я расскажу тебе о моих грехах, (а ты можешь заточить свой нож)/ i'll tell you my sins (and you can sharpen your knife)

Шейн

      Шейн не заметил, как пролетело время, поезд начал замедляться.       Всю дорогу он пересматривал жатвы, внимательно анализируя каждого трибута, пока не убедился, что запомнил их привычки. Это была знакомая практика, и она помогла ему немного расслабиться.       Он просмотрел запись Дистрикта 1 шесть раз.       А точнее, жатву парня-трибута.       В нём было что-то такое, что отличало его от остальных. Да, видимая аура высокомерия, но было и что-то ещё, что-то более тонкое, скрытое прямо под поверхностью. Шейн это чувствовал.       Однако он пока не мог понять, что именно, и это начинало его раздражать.       Шейн посмотрел в окно. Небо уже начало темнеть, по горизонту растянулись розовые и оранжевые полосы. Он встал, разминая плечи, чтобы снять напряжение от долгого сидения, и подошёл к окну.       Мгновение спустя в поле зрения появился Капитолий.       Раньше он видел его только по телевизору. Сперва он мог заметить только свет, потому что его было слишком много, гораздо больше, чем он когда-либо видел в Дистрикте 2. Он отражался от каждой поверхности, создавая резкие, раздробленные блики.       Шейн приблизился к окну, слегка прищурившись, когда начали появляться новые детали. Камеры не врали о величии Капитолия. На самом деле, они не передавали его в полной мере.       Сами здания были не похожи ни на что, к чему он привык. В Дистрикте 2 всё строилось с определённой целью — дома возводили из простого прочного камня, соблюдая симметрию, которая укрепляла идею порядка. Но здесь не было ни следа практичности. Здания неестественно изгибались, бесконечно устремляясь к небу, их стены были отполированы до такой степени, что казались практически блестящими в лучах света. Некоторые постройки были целиком сделаны из стекла, тонированного в цвета, которые менялись в зависимости от угла падения света — зелёные, золотые и синие, оттенки которые, казалось бы, не должны были быть рядом, но каким-то образом все же сосуществовали.       Шейн посмотрел вниз, когда поезд медленно приближался к платформе, и его взгляд упал на улицу.       Там собрались люди, они взволнованно показывали вверх, узнавая поезд, везущий трибутов в город.       Первое, что он заметил, — их одежда. Он прекрасно знал, что Капитолий славится своей эпатажной модой, но увидеть её собственными глазами, а не по телевизору, это зрелище почти выжгло ему сетчатку.  Цвета оказались слишком яркими, слишком насыщенными, и каждый новый наряд, который он видел, был ещё отвратительнее предыдущего. Ткань облегала и добавляла объём там, где не следовало, искажая естественные изгибы тел, изменяя силуэты до неузнаваемости. Некоторые и вовсе отказались от ткани в пользу краски, их кожу покрывали замысловатые узоры.       Даже волосы были изменены, их укладывали в формы, которые казались невозможными, красили в цвета, которые были болезненно неестественными. Их лица были ничуть не лучше, хирургически изменены до такой степени, что трудно было понять, где вообще начинается фальшь.       Шейн медленно выдохнул.       От этого вида у него разболелись глаза.       Но, тем не менее, эти горожане собрались здесь, чтобы поприветствовать его.       И Лиру, вспомнил он.       Неважно. В любом случае, это было слегка шокирующе. Шейн никогда особо не любил быть в центре внимания, никогда не наслаждался этим так, как другие, когда их выбирали для демонстрации в академии — по правде говоря, он это ненавидел.       Не то чтобы ему не нравилось само чувство, что он достаточно хорош, чтобы быть выбранным для демонстрации правильного выполнения приёмов. Нравилось. Что ему не нравилось, так это то, что быть в центре внимания означало, что все смотрят на него, — и проблема заключалась в том, что это почти не оставляло возможности предугадать чужие действия.       Тихое изучение других было одним из немногих занятий, которые доставляли Шейну удовольствие. Ему нравилось читать человека, даже когда тот не произносил ни слова. Он не мог делать это так же легко, если они наблюдали за ним.       