Тела Юр, Игоря и Зины.
16 мая 2026 г., 15:12
27 февраля 1959 года. Склон высоты 1079 (Холатчахль). Полтора километра вниз от брошенной палатки. Старый кедр.
Ветер на границе леса не выл — он глухо рокотал в кроне огромного, раскидистого кедра. Снег здесь был глубоким, рыхлым, но у самого ствола его утоптали тяжелые армейские валенки и походные сапоги. Несколько человек в плотных штормовках и меховых куртках стояли молча, полукругом, глядя вниз на раскопанный снежный нанос.
У их ног чернело остывшее кострище. Из-под обледеневшего слоя хвои и обрубков сучьев проглядывали два человеческих тела. Без курток. Без обуви. В одних кальсонах и рубашках.
— Снимай, Володя. Снимай как есть, пока метелью снова не занесло, — негромко, хриплым от мороза голосом произнес капитан Чернышев.
Поисковик с фотоаппаратом «Зоркий» на шее шагнул ближе. Раздался сухой, щелкающий звук — первый кадр.
Майор Ортюков наклонился над первым телом, которое лежало на животе, уткнувшись лицом в обледенелый снег. Корка наста прочно сковала голову погибшего, а намерзший за секунды агонии плотный слой снега и инея полностью искажал черты лица, создавая иллюзию чужого, более старого профиля. К тому же кончики прядей волос на затылке были страшно обгорели, превратившись в жесткую черную корку.
— Так, пиши, — Ортюков тяжело выдохнул пар, щурясь от бьющего в глаза ветра. — Первым обнаружили Золотарева. По комплекции — он, крупный. Волосы темные, лицо в снегу, не разобрать... точно Семен. Защищал молодых, видать, у костра дежурил.
— Погоди, Семен же старше, фронтовик... — тихо протянул один из студентов-поисковиков, вглядываясь в замерзшую спину в белой рубахе. — Неужели он первый лег?
— На таком морозе все равны, — оборвал Чернышев, сверяясь с блокнотом. — Пиши пока: предварительно — Золотарев. Документов при нем нет. Поза: лежит на животе, руки по-детски сложены под лицом, словно прятал их от стужи. На волосистой части головы следы термического воздействия. Снимай его, Володя.
Прокурор Ивделя Василий Темпалов, стоявший чуть в стороне и до этого внимательно изучавший сломанные ветки кедра, резко повернулся. Он подошел ближе, присел на корточки рядом с Ортюковым и поправил сползающую ушанку. Его взгляд зацепился за широкие плечи погибшего и обрывки ткани вокруг кострища.
— Стойте. Какой Золотарев? — Темпалов прищурился, вглядываясь в обледеневший затылок. — Ортюков, посмотри внимательнее на комплекцию. Золотареву под сорок, у него усы, зубы золотые. А этот? Да, парень крепкий, широкий в кости, но кожа на шее молодая. И волосы... Володя, ну-ка сдуй наст с щеки, аккуратно.
Поисковик осторожно коснулся рукавицей ледяной корки на лице погибшего, убирая намерзший слой. Они не сразу поняли, кто перед ними — лицо от холода и посмертных изменений сильно исказилось, и лишь когда снег полностью сошел с крупных скул, один из студентов узнал погибшего.
— Это же Юрка... Юра Дорошенко, — тихо выдохнул парень. — Из политеха. Он же здоровый как бык был, на медведя с ножом готов был идти...
Темпалов тяжело поднялся, его лицо потемнело. Он обвел взглядом присутствующих.
— Зачеркивай «Золотарев», пиши: Дорошенко Юрий. Прокурорский надзор ошибку не зафиксирует. И вот что мне скажите, товарищи военные... — Темпалов кивнул на кострище, а затем посмотрел на второго погибшего. — Если Дорошенко, самый сильный из них, лежит здесь без обуви и в одной рубахе, то что там, наверху, произошло? Почему они бросили вещи и бежали? Они ведь понимали, что без одежды в лесу — это верная смерть. Зачем Дорошенко полез головой в костер, что аж волосы сгорели? Пальцы уже не слушались? Живьем горел и не чувствовал?
