Повесть о Джирайе

      — Пап, смотри, — мальчик лет пятнадцати ткнул телефон в лицо отца. — Круто-о-ой, да?       «ТикТок». Дмитрий отстранённо взглянул на яркий экран смартфона, который сын с улыбкой держал. Под тяжёлый, ритмичный фонк на дисплее крутилась динамичная нарезка с рисованным блондином. Персонаж удивлённо развернулся спиной и, ухмыльнувшись, указал большим пальцем на свой плащ с красными языками пламени. Короткая фраза: «Yondaime Hokage desu». А дальше экран взорвался кадрами неоново-жёлтых вспышек и эпичных нарисованных сражений.        Мужчина на секунду призадумался. В начале нулевых, когда телевизоры ещё были пузатыми коробками, он застал зарождение этого культа. Даже покупал у пиратов диски-болванки с первыми сериями «Наруто». Сейчас Дмитрий вряд ли бы вспомнил сюжет в подробностях, но какие-то базовые триггеры в сознании всё же щёлкали — ещё не так стар, всего-то тридцать пятый год пошёл.       — Минато вроде, да?       — Ага, Четвёртый Хокаге, был учеником Джирайи, — Никита согласно закивал, и в его глазах промелькнул искренний восторг, который сам Дмитрий где-то растерял за годы жизни. — Один из моих любимых персов. Жалко, что в каноне у него так мало экранного времени. Хотя, знаешь, в инете пишут, типа про него отдельное аниме в будущем снимать будут.       — Никита, мы с тобой ещё твой «Шиппуден» не осилили… — мужчина страдальчески вздохнул, глядя на подростка.       — Досмотрим! — мальчик легкомысленно махнул рукой и снова погрузился в виртуальный мир смартфона, лениво ковыряя вилкой остывающий завтрак.       Не то чтобы Диме совсем не нравилось смотреть навязанное сыном аниме, просто было искренне неинтересно. Его не впечатляла несколько наивная история со всепрощающим главным героем, описанная в произведении Кишимото. Всё это казалось слишком далёким от реальности.       Прожитая жизнь и суровая служба военного наигрубейшим способом выбила из него весь романтизм. Сначала была армейская срочка сразу после школы, где он, зелёный пацан, познал дедовщину во всей её красе. Затем, по настоянию отца, пять лет строгого, выжимающего все соки обучения в военной академии. После — жёсткий отбор, спецпроверка и последующий перевод в Комитет республиканской безопасности, где он тоже провёл пару лет. Далее последовали глубокие разведывательные и оперативно-боевые задачи, командировки, а потом… авария, травма, комиссия. Сейчас Дмитрий работал гражданским инструктором по тактико-специальной подготовке, обучая молодых курсантов тому, что умел. С таким бэкграундом сложно сопереживать выдуманным подросткам, которые призывают гигантских животных и мечут друг в друга огненные шары.       Однако во всём этом было кое-что бесценное — он проводил время с единственным ребёнком. Никита не мог нарадоваться, что его отец, несмотря на тяжёлое прошлое, пытается быть, как сейчас говорят подростки, «вайбовым» и разделяет его интересы. А самому Дмитрию просто до теплоты в груди нравилось видеть улыбку на лице сына каждый раз, как они садились перед экраном.       «Да, Алиса была бы довольна. Точно, Алиса…»       — Слушай, нам бы к маме сходить завтра, прибраться, — осторожно, стараясь контролировать тон, предложил Дмитрий. Затем, подумав, мягко добавил: — Что думаешь?       Никита замер. Отложив телефон в сторону, посмотрел на отца серьёзным, внезапно повзрослевшим взглядом:       — Конечно пойдём, пап. Ты ещё спрашиваешь.

