Три минуты на ответ

— Так, а теперь разбор раунда, — сказала Ира, пролистывая свои записи. — Можно без публичного унижения? — крикнул кто то с заднего ряда. — Нет, — сразу ответила Ира. — Тогда вы не учитесь. — Тогда мы хотя бы сохраняем психику. — Это дебатный клуб. Тут поздно говорить о психике. Люда с подоконника лениво подняла стакан с энергетиком. — За ментальные проблемы гуманитариев. — Люда, у тебя сердце однажды просто взорвётся, — сказала Вика. — Зато эффектно. Ира тяжело вздохнула. — Иногда мне кажется, что я руковожу цирком. — Не льсти себе, — спокойно сказала Адель, закрывая ноутбук. — В цирке люди хотя бы дисциплинированнее. — О, началось, — пробормотала Люда. Вика фыркнула и наконец откинулась на спинку стула. Адреналин после выступления отпускал медленно. Как вода после шторма — вроде бы поверхность уже успокаивается, но внутри всё ещё продолжает качать. Сердце наконец перестало колотиться где-то в горле. Дыхание выровнялось. Ладони больше не были ледяными. Но вместо облегчения пришла усталость. Тяжёлая, вязкая. Она оседала на плечах, как мокрая одежда после дождя, и Вика вдруг почувствовала себя выжатой до последней эмоции. Слишком много людей. Слишком много взглядов. Слишком много напряжения за один вечер. Голова всё ещё шумела после выступления. Как после громкой музыки или долгого крика. И раздражение внутри тоже никуда не исчезло. В основном — на Адель. Потому что невозможно быть настолько спокойной. Это выглядело почти нечестно. Как будто их выпустили на одну сцену, но правила игры у них были разными. Вика рядом с людьми всегда ощущала себя оголённым проводом: искры, шум, скачки напряжения. Адель же напоминала идеально ровный лёд — холодный, гладкий и пугающе устойчивый. Ни одного лишнего движения. Ни одной заметной эмоции. Даже голос у неё звучал так ровно, будто выступление перед аудиторией для неё было чем-то настолько обычным, что организм давно перестал воспринимать это как стресс. И это бесило. Потому что Вика слишком хорошо помнила собственное состояние несколько минут назад. Как сердце билось так быстро, будто пыталось проломить рёбра изнутри. Как мысли рассыпались в голове, словно кто-то резко уронил коробку с кнопками. Как хотелось одновременно: сбежать; провалиться сквозь пол; и желательно перестать существовать до конца выступления. Адель же в этот момент стояла рядом спокойно, будто в её крови вместо адреналина текла чёртова холодная вода. Ненормальная. Абсолютно. И хуже всего было то, что рядом с ней Вика ощущала собственную нервозность особенно остро. Слишком громкая. Слишком резкая. Слишком эмоциональная. Будто Адель одним своим существованием подсвечивала все чужие слабые места. И самое раздражающее —она даже не пыталась этого делать. — В целом неплохо, — Ира закрыла папку с оценочными листами и обвела аудиторию взглядом. — Для людей, которые чуть не поубивали друг друга на середине раунда. — Искусство требует жертв, — сказала Люда. — В основном моих нервных клеток. По аудитории прокатился смешок. Вика устало подпёрла щёку рукой. Ира тем временем снова открыла список. Аудитория постепенно затихала. Даже Люда перестала болтать ногой на подоконнике. — Так, — сказала Ира уже серьёзнее. — По поводу осеннего турнира. Вот тут напряжение появилось мгновенно. Будто воздух в аудитории стал плотнее. Кто-то выпрямился. Кто-то сразу отвёл взгляд. Кто-то нервно начал крутить ручку в пальцах. Вика тоже автоматически напряглась. Хотя вообще-то ещё пару недель назад не собиралась даже вступать в этот клуб нормально. А теперь сидит и переживает из-за