Чернышев промолчал, лишь сильнее сжал в руках планшетку.
— Теперь второго фиксируй, — Ортюков, стараясь скрыть смущение от ошибки, перевел взгляд чуть в сторону.
Рядом, спиной к обледенелому стволу кедра, лежал Георгий Кривонищенко. Его поза казалась еще более жуткой, застывшей в каком-то отчаянном предсмертном движении. Георгий лежал на спине. Его правая рука была резко согнута в локте и закинута за голову, будто он пытался заслониться от падающих веток или от самого серого неба. А левая рука окоченела в странном положении — она была чуть приподнята над грудью, пальцы полусогнуты, словно он пытался ухватиться за воздух или звал кого-то, кто уходил в темноту.
Снег вокруг кострища был усеян обрывками одежды — срезанные штанины, кусочки обгоревших носков. Темпалов снова наклонился, осматривая приподнятую руку Кривонищенко.
— Смотрите на левую руку. Пальцы застыли так, словно он держал что-то... или тянулся. Кого он звал перед смертью? Кого-то, кто бросил их у костра и пошел обратно к палатке? — прокурор заглянул в застывшие, подернутые ледяной пленкой глаза Георгия. — Или они до последнего пытались указать направление?
Чернышев натянул трехпалую рукавицу и указал рукой выше по склону, туда, где среди белой пустыни терялись следы остальных. Он понимал, что Темпалов прав, но времени на размышления на этом лютом ветру не было.
— Василий Никитич, эти двое всё. Отмучились у костра. Хватит топтаться, тут мы больше никого не найдем. Товарищ прокурор, давайте теперь покажем Дятлова. Нам нужно двигаться по цепочке выше.
Четыреста метров выше от кедра по направлению к палатке.
Ветер на открытом склоне свирепел, сбивал с ног. Здесь, на голой и промерзшей горе, снег не лежал мягкими сугробами — он превратился в жесткий, режущий лицо наст. Цепочка поисковиков медленно продвигалась вверх от леса, выстроившись в линию.
Вдруг шедший впереди солдат из оцепления резко остановился и взмахнул рукой.
— Сюда! Нашли! Здесь рука торчит!
Евгений Масленников, мастер спорта по туризму и фактический руководитель поисковых отходов, рванулся вперед, увязая в надувах. За ним, тяжело дыша, поспевал прокурор Темпалов.
На залысине склона, среди бесконечной белизны, из-под плотного наста едва заметно проступал замерзший силуэт, припорошенный свежей поземкой. Солдаты аккуратно, стараясь не повредить тело, начали раскапывать наст штыковыми лопатами и руками в брезентовых рукавицах. Плотный снег неохотно поддавался, крошась ледяными осколками.
Когда верхний слой сняли, взглядам открылась застывшая фигура.
— Игорь… — выдохнул Масленников, сдергивая меховую рукавицу и касаясь ледяного лба погибшего. Его голос сорвался. — Товарищ прокурор, пишите: это Дятлов. Игорь Дятлов. Руководитель группы.
Масленников замолчал, всматриваясь в лицо парня, с которым еще месяц назад обсуждал маршрут в Свердловске. Игорь лежал на спине, головой в сторону палатки, словно даже после смерти продолжал упорно пробиваться наверх, к оставленным вещам. Его поза выдавала отчаянную попытку защититься от невыносимого, сковывающего мышцы стужи. Обе его руки были судорожно, намертво прижаты к груди, локти сведены, а пальцы сжаты в кулаки, словно удерживая последнее уходящее тепло жизни.
Темпалов присел рядом, придерживая планшет, чтобы порыв ветра не вырвал листы уголовного дела.
— Одет фигово… Но все-таки получше тех двоих, у кедра, — негромко заметил прокурор, осматривая тело.
На Игоре не было тяжелой походной куртки или полушубка. Он лежал в расстегнутой меховой безрукавке, надетой прямо поверх трикотажного свитера и рубашки. На ногах — простые лыжные брюки, а на ступнях вместо теплых унтов или ботинок были лишь серые шерстяные носки, поверх которых были натянуты еще одни, хлопчатобумажные. На правой ноге носок был наполовину порван.
