Повесть о Джирайе

      Дима толком не спал. Успокоившись и взяв себя в руки, он честно попытался уснуть. Усталость крыла, однако рой мыслей не давал покоя.       Снова видеть себя было больно и… страшно.       Он ведь умер. Сколько времени прошло дома? Также месяц? Пару лет или все десять?       Его тело, вероятно, уже лежит под землёй в деревянном ящике. Окоченевшее и серое разлагается в толще сырой глины. Может, черви вовсю прогрызают ходы в мышцах, которые он годами тренировал. Глаза, которыми он смотрел на мир всю жизнь, наверняка вытекли и превратились в жижу. Дима знал, как это выглядит, — видел.       Если его труп гниёт и смердит в гробу, то кто тогда здесь? Кто пялился на него из отражения в ванной? Мальчишка?       По коже пробежали ледяные мурашки. Волоски на руках шевельнулись.       Дима собственноручно вытащил наружу свою мёртвую тушу и заставил её стоять посреди чужого мира. Устроил грёбаную эксгумацию. Самому себе. Зачем? Чтобы поностальгировать?       «Чтобы убедиться, что всё ещё существую?»       Стало только хуже.       «Это душа?» — попытки уцепиться за логику пасовали перед чертовщиной, что с ним творилась.       Или это просто кусок сознания, который засунули в чужую башку, как патрон в ствол?       Перевернулся на бок, со скрипом сжав челюсти. Машинально потёр правое плечо — там во время стресса зудел шрам. Раньше. Сейчас кожа была гладкой.       Дмитрия передёрнуло. Жутко было даже не то, что он мёртв. А то, что тело, в котором он по непонятной причине заперт, казалось ему тесной армейской формой. Она жала в плечах, душила в горле, натирала изнутри. И «его» жизнь… Дима внаглую забрался в незнакомый блиндаж, занял ещё тёплую койку и повесил себе на шею жетон, отзываясь на чужое имя на утреннем построении.       Мародёр. Дмитрий чувствовал себя мародёром, который обчистил мертвеца во вражеском лагере. И хрен бы с ним, да вот только этот «мертвец» будто ещё жив.       «Мародёр-паразит?»       В голове всплыло, как в ладонях заклинило чакру. Фантомный подзатыльник. Взгляд в пламени.       Ткань футболки скомкалась в пальцах. Возможно ли то, что Джирайя никуда не испарился? Сидит внутри, придавленный сознанием взрослого мужика. Неспроста же появились видения. Он не сходил с ума. Точно нет. Скорее всего, стоило Диме ослабить хватку, как беловолосый хозяин тела посылал ему галлюцинации. Даже в тот раз, под водой.       Дмитрий затаил дыхание, вслушиваясь в стук собственного — или чужого? — сердца. Ровные, частые удары маленького аппарата ребёнка.       Такого же ребёнка, как и его Никита.       В какой-то момент возник порыв перевоплотиться в него. Просто, чтобы увидеть. Пусть ненастоящего и созданного из этой чакры, пусть. Хотя бы так.       «Нет уж», — упрямо мотнул головой, обрывая мысль на корню.       Никаких иллюзий в качестве утешения. Это всё равно будет ложью. Он увидит сына дома, лицом к лицу. Настоящего и живого, а не жалкую проекцию. Не сейчас. Потом, когда вернётся. Обязательно вернётся.       — Чирик-чирик!       Прикрыл глаза, слушая, как за окном тихо просыпается Коноха. Где-то пела птица. Где-то хлопнула дверь…       Сон всё-таки сморил его. Дмитрий сам не заметил, как задремал.       Резко соскочил, будто от толчка в грудь. Тяжело задышал, ощущая колотящееся в рёбрах сердце.       Утренние лучи резали глаза. Взглянул на часы на стене — девять утра. Девять! Почти три часа тело было без присмотра. И он опаздывал, что могло вызвать вопросы у начальства или кто там был на хвосте.       Паника подстегнула изнутри, заставив сорваться с дивана. На ходу путаясь в ногах, Дима влетел в ванную и врубил холодную воду. Зачерпнул ладонями, швырнул в лицо, смывая вязкий остаток сна, и поднял голову.       Капли стекали по подбородку. Из зеркала на него смотрел белобрысый пацан. Смотрел исподлобья. По-волчьи.       «Я знаю, кто ты», — беззвучно транслировал взгляд в стекле.       