какого-то турнира. Прекрасно. — На межвуз поедут не все, — спокойно продолжила Ира. — И это нормально. У нас ограниченное количество мест и мне нужны люди, которые смогут выдержать турнирный формат. Никто больше не шутил. Вика вдруг впервые по-настоящему заметила, как сильно меняется атмосфера, когда дело касается дебатов. В обычное время: шум; тупые шутки; взаимные оскорбления; хаос. Но стоило разговору зайти о турнире — и всё резко становилось серьёзным. Будто кто-то выключал светлый режим у всех присутствующих. — Предварительный состав я уже решила, — сказала Ира. По аудитории сразу пробежал шум. — Предварительный?! — То есть шанс ещё есть? — Ира, пожалуйста, не мучай нас. — Я сейчас умру. — Это всегда можно организовать, — пробормотала Люда. — Люда. — Молчу. Ира опустила взгляд в список. — Адель. Никакой реакции. Ни удивления. Ни облегчения. Ни даже обычного человеческого: «ну, это приятно». Будто её имя в списке было не новостью, а просто формальностью. Как отметка в расписании. Как давно решённое уравнение, ответ на которое всем и так известен. Вика закатила глаза. Конечно Адель едет. Было бы страннее, если бы не ехала. Наверное, даже во сне Адель могла выиграть раунд. Проснуться среди ночи, открыть глаза и спокойно выдать: «ваш аргумент логически несостоятелен». И судьи бы ещё извинились перед ней за беспокойство. Самое раздражающее — она даже не старалась выглядеть впечатляюще. Никакого показательного превосходства. Никакого хвастовства. Просто существовала с таким уровнем уверенности, будто поражение в принципе не входило в список возможных событий её жизни. — Люда. — Слава богу. Я уже начала придумывать план мести. — Очень здоровая реакция. — Спасибо. — И… Ира выдержала паузу. Специально. Стерва. — Вика. На секунду Вика даже подумала, что ей послышалось. — Что? — Ты едешь на осенний турнир. Повисла тишина. А потом Люда резко хлопнула ладонью по подоконнику. — Я ЖЕ ГОВОРИЛА. — Не ори, — поморщилась Адель. Но Вика почти не слушала. Потому что мозг внезапно зацепился только за одну мысль: турнир. Настоящий. С людьми. С кучей людей. С незнакомыми университетами. Судьями. С выступлениями. О господи. Ира усмехнулась. — Расслабься. До турнира ещё месяц. — Спасибо, теперь мне есть о чём тревожиться заранее. — Это твой талант. — Не льсти мне. Ира снова посмотрела в список. — По парам пока предварительно: Адель и Вика. Я и Люда. Тишина. А потом сразу: — О-о-о. — Это будет либо гениально, либо ужасно. — Скорее оба варианта сразу. Вика резко подняла голову. — Подожди. Серьёзно? — Да. — Почему? Ира посмотрела на неё так, будто ответ очевиден. — Проблема в том, что вы похожи. — Мы постоянно спорим. — Именно поэтому. — Это не аргумент. — Для дебатов — ещё какой. Вика раздражённо выдохнула и перевела взгляд на Адель. Та выглядела подозрительно спокойной. Как всегда. — И ты ничего не скажешь? — не выдержала Вика. Адель слегка пожала плечами. — Мы действительно нормально отработали раунд. — Ты меня бесишь. — Взаимно, — спокойно сказала Адель. Вот. Вот это было нормально. Это Вике нравилось больше. Когда они снова друг друга раздражали, а не вели эти странные разговоры, после которых внутри оставалось непонятное ощущение. Ира пролистнула страницу. — Ладно. Адель. — Что? Ира несколько секунд смотрела в свои записи. — Ты слишком быстро идёшь в давление. Вика подняла взгляд. Адель чуть нахмурилась. — Это плохо? — Иногда — да. Особенно когда человек напротив начинает не спорить, а защищаться. Адель молчала пару секунд. — Я просто не люблю слабые аргументы. — Я знаю. Но ты реагируешь на них