считал нужным, и не ждал благодарности. Как Сокджин. Как все мужчины в её жизни, которые привыкли тащить на себе то, что другим было не под силу. Машина остановилась у дома Ким. Фонарь, как всегда, мигал. Гортензия, как всегда, качала голыми ветками. Дом выглядел таким же, как всегда — облупившаяся краска, покосившиеся ставни, трещина над крыльцом. Но сегодня он казался Ирэн не крепостью, а ловушкой. Местом, куда она возвращалась, чтобы снова и снова видеть, как рушится её семья. — Иди, — сказал Зико. — Я позвоню, как только что-то узнаю. — Обещаешь? — Обещаю. Она выбралась из машины и пошла к дому. У двери обернулась. Зико всё ещё сидел в машине и смотрел на неё. Она подняла руку — не помахать, просто показать, что она в порядке. Или что будет в порядке. Когда-нибудь. Он кивнул и нажал на газ. Машина скрылась за поворотом.

***

Ирэн вошла в дом и на секунду замерла в прихожей, прижавшись спиной к двери. Ей нужно было собраться. Нужно было надеть маску, которую она носила годами: «всё в порядке, я справлюсь, ничего не случилось». Маску старшей сестры, которая всегда знает, что делать. Она не имела права на слёзы. Не сейчас. Не перед ними. Сокджин доверил ей семью. Сказал: «Иди домой. Присмотри за младшими». И она не могла его подвести. В гостиной горел свет. Хёджин сидела на диване с Бомгю на коленях. Малыш уже клевал носом, но упрямо не засыпал — ждал. Хёджин гладила его по голове и что-то тихо напевала — старую колыбельную, которую Ирэн помнила с детства, ещё с тех времён, когда мать иногда, очень редко, бывала трезвой и пела её им перед сном. Увидев Ирэн, Хёджин подняла глаза. — Где Сокджин? Ирэн заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла почти настоящей — годы практики. — Он остался с ночёвкой у друга. У Зико. Они там смотрят футбол. И пьют пиво. Ты же знаешь, как они любят футбол. Ложь. Снова ложь. Она произносила эти слова и чувствовала, как они царапают горло. Но правду она сказать не могла. Не десятилетней девочке, которая и так пережила слишком много. Хёджин нахмурилась. Её глаза смотрели на Ирэн с сомнением, которое заставило Ирэн внутренне сжаться. — Сокджин никогда не остаётся у друзей. Он всегда возвращается домой. Всегда. Даже когда болеет. Даже когда устал. Даже когда на улице ливень. Ирэн мысленно выругалась. Хёджин была слишком наблюдательной. Слишком умной. Вся в Сокджина. — Сегодня исключение, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Зико настоял. Они давно не виделись. К тому же, Сокджин много работал в последнее время — ему нужно отдохнуть. Пиво, футбол, мужские разговоры. Ты же знаешь, как это бывает. — Откуда мне знать? — резонно возразила Хёджин. — Я девочка. Меня не приглашают на мужские разговоры. — Вот когда вырастешь... — Я вырасту, но всё равно буду девочкой. Меня всё равно не пригласят. Ирэн чуть не рассмеялась. Даже сейчас, посреди всего этого кошмара, Хёджин оставалась Хёджин. Маленький логик с хвостиками. — Ладно, — сказала она. — Когда-нибудь ты станешь шпионом и сама всё узнаешь. Хёджин прищурилась. Она всё ещё сомневалась — Ирэн видела это по её глазам, по тому, как она покусывала нижнюю губу, что всегда делала, когда о чём-то напряжённо думала. — А почему ты такая? — спросила она вдруг. — Ты плакала? — Нет, — Ирэн покачала головой. — Просто устала. Очень длинный день. Сначала колледж, потом история с Чимином и Юнги, потом рынок, потом... — она не договорила. — Иди спать. Я сама уложу Бомгю. Она подошла к дивану, наклонилась и поцеловала Хёджин в макушку. Потом поцеловала Бомгю — в лоб, в щёку, в нос. Малыш что-то пробормотал во сне и причмокнул губами. Его пухлые щёчки были тёплыми и пахли детским мылом и молоком. — Я могу помочь уложить его, — предложила Хёджин. — Я уже большая. Я умею. — Знаю, что умеешь, — Ирэн погладила её по голове, поправляя