я расскажу тебе о моих грехах, (а ты можешь заточить свой нож)/ i'll tell you my sins (and you can sharpen your knife)

Шейн

      Во Дворце Правосудия было зябко.       Выпрямив спину, Шейн сидел в одной из комнат на маленькой скамье и пытался не обращать внимания на то, как его ладони онемели от холода.       Наступил момент, когда ему нужно сказать «прощай».       За дверью он слышал приглушённые голоса — вероятно, его родители. Он не мог представить, что кто-то ещё пришёл бы его проводить.       Впрочем, ему это и не нужно. Шейн никогда не любил открытых проявлений привязанности.       Внезапно дверь открылась. Он поднял глаза, чтобы посмотреть, кто вошёл, как раз в тот момент, когда внутрь шагнул отец и быстро закрыл за собой дверь.       На мгновение он замер, глядя на Шейна со странным выражением лица.       Шейн встал, сцепив руки за спиной.       Дэвид смотрел на него целую вечность.       Наконец он заговорил.       — Не буду тратить время на то, что ты и так знаешь.       Шейн медленно кивнул.       Другого он и не ждал. Его отец был не из тех, кто болтает попусту.       Как и Шейн.       — Убей или будешь убит, будь умнее остальных, – повторил Шейн то, что вбивали в него в академии каждый день на протяжении нескольких лет. — Я знаю.       Отец резко шагнул вперёд и положил руки Шейну на плечи. Шейн удивлённо посмотрел на него, слегка опешив.       — Что…       — Послушай меня, – сказал Дэвид голосом настолько тихим, что его почти не было слышно. — Ты играешь в их игру так, как они хотят. Ты сделаешь всё что угодно, чтобы вернуться домой живым. Понял?       Шейн слегка приоткрыл рот, но секундой спустя взял себя в руки и сжал губы.       — Понял.       Отец коротко кивнул, хлопнул его по плечу и отступил на шаг.       — Удачи, Шейн.       Шейн кивнул в ответ.       Взгляд Дэвида задержался на нём ещё на мгновение, затем он повернулся и вышел из маленькой комнаты.       Шейн быстро заморгал, пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Однако у него не было времени поразмыслить, потому что дверь снова распахнулась.       На этот раз вошла мать. Она без колебаний пересекла комнату и заключила его в объятия.       Шейн мгновенно напрягся.       Внезапные проявления нежности от обоих родителей начинали пугать его. Всю жизнь они никогда не проявляли к нему открытой привязанности, вообще никогда не показывали мягкости.       Кто бы мог подумать, что всё, что для этого понадобится – отправить его на арену.       Юна крепко обнимала его, незаметно сместившись так, чтобы приблизиться к его уху.       — Не дай им увидеть твои колебания, – прошептала она.       Шейн оставался неподвижным в её объятиях, а его руки неловко висели по бокам. Он чувствовал напряжение в её плечах, то, как её хватка слегка усиливалась с каждым вдохом.       — Они будут следить за тобой, – продолжила она тихо. — Они будут искать слабости. Не показывай им ни одной.       Шейн кивнул.       Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, её руки все ещё крепко удерживали его на месте. Её взгляд быстро скользнул по его лицу, словно она пыталась запомнить его, пока ещё могла.       — Ты отличаешься от остальных, – сказала она.       Шейн слегка нахмурился.       — Я знаю.       Её рука снова поднялась, приглаживая его волосы тем же быстрым движением, что и утром. Но на этот раз оно продлилось на секунду дольше.       — Используй это в своих интересах, – произнесла она с натянутой улыбкой.       Шейн посмотрел ей в глаза.       — Конечно.       Она изучала его ещё мгновение, затем отступила назад, опустив руки.       — Пусть они тебя запомнят.       Шейн сжал челюсти.       — Конечно, – повторил он.       Дверь снова открылась, и на этот раз это был Миротворец.       — Время вышло.       Его мать медленно кивнула, бросив на него последний взгляд.       Затем она повернулась и вышла в коридор, не оборачиваясь.       Шейн смотрел ей вслед, и странное чувство давило на грудь.       Мгновение спустя он поднял глаза на Миротворца, ожидая дальнейших указаний.       Миротворец ничего не сказал. Он просто развернулся и вышел из комнаты, ожидая, что за ним последуют.       