Сборы
16 мая 2026 г., 15:12
23 января 1959 года. Свердловск. Студенческое общежитие УПИ.
В комнате стоял такой невообразимый кавардак, что пройти от двери к окну, не наступив на шерстяной носок, банку со сгущенкой или лыжную палку, было физически невозможно. Воздух был насквозь пропитан запахом свежего парафина, который Юра Кривонищенко и Юра Дорошенко растапливали в жестянке прямо на плитке, чтобы просмолить лыжи.
— Дорошенко, твою дивизию! — весело прикрикнул Игорь Дятлов, сверяясь со своим пухлым блокнотом-планшетом. — Ты штормовку свою забрал из прачечной? И где штормовые брюки? Мы через четыре часа на вокзале должны быть, а у тебя конь не валялся!
— Игорь, не кипятись, всё под контролем, — белозубо улыбнулся Дорошенко, не отрываясь от лыжи. — Юрка вон сухари в мешок досыпает, девчонки аптечку пакуют. Прорвемся! Люда, ты спирт взяла?
Из угла комнаты, где на кровати среди горы свитеров сидели Люда Дубинина и Зина Колмогорова, донесся дружный девичий смех.
— Взяла, взяла, Юрочка! — отозвалась Люда, аккуратно укладывая марлевые бинты. — Два флакона. Только попробуйте его вместо компрессов внутрь пустить — лично у кедра караулить буду.
Игорь улыбнулся, но тут же снова нахмурился, глядя на часы. Коллектив они собирали долго, тщательно. Каждый парень в этой комнате прошел с ним не один поход. Проверенные, сильные, свои. Коля Тибо-Бриньоль, который сейчас напевал что-то веселое себе под нос, проверяя крепления; Рустем Слободин, сосредоточенно пакующий фотоаппарат; тихий, надежный Саша Колеватов, который пересчитывал банки с тушенкой.
Вдруг в дверь негромко, но уверенно постучали.
Шум в комнате на секунду утих. Дверь открылась, и на пороге появился человек, который никак не вписывался в эту шумную студенческую компанию. Мужчина был заметно старше всех присутствующих — крепкий, широкоплечий, с цепким взглядом военных глаз и тонкими походными усами. На нем была поношенная, но добротная теплая куртка, а за спиной висел огромный, явно видавший виды рюкзак.
Это был человек, который пришел к Дятлову всего два дня назад по рекомендации маршрутной комиссии.
— Привет честной компании, — бодро произнес вошедший, снимая шапку. — Не помешал?
— О, Семён! Заходи, заходи, — Игорь сразу заулыбался и сделал шаг навстречу, протягивая руку. — Ребята, бросайте парафин на минуту. Знакомьтесь, это Семён Алексеевич Золотарев. Наш десятый. Пойдет с нами до конца маршрута.
Мужчина крепко пожал руку Дятлову, а затем обвел взглядом притихших студентов. Его улыбка была располагающей, но в ней чувствовался огромный жизненный опыт.
— Ребята, сразу уговор, — Золотарев задорно подмигнул Люде и Зине. — Никакого «Семёна Алексеевича». И вообще, имя Семён сейчас как-то совсем не в моде, деревней отдает. Называйте меня просто — Саша. Договорились? Для всех на маршруте я Саша.
Ребята переглянулись. Студенческая настороженность мгновенно начала таять.
— Саша так Саша, — подал голос Саша Колеватов, сидевший на ящике с продуктами. Он хитро прищурился и посмотрел на тезку. — Ну вот, Игорь… Мало нам было двух Юрок в группе, из-за которых вечно путаница, теперь у нас еще и два Саши будет. Похоже, у меня появился серьезный конкурент по имени!
Комната снова взорвалась смехом. Золотарев оценил шутку, одобрительно кивнув Колеватову.
— Не переживай, тезка, — рассмеялся Золотарев, сбрасывая свой тяжелый рюкзак у двери. — Я на твою тушенку и авторитет не претендую. Буду Сашей-старшим, если под ногами путаться не стану.
Золотарев прошел вглубь комнаты, аккуратно пристроив свой рюкзак-богатырь у стены, и присел на свободный край деревянного ящика. Юра Дорошенко тут же протянул ему кружку горячего чая.