съехавшую резинку. — Но сегодня я сама. Иди спать. Тебе завтра в школу. — А Сокджин завтра вернётся? Ирэн взяла Бомгю на руки — осторожно, чтобы не разбудить. Он был тяжёлым, тёплым, и его голова тут же упала ей на плечо. Маленькие пальчики вцепились в её свитер. — Да, — сказала она, глядя на Хёджин. — Конечно, вернётся. Хёджин колебалась. Она смотрела на Ирэн — долгим, испытующим взглядом, который так напоминал взгляд Сокджина, что у Ирэн сжалось сердце. Она знала, что Хёджин не поверила. Но Хёджин была достаточно взрослой, чтобы понимать: если сестра врёт, значит, на то есть причина. И достаточно маленькой, чтобы всё ещё верить в обещания. — Ладно, — сказала она наконец. — Спокойной ночи, сестрёнка. — Спокойной ночи, маленькая. Хёджин сползла с дивана, взяла Мистера Медведя Второго за лапу и пошла к лестнице. Она поднималась по ступенькам медленно, волоча медведя за собой, и на середине лестницы обернулась. — Сестрёнка? — Что? — С тобой точно всё в порядке? — Да. Всё хорошо. Иди спать. Хёджин постояла ещё секунду, потом кивнула и исчезла наверху. Ирэн осталась в гостиной одна с Бомгю на руках. Она стояла и слушала, как стихают шаги сестры, как закрывается дверь в их комнату. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Она поднялась наверх, в спальню. Бомгю не просыпался — он спал крепко, как спят только маленькие дети, не знающие забот взрослого мира. Ирэн уложила его в кроватку, поправила одеяло, погладила по голове. Секунду она стояла, глядя на него, и думала о том, что когда-нибудь он вырастет и узнает всё. Узнает про мать, про Онлифанс, про аварию Хосока, про этот день, когда его старшего брата забрала полиция. Но не сегодня. Сегодня он был просто малышом, который видел десятый сон. Она вышла в коридор и почти сразу наткнулась на них. Хосок стоял, опираясь на костыль. Рядом с ним, как тень, застыл Чонгук — в своей неизменной толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза. Они ждали её. Ирэн поняла это сразу — по тому, как они стояли, по напряжённым позам, по тому, как Хосок не улыбался, что случалось с ним крайне редко. — Ирэн, — сказал Хосок. — Что случилось? — Ничего. Всё в порядке. — Она попыталась пройти мимо, но Чонгук сделал едва заметный шаг в сторону, загораживая путь. Это было так неожиданно, что она остановилась. — Сокджин не остаётся у друзей, — медленно произнёс Хосок. — Он никогда не ночует вне дома. Никогда. — Сегодня — исключение. — Ирэн, — Хосок шагнул ближе, и его голос стал тише, серьёзнее. В нём больше не было обычной лёгкости — только усталость и тревога. — Ты нам врёшь. Я же вижу. Мы же твоя семья. Ты можешь нам сказать правду. Что бы ни случилось — мы справимся. Она посмотрела на него. На Чонгука, который стоял молча, но его тёмные глаза — единственное, что было видно из-под капюшона, — смотрели на неё с такой интенсивностью, что ей стало не по себе. Ирэн колебалась. Она дала слово Сокджину. Он сказал: «Не говори про это. Хёджин ещё маленькая». Но Хосок и Чонгук не были маленькими. Хосоку было восемнадцать. Чонгуку — четырнадцать. Они имели право знать. Но если она скажет им — они начнут паниковать. Хосок, со своей склонностью к гиперопеке, немедленно захочет мчаться в участок. Чонгук... кто знает, что сделает Чонгук? Может быть, просто уйдёт из дома и вернётся через три дня с новым синяком на лице. А может, снова свяжется с теми людьми, с которыми уже влипал в неприятности. Она не могла рисковать. Сокджин доверил ей дом. Она должна была сохранить спокойствие. — Всё в порядке, — повторила она твёрдо. — Сокджин скоро вернётся. Идите спать. — Ирэн, — начал Хосок, но она уже прошла мимо, не оборачиваясь, и скрылась в своей комнате. Дверь закрылась. Она прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пока не села на пол. Колени подтянула к груди. Обхватила их руками. В комнате было темно — только свет уличного фонаря, того самого, что вечно мигал, пробивался сквозь шторы жёлтыми полосами. Хёджин спала на своей кровати, свернувшись калачиком и прижимая к себе Мистера Медведя. Бомгю тихо сопел в своей кроватке. Всё было как обычно. Кроме того, что Сокджина здесь не было. И от этой мысли внутри всё сжималось в тугой, холодный ком, который не давал дышать. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и думала. Думала о том, что больше всего на свете хочет позвонить Сыльги и всё ей рассказать. Хочет услышать её голос — резкий, уверенный, с вечными нотками сарказма. Хочет, чтобы Сыльги сказала: «Это херня, мы справимся, твой брат — не убийца, эти полицейские идиоты». Но она не могла. Сыльги сейчас была в Сеуле, навещала родственников, и Ирэн не хотела грузить её проблемами на расстоянии. У Сыльги была своя жизнь, свои заботы, своя семья, с которой она пыталась наладить отношения после долгих лет разрыва. Ирэн не имела права втягивать её в это. Она подумала о том, чтобы позвонить Чимину. Но Чимин сам был разбит после всего, что случилось с Союн и Юнги. Ирэн боялась, что ещё одна плохая новость добьёт его окончательно. Она не могла взвалить на него ещё и это. Юнги? Юнги сейчас сам был на грани. После того, что случилось с Союн, после драки с Чимином, он снова заперся в своей комнаты и не разговаривал ни с кем, кроме Хосока — и то короткими, односложными фразами. Ирэн боялась, что если она расскажет ему о Сокджине, он сорвётся. Пойдёт разбираться сам. И тогда к обвинению в убийстве добавится ещё что-нибудь — сопротивление полиции, нападение на сотрудника, да что угодно. Юнги был непредсказуем, когда дело касалось семьи. Она осталась одна. Единственная, кто нёс эту тайну. И она понимала, что это её ноша — та самая, которую всегда нёс Сокджин. Теперь настала её очередь.

***

На следующий день Ирэн пошла в колледж. Она не хотела — каждая клеточка её тела кричала: «Поезжай в участок! Узнай, что с ним! Будь рядом!» — но она не могла. Зико сказал, что сегодня Сокджина должны допросить и, возможно, отпустить. Он сказал: «Я позвоню, как только что-то узнаю. А ты иди в колледж. Ты пропустила достаточно пар за последние недели. Если пропустишь ещё — будут проблемы». Она знала, что он прав. Она и так ходила по краю: сначала пропуски из-за ухода из дома, потом из-за возвращения, потом из-за всего, что случилось с Союн и дракой братьев. Ещё немного — и её могли отчислить за неуспеваемость. А без диплома медсестры у неё не было будущего. Без будущего она не могла помочь семье. Она пришла на пары. Села за свою парту, достала тетради и ручку. Преподаватель по микробиологии — пожилой мужчина с усами и монотонным голосом — бубнил что-то про бактериальные культуры, про чашки Петри, про методы окрашивания. Ирэн смотрела на доску, но не видела ни слова. Её мысли были далеко — в полицейском участке, в камере, где сидел Сокджин. Она представляла его лицо — уставшее, спокойное, с той самой морщинкой между бровей, которая появилась у него в четырнадцать лет и с тех пор не исчезала. Она думала о том, что он, наверное, не спал всю ночь. Что он, наверное, думает о них. Что он, наверное, волнуется не за себя, а за то, как они там без него. Телефон молчал. Зико не звонил. Она проверяла экран каждые пять минут, но там было пусто — только уведомление о погоде и реклама какого-то приложения. Ничего от Зико. Ничего от Сокджина. Она написала Зико: «Что там?» Ответа не было. Прошло полчаса. Час. Она не могла усидеть на месте. Её нога дёргалась под партой, пальцы крутили ручку, мысли метались, как птицы в клетке. Преподаватель что-то спросил — она не услышала. Кто-то из одногруппников толкнул её локтем: «Эй, ты в порядке?» Она кивнула и снова уставилась в тетрадь. На большой перемене она не