Гибель Тургруппы Дятлова

23–24 января 1959 года. Поезд № 45 «Свердловск — Серов». Колеса поезда выстукивали по стыкам рельсов свой монотонный, глухой ритм, унося состав всё дальше на север, в темноту уральской ночи. Вагон третьего класса был переполнен, пропитан запахом мокрого сукна, махорки, дешевого чая и резинового клея — ребята из группы Блинова прямо на лавке пытались подклеить старые лыжные бахилы. В проходе было не развернуться из-за наваленных друг на друга огромных брезентовых рюкзаков, из которых торчали топоры в чехлах и завернутые в одеяла лыжные палки. Но теснота никого не пугала. Наоборот, после суматошных сборов в Свердловске, после беготни за продуктами и оформления маршрутных листов, этот душный вагон казался началом настоящего, большого приключения. Зина Колмогорова сидела у заиндевевшего окна, поджав под себя ноги в шерстяных носках, и быстро набрасывала карандашом строчки в свой походный блокнот: «Прошлой ночью, около 9:00, мы сели на поезд № 45. Наконец-то. Нас 10 человек. Славик Бьенко не поехал, его не пустили. Мы едем с группой Блиновых. Весело. Песни…» Она на секунду замерла, подняв глаза от тетради. Напротив неё, прислонившись спиной к перегородке, сидел Игорь Дятлов. Он был сосредоточен: разложил на коленях карту-двухкилометровку и что-то сверял по блокноту, шевеля губами. Его резкий, волевой профиль в полумраке вагона казался высеченным из камня. Игорь всегда был таким в походах — собранным, серьезным, несущим на себе груз за всю команду. — Гоша, ну не тяни, запевай! — звонкий голос Люды Дубининой перекрыл стук колес. Она сидела чуть дальше, на боковой полке, и активно помогала Саше Колеватову распутывать завязавшиеся узлом капроновые шнуры. Колеватов при этом тихо улыбался, поглядывая на неё со своей привычной, спокойной надежностью. Кривонищенко, сидевший на рюкзаке прямо в проходе, задорно подмигнул Люде, перехватил гриф гитары и ударил по струнам. По вагону поплыл знакомый, хрипловатый мотив. Ребята из обеих групп тут же подхватили, перекрикивая шум поезда. Пели громко, самозабвенно, деля одну кружку горячего вокзального чая на троих. Юра Дорошенко сидел чуть в стороне, у самого прохода. Его широкие плечи едва помещались на узкой лавке. Он не пел. Его взгляд, тяжелый и немного грустный, был неотрывно прикован к Зине. Он смотрел, как она улыбается Гоше, как качает головой в такт песне, и внутри у него ворочалось то самое глухое, невысказанное чувство, ради которого он и пошел в этот тяжелый зимний поход. Юра помнил их прошлое. Помнил Свердловск, их прогулки, и то, как постепенно между ними выросла стена из недомолвок. Зина, словно почувствовав этот взгляд, повернула голову. Их глаза встретились. На мгновение песня и смех в вагоне словно отступили на задний план. Взгляд Зины смягчился, в нем промелькнула вина и какая-то тихая, затаенная нежность, но она тут же отвела глаза, посмотрев на Игоря. Дятлов в этот момент оторвался от карты. Он заметил эту секундную заминку. Его челюсть едва заметно сжалась, а пальцы, державшие карандаш, побелели от напряжения. Игорь перевел взгляд на Дорошенко — холодный, испытующий, лидерский взгляд, в котором читался не только командирский контроль, но и глухая, тщательно скрываемая ревность. Юра вызов принял, не отведя глаз. Напряжение между двумя самыми сильными парнями в группе едва не сделалось осязаемым. — Так, туристы, отставить полуночные серенады, — резко, громче обычного оборвал песню Игорь, сворачивая карту. — Через четыре часа Серов. Спать всем. Нам завтра весь день на ногах торчать, неизвестно еще, как с вокзалом договоримся. Юдин, Кривонищенко — проверьте, чтобы топоры из рюкзаков не торчали, проводник ругаться будет. Гоша послушно приглушил струны ладонью, подмигнув приунывшей Люде. Вагон постепенно начал затихать, погружаясь в полусонную дорожную дремоту. 24 января 1959 года. Город Серов. Около восьми утра поезд № 45 с тяжелым скрежетом тормозов замер у перрона станции Серов. Урал встретил их колючим утренним морозцем, густым туманом и серым, затянутым дымом из заводских труб небом. Девятка Дятлова, Юра Юдин и блиновцы вывалились из вагона вместе с лавиной рюкзаков и лыж, заняв половину перрона. Но на вокзале их ждал холодный прием. Местный дежурный, осмотрев шумную ораву с кучей снаряжения, наотрез отказался оставлять их в зале ожидания до вечера — поезд на Ивдель был только в 18:30, а вокзал маленький, нечего тут табор устраивать. — И куда нам теперь? Десять часов на перроне зубами стучать? — Люда Дубинина сердито выдохнула пар, кутаясь в воротник штормовки. — Спокойно, без паники, — Игорь Дятлов уже застегивал куртку, его голос звучал по-деловому собрано. — Зина, бери Люду, посмотрите клуб справа от столовой. Может, туда пустят