так, будто человек лично испортил тебе жизнь. Ты очень сильный спикер, Адель. Но на турнирах важно не только задавить человека. Иногда надо дать ему самому ошибиться. — Это звучит слишком гуманно для дебатов. — Это называется стратегия. На секунду Адель замолчала. Потом всё-таки кивнула. — Ладно. Возможно, иногда я перегибаю. — «Иногда» — потрясающее преуменьшение, — пробормотал кто-то с последних рядов. — Я всё слышу, — спокойно сказала Адель. — Вот поэтому тебя все боятся, — сказала Люда. — Это их выбор. — Нет, это инстинкт самосохранения. Вика покосилась на Адель. Та выглядела абсолютно спокойной. Но почему-то пальцы на кружке с кофе сжались чуть сильнее. Будто замечание всё-таки задело. Интересно. — А теперь Вика, — сказала Ира, перелистывая страницу. — Я уже чувствую угрозу. — И правильно чувствуешь. У тебя хорошая подача. Правда. Когда ты забываешь, что тебя оценивают. Вика нахмурилась. — Это сейчас был очень странный психологический анализ. — Это был очень очевидный психологический анализ. — Не люблю, когда меня анализируют. — Тогда перестань делать всё настолько заметно. Люда тихо засмеялась. Вика недовольно ткнула в неё ручкой. — Не поддерживай её. — Не могу. Она права. Предательницы. Ира продолжила: — Ты начинаешь речь уверенно. Правда хорошо. Но потом кто-то перебивает тебя вопросом — и ты сразу заводишься. — Потому что меня перебивают. — Это дебаты, Вика. Люди будут перебивать тебя всю жизнь. — Какая ужасная перспектива. — А ты реагируешь так, будто тебе не вопрос задали, а публично оскорбили. — Иногда так и ощущается. — Особенно когда ты начинаешь смотреть на человека как разгневанный кот, — вставила Люда. — Я не— — Нет, реально, — продолжила она. — Ещё чуть-чуть — и ты бы зашипела на ту третьекурсницу. — Потому что она говорила со мной этим тоном. — Каким «этим»? — Ну этим. — Максимально понятное объяснение, спасибо, — сказала Адель. Вика раздражённо посмотрела на неё. — Не вмешивайся. — Я просто пытаюсь понять систему координат твоего раздражения. — Её нет. — Это заметно. — Господи, вы как два человека с абсолютно разными видами агрессии. — Люда согнулась от смеха. — У неё пассивная, — сказала Вика. — А у тебя активная, — спокойно ответила Адель. — Я вас обеих когда-нибудь выгоню, — устало сказала Ира. — Но талантливо же спорим, — невинно сказала Люда. — К сожалению. В аудитории кто-то засмеялся. Вика недовольно уткнулась лицом в ладонь. Прекрасно. Теперь её ещё и публично анализируют. — Но вообще, — неожиданно сказала Ира, — вы сработались лучше, чем я ожидала. — Это оскорбление? — сразу спросила Вика. — Это шок. Тренировка продолжилась дальше. Следующими выступали старшие курсы, и атмосфера в аудитории быстро изменилась. Шутки и шум никуда не исчезли, но теперь в воздухе появилось напряжение. Настоящее. То самое, которое возникало каждый раз, когда начинались сильные раунды. Даже Люда перестала листать телефон. Она сидела на парте, лениво болтая ногой, но взгляд у неё стал совершенно другим — собранным и внимательным. И это было странно. Потому что обычно Люда выглядела человеком, который вообще случайно оказался в университете. Вика до сих пор не могла понять, как её вообще воспринимать. Первые двадцать минут знакомства Люда: шутила про смерть; пила энергетик вместо воды; спорила с автоматом с кофе; и выглядела так, будто серьёзность вызывает у неё аллергию. Но сейчас… Сейчас она внимательно слушала выступление парня с третьего курса и периодически что-то помечала в тетради. Причём очень быстро. И очень точно. — Его второй аргумент слабый, — вдруг тихо