пошла в столовую. Она вообще не чувствовала голода — только пустоту внутри и странное, звенящее напряжение, как будто все нервы были натянуты до предела и готовы лопнуть. Она вышла во внутренний двор колледжа, где обычно курили студенты, и остановилась у скамейки. Рядом стояла группа парней — они курили, смеялись, обсуждали какую-то игру. Их смех казался ей чужим, неестественным, как звук из другого мира. Она подошла к одному из них — высокому, с длинными волосами и серебряной серьгой в ухе. — Дай сигарету. Он удивлённо поднял бровь, но пачку достал. Ирэн взяла сигарету, зажигалку и отошла за угол здания, где было пусто и где их со спины скрывал большой мусорный бак. Она закурила. Дым обжёг горло, но она не закашлялась. На третий раз курение давалось легче. Она стояла, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, и смотрела, как сизый дым поднимается к серому небу. В голове крутились мысли — тяжёлые, липкие, как смола. Сокджин в участке. Свидетельница, которая его обвиняет. Зико, который ищет адвоката. Денег нет. Улик нет. Если эта женщина не откажется от своих показаний... если полиция решит, что Сокджин виновен... если суд... Она вспомнила его лицо, когда он сказал: «Иди домой. Присмотри за младшими». Он всегда так говорил. Всегда думал о них, а не о себе. И она выполняла его просьбу: приготовила завтрак, отправила Хёджин в школу, оставила Бомгю с Хосоком. Но сама — сама она была здесь, курила за углом колледжа и чувствовала, как внутри всё дрожит. Секрет давил на неё изнутри, как камень. Она хотела рассказать кому-нибудь — просто чтобы не нести это одна. Но не могла. Каждый раз, когда она представляла, как говорит братьям правду, она видела их лица — испуганные, растерянные, злые. Она не могла так с ними поступить. Не сейчас. Может быть, потом, когда всё разрешится. Когда Сокджин вернётся домой. Когда этот кошмар закончится. Тогда она расскажет. А пока — она должна молчать. — С каких пор ты куришь? Ирэн вздрогнула и обернулась. Тэхён стоял в нескольких шагах от неё. На нём была тёмно-серая рубашка с закатанными до локтей рукавами — несмотря на декабрьский холод, — и чёрные брюки. Его волосы были, как всегда, небрежно откинуты назад. Руки он держал в карманах. На лице — обычное холодное выражение, но в глазах мелькнуло что-то. Любопытство? Удивление? Тревога? — Это не твоё дело, — сказала она, выпуская дым в сторону. — Как преподаватель, я должен заботиться о здоровье студентов, — он подошёл ближе. — Курение вредит лёгким. Ты должна это знать. Ты же будущая медсестра. — Я совершеннолетняя. И мне насрать на твоё мнение. И на то, кто ты. Он остановился в паре шагов от неё. Его глаза скользнули по её лицу — она знала, что выглядит уставшей, с кругами под глазами, с бледной кожей. Он заметил это. Он всегда всё замечал. Это было одной из тех черт, которые она в нём ненавидела и которыми невольно восхищалась. — Что случилось? — спросил он. — Ничего. — У тебя дрожат руки. Ты куришь — я никогда раньше не видел тебя с сигаретой. Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь. Что-то случилось. — Я сказала — ничего. — Ирэн. — Что? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Что тебе нужно? Зачем ты подошёл? Чтобы снова сказать, что я никто? Чтобы напомнить, что ты трахнул меня и забыл? Я всё это уже слышала. Можешь не повторять. Он поморщился — едва заметно, но она увидела. Удар попал в цель. Она знала, куда бить, и била без жалости. — Я подошёл, потому что ты выглядишь так, будто у тебя проблемы, — сказал он. — Я не знаю, какие именно, но если я могу помочь... — Ты? Помочь? — она горько усмехнулась. — Чем? Прочитаешь мне лекцию по анатомии? Расскажешь, как устроены лёгкие курильщика? Или, может, трахнешь меня снова, чтобы я забыла о проблемах? У тебя это хорошо получается. — Я не это имел в