Показалось, что отражение дышит не в такт с ним. И моргает на секунду позже. Дмитрий ещё раз плеснул воды себе в лицо. Зажмурился, потёр глаза и снова разомкнул веки. Всё же показалось. Обычный пацан. Растрёпанный, заспанный и с покрасневшими щеками. Дмитрий опёрся о раковину, выдыхая через зубы. Грош цена его выдержке, если он начнёт шарахаться от зеркал.       Скинув пропотевшие шмотки, быстро переоделся и вышел на улицу.       Деревня гудела, прохожие сновали туда-сюда, открывались лавки. Солнце стояло высоко, припекая макушку. Дмитрий направился к полигону лёгким бегом — с физической подготовкой всё ещё были проблемы, так что решил навёрстывать. И нужно проветрить голову.       На перекрёстке дорогу перегородила толпа: старик, брызгая слюной и запинаясь, орал на двоих патрульных в жилетах.       — Да я ещё... Под началом Второго!.. На войне... всего сделал... А ты! — пьяный ткнул горлышком бутылки в грудь парню, что стоял перед ним. — Чё ты мне указываешь, щенок?!       Видимо, на последних словах терпение патрульного лопнуло: он вскинул голову, глаза загорелись зловещим красным цветом. Старик будто резко протрезвел — взгляд из мутного стал цепким, — и попятился назад, бормоча:       — Ладно, ухожу, ухожу... — Развернулся спиной и, сплюнув под ноги, еле слышно добавил: — Грёбаные Учихи.       Дима протиснулся сквозь редеющую толпу и на миг обернулся в сторону уходящего старика. «Грёбаные Учихи» прозвучало с явной неприязнью. И толпа этот плевок проглотила, косясь на патрульных. Знакомая картина. Пожилые ветераны, прошедшие через пекло, и молодёжь, которая теперь держит улицы. Мир другой, а суть та же.       Уже на подходе к полигону Дмитрий заметил две фигуры.       Со вчерашнего дня оба напарника продвинулись: Цунаде сидела у реки без чашек — она пыталась управлять водой прямо из русла, вытягивая из неё дрожащие ленты. Орочимару расположился рядом с ней и как-то умудрялся разрезать воду, что поднимала девочка. Сам Дима собирался продолжить мучения с огнём, но, пошарив в карманах, выругался: в утренней спешке оставил свечи дома.       — Привет! — услышав его, помахала девочка. Поток тут же потерял форму и с громким плеском рухнул в реку. — Опаздываешь. Это безответственно.       — Ага, привет. Проспал, — пожал плечами Дмитрий.       Орочимару кивнул ему, задержался взглядом на пустых руках и тихо спросил:       — Ты забыл свечи?       Мужчина в ответ лишь вздохнул.       — Можешь тренироваться с листиком, — мальчик мотнул головой в сторону ближайших деревьев. — Кажется, так тебе будет легче.       Дима, положившись на гениальность мальца, сорвал с ветки листок и положил его на ладонь. Бледный оказался прав: с тонкой зеленью дело пошло проще. Стоило подать чакру слабым потоком, и лист под пальцами тут же потемнел, над ним поднялся горький дымок.       Попрактиковавшись с листом, Дмитрий попробовал его жечь. Всё ещё было непонятно, почему проверочная бумага загорелась, а фитиль и листик — нет. Цунаде в перерыве дала подсказку об одной штуке, назвав её «преобразованием формы», но Дима не мог осмыслить, какое действие должно запускать преобразование. Он понял, что не выгребает, и вновь решил посоветоваться с напарниками.       — Да просто представь огонь! Ты ж писульки свои как-то придумывал, — девочка фыркнула. — Включи воображение типа.       — Да, инь-составляющая отвечает за это, — кивнул Орочимару.       Инь-составляющая. Дима припоминал что-то такое в записях Джирайи. В том разделе, что он успел прочитать, говорилось об одной из основ чакры — инь. Якобы это воображение и духовное что-то там... По этой логике тепло в теле должно принимать образ из головы не только в тех двух техниках. Значит, надо постоянно управлять и потоком энергии, и тем, во что он превращается.       Сел подальше от напарников. Прикрыв глаза, заставил себя расслабить плечи. Представил понятную картину: удар бойка, короткая вспышка, воспламенение пороха. Мысленно зафиксировав образ, попробовал воссоздать его перед собой…       Фш-ш-шух.       