Ручей, Тела
16 мая 2026 г., 15:12
4 мая 1959 года. Овраг в русле ручья, полукилометр от кедра. Полдень.
Майское солнце жарило не по-детски, превращая склон в сплошное месиво из подтаявшего, тяжелого наста и грязной жижи. Но в самом овраге глубина снега всё еще была чудовищной — до четырех метров. Снизу, сквозь толщу ледяного панциря, уже отчетливо слышался глухой, зловещий шум бурлящей воды. Ручей просыпался. Время шло на минуты: если вода унесет или размоет то, что скрыто внизу, следствие зайдет в тупик навсегда.
Поисковики работали на пределе сил. Семь человек в ряд, по колено в мокрой каше, методично вонзали тяжелые четырехметровые железные штыри глубоко вниз. Рядом дежурили манси с лопатами.
Володя Аскинадзи, тяжело дыша, навалился всем весом на свой щуп. Штырь со скрипом пробил плотный слой наста, ушел на три метра... и вдруг мягко, но отчетливо увяз. Будто проткнул толстое зимнее сукно.
Аскинадзи замер. Сердце бешено заколотилось в груди. Он качнул штырь в сторону — податливо. Не камень. Не земля.
— СЮДА-А-А! — сорвав голос на сиплый крик, заорал Аскинадзи, дико размахивая рукой. — ПАРНИ, СЮДА! ТВОЮ МАТЬ, ЩУП ВСТАЛ! КОПАЙТЕ ЗДЕСЬ! БЫСТРЕЕ!
— Хватай лопаты! — гаркнул полковник Ортюков, бросаясь по склону вниз, утопая в каше. — Шевелись, шурф закладывай! Навались!
Пятеро парней с лопатами влетели в точку. Начался чистый, безумный ад. Тяжелый мокрый снег летел во все стороны, лопаты со звоном бились друг о друга. Студенты хрипели от натуги, пот заливал глаза, сапоги скользили. Они выбивали шурф глубиной в человеческий рост, пробиваясь к руслу ручья.
— Есть! Металл обо что-то бьет! Одежда! — закричал один из поисковиков, отбрасывая лопату и падая на колени. Он начал яростно, до крови сдирая ногти, разгребать мокрый лед руками.
Показался серый, размокший воротник штормовки. Потом — прядь темных, спутавшихся волос, вмерзших в ледяное ложе ручья.
— Это Люда... Похоже, Дубинина! — выдохнул Аскинадзи, помогая поднять тело.
Они ухватились за промерзшую одежду. Вода из ручья с шумом заливала дно раскопа. Натужно потянув, парни вытащили тело из ледяной промоины и перевернули его лицом вверх, укладывая прямо на грязный майский снег.
— Господи... — кто-то из студентов отшатнулся и упал назад, закрывая рот рукой.
Полковник Ортюков отступил на шаг, его лицо мгновенно стало серым. Подбежавший следователь Иванов застыл, выронив блокнот прямо в жижу.
Лицо Люды было изуродовано до неузнаваемости. Вместо глаз на месте глазниц зияли черные, пустые, страшные провалы. Кожа вокруг них была неестественно натянута и оборвана.
— Убийство... — прошептал Аскинадзи, тяжело дыша и глядя на этот кошмар. — Ей выкололи глаза... Сволочи, это люди сделали! Ей их просто вырезали!
В панике и ужасе никто из стоявших вокруг мужчин не решился коснуться её рта. Голова Люды была запрокинута назад, челюсть плотно сжата — никто не заглядывал внутрь, никто не видел, что там, за зубами, уже нет языка. Дикий, первобытный страх перед тем, КТО мог сотворить такое с молодой девчонкой, сковал поисковиков.
— Фотоаппарат! Иванов, снимай быстро! Каждую деталь! — приказным, но дрожащим голосом крикнул Ортюков.