— Держи, Саша-старший. С пылу с жару, — улыбнулся Юра.
— Спасибо, — Семён с удовольствием обхватил ладонями теплую кружку. — Ну что, орлы, вижу, подготовка у вас серьезная. Маршрут Дятлов показал — высшая категория, как надо.
В этот момент от окна обернулся невысокий, худощавый парень с мягкими, умными глазами. Это был Юра Юдин. Он до этого момента молча укладывал в коробку аптекарские весы, но теперь с интересом посмотрел на нового участника.
— Саша, а правда, что вы в Коуровской турбазе инструктором работаете? — спросил Юдин, присаживаясь рядом на корточки. — Игорь говорил, вы человек бывалый.
Золотарев сделал глоток, прижмурился и усмехнулся в усы: — Работаю, Юр, куда деваться. Туристов вожу, маршруты им попроще расписываю. А вообще, если честно… — он обвел взглядом притихших ребят. — Чего греха таить, парни. Вы молодые, у вас романтика, костры, песни под гитару. Это всё золото, сам таким был. Но у меня, старого солдата, есть и свой, шкурный интерес в вашем походе.
— Это какой же? — полюбопытствовал Рустем Слободин, отвлекаясь от протирки объектива своего «Зоркого».
— А такой, что мне позарез нужно звание Мастера спорта СССР, — Семён подмигнул Рустему. — Понимаете, мужики? Я ведь всю жизнь в походах. Был на Кавказе, такие перевалы штурмовал — ух! В Карпатах каждую тропку знаю, там места дикие, красивые. Опыт у меня — дай бог каждому. Но всё это, считай, неофициально было. А сейчас на турбазе правила жесткие стали: будет корочка мастера — будет официальная прибавка к окладу. Мне, как инструктору, без этого никак. Игорь ваш — парень авторитетный, его маршрут трехуровневой категории как раз то, что мне в зачетную книжку нужно. Так что мы друг другу пригодимся: с меня — опыт ветерана, с вас — путевка в мастера.
Колеватов, который до этого сосредоточенно пересчитывал банки, тихонько хмыкнул и толкнул Юдина в плечо: — Слышишь, Юдка? Вот это я понимаю — деловой подход! А то ты всё: «звезды», «тайга», «Северный Урал». Учись, пока Саша-старший добрый!
Юра Юдин добродушно рассмеялся, поправляя воротник свитера. — Ну, Саш, Кавказ и Карпаты — это, конечно, мощно. Но наш Северный Урал шуток не любит. Там сейчас, в январе, на Отартене, такие ветра дуют — маму родную забудешь. Не побоитесь после южных-то гор в нашу стужу лезть?
Золотарев медленно опустил кружку на колено. Его улыбка на секунду пропала, а в глубине глаз промелькнуло что-то такое, от чего в теплой комнате общежития вдруг повеяло настоящим, окопным холодом. Он посмотрел на Юдина — спокойно, без рисовки.
— Юра, дорогой, — тихо сказал Семён, и на его левой руке чуть заметно блеснула старая татуировка. — Я в сорок первом под Сталинградом такую стужу видел, что этот ваш Урал мне домашним холодильником покажется. Когда вокруг тебя земля от взрывов горит, а пальцы к автомату примерзают — вот тогда страшно. А горы… Горы — они честные. Они трусов не любят, это верно, но если ты к ним с уважением и без гордыни — они тебя пропустят. Так что прорвемся, Юдка. Главное — держаться друг за друга.
В комнате на мгновение воцарилась тишина. Ребята невольно прониклись уважением к этому тридцатисемилетнему мужчине, который прошел войну, но сейчас сидел с ними на равных, на деревянном ящике, и пил простой студенческий чай.
— Ладно, славяне, — прервал паузу Игорь Дятлов, хлопнув ладонью по столу. — Разговоры разговаривать в поезде будем! Часы тикают. Юдин, бери мешок с сухарями. Дорошенко, туши плитку, лыжи готовы. Саша, подхватывай рюкзак. Свердловск нас заждался, пора на вокзал!