Он предположил, что ему просто придётся приспособиться к хаосу, который придёт с его новой ролью в качестве парня-трибута Дистрикта 2.       Нет, поправил он себя. Их будущего победителя.       Шейн расправил плечи и вдруг понял, что, пока он был погружён в свои мысли, остальные уже присоединились к нему у окна.       Роуз стояла справа от него, Скотт — слева. Шейн оглянулся через плечо и увидел, что Лира тоже зашла в их вагон вместе со своим ментором.       Лира выглядела такой же спокойной, как и перед отправлением поезда, но в её выражении лица появилась едва заметная напряжённость, которой раньше не было. Шейн мысленно отметил это, отложил в сторону и снова повернулся к окну.       Несколько минут спустя поезд въехал в туннель, и их мгновенно окутала тьма. Шейн быстро заморгал, пытаясь привыкнуть к темноте. Поезд проехал ещё немного и остановился.       Они наконец прибыли на платформу.       Он искоса взглянул на Скотта.       Его лицо было бесстрастным, но теперь вокруг глаз появилось небольшое напряжение.       Роуз легонько коснулась руки Шейна.       — В моменте всё это может показаться невыносимым, – сказала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть и на Лиру. — Но важно сохранять спокойствие. Улыбайтесь! Им это понравится.       Шейн с трудом подавил желание закатить глаза.       Ага, этого, блядь, не будет.       Скотт, похоже, точно знал, о чём думает Шейн, и тихо хмыкнул. Шейн удивлённо посмотрел на него, но Скотт избегал его взгляда. Он жестом пригласил их следовать за ним и направился к двери вагона.       Они молча вышли за ним, и как только дверь поезда приоткрылась, шум платформы мгновенно обрушился на Шейна.       Там уже собралась огромная толпа, и единственное, что мешало людям броситься вперёд, — это металлическое ограждение, к которому они прижимались, восторженно крича.       Чу́дно.       Шейн стиснул зубы и осторожно ступил на платформу.       Камеры включились мгновенно, четыре из них тут же нацелились на него, чтобы запечатлеть каждую секунду их прибытия.       Свет был слишком ярким. Шейн ничего не мог разглядеть, даже если бы очень постарался.       Но он заставил себя сохранять спокойствие.       Роуз встала перед ним, взяла его за руку, другой рукой поймала ладонь Лиры и потянула их за собой.       Крики становились всё громче, когда они проходили перед толпой, но он не обращал внимания. Он не сбавлял шаг, сосредоточив взгляд на спине Роуз.       Не сбавляя шага, Роуз слегка приподняла их соединённые руки, выставляя их на обозрение, её улыбка была яркой и непринуждённой, а лицо повёрнуто к камерам под правильным углом.       — Ваши трибуты из Дистрикта 2! – воскликнула она, и её голос прозвучал идеально, несмотря на хаос вокруг.       Лира подняла свободную руку в отработанном жесте приветствия, её выражение лица стало мягким, почти приветливым, если не замечать пронзительности глаз. Реакция последовала незамедлительно — крики стали громче, люди выкрикивали её имя с восхищением.       Шейн знал, что спонсорам это понравится, но ему было всё равно.       Он не поднял глаз.       Скотт держался чуть позади его левого плеча, достаточно близко, чтобы ощущать его присутствие, но не давить на него. Это даже придавало какого-то спокойствия.       Их быстро провели через остальную часть платформы. Когда они добрались до дверей Тренировочного центра, у лифтов их уже ждали сотрудники Капитолия.       Сотрудники кивнули их группе, когда они вошли внутрь, и двери лифта автоматически открылись.       Роуз вошла, мягко потянув их за собой. Скотт и ментор Лиры последовали за ними.       Задняя стена лифта от пола до потолка была полностью стеклянной, открывая вид на панораму Капитолия.       Двери закрылись, когда все оказались внутри, и шум утих мгновенно. Внезапная тишина была настолько громкой, что у Шейна зазвенело в ушах.       Он тихо выдохнул, и часть скопившегося в плечах напряжения немного рассеялась.       Роуз протянула руку и нажала на кнопку с маленькой цифрой «2», лифт резко поехал вверх.       — У каждого дистрикта свой этаж, – объяснила она. — Который обозначен номером дистрикта. Достаточно легко запомнить.       Лира, стоявшая рядом с Шейном, кивнула, и её взгляд скользнул к виду за стеклом. Шейн проследил за ним, наблюдая, как здания внизу немного уменьшаются по мере подъёма.       