сказала она. Вика повернулась. — Почему? Люда даже не отвела взгляд от выступающих. — Он строит всё на одном примере. Если оппозиция его разрушит — посыпется вся речь. Через минуту именно это и произошло. Третьекурсник из оппозиции спокойно указал на слабое место аргумента, и спикер моментально потерялся. Люда тихо цокнула языком. — Вот. Всё. Вика удивлённо посмотрела на неё. — Ты это заранее поняла? — Это было очевидно. — Нет, не было. Люда наконец повернулась к ней. И впервые за всё время её лицо выглядело абсолютно серьёзным. Без привычной насмешки. — В дебатах нельзя строить аргумент на том, что может развалиться от одного вопроса, — спокойно сказала она. — Люди всегда бьют по самому слабому месту. На секунду Вике даже показалось, что перед ней вообще другой человек. Слишком собранный. Слишком внимательный. И, что самое неприятное — очень умный. А потом Люда снова откинулась назад и сказала: — Хотя вообще я бы на его месте просто заплакала. Это тоже тактика давления. Вика не выдержала и рассмеялась. — Господи. — Что? Эмоции — оружие. — Ты пугаешь меня. Адель, сидевшая рядом, спокойно сказала: — Люда одна из лучших аналитиков клуба. — Не звучит как комплимент. — Это потому что я не люблю комплименты. — Да у вас тут у всех проблемы. — с нервной усмешкой сказала Вика — Поэтому мы и спорим профессионально, — невозмутимо ответила Адель. Следующий раунд оказался ещё жёстче. Два старшекурсника буквально начали уничтожать друг друга аргументами. Никто уже не шутил. Даже воздух в аудитории будто стал тяжелее. Вика поймала себя на том, что сидит, не отрывая взгляда от спикеров. Потому что это было… красиво. Страшно, нервно, иногда слишком агрессивно — но красиво. Когда человек настолько хорошо владеет речью, что может заставить аудиторию поверить почти во что угодно. — Вот ради этого я здесь, — тихо сказала Люда. И впервые за вечер в её голосе вообще не было шутки. В аудитории постепенно стихал шум. Медленно, неохотно — как город после грозы, когда воздух ещё дрожит от недавнего грома, но самые громкие раскаты уже остались позади. Кто-то ушёл первым, хлопнув дверью. Кто-то всё ещё продолжал спорить возле доски с таким азартом, будто от этого зависела их дальнейшая жизнь. Обрывки фраз сталкивались в воздухе: «это вообще не так работает»,  «ты подменяешь понятия», «нет, ты просто не понял мысль». Ира пыталась одновременно собрать разбросанные бумаги и объяснить кому-то очевидную, по её мнению, вещь: — Интуиция — это не аргумент. Судя по выражению лица, она повторяла это уже не первый десяток раз за свою жизнь. Вечерний свет медленно растекался по аудитории бледными полосами, цепляясь за края парт, кружки с недопитым кофе и смятые листы с пометками. Пахло маркерами, уставшими людьми и дождём, который всё ещё тихо бился в окна. Люда сидела на подоконнике, лениво болтая ногой в воздухе. Со стороны она выглядела человеком, который вообще случайно оказался здесь по ошибке: растрёпанные волосы, энергетик в руке и выражение лица человека, которому скучно примерно всегда. Но глаза у неё при этом оставались слишком внимательными. Как у кошки, которая только делает вид, что спит. Она рассеянно крутила в пальцах ручку и наблюдала за происходящим с таким видом, будто весь этот хаос был её любимым сериалом. — Я всё ещё считаю, что ставить вас в пару — это нарушение техники безопасности. — сказала Люда, лениво болтая ногой с подоконника. — Я всё ещё считаю, что тебе надо меньше говорить, — ответила Вика, запихивая распечатки в рюкзак. — А я считаю, что Ира просто любит наблюдать за человеческими