***

      — …и помните: в условиях огневого контакта в замкнутом пространстве ваша главная проблема — «туннельное зрение». Как только пульс зашкаливает за сто сорок, вы перестаёте видеть периферию. Не замечаете растяжку под ногами, не видите ствол из-за угла. Контроль дыхания — один из способов дожить до следующего дня. Вопросы, молодняк?       — Дмитрий Павлович, — поднял руку коренастый парень в новеньком камуфляже. — А если при зачистке один из группы завис? Из-за этого «туннеля»?       Дмитрий невесело усмехнулся:       — Тогда вы берёте его за шкирку и вбиваете в стену. Освобождаете сектор. А после — оформляете рапорт о профнепригодности. В нашей работе «завис» одного — это похоронка на пятерых, парни. Свободны.       — До свидания, Дмитрий Павлович! — эхом отозвалось в коридоре.       Мужчина устало потёр переносицу. К гражданке он так и не привык. После стольких лет службы это казалось затянувшейся ссылкой: из будней исчезла постоянная готовность к рывку и мир вокруг стал пресным, как диетическая каша.       В голове иногда шумело от старой контузии, а повреждённое колено при малейшей слякоти ныло. Некогда идеальное, «снайперское» зрение теперь фокусировалось на окнах спального района только если хорошенько прищуриться. В общем, к тридцати пяти годам он подошёл с увесистым багажом болячек. Тело уже не намекало, а кричало о том, что ресурсы организма, которые Дмитрий безжалостно сжигал в работе, исчерпаны. Инфаркт, перенесённый три года назад, стал жирной точкой в его карьере.       Никита тогда перепугался не на шутку. Мальчик только-только начал приходить в себя после смерти мамы, как отец, встав на ноги после аварии, загремел в реанимацию. Окончательно его добило заключение Военно-врачебной комиссии. Те несколько строк на гербовой бумаге перечеркнули всё.

«На основании статьи 43-а графы III расписания болезней, признан "Д" — негодным к военной службе с исключением с воинского учета».

      Тогда, в холодном коридоре больницы, он медленно осел на пол. Прямо с этой бумагой. Более десяти лет жизни, положенные на алтарь службы, уместились в пару строк. Все эти годы — бесконечные полигоны, потерянное здоровье и вечное отсутствие дома — ради чего? Чтобы в тридцать с небольшим получить клеймо «не пригоден» и оказаться за бортом системы, которая больше в тебе не нуждалась?       «Вот так, да? Бракованная деталь, которую можно убрать в шкаф на балконе. И выкинуть жалко, и вдруг сгодится. После всего...»       Сердце в итоге не выдержало.       «Что же нам делать без тебя, Алиса?» — пришла первая мысль, когда он открыл глаза в палате и увидел Никиту с красными, опухшими глазами. Тогда Дмитрий и закрылся. Ушёл в работу, стал «роботом», ходил тенью по дому, поддерживал формальное общение. Сын пытался достучаться, звал в кино, задавал вопросы о школе, но натыкался на стену из вежливого «в другой раз» и «я занят». Алисы не было, карьера закончена. Его задача сына обеспечивать, родным помогать. Что ещё надо-то?              А потом случился тот вечер на кухне их трёшки.       Никита, обычно спокойный, вдруг с размаху хлопнул ладонью по столу так, что зазвенела посуда.       — Слушай, бать, ты достал! — голубые глаза мальчика, до боли напоминавшие мамины, горели отчаянием. — Знаешь, люди должны разговаривать, иначе они никогда не поймут друг друга.       — К чему ты это? — Дмитрий нахмурился, чувствуя, как внутри привычно сжимается пружина раздражения.       — Мама умерла, пап! — Никита сделал судорожный вдох, сорвавшись на крик. — Я не знаю, что у тебя в голове, но мне точно так же хреново! Я до сих пор не верю, — вдох, — что её нет, что не услышу её, не увижу. А когда ты… — он прикусил губу, сдерживая начинающуюся истерику, шумно выдохнул. — Я просто хочу, чтобы ты был со мной! Живой, понимаешь? В жизни моей участвовал. А ты постоянно то в бумагах, то «дела». Папа…       Тишина кухни внезапно показалась не убежищем, а глубокой ямой, которую он вырыл для них обоих своими руками.        Дмитрий вскочил, в три шага преодолел расстояние до сына и крепко прижал его к себе.              — Тише, тише… Прости меня, Никитка, прости. Папаня твой дурак, испугался просто.       Он стоял, прижимая к себе вздрагивающего сына и осознавал, какой же он идиот.       Они тогда долго просидели на кухне. Говорили, выплёскивали всё, что копилось. И жизнь вновь обретала цвета. Появились прогулки, зал, болтовня обо всём, старые триллеры и разное аниме.       А завтра сыну исполнится шестнадцать. И завтра же — годовщина смерти Алисы. Жуткое совпадение. Никита праздновать отказывался, но после случая на кухне Дмитрий стабильно приносил торт и дарил что-то по советам коллег.       — Да, мы в этот день потеряли её. Но ведь тогда же у меня и ты появился, а, малой? Мама бы очень расстроилась, узнай она, что ты не празднуешь день, который она назвала самым счастливым в своей жизни.

