Повесть о Джирайе

      — Папа, папа!       Сквозь плотную тьму пробивался детский голос.       «Никита? Сынок, ты что ли?..» — сознание Дмитрия неохотно возвращалось к жизни.       Он с трудом разлепил веки и повернул голову на звук. За широким окном, занавешенным блеклыми жёлтыми шторами, виднелась детская площадка. Какой-то мальчик тянул игрушку мужчине, что-то выкрикивая. Голос не тот. Совсем не тот.       «Так, чёрт возьми, где я…»       Дмитрий медленно обвёл взглядом помещение: голубые стены, белая ширма сбоку и пустая койка слева. Больница. Знакомый до омерзения запах антисептиков и тяжёлая тишина не оставляли сомнений. Но что он здесь забыл? Почему он не дома?       Мужчина рывком сел на кровати. Голова тут же отозвалась резкой, сдавливающей болью, будто по черепу приложили кирпичом. Дмитрий зашипел сквозь зубы, хватаясь за голову. Тело ощущалось странно лёгким, как после долгой болезни. Высота обзора относительно мебели тоже казалась странной и неправильной.       Спустя пару минут боль угасла, но вопросов стало только больше — под рукой неожиданно обнаружилась целая копна волос, которой у Дмитрия не было ещё со школы. Это сколько он тут пролежал, что те успели отрасти?       В груди заколотилось чаще.       Превозмогая головокружение и подступающую к горлу тошноту, он встал и на ватных ногах подошёл к раковине в углу. Он взялся за край холодной керамики и непривычно маленькой рукой захлопнул дверцу шкафчика, поворачивая к себе зеркало.       Мир на секунду остановился.       — Какого хуя… — одними губами выдохнул ошеломлённый Дмитрий.       В зеркале на него смотрел абсолютно другой человек.       Это был не он. Не взрослый мужчина, не высокий крепкий брюнет с усталыми голубыми глазами.       Из отражения на него испуганно пялился пацан лет десяти.       Тот выглядел странно: кожа с крепким загаром, лохматые белые волосы торчали во все стороны, будто их никогда не касалась расчёска. И, словно таких изменений его привычного облика было мало, — на него в ужасе смотрела пара чёрных глаз с очевидно азиатским разрезом, от век которых тянулись красные полосы.       Из ступора его выдернул взволнованный женский голос:       — Джирайя-сан, вы наконец очнулись…       Дмитрий медленно обернулся. Инстинкты оперативника сработали быстрее разума — перед ним был незнакомец в чужой обстановке, значит, обстановка была небезопасной. Взгляд, полный боли и непонимания, за секунду стал ледяным и злым.       Девушка в белом халате ойкнула, увидев это выражение лица, но всё же подскочила к нему, пробормотав что-то про «сложных пациентов». Она быстро положила ладонь ему чуть выше загривка. По позвоночнику пробежало неестественное покалывание, следом навалилась слабость, расползаясь онемением от затылка до кончиков пальцев. Дмитрий попытался отстраниться. Ноги подкосились, и, прежде чем сознание окончательно погасло, маленькое тело подхватили женские руки.       Веки захлопнулись, возвращая во тьму.