Шейн пошёл за ним, оглядывая прохладный мрамор Дворца Правосудия. Их шаги слабым эхом разносились по коридору, и Шейн сосредоточился на этом звуке вместо того, чтобы думать о том, насколько холоднее стал воздух и какая жуткая тишина царила вокруг.       Они быстро добрались до конца коридора, и когда двери перед ними распахнулись, внезапный поток света был таким ярким, что почти ослепил его.       На платформе было намного светлее, чем на площади. И чище — всё здесь блестело, отполированное до такой степени, которая почти пугала своей неестественностью. По периметру выстроились камеры, уже направленные на него. Шейн знал, что они записывают каждое его движение, и он мгновенно выпрямился, хотя его осанка и так уже была идеальной.       Теперь ему нужно было поддерживать образ. Создать хорошую репутацию до начала Игр было крайне важно.       Шейн ступил на платформу, не опуская подбородок, его шаги были размеренными и неторопливыми. Лира уже была там, замерев в нескольких футах от него. Он подошёл к ней и встал рядом.       Она даже не удостоила его взглядом, и он точно так же проигнорировал её.       Один из сотрудников тут же подошёл к ним, прошептав указания насчёт правильной осанки и позирования для камер, но Шейн его проигнорировал. Ему не нужны были инструкции. Его выражение лица уже было нейтральным, не выдавая ничего, что можно было бы истолковать как колебание или неуверенность, а подбородок был поднят.       Он знал, что весь Панем будет выискивать малейшую трещину в его самообладании, и он отказывался доставлять им такое удовольствие.       Внезапно шум на платформе прорезал голос:       — Трибуты Дистрикта 2!       Шейн поднял глаза, чтобы увидеть, кто говорил, и понял, что это была сопровождающая с Жатвы. Она направлялась к ним лёгкой танцующей походкой, настолько кричаще-капитолийской, что у него сводило зубы. Хотя вблизи — когда он действительно обратил внимание, в отличие от церемонии, — влияние Капитолия на её внешность оказалось даже более очевидными, чем он изначально подумал.       Её волосы были приглушённо-розового оттенка, уложенные в аккуратную причёску и украшенные какими-то нелепыми заколками в виде то ли бабочек, то ли птичек. Помада была безупречной, макияж глаз идеально сочетался с ней.       Её осанка была безупречно прямой, и быстрый взгляд вниз подсказал Шейну, что каблуки добавляли к её росту почти 30 сантиметров.       На ней было розовое платье в тон волосам, но каким-то образом это не выглядело безвкусно. Оно было полностью украшено маленькими аппликациями, которые, по-видимому, изображали какие-то цветы.       Розы, понял Шейн после недолго изучения.       Он никогда раньше не видел эту женщину. Прошлогодняя сопровождающая, насколько он помнил по Жатве, была совершенно другой.       Должно быть, её первый год.       Она остановилась прямо перед ним и Лирой, окидывая их взглядом, оценивая.       — Гораздо лучше держаться подальше от этого ужасного освещения на платформе, – задумчиво протянула она.       Её голос звучал мелодично, почти как песня.       — Камеры пока не отдают вам должное, но мы это исправим, – добавила она, будто невзначай.       Шейн моргнул, глядя на неё.       Он должен был что-то ответить? Он сомневался. Что вообще можно сказать на такое заявление?       Лира тоже ничего не сказала, и он почувствовал, как она слегка переступила с ноги на ногу рядом с ним.       Женщина, кажется, заметила их неудобство.       — О, – беспечно произнесла она, — прощу прощения, куда делись мои манеры? Меня зовут Роуз Лэндри. Я буду вашей сопровождающей на время вашего пребывания в Капитолии.       Роуз.       Аппликации на платье внезапно обрели смысл.       Затем она протянула изящную руку, и Шейн уставился на неё в замешательстве.       Сам по себе жест был ему знаком — он видел его раньше, — но в Дистрикте 2 никто не использовал его в таких обыденных случаях.       Роуз не убрала руку, когда её никто не пожал. Она терпеливо ждала, как будто у неё было всё время мира.       Шейн смотрел на её руку ещё мгновение, затем наконец взял её, пожал один раз и отпустил. Его хватка, вероятно, была слишком крепкой по джентельменским меркам, но Роуз, похоже, это не смутило. Она лучезарно улыбнулась ему, и он мельком увидел её идеально белые зубы.       — Ну вот! –  воскликнула она. — Видите? Не так уж и плохо, правда?       Лира колебалась лишь долю секунды, прежде чем тоже пожать руку Роуз.       — Приятно познакомиться, – тихо сказала она.       Лицо Роуз немного смягчилось.       — Мне тоже, – ответила она, отпустив руку Лиры, и отступила на шаг, снова переводя взгляд с одного на другого. — Позже у нас будет достаточно времени, чтобы познакомиться, как следует. Сейчас самое главное, чтобы вы оба продолжали делать именно то, что уже делаете.       Шейн и Лира переглянулись. Роуз заметила.       — Под этим я подразумеваю сохранять спокойствие, — терпеливо пояснила она. — Обращать внимание на то, что вас окружает. Должна сказать, я рада, что мне не придётся учить вас этому.       Она мельком встретилась взглядом с Шейном, затем указала на поезд, ожидавший на другой стороне платформы.       — Идёмте, –  позвала она, уже направляясь к нему, не дожидаясь, пока они догонят, — нам нужно многое обсудить.       Шейн последовал за ней, Лира – сразу за ним. Он подавил вспышку раздражения, когда она наступила ему на ногу.       Тем не менее, когда он дошёл до двери, он посторонился, позволяя ей первой войти в поезд.       В конце концов, его учили хорошим манерам.       Она коротко кивнула ему и поднялась по ступенькам. Он дождался, пока она окажется внутри, и только затем зашёл сам.       Внутри поезда воздух ощущался иначе. Там было тепло, но как-то почти неестественно тепло. Температура регулировалась идеально, без малейшего намёка на холод, который из-за близких гор был вечным спутником Второго. Ещё здесь чувствовался странный запах, что-то лёгкое и искусственное, не существующее за пределами Капитолия.       Он медленно огляделся, замечая всё вокруг.       Дистрикт 2 никогда не испытывал острую нехватку ресурсов. Он это знал. Пока он рос, у него всегда была еда на столе, одежда, которая сидела как надо и носилась долго, и ему никогда не приходилось просить тессеры. Это было намного больше, чем могли позволить себе большинство дистриктов.       Но это...       Это было нечто совершенно иное.       Вагон выглядел почти по-домашнему, украшенный мягкими подушками и низко висящими лампами. Посередине стоял крепкий деревянный стол, идеально сервированный и заваленный едой, и на нём было столько блюд, сколько он никогда в жизни не видел. Никаких рядов сидений, никаких мест для багажа. Не то чтобы он хоть что-то с собой взял, но всё же. Это сбивало с толку. Разве в поездах не должно быть всего этого?       Видимо, нет, если это шаттл Капитолия.       Пол под ногами был не каменным, как он привык во Втором. Он был гладким, почти зеркальным. Окна тянулись вдоль всего вагона, стекло было таким прозрачным, что казалось, его там вообще нет.       Он всегда знал, что Капитолий любит выставлять своё богатство напоказ, но увидеть это собственными глазами было просто ошеломляюще.       Роуз уже сидела за столом, аккуратно разложив салфетку у себя на коленях. Он медленно подошёл и сел напротив неё. Лира устроилась справа от него, тоже положив салфетку на колени, подражая Роуз.       — Потрясающе, правда? – спросила Роуз, вглядываясь в их лица в поисках реакции. Ни Шейн, ни Лира ничего не сказали.       — К этому нужно привыкнуть, – добавила Роуз, заметив их молчание, и снова разгладила салфетку у себя на коленях. — У Капитолия… другое понимание комфорта.       Можно, конечно, выразиться и так.       Взгляд Шейна снова скользнул по столу, оценивая количество еды — её разнообразие, то, как она была разложена так, будто ей место на витрине, а не перед людьми, которые собирались поесть.       — Здесь не думают о практичности, – сказала Роуз, проследив за его взглядом. — Здесь думают о том, чтобы впечатлить.       Лира потянулась к стакану возле локтя и сделала маленький глоток красной жидкости.       Шейн ни к чему не притронулся, держа руки сложенными на коленях.       Он не мог объяснить почему, но эта безупречная, идеально разложенная еда сразу наводила его на мысль, что она отравлена.       Поезд внезапно тронулся и начал отъезжать от платформы. Шейн смотрел, как Дистрикт 2 начинает исчезать за окном, знакомые очертания медленно таяли вдалеке.       