страданиями. — добавила Люда. — Это неправда, — отозвалась Ира. Помолчала секунду. — Но немного правда. — Вот! — Люда ткнула в неё пальцем. — Я же говорила. Адель спокойно закрыла ноутбук. — Если вы закончили драматизировать, можно обсудить расписание тренировок. Ира наконец поднялась со стула. — Короче. Дополнительные тренировки обязательны. Особенно для вас двоих, и указала пальцем на Адель и Вику. — Почему именно для нас? — нахмурилась Вика. Ира посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден. — Потому что потенциал есть. — Это звучит угрожающе. — Потому что ты воспринимаешь всё как угрозу. — Потому что всё и есть угроза. — Вика, ты на дебатах, а не на войне. — Иногда разницы не чувствуется. Люда тихо засмеялась. Но Адель вдруг сказала: — Она права. Вика удивлённо повернула голову. — Что? Адель спокойно пожала плечами. — На турнирах бывает хуже. — Прекрасно. Спасибо. Теперь я ещё больше хочу туда идти. — Ты всё равно пойдёшь. Вот опять. Этот её тон. Будто всё уже решено заранее. Вика раздражённо дёрнула молнию рюкзака. — Ненавижу твою уверенность. — А я ненавижу твою привычку паниковать раньше времени. — Я не паникую. — Ты сегодня три раза сказала: «я сейчас умру». — Это фигура речи. — На третьем разе уже диагноз. Люда согнулась от смеха. — Господи, пожалуйста, не прекращайте. — Люда, — устало сказала Ира. — Всё-всё, молчу. На секунду повисла тишина. Та странная вечерняя тишина, которая никогда не бывает полной. За окнами уже окончательно стемнело, и стекло превратилось в чёрное зеркало, в котором расплывчато отражались лампы аудитории. Где-то в коридоре мигнул свет. Этажом ниже громко хлопнула дверь. Кто-то засмеялся вдали — коротко и глухо, будто звук потерялся где-то между лестничными пролётами. Вика устало потёрла глаза. Усталость растекалась по телу медленно, тяжело —как чернила по мокрой бумаге. Слишком длинный день. Слишком много мыслей. Слишком много людей рядом. И всё это время — Адель. Постоянно где-то поблизости. Как заноза, которую невозможно перестать ощущать, сколько бы ни пытался игнорировать. Она раздражала Вику пугающе легко. Своим спокойствием. Своим ровным голосом. Тем, как смотрела —внимательно, слишком внимательно, будто замечала вещи, которые Вика предпочла бы спрятать даже от самой себя. И хуже всего было другое. Во время выступления, когда паника уже поднималась внутри горячей волной, сбивая мысли в один шумный ком, Адель почему-то не дала ей окончательно развалиться. Не словами даже. Просто присутствием. Несколькими короткими фразами. Спокойным тоном. Этой её раздражающей уверенностью, которая действовала как ледяная вода на перегретую голову. И это бесило сильнее всего. Потому что Вика не просила помощи. Не хотела, чтобы кто-то видел, насколько её иногда накрывает тревогой. Не хотела чувствовать себя человеком, которого нужно: поддерживать, успокаивать, спасать. Особенно рядом с Адель. Потому что рядом с ней собственные слабости ощущались ярче, будто кто-то специально направил на них свет. — Ладно, — Ира наконец хлопнула папкой по столу. — Все свободны. Люда первая спрыгнула с подоконника. — Наконец-то. Я хочу есть. — Ты ела всю тренировку, — заметила Вика. — Это была эмоциональная поддержка организма. — Это были чипсы. — Не придирайся. Люда схватила сумку и направилась к выходу, но у двери резко остановилась. Потом медленно повернулась. Посмотрела сначала на Вику. Потом на Адель. И подозрительно прищурилась. — Нет. — Что «нет»? — сразу напряглась Вика. — Я только сейчас поняла одну ужасную вещь. Вас же поставили в пару не только потому