виду. — А что? Что ты имел в виду? — она сделала ещё одну затяжку и выпустила дым в его сторону. — Ты никогда не помогал мне, Тэхён. Ты использовал меня. Ты дал мне крышу над головой, а потом трахал других в нашей постели. Ты говорил, что я недостаточно хороша, чтобы быть твоей девушкой. И теперь ты хочешь помочь? С чего вдруг? Он молчал. Его челюсть сжалась. Она видела, как на скулах заходили желваки. Но он не ушёл. Он стоял и смотрел на неё, и в его глазах было что-то странное. Что-то похожее на... боль? Вину? Она не знала. Она уже давно перестала пытаться его понять. — Я знаю, что я мудак, — сказал он наконец. — Ты говорила мне это много раз. И ты была права. Но я не спрашиваю, чтобы снова тебя обидеть. Я спрашиваю, потому что вижу, что что-то не так. Что-то серьёзное. Ты сама на себя не похожа. И если я могу помочь — я помогу. Ирэн фыркнула. Она хотела ответить колкостью, но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на неё — не холодно, не оценивающе, а... серьёзно. Как будто ему и правда было не всё равно. И это сбивало её с толку. — Если у тебя есть хороший адвокат, — сказала она, глядя в сторону, — то этим ты поможешь. Тэхён нахмурился. — Адвокат? Зачем тебе адвокат? — Неважно. — Ирэн, — он шагнул ближе, и его голос стал жёстче, требовательнее. — Зачем тебе адвокат? Ты во что-то вляпалась? Это связано с... тем, чем ты занималась раньше? — Нет, — отрезала она. — Это вообще не про меня. Я же сказала — неважно. — Значит кому-то другому, — сказал Тэхён. Это был не вопрос. Он читал её как открытую книгу — и она ненавидела его за это. — Да? Она молчала, глядя в стену. Он всё понял. — Кому? Брату? Кому-то из твоей семьи? — Я не буду это обсуждать. — Ирэн, — он взял её за локоть — не грубо, но крепко, — и заставил посмотреть на него. — Если твоему брату нужен адвокат — это серьёзно. Очень серьёзно. Ты не можешь молчать об этом. — Могу, — Ирэн выдернула руку. — И буду. — Почему? — Потому что это не твоё дело! — Ирэн почти кричала, и её голос эхом отразился от бетонных стен. — Ты — никто в моей жизни, Тэхён! Ты — ошибка, о которой я хочу забыть! Ты не имеешь права лезть в мои семейные дела! Ты вообще не имеешь права спрашивать! Тэхён отступил на шаг. Его лицо снова стало холодным, закрытым. Но она успела заметить, как дрогнули уголки его губ. Её слова попали в цель. Опять. — Хорошо, — сказал он. — Ты права. Я не имею права. Парень уже собирался уйти, и Ирэн понимала, что сейчас он уйдёт, и она останется одна со своей тайной, своим страхом и своей сигаретой. Но он остановился. — У моего дяди есть хороший адвокат, — сказал Тэхён, не оборачиваясь. — Ким Донмин. Один из лучших в Пусане. Он специализируется на уголовных делах. Выиграл больше процессов, чем я могу сосчитать. Я пришлю тебе его номер. Ирэн подняла на него глаза. Его спина была прямой, плечи — напряжёнными. Он не смотрел на неё. — Почему? — спросила она. — Почему ты это делаешь? После всего, что было между нами? После того, что ты мне сказал? После того, как ты... — Потому что я перед тобой в долгу, — перебил он. — И ты это знаешь. Ирэн замолчала. В долгу. За что? За то, что использовал её? За то, что унижал? За то, что заставил поверить, что она ничего не стоит? Или за что-то другое, о чём он никогда не говорил? — За что? — спросила девушка, и её голос был тихим, почти шёпотом. Тэхён помолчал. Потом медленно повернулся к ней. — За то, что ты была единственной, кто слушал. Когда я рассказал о Кёнсу. Ты не перебивала. Не задавала глупых вопросов. Не пыталась меня утешить. Ты просто... слушала. Этого мне никто не давал. Ни родители. Ни друзья. Только ты. Ирэн смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он говорил о том дне — на кухне, когда она приготовила омлет и он рассказал ей о своём младшем брате. О том, как тот умирал. О том, как