Лифт замедлился, затем остановился, и двери снова открылись.       — Ну вот мы и на месте, – весело сказала Роуз. — Следуйте за мной.       Она вышла первой, каблуки тихо зацокали по полу. Шейн переглянулся со Скоттом, и тот жестом предложил ему идти первым.       Так он и сделал.       У него перехватило дыхание, когда он всё это увидел.       Он никогда в жизни не встречал такой непринуждённой демонстрации роскоши.       Он думал, что поезд был шикарным, но это превосходило всё, что он мог себе представить.       Потолок, казалось, тянулся бесконечно, полы были отполированы так тщательно, что Шейн точно смог бы увидеть в них своё отражение, если бы посмотрел вниз. Мебель была сделана из массивного тёмного дерева, диваны, обитые дорогой тканью, утопали в огромном количестве мягких подушек.       Ни одного изъяна. Ни царапин, ни следов износа, всё на своих местах.       В другом конце комнаты, там, где, как предположил Шейн, находилась столовая, располагался стол длиной в несколько футов, уставленный разнообразными блюдами, каких он раньше никогда не видел. У края стоял человек в белой тунике, уставившись в пол.       Наверное, слуга, подумал Шейн.       Он не мог объяснить почему, но от этого зрелища у него скрутило живот.       Он продолжил разглядывать комнату, пытаясь избавиться от странного чувства. Он заметил, что повсюду были встроены маленькие панели с кучей крошечных кнопок, похожие на те, что были в поезде. Он даже не знал, с чего начать, чтобы разобраться в них.       Роуз один раз хлопнула в ладоши, привлекая его внимание обратно к себе.       — Ваши комнаты здесь, – произнесла она, поворачиваясь и направляясь по коридору. — Всё уже подготовлено для вас. Конечно, завтра одежду посадят по фигуре, а пока располагайте тем, что есть.       Шейн последовал за ней, ненадолго задержав взгляд на слуге, прежде чем отвернуться.       В коридоре был такой же блестящий пол, как и в остальных помещениях, но свет здесь был более приглушённым и исходил от маленьких светильников на потолке.       Вдоль стен тянулись одинаковые двери, и Роуз остановилась у одной из них. Она автоматически открылась.       Роуз встретилась взглядом с Шейном.       — Эта твоя, – сказала она, жестом приглашая войти.       Шейн коротко кивнул и вошёл в комнату.       Дверь за ним закрылась.       Комната оказалась такой же роскошной, как и остальные апартаменты. Кровать была в четыре раза больше той, на которой он спал дома.       Пол здесь, как он понял, оказался не твёрдым. Это был мягкий ковёр, который под ногами казался упругим.       Шейну он не понравился. Из-за него казалось, что он недостаточно прочно стоит на земле.       Здесь было ещё больше панелей — встроенных в каркас кровати, в прикроватную тумбочку, в стену рядом с широкими окнами.       На комоде напротив кровати стояла маленькая коробочка, и он подошёл к ней, тихо изучая. Сбоку была крошечная кнопка, и он нажал на неё.       Это проектор, понял он, когда на пустой стене появился экран, и началась вечерняя трансляция.       Внезапный шум застал его врасплох.       Шейн немного посмотрел трансляцию, а затем переключил внимание на комод внизу. Он порылся там в поисках пижамы.       Он нашёл наименее вызывающий комплект и направился к другой маленькой двери в углу комнаты. Она открылась автоматически, приглашая его внутрь.       Там оказалось ещё больше панелей и металлическое устройство на противоположной стене. Он наугад нажал одну из кнопок, проверяя свою догадку. И действительно, из устройства тут же ровной струёй потекла вода.       Он разделся, аккуратно сложил одежду и положил её на мраморную столешницу. Затем он шагнул под воду, удовлетворённо выдыхая и чувствуя тепло на коже.       После несколько минут наслаждения он вышел из душа и начал искать полотенце, как вдруг его тело обдало потоком воздуха.       Шейн замер.       Какого чёрта?       Он посмотрел вниз.       Он стоял на обычном с первого взгляда коврике для ванной.       Он отошёл и снова встал на него. Поток воздуха последовал тут же.       Шейн приподнял бровь, осматривая свою кожу. Она больше не была влажной.       