Роуз дождалась, пока Второй полностью скроется из виду, затем повернулась к ним, внимательно вглядываясь.       — Хорошо. Теперь, когда мы тронулись, можно начать как следует.       Словно по сигналу, дверь в дальнем конце вагона открылась.       Вошедший мужчина был старше, ему было под сорок. Он тихо закрыл за собой дверь, на секунду замер, окинул взглядом комнату и наконец остановился на том месте, где они втроём сидели за столом.       Шейн узнал его сразу. Он был одним из менторов Второго уже несколько лет.       Скотт Хантер.       Победитель пятидесятых Игр.       Последней Квартальной Бойни.       Скотт некоторое время смотрел на них, почти скучающе. Затем он шагнул вперёд и молча занял единственное оставшееся место во главе стола.       Роуз слегка выпрямилась в кресле.       — Как раз вовремя, – бодро сказала она. — Мы только собирал…       — Имена, – перебил Скотт. Его взгляд был прикован к Шейну и Лире.       Шейн не колебался.       — Шейн Холландер.       Скотт перевёл взгляд на Лиру и выжидающе приподнял бровь.       — Лира Кейд, – быстро ответила она.       Скотт окинул её беглым взглядом.       — Твой ментор в соседнем вагоне. С этого момента вы будете встречаться с нами по отдельности, чтобы обсуждать ваши стратегии.       Лира почти незаметно напряглась.       — Прямо сейчас? – спросила она.       Скотт отвернулся, переключив внимание на стакан, стоящий возле его тарелки.       — Да, прямо сейчас.       Он потянулся за тёмной стеклянной бутылкой, стоявшей слева от Шейна, и налил себе немного красной жидкости.       Лира ещё секунду смотрела на него, слегка прищурившись.       Когда стало ясно, что она его больше не интересует, она поднялась с места, отложив салфетку в сторону. Её взгляд метнулся к Шейну, затем она направилась к двери, откуда появился Скотт, и вышла из вагона.       Роуз задержалась на месте ещё на секунду, переводя взгляд со Скотта на Шейна — пока наконец аккуратно не разгладила платье и не встала.       — Я вернусь позже, – объявила она.       Она развернулась и пошла прочь, каблуки громко стучали по полу, когда она открыла дверь и исчезла в соседнем вагоне.       Шейн взглянул на Скотта, который смотрел в окно, погружённый в свои мысли.       Через несколько минут Скотт наконец повернулся к нему.       — Ты изучал Игры, – сказал он.       Прозвучало не как вопрос.       Шейн кивнул.       Скотт приподнял бровь:       — Хм. Тогда скажи мне, сколько победителей было из Второго за последние десять лет?       Шейн ответил, даже не моргнув:       — Шесть.       Скотт склонил голову набок, вглядываясь в его лицо.       — Верно. И они выиграли, потому что…       — Потому что они знали, как играть в игру, ещё до того, как выходили на арену, – спокойно ответил Шейн.       Скотт одобрительно хмыкнул.       — То есть?       Шейн на секунду задумался над ответом.       — Трибутов из Второго часто недооценивают, потому что все думают, будто наша стратегия – грубая сила, – осторожно произнёс он.       Скотт медленно закивал.       — Но это не так, – продолжил Шейн. — Стратегия в том, чтобы незаметно изучить своего врага, подметить его привычки и предугадать его следующий шаг ещё до того, как он будет сделан.       Скотт слегка откинулся на спинку стула и наконец одобрительно склонил голову:       — Да.       Затем он потянулся к краю стола, где в дерево была аккуратно встроена небольшая панель. Его пальцы едва коснулись её, и экран напротив них ожил.       — Смотри, – просто сказал он.       Шейн переключил внимание на трансляцию. Записи жатв шли по кругу, как всегда бывает в День Жатвы, и сейчас показывали середину церемонии Дистрикта 7.       Шейн пристально смотрел на экран, когда вышел парень-трибут из Восьмого, заняв место того, кого Шейн принял за его младшего брата. Он смотрел, как толпа вытолкнула вперёд девочку из Одиннадцатого, когда назвали её имя. Она едва достигла подходящего возраста.       К сожалению, так чаще всего и происходило в Дистриктах 11 и 12. Они всегда были аутсайдерами.       А вот и трибуты из Двенадцатого, пошатываясь, взобрались на сцену мгновением позже, настолько ослабевшие от голода, что было чудом, что они вообще туда поднялись.       Затем запись началась заново. Шейн слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, когда началась Жатва Дистрикта 1.       