что вы сильные. Тишина. Ира очень медленно прикрыла глаза. Как человек, который уже понял, что сейчас начнётся. — Люда, не надо, — устало сказала она. — Нет, подождите, это идеальная стратегия. — Какая ещё стратегия? — нахмурилась Вика. Люда драматично ткнула пальцем сначала в неё, потом в Адель. — Ира просто решила, что если вы перестанете ругаться, то станете непобедимыми. Повисла секунда тишины. А потом Адель абсолютно спокойно сказала: — Тогда у нас проблемы. И Вика почему-то сразу ответила: — Огромные. Люда медленно закрыла лицо руками. — Нет, ну это уже даже не смешно. — Мне вот вообще не смешно, — сказала Вика, закидывая рюкзак на плечо. — Это потому что ты внутри ситуации. — А ты внутри психического расстройства. — Вика, — довольно протянула Люда. — Ты делаешь мне больно. — Недостаточно. — Вот видишь? — Люда повернулась к Ире. — Я сейчас тебя ударю, — устало сказала Вика. — Встану между вами только ради драматического эффекта, — спокойно добавила Адель. Вика резко повернулась к ней. — Ты сейчас пошутила? — Возможно. Это было странно. Очень. Потому что Адель вообще не выглядела человеком, который умеет шутить. Она выглядела как человек, у которого вместо чувства юмора встроен внутренний редактор: вечно спокойный, вечно собранный, вечно готовый указать на чужую ошибку раньше, чем человек сам успеет её заметить. Как будто она родилась не ребёнком, а сразу старостой с идеальным конспектом и лёгким разочарованием во всём человечестве. Вика легко могла представить Адель: с красной ручкой над чьей-то работой; с осуждающим взглядом на презентацию; или молча умирающей внутри из-за неправильно оформленного списка литературы. Именно поэтому редкие моменты, когда у неё вдруг проскальзывало что-то живое —сарказм, едва заметная насмешка, почти нормальная шутка — сбивали с толку сильнее всего. Это ощущалось как трещина на идеально гладком стекле. Короткая, почти незаметная, но достаточная, чтобы внезапно понять: под всей этой холодной собранностью всё-таки есть обычный человек. И почему-то именно это дезориентировало Вику больше, чем привычное раздражение. Потому что злиться на Адель было проще, когда она казалась ходячим воплощением контроля. Ира тем временем уже собирала оставшиеся бумаги в папку, периодически поправляя съезжающие листы с таким усталым видом, будто последние два часа пыталась удержать не дебатный клуб, а стихийное бедствие. — Всё, расходимся. Завтра в семь дополнительная тренировка. — Это нарушение прав человека, — пробормотала Вика. — Это подготовка к турниру. — Одно другому не мешает. Люда первой направилась к выходу. — Я пошла есть и жаловаться на жизнь. — Ты делаешь это постоянно, — заметила Ира. — Да. Но теперь официально. Дверь хлопнула за ней, и в аудитории стало неожиданно тихо. Слишком тихо. Остались только: Вика, Адель, Ира и шум дождя за окнами. Ира наконец подняла взгляд. Посмотрела сначала на Вику. Потом на Адель. С подозрительно задумчивым лицом. — Что? — сразу спросила Вика. — Ничего. — Нет, у тебя лицо человека, который сейчас скажет что-то раздражающее. — Я просто думаю. — Это ещё хуже. Ира усмехнулась. — Расслабься. Я всего лишь пытаюсь понять, как вы умудряетесь одновременно конфликтовать и нормально работать. — Никак, — сразу сказала Вика. — Пока что, — спокойно добавила Адель. Вика раздражённо посмотрела на неё. — Почему ты говоришь так, будто мы в каком-то психологическом эксперименте? — Потому что это и есть психологический эксперимент, — сказала Ира. — Отлично. Я ухожу. Она уже развернулась к двери, когда Ира вдруг сказала: — Кстати, Адель. — Мм? — Ты давно не работала в паре нормально. На секунду в аудитории стало тихо. Не обычной тишиной, наполненной шорохом бумаги и чужими разговорами. А настоящей.