он, Тэхён, не смог его спасти. И она слушала. Просто слушала. Потому что понимала — иногда это единственное, что нужно человеку. Она ничего не ответила. Просто стояла и смотрела на него. На человека, который разрушил её и теперь предлагал помощь. На человека, которого она ненавидела и к которому всё ещё что-то чувствовала. Она молча кивнула. Тэхён кивнул в ответ, развернулся и ушёл. Его шаги стихли в коридоре. Она осталась одна. Через час ей пришло сообщение. Незнакомый номер. Текст: «Адвокат Ким Донмин. Специализация — уголовные дела. Скажешь, что от Ким Тэхёна». И номер телефона. Ирэн смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то дрожит. Она не знала, что ответить. «Спасибо»? «Я не просила»? «Почему ты это делаешь»? Все варианты казались неправильными. Она думала о том, что только что произошло. Тэхён — человек, который всегда был холодным, циничным, самовлюблённым мудаком, — предлагал помощь. Искренне. Без условий. Без скрытых мотивов. По крайней мере, так казалось. Но она не могла принять его помощь. Не потому, что не доверяла ему — хотя, наверное, и поэтому тоже. А потому, что это означало бы, что она снова связана с ним. Снова в долгу. Снова в его орбите. Она не хотела этого. Она хотела разорвать все связи, забыть его навсегда, жить своей жизнью — с семьёй, с братьями, с Зико, который был рядом и помогал, ничего не требуя взамен. К тому же, Зико уже нашёл адвоката. Своего знакомого, который согласился взяться за дело за символическую плату. Ирэн не знала деталей — Зико не рассказывал, — но он заверил её, что адвокат хороший. «Не такой крутой, как те, что работают с корпорациями, — сказал он, — но своё дело знает. И он уверен, что Сокджина отпустят. Улик нет». Ирэн хотелось верить ему. Она верила ему. Зико был единственным, кто не давал ей ложных надежд, но и не скрывал правду. Он говорил: «Всё будет сложно, но мы справимся». И она цеплялась за эти слова, как за спасательный круг. Она набрала ответ Тэхёну: «Уже не надо. Зико нашёл адвоката. Но спасибо». Она добавила «спасибо» не потому, что хотела быть вежливой. А потому, что он правда помог — или хотя бы попытался. И она это ценила. Несмотря ни на что. Ответ пришёл почти мгновенно: «Зико?» Она не ответила. Через минуту — ещё одно сообщение: «Тот самый Зико, который дал тебе визитку тогда, у школы? Три месяца назад?» Ирэн уставилась на экран. Он помнил. Он помнил тот день, как отвозил её в школу Хёджин, как она подошла к Зико, а он, Тэхён, ждал у ворот, облокотившись на ограду. Тогда Зико был никем для неё. Просто полицейским, у которого её сестра украла пистолет. Просто мужчиной, который дал ей визитку и ушёл, не дав объясниться. Но теперь всё было иначе. Теперь Зико был тем, кто держал её за руку в машине. Кто обещал помочь её брату. Кто целовал её на пустыре за складами, пока она не забыла обо всём на свете. И Тэхён, кажется, это чувствовал. Чувствовал, что Зико больше не «никто». Она набрала: «Да, тот самый». Пауза. Три точки исчезли, появились снова. Ирэн смотрела на экран и ждала. Она не знала, чего ждёт. Обвинений? Упрёков? Спроса: «Что между вами?» Она не была готова отвечать. Она вообще не была уверена, что между ней и Зико что-то есть. Был один поцелуй — на пустыре, под закатным солнцем, пока вокруг кричали чайки и ветер трепал волосы. Но что это значило? Она не знала. Может быть, ничего. Может быть, всё. Наконец пришло сообщение: «Понятно». И всё. Больше ничего. Ни вопросов, ни упрёков, ни попыток выяснить, кто такой Зико и что между ними. Просто «понятно». Ирэн убрала телефон в карман. Она не знала, что означает это «понятно». Ревность? Безразличие? Принятие? Просто констатация факта? Ей было всё равно. По крайней мере, она так себе говорила. Она бросила окурок на землю и растоптала каблуком. Пора было идти на следующую пару.