***

      — Ну, загадывай скорее, а то свечи потухнут, — Дима стоял счастливый напротив сына, удерживая в руках «Молочную девочку».       На кухне царил уютный полумрак, разгоняемый лишь дрожащими огоньками шестнадцати свечей. Жёлтый свет выхватывал из темноты радостное лицо Никиты, отражался в глянцевых фасадах шкафов. Именинник поднял глаза к потолку и через пару секунд почти скороговоркой протараторил:       — Хочу, чтобы у папы появились люди, дарящие ему счастье, — и одним выдохом задул свечи. Кухня на мгновение погрузилась в полную темноту. Дмитрий щёлкнул выключателем.       — Ну ты даёшь! Я и так счастлив с тобой, — мужчина мягко толкнул сына плечом, усмехнувшись. — А я думал, ты «плейстейшн» загадаешь.       — Я и так знаю, что у меня будет плойка, — мальчик лукаво улыбнулся и выразительно покосился на объёмную коробку, припрятанную за спиной отца.       — Ц-ц, и в кого ты такой наблюдательный? — Дмитрий протянул подарок, довольно щурясь, добавил: — Это ещё не всё, открывай внимательно.       Мальчишка принялся потрошить упаковку, беспорядочно раскидывая яркую бумагу. Вот показалась новенькая PS5, а следом на пол выпал плотно набитый конверт. Никита отвлёкся от приставки, поднял конверт, вскрыл и так и застыл, глядя на пачку зелёных купюр.       — Пап, это что?       — Ну, мы с мамой откладывали деньги, думали, ты поступить куда захочешь, — он прокашлялся в кулак, видя, как глаза сына заблестели. У самого в глазах предательски защипало. От счастья, наверное. — Алиска говорила, вдруг за границу поедешь, в Европу там или Японию твою. Вот и решили так подарить, чтоб сам выбрал свой путь.       Никита крепко вцепился в отца, уткнувшись лбом в его плечо.              — Пап, не за деньги спасибо, точнее не только за них. Просто спасибо, что подумали обо мне, позаботились, за внимание... Я правда очень вам благодарен.

***

      Вернулись они поздно. Поездка на кладбище, уборка и долгая дорога выжали все силы. Спать хотелось, но сын упросил его посмотреть пару серий злосчастного «Наруто». Выпало на «Сказку о храбром Джирайе».       Они смотрели, как на экране тот самый учитель Четвёртого Хокаге, седой старик, погибал в Стране Дождя от рук другого своего ученика. Печальный финал. Горько уходить, зная, что тебя убивает тот, в кого ты когда-то вложил душу. Вон как Никитка впечатлился, пару «эдитов» нашёл и показал ему под меланхоличную музыку. Отец заметил и чуть поджатые губы сына, и отсутствующий взгляд.       «Мой Никита другой, — думал мужчина, расправляя постель. — Совсем не как тот лидер преступников».       Его сын остался добрым, с открытым сердцем. Не озлобился, не сломался после потери матери и даже смог простить отцу те долгие месяцы игнорирования. Алиса была такой же — шла только вперёд, освещая всё вокруг улыбкой.       Дмитрий горько сглотнул и взял с прикроватного комода фотографию. Пальцы коснулись глянцевой поверхности, очерчивая контур лица любимой. Вот бы она была рядом. Он почти отпустил, смирился с её гибелью и даже перестал винить себя, но каждую годовщину — 10 октября — позволял себе тихо расплакаться, прокручивая в голове общие воспоминания и представляя несбыточное будущее: как путешествуют, как растят, возможно, дочь, как вместе наблюдают за взрослением сына. А тот, между прочим, действительно вырос — даже желание такое загадал. Никита, сам того не понимая, угадал то, о чём Дима старался не думать. Он был одинок.       Дмитрий осторожно сел на край кровати, упёр локти в колени, всё ещё сжимая в руке их семейную фотографию.       Внезапно в груди коротко кольнуло. В следующую секунду грудную клетку стянуло невидимым обручем, лишая возможности сделать вдох. Левая рука начала неметь, в горле встал плотный ком. Дмитрий попытался позвать сына, но вместо крика из лёгких вырвался лишь жалкий, сиплый хрип. Перед глазами поплыли серые пятна.       Фотография выпала из ослабевших пальцев. Последнее, что он успел почувствовать — это холод, разливающийся по венам.       Наступила тьма.