***

      Он долго бродил по лесу, полному ядовитой зелени. Солнечный свет заливал пространство, и казалось, его можно потрогать руками. Наконец тропинка вывела его к лужайке с озером. Вода поблёскивала ярко — точно так же слепит солнце в пустыне, когда песок превращается в сплошное зеркало, выжигающее сетчатку.       Дальше тропинка уходила по прямой в никуда. Там лес внезапно обрывался, уступая место непроглядной белой глади без теней и ориентиров.       — Дима?       Рядом с водой, на траве, сидела девушка. В тех же синих джинсах и клетчатой рубашке, что и в день аварии. Сердце Дмитрия пропустило удар, а затем забилось тяжело и медленно.       Этого просто не могло быть.       Отчего-то ужас, непонимание, радость, что переживал мужчина, ощущались отдалённо и странно, противоположно этому месту, будто через слой толстого стекла.       Вот она — его Алиса.       Прямо перед ним.       Она хлопала своими чудесными глазами и привычным, до боли знакомым жестом нервно теребила локон длинных волос. Спросить, крикнуть, коснуться — хотелось всего и сразу, но слова застряли в горле, а тело не слушалось.       Воссоединение прервал голос со стороны. На большом валуне справа от озера, расслабленно откинувшись, сидел крупный мужчина в светлой одежде. Копна седых волос была стянута в хвост, по лицу с уже знакомыми красными линиями скользила ухмылка. Он вертел в пальцах тонкий свиток и насвистывал какую-то неизвестную мелодию.       — Опять такая же драма... — едва слышно пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Озеро, люди из прошлого. Женщина — и та одетая... Скучно. Хоть бы место сменили, что ли... И как писать в такой нудной обстановке?       Солнце внезапно, будто потеряв опору, начало стремительно падать за горизонт. Алиса вздрогнула, бросила на Дмитрия полный тоски и нежности взгляд — точно так же она смотрела на него в день, когда он уезжал в свою первую длительную командировку, — и молча медленными шажками пошла к белому мареву.       — П-папа?       Сбоку, совсем рядом, из пустоты возник удивлённый Никита. Услышать его голос здесь было сродни удару кулаком под дых. Почему он здесь? Что-то случилось? В памяти всплыла картина: темнота спальни, жгучая спица в груди и немеющая рука. Точно, сердце…       Дмитрий не мог позволить себе и дальше просто стоять. Отчего-то был уверен — время на исходе. В затуманенном сознании набатом била одна-единственная мысль: сейчас он точно её не потеряет. Направится за возлюбленной. Обретёт покой...       В предплечье вцепилась чужая рука. Железной хваткой.       Дмитрий замер и непонимающе обернулся.       Никита смотрел на него снизу вверх — серьёзно и бесконечно грустно.       Прежде чем Дима успел хоть что-то сказать, сын с неожиданной силой толкнул его назад — прямо на валун, где сидел изумлённый беловолосый мужчина.              Мир вокруг накренился и поплыл.       Падая, Дима, словно в бреду, шептал имя жены и до последнего провожал глазами её удаляющуюся фигуру.