Дима аж отшатнулся. Глаза расширились.       Листик в руках не горел. Он вообще остался целым и невредимым.       Зато вспыхнуло дерево напротив, с которого Дима сорвал несчастный листок. По центру ствола расцвело яркое пятно пламени, которое с треском жгло сухую кору.       Нихрена себе прикурил.       — Ты чё наделал, придурок?! — крикнула девочка.       Мужчина перевёл взгляд на неё: Цунаде неслась к дереву, на ходу держа сгусток воды размером с мяч. Плеснула его в огонь.       Пш-ш-ш-ш.       Вода мгновенно превратилась в пар, пламя загудело сильнее, перекидываясь на соседнюю ветку.       — Отойди, — Орочимару неожиданно очутился рядом и толкнул Диму плечом.       Он молча сделал пару шагов влево. Пацан быстро сложил несколько печатей, коснулся ладонью земли и прошептал:       — Дотон: Земляной снаряд!       Перед ним из грунта вырвался ком. Он полетел вперёд и с глухим стуком впечатался в дерево, накрыв огонь. Пламя пару раз щёлкнуло и потухло. Так и стояли втроём перед горелым деревом и падающими с него кусками земли.       «Пожарники, бля».       — Листик поджечь не мог, а целое дерево смог, — буркнула Цунаде.       — Сам в шоке, — ответил Дима, потирая шею.       — Ты отвратительно контролируешь чакру, Джирайя, — тихо сказал Орочимару.       «Да я даже о ней не думал…» — мужчина нахмурился.       Он и вправду впервые вообще не думал о теплоте, что бегала по телу. То есть он ощущал её где-то на периферии, но не придавал значения, до конца фокусируясь только на образе выстрела. Дофантазировался. Можно ли назвать это успехом?..       — Ну, зато я понял, как создавать огонь, — улыбнулся, почёсывая затылок.       — Если ты хотел спалить полигон — тогда да, — хмыкнула напарница.       Орочимару перевёл взгляд с подгоревшего ствола на Диму. Наклонил голову вбок. Дмитрий заметил подозрительный прищур жёлтых глаз. Ставит пометку в своём списке причуд «Джирайи»? Радоваться открытию с чакрой почему-то не хотелось. Слишком уж странно всё вышло. И не одному Диме это показалось ненормальным.       Он завёл руки за голову, оскалился и беззаботно махнул ладонью:       — Ой да ладно вам! Все крутые шиноби начинают с такого, я уверен! Да и полигон цел. — Похлопал по животу. — Я кушать хочу. Может, в магазин?       — У нас всё с собой, — Цунаде выразительно двинула головой в сторону сумки, лежавшей на берегу.       Дима кивнул. Он вообще-то из вежливости предложил пойти вместе и после магазина собирался один зайти к Ранмару. Напарники отвалились очень вовремя. Теперь можно спокойно менять планы и сразу направиться к дому собачника.       На территорию Инузука мужчина заходил с опаской — вокруг слышался лай. Редкие собаки, проходившие мимо с хозяевами, принюхивались к нему. Запоминали запах? В этом мире его постоянно ведут…       Ранмару, к счастью, оказался дома.       — Джирайя, привет! Как у тебя дела? — мальчик подбежал к нему, обнимая. Вот же…       Обнял в ответ. Затем, когда тот разжал объятия, Дима присел перед прыгающим щенком:       — Привет, ребята. У меня всё хорошо, — собака принялась слюнявить лицо Дмитрия, звонко тявкая. Он со смехом приподнял щенка. — Господин Широ, вас что, не кормят?! Ты же сейчас меня съешь, поганец!       — Тяв-тяв!       — Что-то случилось? Я просто не ожидал, что ты зайдёшь…       Стоило Диме предложить совместную тренировку после обеда, как мелкий загорелся. Суетясь вокруг Каэде, он упрашивал её разрешить «лучшему другу покушать с ними». Хозяйка дома махнула рукой и согласилась, но с одним жёстким условием: «Раз уж пришёл, забирай этот дуэт с концами и чтоб до вечера их не видела». Мелкий, видимо, успел изрядно намозолить глаза дома.       Дмитрию удалось заставить Ранмару кушать молча и шустро, только пообещав ему спарринг. Поели и пошли к полигонам, завернув на тот, где мальчик обычно тренировался со своей командой. После драки с Орочимару мужчине хотелось спокойно разобрать местные боевые искусства с кем-то, кто не относился к нему с подозрением.       — А я выучил крутые техники! — трещал пацан.       — Тяв!       — Да, Широ тоже.       — Вы уже проходили тест на определение стихии? — осторожно поинтересовался Дима.       Ранмару уставился на него, несколько раз моргнул и затем кивнул.       — Точно, ты же память потерял, извини, — он шумно вздохнул. — Ну, клановые обычно всегда начинают раньше… — внезапно замялся, пряча взгляд.       «Чего это он? — недоумевал мужчина. — А, Джирайя ведь бесклановый…»       — Ну и? — поторопил Дима, показывая, что ему плевать на эти условности.       — И… я ещё с Академии знаю, что у меня футон, — гордо буркнул мальчик, мигом растеряв всю неловкость. — А у тебя что? Ты вроде хотел катон или райтон.       — Я говорил, почему эти стихии? — Не то чтоб мужчине было прям-таки интересно, но…       — Ага, — Ранмару хихикнул, состроил злобную мину и пафосно процитировал Джирайю: — Хочу надрать зад этому красноглазому! Или поджечь! Или вообще… молнией ударить!       Дима коротко, сухо усмехнулся.       В детстве он мыслил так же: «Вот научусь драться и побью задиру из соседнего двора». Только вот когда занялся борьбой, детские обиды из головы выветрились. После тренировок на ковре сместились приоритеты. Свои навыки Дмитрий потом применял на службе: паковал в жёсткие захваты настоящий преступный сброд. Да и Джирайю здесь ждало то же самое, просто вместо суплекса и мельниц — стихийные техники.       — У меня катон, — решил поделиться мужчина.       — Круто! — мальчик улыбнулся шире и показал большой палец.       — И, кажется, дотон.       Глаза Ранмару округлились:       — У тебя сразу две показало?! — Детская зависть?.. — Ещё круче! Ты точно истинный главарь нашего клана! — хлопнул Диму по плечу.       — Тяв! — вторил ему Широ.       Перед спаррингом размялись: Дима показал свою программу упражнений, а Ранмару продемонстрировал ему несколько приёмов из тайдзюцу. Мужчина раньше слышал про этот восточный стиль боя. Вообще он ещё в первые дни заметил, что этот мир перекликается с японской культурой: термины, архитектура. Довольно-таки любопытные совпадения, учитывая, что мир другой…       Ранмару начал с общих приёмов, которым их учили ещё в Академии. Выглядел стиль как уставная рукопашка с восточным налётом: жёсткие блоки, короткие прямые удары, постоянная работа ног. В общем, знакомая база.       Правда, пацан вскоре переключился на «клановые фишки»: опустил центр тяжести, наклонившись, и встал чуть ли не на все четыре конечности. Его удары в воздух больше походили на режущие движения когтями, чем на кулачные тычки. Упор в основном делался на смену углов атаки и нырки под встречный удар. Похоже, «клановые фишки» были заточены под быстрый заход вплотную. Тоже рукопашка, только словно звериная.       По просьбе мужчины малец рассказал, как усиливать тело чакрой, — хотелось подтвердить собственную теорию. Дима, внимательно выслушав, попробовал. Удерживая тепло в руке, попросил несильно стукнуть по ней — Ранмару ощутимо толкнул в предплечье, но ноющей отдачи не последовало. Удар как будто размазался по конечности. Теория подтвердилась. Частично: чакра не столько укрепляла тело, сколько распределяла нагрузку. По крайней мере, так он это понял.       — Будем использовать чакру? — стоя перед мальчиком, спросил Дмитрий.       Тот пожал плечами.       — Давай.       Они разошлись на несколько шагов друг от друга. Дима, припоминая свой первый и единственный бой здесь, поднял правую руку к лицу и сложил указательный и средний пальцы вместе. Мальчик повторил жест и с поджатыми губами замер в низкой стойке.       Ему неловко драться с другом, который недавно потерял память? Дима цокнул, присогнул колени и поманил ладонью:       — Не поддавайся!       Мальчик рванул вперёд. Дима сделал вдох.       Первый выпад от соперника — косой и резкий мах пальцами — Дмитрий отбил предплечьем, одновременно закрывая свободной рукой лицо.       Кр-р-р-рх.       