Он провёл рукой по волосам, с которых ещё несколько мгновений назад на пол капала вода.       Они были совершенно сухими.       Любопытно.       Он быстро натянул пижаму и вернулся в комнату, направился к кровати, его ноги слегка скользили по мягкому ковру. Он отдёрнул одеяло, сел, откинулся на подушки и сосредоточился на трансляции, которую оставил включённой. Насколько он мог судить, она только что официально началась.       Там должны были показать записи прибытия в Капитолий трибутов из каждого дистрикта.       Конечно же, сначала покажут прибытие Дистрикта 1. Ведущие, Цезарь и Клавдий, уже вовсю обсуждали своих нынешних фаворитов. Шейн перестал их слушать и стал ждать, когда начнутся повторы.       Наконец, через минуту всё началось.       Платформа заполнила экран, та же самая сбивающая мешанина движения и света, сквозь которую Шейн только что прошёл сам, но каким-то образом в проекции всё казалось более упорядоченным.       — …и вот они, Дистрикт 1 прибывает с шиком, как всегда, – мягко продолжал голос Цезаря поверх записи. — Должен сказать, Клавдий, в этом году они уже устроили нам настоящее шоу.       — Как и всегда, – ответил Клавдий. — Но соглашусь, в этом году всё совершенно иначе. Должен сказать, я сам ставлю на их парня-трибута.       При упоминании Розанова внимание Шейна тут же обострилось.       Цезарь театрально ахнул:       — О, прекрати, ты же знаешь, что мы не можем делать ставки!       Клавдий сразу рассмеялся, пока запись продолжала показывать толпу.       — Я не скажу Президенту, если ты не скажешь, – игриво ответил он.       Шейн подавил желание закатить глаза.       Идиоты.       Камера снова сдвинулась, и в кадре наконец появился Розанов. Реакция толпы была мгновенной, гораздо громче той, что сам Шейн испытал всего несколько минут назад.       Даже через экран это было очевидно. Энергия вокруг него полностью изменилась, сосредоточившись на его присутствии.       Он двигался так, будто уже бывал здесь раньше, будто понимал, что от него требуется, и заранее решил, что превзойдёт ожидания. Его осанка была расслабленной, но в ней не было ни капли небрежности. Каждый шаг был выверен до миллиметра, каждое движение контролировалось.       Розанов остановился на пороге поезда, слегка протянув локоть женщине рядом с ним, которую Шейн принял за сопровождающую от Капитолия.       Женщина тут же обхватила его бицепс рукой, сияя, идеально отыгрывая свою роль — но было очевидно, кто здесь должен приковывать взгляд.       Шейн не мог не заметить, как хорошо они смотрелись бы вместе при других обстоятельствах. Она была поразительно красива, и они прекрасно дополняли друг друга.       Он тут же подавил эту мысль, проигнорировав странную вспышку раздражения, которая её сопровождала.       Камера слегка приблизила изображение, когда Розанов ступил на платформу, сопровождающая обнимала его локоть. Девушка-трибут следовала за ними, но Шейн не обращал на неё внимания. Толпа хлынула вперёд из-за ограждения, становясь громче, безумнее, будто они специально ждали этого момента.       Вероятно, так и было.       Розанов шёл по платформе с отработанной лёгкостью, в уголке его губ играла улыбка. Он посмотрел прямо в камеру справа от себя, а затем подмигнул в объектив, как делал это на церемонии Жатвы.       Шейн фыркнул, покачав головой.       Какой же грёбанный мудак.       Толпа тут же сошла с ума, крики стали ещё громче. Ведущие удивлённо рассмеялись, уже комментируя происходящее.       — О, этот парень умеет заводить толпу. Какая наглость! Обожаю! – воскликнул Цезарь, и кадр с подмигиванием повторили, уже с другого ракурса, в замедленной съёмке.       — У меня такое чувство, что его интервью запомнится надолго, – добавил Клавдий.       — Несомненно, – ответил Цезарь. — Дамы и господа, Илья Розанов из Дистрикта 1!       Запись продолжалась ещё немного, повторяя подмигивание снова и снова, растягивая его ровно настолько, чтобы зрители в студии успели отреагировать ещё раз, и наконец вырубили картинку.       Слава богу.       Трансляция снова переключилась на ведущих.       — А теперь, – плавно продолжил Цезарь, — перейдём к Дистрикту 2.       Шейн крепче сжал одеяло на коленях.       