Тяжёлой, натянутой. Даже шум за окнами будто стал глуше. Вика почти физически почувствовала, как атмосфера в комнате резко изменилась. Словно кто-то невидимый только что дёрнул за тонкую нить, и привычный вечерний хаос дебатного клуба на мгновение треснул по швам. Адель медленно подняла взгляд от ноутбука. Спокойное лицо. Слишком спокойное. Такое спокойствие уже не выглядело естественным — скорее как идеально ровная поверхность льда, под которой течёт слишком холодная вода. Ни одной эмоции. Ни одного резкого движения. Но именно это и выдавало её сильнее всего. Потому что люди, которых слова действительно не задевают, обычно не замирают так неподвижно. — И? — И ничего. Просто наблюдение. — Очень нужное наблюдение, спасибо. Тон остался ровным. Но теперь в нём появилось что-то холодное. Вика нахмурилась. Она впервые слышала, чтобы Ира говорила с Адель так… осторожно. Будто затрагивала тему, которую лучше не трогать. — Ладно, — быстро сказала Ира. — Все свободны, серьёзно. Вика молча взяла рюкзак. Что-то было не так. И она не понимала что именно. Адель тоже поднялась из-за стола. Несколько секунд они шли к выходу молча. Без привычных колкостей. Без споров. Только звук шагов по пустому коридору. И почему-то именно это молчание стало особенно неловким. Вика уже собиралась свернуть к лестнице, когда Адель вдруг сказала: — Ира иногда не чувствует, где стоит остановиться, — спокойно сказала Адель. Вика нахмурилась. — В смысле? Несколько секунд Адель молчала. Будто мысленно решала, стоит ли вообще продолжать разговор. Потом коротко пожала плечами. — Забей. И именно это прозвучало слишком резко. Слишком быстро. Как будто тема была дверью, которую она привычно захлопнула раньше, чем кто-то успел заглянуть внутрь. И именно поэтому Вике стало ещё любопытнее. Они вышли на улицу. Воздух после дождя оказался холодным и влажным. Фонари размывались в мокром асфальте жёлтыми пятнами. У входа в университет стояла незнакомая машина. И рядом с ней — девушка. Высокая. В тёмной толстовке. Со светлыми короткими волосами. Она заметила Адель первой и сразу выпрямилась. — Наконец-то, — сказала она. — Я уже думала, ты решила ночевать в клубе. Адель едва заметно выдохнула. И вот это было странно. Потому что впервые за всё время рядом с кем-то Вика увидела… другую Адель. Не ту, к которой уже успела привыкнуть: идеально собранную, спокойную до раздражения, с вечно ровной осанкой и взглядом человека, который автоматически замечает все чужие ошибки раньше самих людей. Обычно Адель напоминала натянутую струну —ровную, холодную и слишком контролирующую каждое движение. Но сейчас что-то изменилось. Совсем немного. Почти незаметно. Будто кто-то ослабил эту внутреннюю натяжку всего на пару процентов. Словно маска идеального спокойствия на секунду дала трещину, и из-под неё показался обычный человек. И именно это почему-то выбило Вику из равновесия сильнее всего. Потому что раньше ей казалось, что Адель одинаковая со всеми. Холодная. Колкая. Непроницаемая. А теперь вдруг выяснилось, что нет. — Задержались, — коротко сказала Адель. Светловолосая девушка только усмехнулась. Потом перевела взгляд на Вику. Внимательный. Оценивающий. — О-о-о, — протянула она. — Так вот с кем ты теперь в паре. Вика сразу нахмурилась. Что это вообще значит? Адель раздражённо сказала: — Саша. — Молчу-молчу. Но выглядела Саша как человек, который прямо сейчас думает очень много.