Трибуты-профи — вот кто действительно был важен. Все это знали.       Игры обычно сводились к трибутам из Первого и Второго. Четвёртый был хорош, да, но не настолько хорош.       Шейн смотрел, как объявили девушку-трибута, и доброволец тут же занял её место.       Девушка медленно подошла к сцене, явно осознавая, что каждая камера и каждый взгляд на площади прикованы исключительно к ней. Её бёдра едва заметно покачивались, подчёркивая ту самую фирменную уверенность Дистрикта 1.       Когда она наконец вышла на сцену, её плечи расправились, подбородок оставался высоко поднятым, пока сопровождающая разразилась хвалебной речью о её храбрости и благородной жертве.       Шейн пропустил это мимо ушей.       Ему не терпелось увидеть, кто будет парнем-трибутом. Он знал, что именно он и составит ему главную конкуренцию.       На этот раз сопровождающая копалась в стеклянной чаше ещё дольше, растягивая момент, чтобы подогреть интерес.       Спустя, казалось, целую вечность она выбрала один из клочков бумаги и наконец прочитала имя.       — Илья Розанов.       Шейн прищурился, глядя на экран.       Мгновение никто не выходил вперёд — но его сбила с толку не эта заминка.       А тот факт, что сразу после этого никто не вызвался добровольцем.       Церемонии Жатвы в Первом обычно длились в два раза дольше, чем в остальных дистриктах. Каждый год добровольцы буквально бросались на сцену, изнывая от желания проявить себя.       Но в этом году стояла мёртвая тишина.       Странно.       Ещё через минуту толпа расступилась.       Парень — Розанов — шагнул вперёд и наконец попал в поле зрения камер.       Шейн внимательно следил за ним, пока он шёл к сцене.       Он был высоким. И мускулистым, судя по тому, как ткань его рубашки натягивалась на плечах. Осанка оставалась идеально прямой, пока он шёл к сцене, каждый шаг был неторопливым и обдуманным. В нём чувствовалась непринуждённая самоуверенность — как и следовало ожидать от трибута-профи.       Золотистые кудри падали на лоб, нависая ровно над прямыми бровями. На верхней губе выделялась чёткая ямочка, а глаза были проницательными. Насколько Шейн мог разглядеть на слегка искажённом экране, они были ярко-голубыми.       Шейн не хотел себе в этом признаваться, но Розанов был очень хорош собой.       Блядство.       — Обрати внимание на эту часть, – пробормотал Скотт.       Шейн тут же сосредоточился.       Розанов приблизился к сцене, не сбавляя шага, достаточно медленно, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы это казалось наигранным, его рука касалась перил, когда он поднимался.       Создавалось ощущение, что каждое его движение было отрепетировано до автоматизма, и Шейн уже видел, как Капитолий воспримет это с энтузиазмом, как спонсоры ухватятся за такую уверенность ещё до начала Игр.       — Он прекрасно знает, что делает, – пробормотал Шейн себе под нос. Скотт ничего не сказал, что, скорее всего, означало согласие.       Розанов занял место рядом с девушкой-трибутом, внимательно оглядывая толпу.       Камера тут же приблизилась, и Шейн понял, что это проверка — Капитолий пытается добиться от них хоть какой-то реакции.       Но то, что сделал Розанов дальше, оказалось совсем не тем, чего ожидал Шейн.       Он посмотрел прямо в объектив, губы изогнулись в лёгкой ухмылке, он замер на мгновение, а затем…       Подмигнул.       Он реально, блядь, подмигнул.       Скотт покосился на Шейна.       — Мысли? – спросил он.       Шейн медленно выдохнул.       Высокомерный ублюдок, вот единственное, что пришло ему в голову. Но он не произнёс это вслух.       Вместо этого...       — Спонсорам это понравится, – заявил он.       Скотт кивнул.       — Да, понравится.       Дальше началась запись Жатвы Дистрикта 2, и Шейн почти сразу же перестал обращать внимание, не желая снова видеть собственную церемонию.       Взгляд затуманился, мысли всё ещё сосредоточены на Розанове и на том, что он сделал.       Именно тогда Шейн понял абсолютно точно, даже не смотря на остальных трибутов,  Розанов станет проблемой.       Он явно знал, как привлечь внимание Панема.       Посмотрим, как долго он сможет его удерживать, злобно подумал Шейн.