Платформа снова появилась на экране, толпа была уже не такой безумной, как минуту назад, когда проходил Розанов, и Шейн увидел собственный силуэт за стеклом двери поезда.       — Вот за этой парой, – взволнованно сказал Клавдий, —  я слежу с особым интересом.       Шейн наблюдал, как дверь поезда открылась, и ракурс камеры слегка изменился, поймав тот самый момент, когда он ступил на платформу. Роуз мгновение спустя взяла за руки его и Лиру и потянула их вперёд.       Даже через экран Шейн видел, как у него сжата челюсть, расправлены плечи, а взгляд устремлён прямо перед собой, будто ничего не существует — ни толпы, ни камер, ни шума, доносившегося со всех сторон.       Лира же, наоборот, подняла свободную руку и помахала толпе с улыбкой на лице.       — Интересно, – прокомментировал Цезарь, и в его голосе теперь звучало любопытство. — Очень интересно.       — Идеальная пара, на мой взгляд, – добавил Клавдий. — Она притягивает их внимание...       — …но он заставляет их смотреть, – закончил Цезарь.       Ракурс опять изменился, показывая, как Роуз поднимает их соединённые руки и восклицает: «Ваши трибуты из Дистрикта 2!», реакция толпы последовала незамедлительно.       Она была не такой безумной, как во время прибытия Розанова, но уже начинала к этому приближаться.       — В парне-трибуте есть что-то очень притягательное, не правда ли? – заметил Клавдий.       — Действительно, – ответил Цезарь. — Очень сдержанный, даже для Дистрикта 2.       — Да, – сказал Клавдий, и в его голосе прозвучало чрезмерное удовольствие. — Словно клинок, аккуратно убранный в ножны.       Затем камера приблизилась к лицу Шейна, а шум толпы на заднем плане нарастал.       — И все мы знаем, – добавил Цезарь, в его голосе слышалась улыбка, — как сильно Капитолий жаждет увидеть, как этот клинок обнажат.       При этих словах пальцы Шейна слегка дрогнули на бедре.       — Я бы не стал сбрасывать его со счетов, – уверенно сказал Клавдий. — У меня такое чувство, что он нас всех удивит.       — О, я уверен, что удивит, – задумчиво протянул Цезарь. — Могу гарантировать, что наши трибуты-профи в этом году обещают устроить нам очень хорошее шоу.       Кадр задержался на лице Шейна ещё на секунду, а затем переключился на следующий дистрикт.       Шейн резко встал, пересёк комнату и выключил проектор.       Он сразу же отвернулся от экрана, вернулся в кровать, лёг на спину и уставился в потолок.       Голоса комментаторов всё ещё смутно отдавались эхом в его голове.       У меня такое чувство, что он нас всех удивит.       Шейн закрыл глаза.       Да, удивлю.

***

Илья

      Дверь бесшумно отъехала в сторону, и Илья шагнул в апартаменты; в уголке его губ всё ещё блуждала усмешка, а в ушах не до конца стих отголосок шума толпы. Рука Светланы задержалась на его локте ещё на полсекунды, прежде чем он высвободился.       — Ты справился на отлично, – одобрительно произнесла она.       Илья искоса посмотрел на неё.       — Ну разумеется, – спокойно ответил он. — Я всё делаю на отлично.       Губы Светланы дрогнули от веселья, словно ничего иного она от него и не ждала.       Джуэл и её ментор вошли следом, улыбка девушки уже исчезла, как только пропали камеры.       Когда они подошли к лифту, Касс ушёл, что-то пробормотав о поиске бара.       — Комнаты дальше по коридору, – Светлана неопределённо махнула рукой. — Устраивайтесь. По-настоящему начнём готовиться утром.       Ментор Джуэл кивнула и увела её без лишних слов, они почти сразу исчезли в коридоре.       Светлана задержалась ещё на мгновение, молча разглядывая Илью. Тот приподнял бровь, но ничего не сказал. После короткой паузы она склонила голову и повернулась, каблуки тихо цокали по полу, когда она последовала за остальными, оставив его одного в огромных апартаментах.       Здесь всё было чересчур. Даже роскошнее, чем в поезде. Каждая поверхность блестела почти неестественно, краски резали глаз чрезмерно яркими оттенками.       Посреди комнаты стоял заваленный едой стол, а по обе стороны от него — два человека. На них были простые белые туники, резко выделявшиеся на общем фоне, их осанка была неестественно прямой, руки аккуратно сложены перед собой. Головы слегка опущены, взгляд прикован к полу.       