погреться. Юра, Колеватов — со мной. Разберемся. Оставив парней охранять гору вещей на перроне, Игорь ушел. Время тянулось медленно, мороз пробирал до костей. Чтобы хоть как-то согреться и поднять приунывшей команде настроение, Юрка Кривонищенко перехватил гриф гитары, поправил сдвинутую на затылок шапку и задорно ударил по струнам. Голос у Гоши был звонкий, разносился далеко по путям: запел он знаменитую походную шуточную, дурачась и приплясывая прямо вокруг рюкзаков, чтобы согреть ноги. Ребята из группы Блинова весело подхватили, кто-то начал в шутку подыгрывать на ложках, смех стоял на весь перрон. Юрий Дорошенко, улыбаясь, подпевал густым басом, то и дело поглядывая в сторону вокзальных дверей, откуда вот-завтра должна была выйти Зина. Но вокзальное начальство и местная милиция таежной романтики не оценили. Из дверей пикета стремительно вышли двое дежурных в серых шинелях. — Граждане туристы, прекращаем безобразие! Нарушение общественного порядка, громкое пение в общественном месте! — рявкнул один из них, сурово глядя на Гошу, который как раз брал высокую ноту. — А ну, музыкант, пройдемте для выяснения личности. — Товарищ сержант, да мы же просто греемся, мы студенты из политеха, в поход идем! — попытался вступиться Дорошенко, шагнув вперед и загораживая Кривонищенко своими широкими плечами. Ситуация накалялась, пахло крупными неприятностями и протоколом, который мог сорвать весь поход. В этот момент из вокзала как раз выбежали вернувшиеся Зина и Люда, а следом за ними поспевал и сам Игорь Дятлов. Увидев милицию, Игорь мгновенно переменился в лице. Строгий, бледный от злости, он протиснулся сквозь толпу. — В чем дело? Я начальник маршрутной группы, Дятлов, — жестко отчеканил он, предъявляя командировочные документы. Пока Игорь, включив весь свой авторитет, спорил с милиционерами, доказывая, что они не банда хулиганов, а комсомольцы и спортсмены, Гошу всё-таки увели в пикет. Ребята замерли в тревожном ожидании. Минут через двадцать дверь пикета открылась, и оттуда, сияя белозубой улыбкой, вышел целым и невредимым Кривонищенко, бережно прижимая к себе гитару. — Ну что там? Штраф? — подскочила к нему Люда. — Да бросьте вы, — рассмеялся Гоша, подмигивая Зине. — Нормальные мужики. Я им там еще одну песню спел, лекцию прочитал про туризм, они меня и отпустили под честное слово больше не орать на перроне. Но на этом приключения в Серове не закончились. Не успели ребята перевести дух, как со стороны привокзальных путей, шатаясь и спотыкаясь о рельсы, к ним приковылял местный пьянчужка в засаленной фуфайке. Глаза у него были мутные, злые, а изо рта разило дешевым спиртом. Он остановился напротив груды рюкзаков дятловцев, упер руки в бока и закричал на весь вокзал: — Ах вы, интеллигенты патлатые! Студенты называются! Водку мою сперли! — мужик ткнул грязным пальцем в сторону Саши Колеватова, который как раз укладывал бахилы. — Я тут бутылку на шпале оставил, отвернулся — а её нету! Вы утащили, ироды, в свои мешки заховали! Отдавай поллитру, а то хуже будет! — Дядя, иди проспись, — спокойно, но с угрозой в голосе ответил Дорошенко, делая шаг навстречу пьянице. Юра выглядел внушительно, и мужик слегка попятился, продолжая, впрочем, грязно ругаться и привлекать внимание прохожих. — Так, тихо всем, не связывайтесь, — скомандовал Игорь, чье терпение уже было на пределе. Из-за этих задержек и скандалов он чувствовал себя как на иголках, а тут еще эта нелепая сцена. — Рюкзаки в руки и уходим отсюда. Мы нашли место. В двухстах метрах от вокзала, школа № 41. Директор разрешил переждать у них в тепле. Ходу, пока еще кто-нибудь нас грабителями не объявил! Под аккомпанемент ругательств обиженного пьяницы группа дружно подхватила вещи и двинулась прочь от перрона. В школе № 41 их действительно встретили на удивление тепло. Завхоз выделил им просторный класс, разрешил разложить прямо на партах и стульях промокшие носки и обувь. Школьники, у которых как раз шли уроки, то и дело приоткрывали дверь, с восхищением и любопытством разглядывая настоящих таежных романтиков. Зина устроилась на задней парте, раскрыла дневник и, улыбаясь от хлынувшего в лицо школьного тепла, быстро заносила карандашом строчки: «Наконец находим школу № 41 (примерно в 200 метрах от вокзала), где нас очень хорошо приняли…» Она на секунду остановилась, посмотрела на Игоря, который сидел у доски и сердито пересчитывал оставшиеся деньги, всё еще не отошедший от утренних споров с милицией. Зина вздохнула, перевела взгляд на Юру Дорошенко — тот сидел у окна, подперев голову кулаком, и смотрел на падающий снег. Стена между ними никуда не делась, но здесь, в тепле школьного класса, впереди у них было еще много дней, чтобы всё исправить. Или запутаться еще сильнее.