***

Илья

      Его мать уже была в маленькой комнате, куда его проводили во Дворце Правосудия. Она шагнула вперёд, как только Илья закрыл за собой дверь, и сжала его в крепких объятиях.       — Илья, – прошептала она ему в волосы.       Он не отстранился, но и не прильнул к ней в ответ. Он стоял неподвижно, когда она слегка отодвинулась и поправила ему воротник, прижав холодную ладонь к его щеке.       — Со мной всё будет в порядке, – тихо сказал Илья.       Мать выглядела подавленной. Её лицо было напряжённым, и он видел, как в уголках глаз выступили слёзы. Её взгляд ещё мгновение блуждал по его лицу, затем она кивнула и немного отстранилась.       Когда дверь за его спиной распахнулась, она тут же отступила.       В комнату вошёл отец, а следом за ним Алексей. Григорий бросил на Ирину взгляд, который ясно давал понять, что она должна уйти.       Ирина почти незаметно напряглась. Она быстро поцеловала Илью в щёку и вышла из комнаты, больше не оглядываясь на него.       Дверь за ней тихо закрылась, а Илья медленно повернулся, чтобы встретиться взглядом с отцом, уже опасаясь разговора, который начался ещё до того, как было произнесено хоть слово.       Алексей задержался у двери, избегая смотреть на Илью.       Григорий мгновение изучал Илью, выражение его лица было непроницаемым.       — Полагаю, ты понимаешь, какую ответственность теперь несёшь, – ровно произнёс он.       Илья коротко кивнул.       — Понимаю.       Григорий пристально посмотрел ему в глаза.       — Без показухи, – продолжил он тем же ровным тоном. — Никакого хвастовства. Ты ведёшь честную игру и побеждаешь.       Илья поджал губы.       — Я понял.       Брат на мгновение встретился с ним взглядом, между ними состоялся безмолвный разговор. Дверь снова резко распахнулась, и в комнату шагнул Миротворец.       — Время.       Григорий бросил на Илью острый взгляд, без слов давая понять, чего он ожидает. Не оглядываясь, он вышел из комнаты, а Алексей следовал за ним.       Илья взглянул на Миротворца, вопросительно приподняв бровь.       Миротворец немного подождал — видимо, чтобы коридор опустел, — затем коротко качнул головой, приглашая Илью следовать за ним.       Коридор, казалось, тянулся бесконечно, пока они шли к чёрному выходу из Дворца Правосудия. Стояла полная тишина, лишь их шаги отдавались лёгким эхом от мраморного пола.       Когда они подошли к двери, Миротворец придержал её, пропуская, и Илья вышел, щурясь; глаза всё пытались привыкнуть к внезапному яркому свету.       На платформе уже кипела жизнь. Миротворцы и прочий персонал торопливо сновали во все стороны. Поезд стоял на другой стороне платформы, сверкая в солнечных лучах.       Илья мельком увидел камеры, стоящие у состава и записывающие каждую секунду.       Он слегка выпрямился и подошёл к ним поближе.       Девушка-трибут уже ждала, рядом, у самого её локтя, стоял сотрудник и что-то негромко ей говорил. Едва Илья подошёл, как сбоку тут же возник ещё один сотрудник и зашептал инструкции, которые он полностью пропустил мимо ушей.       В инструкциях он не нуждался.       Он готовился к этому моменту всю свою жизнь.       Илья смотрел прямо перед собой, и вдруг чья-то рука коснулась его локтя.       Он скосил глаза и понял, что рука принадлежала сопровождающей с церемонии. Тогда он почти не обратил на неё внимания, но сейчас позволил себе рассмотреть её как следует.       Ореол каштановых кудрей безупречно обрамлял её лицо. Помада была приглушённо-розовой, не бросающейся в глаза, в отличие от тех оттенков, что он видел на женщинах из Капитолия, а глаза были слегка подчёркнуты золотой подводкой с металлическим отливом.       Платье у неё тоже было золотым, что идеально сочеталось макияжем, но оно выглядело изысканно, а не вычурно. Ткань переливалась в солнечных лучах, и блики танцевали на коже. Она была на золотых шпильках с ремешками, изящно обвивавшими щиколотки. Выглядела она молодо, примерно ровесницей Ильи.       Он был вынужден признать, что по меркам Капитолия она была очень красивой женщиной.       Она широко улыбнулась и протянула ему руку.       — Меня зовут Светлана Ветрова, – сказала она. — Я буду вашей сопровождающей на время пребывания в Капитолии.       Илья взял её руку, поднёс к губам и поцеловал.       