Они не смотрели на него.       Илья с секунду изучал их.       Странно. Наверное, что-то вроде слуг.       Любопытство быстро угасло. Ему, в сущности, не было дела до того, зачем они здесь.       Он отвернулся.       Теперь его внимание привлекли панели. Они были повсюду: встроенные в стены, в поверхности столов, вдоль дверных проёмов. Они были полны крошечных кнопок, которые слабо загорались, когда он проходил мимо.       Илья подошёл к одной и без раздумий нажал на первую попавшуюся кнопку.       Пейзаж за окном мгновенно сменился, с городского вида на лесную поляну.       Он фыркнул.       Он всегда знал, что Капитолий обладает роскошью, недоступной остальным дистриктам. Но видеть её своими глазами и распоряжаться по своему усмотрению — это было совершенно иное чувство.       Дальше исследовать Илья не стал. Любопытство могло и подождать. Вместо этого он повернулся к коридору, на который ранее указала Светлана, он бесшумно ступал по полированному полу. Вдоль стен тянулись одинаковые двери, и он остановился перед одной из них, почти в самом конце. Дверь открылась автоматически, приглашая его внутрь.       Комната была столь же роскошна, как и всё остальное. Огромная, куда больше необходимого, кровать занимала центральное место, простыни были накрахмалены и нетронуты. Пол устилал ковёр, мягко пружинивший под ногами и полностью поглощавший звук шагов.       Стена напротив была полностью из стекла, за ней он мог увидеть мерцающие огни Капитолия.       Илья шагнул внутрь, и дверь за ним бесшумно закрылась.       В дальнем углу обнаружилась ещё одна дверь, и он направился туда. Она открылась сама, отреагировав на его присутствие. Свет тут же вспыхнул, открывая взору гладкое, отделанное камнем помещение со стеклянной перегородкой справа; каждая поверхность сияла.       Вдоль стен снова расположились панели, но они были меньше, компактнее, их поверхности загорались в ответ на его появление.       Илья на секунду замер, пытаясь осмыслить увиденное.       Затем протянул руку и нажал кнопку наугад.       Где-то за стеклянной перегородкой зашумела вода, почти сразу начал подниматься пар, температура настроилась автоматически, прежде чем он успел хотя бы подумать об этом.       Удобно.       Он, не задумываясь, сбросил одежду, небрежно отшвырнув её в сторону. Он шагнул под тёплый поток.       Ощущение было невероятное.       Илья слегка запрокинул голову, позволяя воде стекать по телу, смывая последние следы поезда, платформы и толпы. Шум всё ещё слабо отдавался в глубине сознания, но уже затихал, уступая место чему-то другому.       Удовлетворению.       Он всё сделал идеально.       Какое-то время он просто стоял под водой, наслаждаясь успешным днём, а затем встал на квадратный коврик на полу.       Тут же он почувствовал поток тёплого воздуха и удивлённо посмотрел вниз.       Тело полностью высохло. Он поднял руку, и понял, что волосы тоже высохли.       Качая головой, он с улыбкой на лице вернулся в спальню.       У стены напротив кровати стоял комод, и он выдвинул один из ящиков, обнаружив аккуратную стопку нижнего белья. Он выбрал пару, натянул на себя и пересёк комнату, упав на кровать с довольным выдохом.       Закинув руку за голову и растянувшись на матрасе, он устроился, словно это место всегда ему и принадлежало.       Илья собирался насладиться каждой секундой, пока мог. Он слегка поёрзал на матрасе,  взгляд лениво блуждал по комнате и остановился на одной из панелей, встроенных в стену рядом с кроватью.       Он потянулся и нажал на кнопку.       В другом конце комнаты на комоде ожил маленький проектор, показывая широкий гладкий экран на пустой стене. Изображение мгновенно стало чётче.       Вечерняя трансляция.       Ну конечно.       Поначалу Илья смотрел без особого интереса, слушая комментаторов вполуха.       — …и вот они, Дистрикт 1 прибывает с шиком, как всегда, – вещал Цезарь, его голос был переполнен восторгом. — Должен сказать, Клавдий, в этом году они уже устроили нам настоящее шоу.       — Как и всегда, – непринуждённо отозвался Клавдий. — Но соглашусь, в этом году всё совершенно иначе. Должен сказать, я сам ставлю на их парня-трибута.       Губы Ильи дрогнули.       