Гибель Тургруппы Дятлова

31 января 1959 года. Подъем на хребет. Ветер на границе леса не просто дул — он выл, как реактивный двигатель на взлете. Группа покинула уютную долину Ауспии и начала затяжной подъем. Деревья становились всё ниже, реже, пока не превратились в скрюченных карликов, облепленных ледяным панцирем. — Ноги... я их почти не чувствую, — Люда Дубинина тяжело дышала, опираясь на палки. Она старалась не показывать виду, но рюкзак сегодня казался свинцовым. Саша Колеватов, шедший неподалеку, то и дело оглядывался на неё. Его сердце сжималось при виде того, как Люда закусывает губу от напряжения, но он знал: предложи он забрать часть её вещей сейчас, на виду у всех, она только рассердится. Люда была гордой. — Держись, Люся, — негромко сказал он, когда они поравнялись. — Выйдем на хребет, там обдует, полегче станет. Рустем Слободин сегодня был настоящим «мотором» группы. Дятлов ввел новую тактику: первый лыжник сбрасывал рюкзак, уходил вперед налегке на пять минут, пробивая путь, а потом возвращался. Рустем носился туда-сюда, словно у него в груди был вечный двигатель. — Эгей! — кричал он, пролетая мимо ребят назад за своим рюкзаком. — Там, наверху, весь мир как на ладони! Юрка Кривонищенко, несмотря на обжигающий ветер, не мог упустить такие кадры. Когда цепочка ребят растянулась по склону, преодолевая последние метры перед выходом на открытый фирн, он выскочил вбок, по пояс в снегу. — Стойте! Замрите! — закричал Гоша, пытаясь перекричать гул ветра. — Идите дальше, не смотрите на меня! Впереди тяжело шел Колеватов, за ним — Игорь Дятлов, на чьих плечах возвышался огромный рулон палатки. Следом — Рустем, уже снова с рюкзаком, и Дорошенко. Это был кадр преодоления. (Кадр 32 с камеры Кривонищенко: Группа на подъеме. Впереди Колеватов, Дятлов с палаткой, Рустем и Юра Дорошенко) Гоша не успокоился. Он дождался, пока мимо него пройдут замыкающие — Зина и Люда. Две девушки на фоне бесконечного белого пространства, уходящего в небо. — Это же триумф! — вопил Гоша, нажимая на спуск. — Вы — богини этого хребта! (Кадр 33: Легендарный снимок. Зина и Люда в конце цепочки, смотрят вперед в белую мглу склона) Зина обернулась и рассмеялась, хотя её лицо было наполовину скрыто капюшоном. — Гоша, ты сумасшедший! У нас ресницы льдом слиплись, а ты про триумф! Однако наверху, на перевале, стало не до смеха. Ветер сбивал с ног. Игорь Дятлов стоял, вглядываясь в серую пелену. Долины Лозвы не было видно. Ставить палатку здесь, на голом месте, без дров и защиты, было самоубийством. — Назад! — скомандовал Игорь. — Спускаемся обратно в долину Ауспии. Завтра сделаем лабаз и пойдем налегке. Спуск был изматывающим. Ребята были истощены. Ночевку устроили прямо на снегу, подстелив под палатку лыжи. Сил копать яму для костра не было — развели огонь прямо на бревнах. В палатке было на удивление уютно. Семён Золотарев, до этого молчаливо боровшийся со снегом, вдруг заговорил, когда все уже начали засыпать под вой бурана. — Знаешь, Игорек, — Семён поправил свой берет, — я много где бывал, но здесь... горы другие. Они не злые, они просто нас не замечают. Мы для них как снежинки. Дятлов, дописывая последнюю строчку в дневнике, кивнул: — Главное, Семён, чтобы завтра они дали нам пройти. 1 февраля 1959 года. Лабаз и последний бросок. Утро было тихим, но работа закипела поздно. Группа сооружала лабаз — хранилище для продуктов и лишнего снаряжения, чтобы облегчить рюкзаки перед восхождением на Отортен. — Так, — Колеватов методично упаковывал банки сгущенки и лишние сухари в картонные коробки. — Сахар оставляем здесь, мандарины... мандарины берем! Это святое. Семен Золотарев помогал Игорю укреплять конструкцию из палок и снега. — Надежно, — заключил Семён. — Манси не тронут, звери не долезут. Вышли с опозданием. План был прост: преодолеть перевал и заночевать уже на той стороне. Но гора Холат-Сяхль решила иначе. Из-за плохой видимости и сильного ветра группа отклонилась на 500 метров от маршрута. Пройдя всего два километра, они поняли, что снова оказались на открытом склоне. — Время четыре, — Дятлов посмотрел на часы. — Спускаться в лес — значит снова терять высоту. Будем вставать здесь. Ребята замолчали. Ставить палатку на склоне, под порывами ледяного ветра, было рискованно. Но азарт и уверенность в своих силах брали верх. — Сделаем площадку, — решительно сказал Рустем Слободин. — Выкопаем яму в снегу, будет как в крепости. Люда Дубинина и Зина Колмогорова начали расчищать место. Работа на морозе требовала огромных усилий. — Помочь? — подошел к Люде Саша Колеватов. — Сами справимся, Саш. Ты лучше дрова для печки проверь, — Люда улыбнулась ему, и эта улыбка была единственным теплым пятном в этом ледяном хаосе. Золотарев помогал натягивать растяжки палатки. Он действовал быстро и четко, его опыт фронтовика и инструктора сейчас был бесценен. — Крепите туже! — кричал он. — Если ветер сорвет полог — замерзнем к чертям! Когда палатку наконец поставили и укрепили снегом, все залезли внутрь. Переодевались в сухое, тесно прижавшись друг к другу. Печку решили не топить — дров было мало, их берегли на завтра. Ужинали всухомятку: корейка, сухари, по дольке чеснока. — Ну что, завтра штурм Отортена? — бодро спросил Юрка Кривонищенко, доставая блокнот для вечерней «боевой листки» — шуточной газеты «Вечерний Отортен». — Штурм, — эхом отозвался Игорь Дятлов. Он сидел у самого входа, слушая, как ветер бьет по брезенту. Девять человек в маленьком тряпичном домике посреди огромной ледяной пустыни. Они смеялись, обсуждали «снежного человека» Коли Тибо и верили, что завтра солнце встретит их на вершине. Они еще не знали, что это их последняя ночь. Над Холат-Сяхлем сгущалась тьма, и только тонкий слой брезента отделял их от вечности.