Она удивлённо приподняла бровь, но улыбка её стала шире.       Он улыбнулся в ответ.       — Рад знакомству, – произнёс Илья непринуждённо.       Светлана на мгновение задержала на нём взгляд, слегка наклонив голову.       — Вы очень обаятельны, – задумчиво отметила она. — Это хорошо. С этим можно работать.       Илья отпустил её руку, но усмешка с губ не сошла.       — Я уже слышал нечто подобное, да.       По лицу Светланы скользнула искорка веселья, и она наконец переключила внимание на девушку-трибута.       — Вас зовут Джуэл, верно? – спросила она.       Девушка кивнула, широко улыбаясь.       — Да.       Светлана понимающе хмыкнула.       — Вы последуете за нами в поезд, но отправитесь в левый вагон. Там вас будет ждать ваш ментор. Вы с Ильёй будете обсуждать стратегии раздельно.       Джуэл снова кивнула, и Светлана повернулась к Илье.       — Идёмте, – сказала она, приглашая их следовать за собой. — Не будем заставлять всех ждать.       Они направились к поезду. Илья, как и подобает джентльмену, помог Джуэл подняться в вагон.       Они обменялись короткими взглядами и разошлись, Илья вошёл в правый вагон, следуя за Светланой.       Он закрыл за собой дверь и обвёл помещение взглядом.       Всё здесь кричало о влиянии Капитолия, от дорогой мебели до роскошных цветочных композиций на каждой свободной поверхности. В центре стоял стол из красного дерева, заставленный таким количеством еды, какого Илья в жизни не видел, и большинство блюд он не смог бы назвать, даже если бы попытался.       Дистрикт 1 был самым богатым в Панеме, но даже у него были свои пределы.       За столом уже сидел молодой человек. У него были тёмные волосы, достаточно длинные, чтобы спадать ему на глаза.       Когда они вошли, он поднял взгляд, и Илья отметил пронзительную синеву его глаз.       Он откинулся на спинку стула с таким непринуждённым видом, словно всё происходящее уже навевало на него скуку.       Илья узнал в нём прошлогоднего победителя.       Кассий Арден.       Разумеется, он вызвался добровольцем и вальяжно поднялся на сцену, словно ему было наплевать на весь мир. Его ментор продвигал его как чрезмерно самоуверенного «сердцееда», и это сработало ему на руку. До сих пор женщины в Капитолии млели при одном упоминании его имени.       Он был хорош собой, Илья не мог не признать этого.       Но при этом он был надменным ублюдком, и Илье пришлось очень постараться, чтобы подавить раздражение при мысли, что именно он станет его ментором.       Кассий окинул Илью оценивающим взглядом, слегка приподняв бровь, но он ничего не сказал.       Светлана прошла вперёд, заняла место напротив и жестом пригласила Илью сесть.       Он так и сделал.       Когда он сел, Светлана указала на Кассия:       — Илья, это твой ментор, Кассий…       — Касс, – перебил тот, даже не взглянув на неё.       Светлана запнулась, бросила на него выразительный взгляд.       — Ах, прошу прощения, я забыла.       Она повернулась обратно к Илье.       — Касс, – легко исправилась она, будто никто её и не прерывал. — Победитель прошлого года. Стать ментором для него в новинку.       Касс склонил голову, подтверждая сказанное. Он по-прежнему разглядывал Илью, оценивая.       Илья не обращал на него внимания.       — Никто не вызвался добровольцем вместо тебя, – заметил Касс.       Илья пожал плечами:       — Отлично. Я и не хотел.       Касс едва заметно приподнял бровь, уголок его губ дрогнул.       — Ты уже заставил говорить о себе всю страну, – задумчиво протянул он, — своей маленькой выходкой перед камерами.       Илья усмехнулся.       — На это и был расчёт.       Касс негромко хмыкнул и потянулся к панели, встроенной в угол стола. Экран на противоположной стене ожил, и на нём начали показывать записи сегодняшних жатв.       — Смотри внимательно, – сказал Касс.       Сейчас на экране шёл повтор церемонии из Дистрикта 5. Илья заставил себя следить за происходящим, хотя ему уже было скучно.       Он знал, что никто из них не представляет для него реальной угрозы.       Дистрикт за дистриктом, трибуты выходили вперёд. Когда запись наконец вернулась к Дистрикту 1, Илья, как и ожидал, так и не увидел никого, кого не смог бы уложить на лопатки в первые же секунды.       