Защелкал затвор. Вспышки фиксировали страшную маску на фоне ослепительного весеннего снега. Кое-как, стараясь не смотреть на лицо, они опознали её по характерным длинным волосам и остаткам одежды. Парни, превозмогая дрожь в руках, подхватили окоченевшее тело Люды и выволокли его повыше, подальше от прибывающей воды.
Но ручей внизу продолжал бурлить, вымывая снег дальше.
— Володя, глянь туда! Выше по течению! — крикнул один из манси, указывая пальцем в глубь раскопанной промоины.
Аскинадзи повернулся и посветил фонариком в темноту ледяного туннеля, где бушевал поток. Прямо в воде, прижавшись друг к другу в каком-то жутком, посмертном объятии, лежали еще три тела. Вода с шумом перекатывалась через их спины, шевелила остатки одежды. Колеватов, Золотарев, Тибо... Они лежали прямо в русле, как единый застывший ком человеческого горя.
— Несите носилки! Сюда, все лопаты сюда! — закричал Ортюков, срывая голос. — Иванов, фиксируй! Снимай, пока вода не поднялась!
Щелкал фотоаппарат. Парни снова полезли в ледяную воду, хватая за руки и куртки тех троих, вытаскивая их одного за другим на свет, а ручей под их ногами окрашивался в мутный, ржавый цвет...
Они перевернули Люду Дубинину лицом вниз, прямо в сырую, перемешанную с талым снегом землю оврага. Так было легче. Смотреть в эти пустые, вымытые водой глазницы было выше человеческих сил. Ребята молчали, но в голове у каждого стучала одна и та же страшная, звенящая мысль: «Вот и всё. Нет у Люды больше глаз, чтобы смотреть на звезды...» Рядом с ней захлюпал мокрый снег — парни вытащили и положили Колю Тибо-Бриньоля.
— Иванов, снимай! — хриплым от сырости голосом скомандовал Ортюков.
Щелчок затвора. Вспышка зафиксировала два тела на краю раскопа.
Следом из ледяного русла ручья, тяжело отдуваясь, выволокли оставшихся двоих. Семёна Золотарева уложили плечом к плечу с Сашей Колеватовым. Вода продолжала прибывать, и медлить было нельзя.
— Иванов, ещё кадр! Быстрее, пока наст не поплыл! — торопил Ортюков.
Камера снова щелкнула, фиксируя страшную анатомию майской находки. Поисковики стояли вокруг, тяжело дыша, и всматривались в изменившиеся до неузнаваемости лица. Опознание превратилось в сущий кошмар. Из всех троих мужчин только Колю Тибо удалось узнать сразу, без сомнений — лицо парня на удивление пощадила вода. У него сохранилась и короткая походная борода, и глаза, и четкие, замерзшие брови. Он выглядел так, будто просто спал в этом ледяном гробу.
С остальными всё было гораздо страшнее. Их опознавали почти вслепую, по какому-то жуткому наитию, интуиции и остаткам одежды. Семён Золотарев внушал панический, первобытный ужас — вода полностью уничтожила его глаза, оставив лишь пустые провалы, как у Люды. Колеватов лежал рядом, похожий на восковую фигуру: его глаза чудом уцелели, но брови полностью вымыло течением, отчего лицо казалось чужим, пугающе гладким и безжизненным.
Володя Аскинадзи, тяжело дыша, отшвырнул в сторону трехметровый железный щуп. Он яростно вытер грязные, пахнущие сырым сукном и тленом руки о мокрую штормовку и злобно зыркнул в сторону штабных палаток.
— Всё, мужики, надо завязывать с этим! Слышите? Кончать надо! — заворчал Аскинадзи, срываясь на злой, простуженный фальцет. — Пилоты вертолетов, суки, уже нос воротят! Развернулись вчера и улетели, орали, что мертвечиной воняет, не повезут они такой груз в Свердловск! У них, видите ли, инструкции! А мы их тут под руки, из этой жижи, сами тащили! Своими руками! Каждый метр из этого ада на себе выламывали!..
Его слова потонули в шуме бурлящего ручья, который продолжал затапливать дно оврага, смывая последние следы того, что произошло здесь в февральскую ночь.