— Без обуви. На таком склоне, в одной жилетке, — Темпалов покачал головой, фиксируя детали в протокол. — Масленников, он ведь уходил от леса обратно к палатке. Зачем?
— Он шел не один, Василий Никитич, — тихо ответил Масленников, глядя на то, как Володя щелкает затвором «Зоркого», делая снимки окоченевшего лидера группы. — Он пытался вернуться. Там, у кедра, они поняли, что без вещей им не выжить до утра. Игорь собрал последние силы и пошел наверх, на штурм ветра. Но гора его не пустила. Сил не хватило.
Прокурор поднялся, утирая слезящиеся от ледяного воздуха глаза. Он посмотрел еще выше по склону, где в паре сотен метров белела глухая пустота.
— Зинаиду нашли?
27 февраля 1959 года. Склон высоты 1079 (Холатчахль). Почти триста метров выше тела Игоря Дятлова.
— Здесь! Еще одна! Товарищ прокурор, сюда! — крик одного из студентов-поисковиков разорвал гул ветра, который на этой высоте становился совсем невыносимым, сбивая с ног и швыряя в лицо острую снежную крупу.
Масленников и Темпалов рванулись на зов, почти вслепую пробиваясь сквозь серую пелену поземки. Солдат и двое студентов уже стояли на коленях, аккуратно отгребая руками тяжелые, наветренные пласты наста. Из-под глухого белого плена показался воротник светлого свитера, а затем — пряди заиндевевших волос.
Когда снег полностью расчистили, у всех присутствующих перехватило дыхание.
Это была Зина Колмогорова.
Она лежала выше всех на склоне, ближе всех к брошенной палатке, до которой оставалось всего каких-то несколько сотен метров. Зина лежала на правом боку, лицом вниз, головой на северо-восток — туда, куда вела невидимая тропа спасения. Её поза была застывшим воплощением отчаянного, упрямого движения: ноги были слегка согнуты, словно она зафиксировала свое тело в момент последнего, самого тяжелого шага перед тем, как сердце остановилось. Руки были подогнуты под грудь, пальцы застыли, судорожно вцепившись в ледяной наст, будто она пыталась удержаться за эту промерзшую гору, не позволяя урагану сбросить себя обратно в лесную низину.
— Зина… Зиночка, — тихо, сквозь зубы выговорил Масленников, и на его глазах мгновенно замерзли слезы. — Душа ты наша… Как же так?
Володя, едва удерживая дрожащими руками заиндевевший фотоаппарат, шагнул вперед. Его пальцы, казалось, превратились в дерево, но он заставил себя нажать на спуск. Сухой, щелкающий звук «Зоркого» зафиксировал эту страшную, но полную трагического величия позу. Кадр за кадром: лицо, скрытое ледяной коркой, застывшее тело, уходящий вверх глухой склон Холатчахля.
Темпалов опустился на колено рядом с телом девушки, бережно, насколько позволяли грубые рукавицы, осматривая её одежду для протокола.
— Обуви нет, — глухо констатировал прокурор, записывая строчки, которые ложились на бумагу кривым от холода почерком. — На ногах только шерстяные носки, правый — почти полностью протерся на пятке. Одета в лыжные брюки, теплый свитер, под ним еще один… Куртки нет. Шла наверх без штормовки, прямо грудью на ветер.
Темпалов поднял взгляд на Масленникова, и в глазах опытного следователя читался неподдельный ужас.
— Вы посмотрите, как она лежит, Евгений Поликарпович. Она ведь не просто падала. Она ползла. До последнего вздоха ползла к палатке, уже зная, что Дятлов остался позади, ниже неё. Откуда в этой девчонке было столько сил? Что её туда гнало?
— Любовь её гнала, Василий Никитич, — тихо ответил Масленников, глядя на то, как поземка пытается снова укрыть лицо Зины белым саваном. — Любовь и долг. Она не могла иначе.
Поисковики замолчали, оцепив место гибели девушки живым кольцом. Ветер продолжал реветь над их головами, словно празднуя свою жуткую победу над девяткой смельчаков, чьи тайны теперь хранил этот ледяной наст.