Он смотрел, как на экране он сам выходит вперёд и подмигивает в камеру, когда запись наконец воспроизводится.       Илья невольно улыбнулся, увидев реакцию комментаторов.       Один из них, Цезарь Фликерман, издал удивлённый смешок.       — Ну и ну, дорогие друзья, вы только посмотрите! – воскликнул он с воодушевлением. — Дистрикт 1 никогда не разочаровывает, верно?       Камера переключилась на другой ракурс, ещё раз прокручивая этот момент в замедленной съёмке.       — …и они не разочаровывают, – отозвался второй комментатор, Клавдий, когда повтор замер на подмигивании Ильи. — Готов поспорить, к началу Игр спонсоры выстроятся в очередь за господином Розановым.       Илья откинулся в кресле, небрежно положив руку на подлокотник, улыбка его стала шире, когда комментаторы продолжили разбирать этот момент на мельчайшие детали.       Всё складывалось именно так, как он и хотел.       Касс покосился на него.       — Не зазнавайся раньше времени. До настоящих Игр ещё далеко.       Да отъебись, подумал Илья.       Вслух он ничего не сказал.       Запись тем временем перешла к Дистрикту 2.       Илья не отрывал взгляда от экрана, хотя глаза уже начинали стекленеть от скуки. Когда объявили девушку-трибута, её почти сразу заменил доброволец, как и следовало ожидать.       Насколько Илья мог судить, ничего особо примечательного в девушке, поднявшейся на сцену, не было. Она выглядела чересчур неприкасаемой, как и все трибуты из Второго.       Илья наблюдал, как она выходит на сцену, с глухим безразличием.       В ней, на самом деле, не было ничего плохого. Достаточно милая и кажется сильной. По крайней мере, похоже, что умеет обращаться с клинками.       Но в ней не было ничего, что заставило бы его взглянуть на неё ещё раз.       Скука.       Комментаторы, разумеется, остались ею вполне довольны.       — Тут же доброволец в Дистрикте 2, – заметил Клавдий. — Ничего удивительного. Они гордятся своей точностью.       — И выдержкой, – добавил Цезарь. — Вы только взгляните на неё, ни дрожи, ни волнения. Именно это на раннем этапе и хотят видеть спонсоры.       Илья едва не закатил глаза.       Как вдохновляюще.       Лишь когда сопровождающая опустила руку во вторую чашу, его внимание слегка обострилось.       Обычно Игры сводились к противостоянию парней-трибутов из Первого и Второго.       Все это знали.       Сопровождающая на мгновение замешкалась, прежде чем прочитать имя.       — Шейн Холландер.       Илья подался вперёд, всматриваясь в экран в ожидании, когда парень выйдет из толпы.       Толпа расступилась, и он направился к сцене.       Илья внимательно следил за Холландером, пока он пересекал площадь. Он был высоким, насколько можно было судить по слегка искажённой проекции. Крепкое телосложение, плечи расправлены под простой тканью рубашки, осанка идеально прямая. Тёмные волосы немного спадали на глаза. Глаза у него тоже были тёмными, взгляд пронзительным, а по щекам рассыпались едва заметные веснушки.       Скука Ильи развеялась.       Не полностью. Оказывать Дистрикту 2 столько чести он бы не стал никогда.       Но достаточно.       В этом парне было что-то интригующее, в отличие от других трибутов.       Выражение его лица оставалось совершенно спокойным, ничего лишнего. Никаких зацепок для Капитолия, ничего, что помогло бы раздуть историю вокруг него.       Это слегка бесило.       Илья поёрзал на стуле.       Касс снова покосился на него.       — Этот, – деловито произнёс он, — и станет твоей самой главной проблемой на арене.       Илья бросил на него скептический взгляд.       — Брось. В нём нет ничего интересного.       Касс покачал головой.       — Нет, – возразил он. — Он хочет, чтобы вы так думали. Он хочет, чтобы его недооценивали.       Илья ничего на это не ответил. Он снова повернулся к экрану, глядя, как Холландер неподвижно стоит на сцене, пока сопровождающая кружит рядом с ним и девушкой-трибутом.       Касс забарабанил пальцами по столу.       — Остальные трибуты совершат эту же ошибку, – добавил он. — Тебе же советую не быть таким беспечным.       Илья поджал губы.       — Неважно, – ровно сказал он. — Он меня не победит.       Губы Касса дрогнули.       — Что ж, полагаю, мы это выясним, верно?       Илья закатил глаза.       Да, мы выясним, — раздражённо подумал он.