Ткань футболки натянулась.       Ранмару тут же присел, уходя под локти. Дима отступил.       Широ на краю полигона зашёлся лаем.       Когда мальчишка вновь собирался двинуться к нему, мужчина резко сократил дистанцию, гася чужую инерцию. Шаг вглубь, жёсткий хват за футболку пацана. Плотно вдавив плечо в чужую грудь, развернул таз, подставил бедро и перебросил соперника через себя.       Мальчик с глухим стуком упал на землю, вывернулся и мигом вскочил на ноги. С губ Ранмару сорвался хриплый рык.       Дима глубоко выдохнул. Пацан разозлился? Мужчина сосредоточился на чакре в животе, направил её в конечности.       Ранмару кинулся на него. Дима едва успел заметить смазанное движение перед собой.       Подпустил.       Малец низко нырнул ему под руку, обхватил за пояс и, подбив бедро своим плечом, опрокинул Диму. В ответ схватил мальчишку, дёрнул на себя. Они покатились, поднимая пыль. Оба цеплялись за одежду друг друга, пытаясь перехватить инициативу. Руки срывались, били почти вслепую. Дима дважды ударил мальчишку в бок, тот выбросил встречный хук в лицо, но промахнулся.       На очередном перевороте навалился сверху и вдавил предплечье в шею мальчика. Ранмару натужно сипел, упираясь ладонями в рёбра Димы. Их лица разделяла пара сантиметров.       Неожиданно руки мелкого отпрянули и через секунду ударили в грудь. Дмитрия подбросило.       «Как?!»       В этот же миг Ранмару выпрямил колени: мощный пинок в живот — и Диму отшвырнуло назад. Рефлексы сработали быстро: Дмитрий сгруппировался, плотно прижав подбородок к груди, и одновременно толкнул чакру от живота. Спину и затылок обдало спасительным теплом. Рухнул на траву, со свистом выдыхая. Сильной боли не было... Пацан на земле уже перекатился через бок, привстал и прыгнул к нему, наклонив корпус вперёд.       «Зря», — ухмыльнулся Дима.       Перегнал тепло со спины в руку, готовясь воспользоваться тем, что малец в прыжке открылся. Мышцы окаменели. Выбросил кулак вверх. Апперкот навстречу должен был войти точно в челюсть пацана с силой его падения.       Внезапно от плеча до кончиков пальцев прострелило ледяной судорогой.       Улыбка исчезла. Глаза расширились.       Ранмару врезался всей массой ему в корпус и твёрдо прижал лопатками к земле. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Димы. Кулак остановился в паре сантиметров от лица мальчишки.       Оба шумно переводили дыхание, смотря друг другу в глаза.       «Что, — вдох. — Сейчас, — выдох. — Произошло…»       Какого чёрта он не смог ударить? Что-то помешало... Чакра? Откат от огня? Или?..       Да хрен с ним. Ещё успеет разобраться. Сейчас пульс в ушах стучал не от испуга.       Прикрыл веки. В крови бурлили забытые ощущения. Адреналин. Даже боль была приятной. Хотелось заорать во всё горло.       Он чувствовал себя живым.       Дима, кашлянув, засмеялся.       — Как же… — жадно вдохнул воздух, с трудом сдерживая приступ хохота. — Как же хорошо!       Ранмару поглядел на него, хлопая глазами, а потом так же громко расхохотался и завалился на траву рядом.       — Джирайя, я тебя обожаю!       К ним тут же подбежал Широ и принялся по очереди их слюнявить.       — Фу-у-у, Господин Широ, где ваши манеры? — Дима, давясь смехом, уворачивался от мокрого собачьего носа.       Наконец, отсмеявшись и утерев выступившую на глазах влагу, сипло прошептал:       — Спасибо, Ранмару.       — За что?       — Да так.       Замолчали. Над полигоном розовело по краям закатное небо. В голове впервые за долгое время было тихо. Навязчивый шум растворился. Исчез даже…       Джирайя.       Дима моргнул.       — Джирайя, — повторил Ранмару.       — М?       — Расскажи что-то. Ты раньше постоянно придумывал крутые истории.       Дима задумался, лениво поглаживая по мягкой шёрстке щенка, который по-хозяйски устроился у него на животе.       — Сказку?       — Не знаю. — Пацан помолчал, затем спросил: — А что ты видел, когда Цунаде-чан тебя вырубила?       — Странный и долгий сон, — неожиданно для самого себя сорвалось с губ мужчины.       — Про что он?       Дмитрий замялся, глядя на плывущие облака. Он ребёнок, вряд ли поймёт… Рассказать ему?       — Тяв!       Дима невольно усмехнулся.       — Я там был взрослый. И у меня была семья.       — Семья?       — Ага. Жена. Такая светлая. Она умела видеть в людях хорошее… И сын. Характером в маму, — мягко улыбнулся. — Порой перегибал палку, не слушался, но я на него даже разозлиться толком не мог. Поворчу чуть-чуть — и всё…       — А чем кончился сон? — так же тихо спросил мальчик.       — Я… — голос дрогнул.       Рука замерла на спине щенка. Широ заскулил и провёл языком по подбородку Димы.       — Не помню, — соврал мужчина.       Ранмару приподнялся на локтях, вглядываясь в его лицо.       — Почему ты грустишь? Будто они настоящие.       Дмитрий вздрогнул.       Несколько секунд малец в замешательстве смотрел на него, потом вдруг широко улыбнулся.       — Знаешь, я думаю, ты был бы классным папой! Ну, если бы прямо сейчас стал взрослым дядькой.       «Иронично...»       Мальчик отвёл взгляд.       — Я бы хотел себе такого отца…       Под рёбрами неприятно сжалось. Ответить оказалось нечего.       Ранмару поднялся, отряхиваясь.       — Слушай, а пошли погуляем? Ты обещал придумать какой-нибудь розыгрыш.       Они побрели вдоль улочек Конохи, которая медленно окрашивалась в оранжевые тона. Дима и сам не знал, почему согласился. После всего стоило побыть одному — поразмыслить о новых фокусах с чакрой, о том, что им двигало, когда он поделился сокровенным. Хоть и приврав. Но, глядя на идущего впереди мальчишку, понял: общество шумного собачника намного приятнее, чем тишина квартиры. Хотелось побыть с кем-то без постоянного напряжения.       Ранмару притормозил и хитро ухмыльнулся, кивком указав на лавку — за ней упитанный торговец собирал товар. Дима с сомнением покосился на пацана и уже открыл рот, чтобы осадить его, как вдруг:       — Ты обещал, пап! — донеслось сзади.       Обернулся на голос. Не Никита. Просто чей-то сын у магазинчика со сладостями.       В груди кольнуло, но тут же отпустило, оставив после себя странную лёгкость.       «Когда мы с тобой в последний раз дурачились?»       Никита был совсем маленьким, примеряя отцовскую фуражку: та всё норовила сползти ему на глаза…       На лице возникла слабая улыбка.       Идея была откровенно глупой. Дмитрий собирался отмести её, но вспомнил, как собачник тогда на миссии воодушевился: «Надо будет что-то придумать!».       — Давай так, — заговорщически шепнул на ухо мальчику. — Видишь вон того мужика в шортах? — В ответ кивнули. — Бери рыбу и суй ему в карман. Только незаметно надо. Остальное на мне.       Ранмару довольно хихикнул. Подкрался к лавке, где была выложена рыба, быстрым движением стащил с лотка одну и так же шустро пихнул её прохожему в задний карман. Вернувшись, прыснул и подмигнул, мол, готово.       Дима поднял суетящегося рядом Широ. Подошёл к мужику и чётко, громко проговорил:       — Мужчина, стойте.       Тот остановился и удивлённо повернулся к Дмитрию. Некоторые прохожие обернулись.       — Позвольте представиться — Джирайя. Наш шиноби-пёс среагировал на запрещённый груз, — наставил щенка мордой в сторону подозреваемого, будто живой металлоискатель. — Господин Широ, обыск!       Щенок активно зашевелил носом. Дима приблизил его к карману.       — Тяв-тяв-тяв!       — Э-э, это ещё что?! — мужик вылупился на рыбу в кармане.       Толпа дружно хохотнула. Даже лавочник, у которого они спёрли рыбу, сквозь смех махнул рукой:       — Оставьте себе рыбу, заслужил ваш шиноби-пёс!       Дима сохранил строгое лицо, солидно кивнул торговцу и «задержанному»:       — Контрабанда изъята. Спасибо за содействие.       Уже на выходе с рынка, когда окончательно стемнело, Ранмару с улыбкой пихнул Диму в бок.       — Ты был крут, Джирайя! Давай как раньше? Чаще видеться, тренироваться… Я соскучился, дружище.