Ещё бы ты не ставил.       Запись переключилась на платформу, и Илья увидел, как он появляется на экране; осанка расслаблена, движения отточены, каждое выражение лица идеально снято камерой.       Сцена с подмигиванием тут же повторилась снова, на этот раз в замедленной съёмке, с другого ракурса; рёв толпы нарастал в динамиках, а комментаторы смеялись над этим.       — О, этот парень умеет заводить толпу. Какая наглость! Обожаю! – воскликнул Цезарь.       — У меня такое чувство, что его интервью запомнится надолго, – добавил Клавдий.       — Несомненно, – сияя от удовольствия, подтвердил Цезарь. — Дамы и господа, Илья Розанов из Дистрикта 1!       Илья улыбнулся про себя.       Экран вновь показал ведущих.       — А теперь, – плавно продолжил Цезарь, — перейдём к Дистрикту 2.       Илья сел, его внимание было полностью приковано к экрану.       — Вот за этой парой, – взволнованно сказал Клавдий, — я слежу с особым интересом.       Снова появилась платформа. Энергия мгновенно изменилась, и это было заметно даже через экран. Конечно, тише не стало, но не было того бешеного возбуждения, с которым встретили его самого.       Камера скользнула по толпе, выхватывая яркие цвета нарядов, тянущиеся руки, лица, застывшие в предвкушении, и остановилась на дверях поезда, как раз когда они открылись.       Первой вышла женщина.       Очевидно, что она была из Капитолия, одежда выдавала её с головой. Сопровождающая, предположил Илья. Она оглядела толпу и широко улыбнулась.       А затем …       Вышел он.       Илья прищурился, наблюдая за его появлением в кадре, камера поймала его на полпути, когда он спускался на платформу, и свет упал точно под нужным углом.       Шейн Холландер.       Выражение его лица не выдавало ни единого намёка на то, что он испытывает по поводу всего происходящего. Он выглядел почти… скучающим.       Рядом встала девушка-трибут, такая же невозмутимая.       Сопровождающая потянулась назад, ухватила обоих за руки и потащила через платформу. Девушка-трибут тут же улыбнулась и начала махать толпе.       — Интересно, – заметил Цезарь изменившимся тоном, в котором теперь звучало любопытство. — Очень интересно.       — Идеальная пара, на мой взгляд, – мягко добавил Клавдий. — Она притягивает их внимание...       — … а он заставляет их смотреть, – закончил Цезарь.       Камера приблизилась, когда сопровождающая продолжила тянуть обоих вперёд, а затем вдруг подняла их руки вверх, представляя толпе.       — Ваши трибуты из Дистрикта 2! – воскликнула она.       Толпа взревела громче, а Илья внимательно наблюдал за Холландером, выискивая хоть какую-то реакцию.       Но он ничего не находил, и это раздражало.       — В парне-трибуте есть что-то очень притягательное, не правда ли? – заметил Клавдий.       — Действительно, – ответил Цезарь. — Очень сдержанный, даже для Дистрикта 2.       — Да, – с нескрываемым удовольствием произнёс Клавдий. — Словно клинок, аккуратно убранный в ножны.       Камера приблизилась к лицу Холландера, а на заднем плане нарастал шум толпы.       — И все мы знаем, – продолжил Цезарь, и в голосе у него зазвучала улыбка, — как сильно Капитолий жаждет увидеть, как этот клинок обнажат.       Илья закатил глаза.       Камера задержалась на спине Холландера, когда его группа заходила в Тренировочный центр.       — Я бы не стал сбрасывать его со счетов, – добавил Клавдий. — У меня такое чувство, что он нас всех удивит.       Илья фыркнул, покачав головой.       Он искренне в этом сомневался.       — Мистер Холландер, – пробормотал он себе под нос, щурясь на экран. — Каково это — быть грёбанным совершенством?       Кадры сменяли друг друга, снова и снова прокручивая эту сцену, а крупный план всё так же задерживался на невозмутимом лице парня.       Илья медленно выдохнул через нос и поёрзал на матрасе, но его внимание ещё какое-то время оставалось приковано к экрану.       Он потянулся и выключил его. Всё это уже начинало действовать ему на нервы.       Никто не может быть настолько невозмутимым.       Да нихуя.       Илья решил, что это не имеет значения. Холландер надолго таким не останется.       От этой мысли его губы слегка дёрнулись.       Он об этом позаботится.