***

      — Алиса, Алиса, Алиса…       — Что он там бормочет? — чей-то недовольный звонкий голос пробился сквозь вату в ушах.       Дмитрий приоткрыл глаза и попытался разглядеть, кто говорит, но мир превратился в мешанину из пятен и бликов, всё вокруг было словно расфокусировано. Над ним нависали два силуэта: один яркий, в чём-то зелёном, другой — темноволосый на белом фоне.       — «Ариса»? — недоумевал кто-то из них.       — Ну, меня-то он по имени всегда зовёт! — воскликнул первый голос, и в нём прорезалась ехидная нотка: — А вот над тобой он поиздеваться любит.       — Какая я тебе «Ариса», идиот! — заметив его пробуждение, тут же вспылил второй. — Цунаде, надо было тебе его посильнее приложить.       Дима наконец проморгался. Пелена сползла, обнажая детали. Та же палата. И снова незнакомцы. Дети.       Слева стояла девчонка-блондинка с высоким хвостом. Лицо ещё по-детски округлое. Рядом с ней замер пацан, от вида которого Дмитрий невольно напрягся. Не по-человечески бледная кожа, острые черты лица и странная фиолетовая мазня вокруг глаз.       Дверь палаты скрипнула, отвлекая от мыслей. Вошёл невысокий мужчина с аккуратной бородкой, одетый в тёмно-серую накидку поверх сетчатой кольчуги. Он казался озадаченным, но стоило ему увидеть Диму, как в уголках губ заиграла улыбка.       — О, Джирайя-кун, ты очнулся.       Дмитрий смотрел на него, не мигая.       «Наверное, это сейчас просто сон. Какой-то глупый длинный сон».       Однако разум, привыкший искать объяснение всему, натыкался на противоречия… Чем являлись те видения до того, как он, судя по всему, «очнулся»?       «Это рай, что ли? Нет, вряд ли...»       Военный в Бога не верил. В учебке прапорщик любил повторять поговорку: «В окопах атеистов не бывает», но Дмитрий всегда парировал это. Он доверял только фактам и тому, что можно было потрогать или пристрелить. Хотя старый серебряный крестик на шее носил исправно — привычка, ставшая частью формы.       Возможно, тогда сон внутри сна? Такое бывало перед важными проверками. Мозг вроде как моделирует реальность, пока тело в отключке. А то, что он прекрасно понимает, что спит и даже может рассуждать логически, — так это тоже не мистика. Друг-сослуживец как-то травил байки об осознанных сновидениях: мол, можно даже управлять сюжетом, если вовремя сообразить.       «Может, я в коме лежу, подключён к аппаратам, а мозг рисует картинки из того аниме, что малой смотрел перед моим приступом? — медленно успокаивал себя Дима. — Точно. Приснится же такое».       Рациональность начала брать верх. Сон так сон. Можно и подыграть. Глядишь, отдохнёт, а там и дефибрилляторы в реальной жизни вытащат обратно к Никите.       Дмитрий сглотнул вязкую слюну и, глядя в глаза бородачу, хрипло произнёс:       — Я ничего не помню.       — Он придуривается, ставлю сотню Рё! — усмехнулась девочка.       — И надо признать, весьма неубедительно, — вяло поддакнул ей длинноволосый.       Брови бородатого сошлись на переносице.       — Цунаде-чан, перестань, — он снова перевёл взгляд на Дмитрия. — Совсем ничего не помнишь?       Он сдержанно кивнул. Неизвестный со вздохом покачал головой.       — Ладно. Разберёмся. Как ты себя чувствуешь?       «В конце концов, застрять здесь — проблема хоть и на неопределённое, но всё же ограниченное время. Просто коматозные галлюцинации», — рассудил Дима.       Раз уж мозг решил занять его делом, значит, надо играть по правилам этого сна. Солдат всегда сначала оценивает обстановку, а уже потом запрашивает штаб.       Вместо ответа Дима молча поднял большой палец вверх. Коротко и ясно.       Незнакомец хмыкнул. Придвинул к кровати свободный табурет и сел, оказываясь на одном уровне.       — Я задаю вопрос. Если ничего не помнишь — молчишь. Итак, как тебя зовут? — проницательный взгляд упёрся в Диму.       Молчание.       — Тебя зовут Джирайя. Дальше. Сколько тебе лет?       Голос неизвестного звучал ровно, с нотками доброжелательности. Но чутьё вояки даже на галлюцинации работало исправно. Кажется, тут настороженно относятся к «беспамятным».       Дима качнул головой.       — Тебе восемь лет, — констатировал мужчина. Чуть помолчал и задал следующие вопросы: — Какой сейчас год? Название деревни?       Молчание.       Незнакомец нахмурился чуть сильнее.       — Сейчас семнадцатый год со дня основания Конохагакуре. Плохо... — он вздохнул. — Ладно. Мы с вами сегодня утром познакомились, проводили командный тест. Помнишь, что произошло до того, как ты отключился?       Дима уже собрался мотнуть головой, как блондинка взорвалась:       — Врёшь! Всё ты помнишь! Сотрясение не отрубает мозги. Ты с треском провалил экзамен и обозвал меня гладильной доской, придурок! И это ты ещё легко отделался за свои словечки!       — Удивительно, как тебе вообще повязку генина дали, — холодно отозвался бледный пацан, отвернувшись к окну. Всем своим видом он показывал, что предпочёл бы сейчас оказаться где угодно, но не здесь.       — Тихо! — твёрдо оборвал бородатый. Затем продолжил:       — Джирайя, это моя вина, — смущённо улыбнулся. — Я недоглядел. Сейчас тебе ничего не угрожает. Но твоя чакра во время лечения повела себя… неординарно. Плотный выброс повредил некоторые тенкецу... И да, Цунаде-чан, — он неожиданно повернулся к девочке, та поджала губы и тихо фыркнула. — Меня предупредили о последствиях травмы. У него возможна частичная амнезия, твоими стараниями в том числе.              Снова обратился к Дмитрию:       — Память будет постепенно возвращаться, не переживай. Хвала Ками, самого страшного не произошло.       Дима слушал этот бред про «чакру» и «тенкецу» с каменным лицом.       — Сказали, что могут выписать тебя уже сегодня, — продолжил мужчина. — Дам тебе неделю на восстановление, освобождаю от тренировок.       — А эти? — Дмитрий кивнул в сторону притихших детей. Голос прозвучал непривычно тонко, по-мальчишески, заставив его поморщиться.       — Твои сокомандники — Цунаде-чан и Орочимару-кун. А я Сарутоби Хирузен, наставник вашей команды номер семь, — шатен задумался, потирая бородку. — Вообще, у меня есть идея...       Сделав какие-то свои, сугубо командирские выводы, он обошёл кровать, подошёл к подросткам и увесисто опустил ладонь на плечо темноволосого мальчика.       — Орочимару, назначаю тебя ответственным за реабилитацию твоего дорогого напарника. Он сейчас даже не вспомнит, где находится его дом, а вы к тому же соседи. Проводишь его, покажешь всё. Срок — ровно неделя.       Девочка в этот момент злорадно и очень довольно ухмылялась, видимо радуясь, что наряд вне очереди обошел её стороной.       — Но почему я, Сарутоби-сенсей? — бледный пацан посмотрел на наставника с таким видом, будто его без суда и следствия отправляли на урановые рудники. В его жёлтых глазах, напоминавших змеиные, отразилась глубокая, искренняя досада.       — Такова Воля Огня, Орочимару, — глубокомысленно изрёк Хирузен, заложив руки за спину. — Пусть это станет первым шагом к налаживанию ваших… гм, натянутых отношений.