Три минуты на ответ

Утро началось отвратительно. Во-первых — потому что было утро. Во-вторых — потому что телефон Вики вибрировал уже минут пять без остановки. Она с мучительным стоном нащупала его где-то между подушкой и одеялом, приоткрыла один глаз и тут же пожалела об этом. 7:02 Семь утра. Время, в которое мир ощущался ошибкой. Нормальные люди сейчас либо спали в тёплых кроватях, либо хотя бы не пытались вести интеллектуальную деятельность добровольно. Университет в семь утра вообще казался Вике чем-то противоестественным — как спортзал в новогоднюю ночь или люди, искренне любящие групповые проекты. Под временем висело двадцать три сообщения. И почти все — из беседы дебатного клуба. Вика несколько секунд просто смотрела в экран с тем уровнем внутренней ненависти, который обычно вызывают: будильники; неожиданные контрольные; налоги; и люди, пишущие в общий чат: «Ребят, а что задали?» Голова после сна была тяжёлой и ватной, мысли двигались медленно, будто за ночь мозг решил уволиться без предупреждения. Телефон продолжал вибрировать в руке, как особенно назойливое напоминание о том, что, к сожалению, реальность всё ещё существует. За окном город только начинал просыпаться. Серое утро лениво растекалось по крышам домов, и даже небо выглядело так, будто тоже не хотело участвовать в происходящем. Она открыла чат. И сразу: @liw.liwi: если я умру на этой тренировке скажите маме что я была красивой @__cerberus07: если ты ещё раз опоздаешь я лично тебя добью Кто-то с третьего курса: кто вообще придумал ставить допы в семь утра? @adelich06: Ира. Вика уткнулась лицом в подушку. Даже сообщения у Адель выглядели слишком спокойными. Это раздражало с самого утра. Телефон снова вибрировал. @valerya_131313: ТЫ ЖИВА? Следом: @valerya_131313: или дебатный клуб уже окончательно уничтожил твою психику Вика медленно напечатала: @ya.lisss: я хочу умереть Ответ пришёл моментально. @valerya_131313: это не ответ И отправила голосовое. Вика включила его, всё ещё лежа лицом в подушку. — Если ты сейчас скажешь, что опять думаешь бросить клуб, я тебя убью, — сонно сказала Лера. — Ты две недели назад боялась рот открыть перед аудиторией, а теперь уже едешь на турнир. Я вообще-то как лучшая подруга должна гордиться, но пока что я просто в шоке. Вика невольно фыркнула. Потом снова открыла чат клуба. И почти сразу наткнулась на новое сообщение. @adelich06: Не опаздывайте. Ира уже злая. Вика нахмурилась. Потом медленно напечатала: @ya.lisss: она всегда злая Через несколько секунд: @adelich06: Сейчас особенно. Пауза. И ещё одно сообщение: @adelich06: Люда назвала турнир «коллективным эмоциональным суицидом». Вика не сдержала смешок. И почти сразу сама же раздражённо нахмурилась. Прекрасно. Теперь она смеётся с сообщений Адель в семь утра. Деградация. Полная. К университету Вика шла с ощущением человека, которого насильно вытащили из спячки где-то посреди зимы и сразу заставили принимать жизненные решения. Организм откровенно отказывался воспринимать происходящее как нормальную реальность. Небо над городом было серым и тяжёлым — словно кто-то растёр по нему мокрый графит. После ночного дождя воздух стал холодным, влажным и каким-то слишком пустым. Он лип к коже, пробирался под рукава пальто и окончательно добивал остатки желания существовать. Асфальт блестел тонкой плёнкой воды, отражая размытый утренний свет. Машины проезжали редко. Город только просыпался — медленно, неохотно, как человек после трёх часов сна. Людей вокруг почти не было. Только редкие студенты, бредущие к корпусам с кофе в руках и лицами, на которых читалось коллективное экзистенциальное страдание. Кто-то шёл, уткнувшись в телефон. Кто-то выглядел так, будто уже мысленно написал завещание. Кто-то просто смотрел перед собой пустым взглядом человека, который в семь утра ещё не до конца осознал факт собственного существования. Возле входа в корпус уже стояла Люда. С огромным стаканом кофе размером почти с её голову. Она куталась в худи, сонно щурилась на серое небо и выглядела настолько трагично, будто её не на тренировку отправили, а насильно призвали на войну. — О, жертва системы, — сказала она, заметив Вику. — Ты выглядишь так, будто не спала вообще. — Я и не спала вообще. — Зачем? Люда посмотрела на неё с искренним возмущением. — Я смотрела интервью людей, которые пережили культ. — И? — Теперь мне кажется, что дебатный клуб подозрительно похож на один из них. Вика прыснула со смеху. — У вас уже коллективное мышление, — продолжила Люда, пока они заходили внутрь. — Свой язык. Свои психологические проблемы. Ира как лидер секты. Адель как пугающий человек, который молча осуждает всех новичков. — Я всё слышу, — раздался спокойный голос рядом. Вика вздрогнула. Адель стояла возле лестницы с ноутбуком в руках. Какого чёрта она вообще всегда появляется так тихо? — Ты двигаешься как маньяк, — сразу сказала Вика. — Спасибо. — Это не комплимент, — добавила Люда. — Я поняла по слову «маньяк». На ней было длинное тёмное кожаное пальто. Волосы слегка растрепались, выбившись из привычно аккуратного порядка, а под глазами всё-таки лежали тонкие тени усталости — почти незаметные, как трещины на идеально гладком стекле. И почему-то именно это Вика заметила первым. Не ноутбук в руках. Не привычно спокойное лицо. Не этот её вечный взгляд человека, который всегда держит ситуацию под контролем. А усталость. Совсем лёгкую. Почти скрытую. Но настоящую. Впервые Адель выглядела не как идеально собранный механизм, который существует отдельно от человеческих эмоций и потребностей, а как обычной человек, который тоже не высыпается, устаёт и иногда, видимо, хочет послать весь мир к чёрту. И это снова оказалось странно. Очень. И вместо того чтобы сделать её слабее, это почему-то сделало её… реальнее. — Почему ты вообще выглядишь нормально в семь утра? — подозрительно спросила Вика. — Я не выгляжу нормально. — Нет, выглядишь. Это раздражает. Люда ткнула пальцем в Адель. — Она просто из тех людей, которые даже морально страдают организованно. — А ты страдаешь как? — Хаотично и с драмой. — Это заметно, — спокойно сказала Адель. Люда схватилась за сердце. — Господи. Она шутит. Мне страшно. — Я не шутила. — Ещё страшнее. Вика закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. И именно в этот момент она вдруг поймала себя на очень неприятной мысли: ей становилось слишком привычно рядом с этими людьми. Слишком. Будто дебатный клуб медленно, почти незаметно врастал в её жизнь, занимая место там, где раньше были только пары, дом и бесконечное желание ни с кем не разговаривать. Это настораживало. Особенно потому, что рядом с этим клубом автоматически шла Адель. Аудитория встретила их привычным хаосом. Кто-то уже спорил. Кто-то спал прямо на парте. Кто-то пытался одновременно есть булочку и печатать что-то в ноутбуке. Ира стояла возле доски с таким лицом, будто последние десять минут мысленно выбирала, кого убить первым. — О, отлично, — сказала она, заметив их. — Почти все живы. — Это временно, — пробормотала Люда, падая на стул. — Сегодня работаем жёстко, — продолжила Ира, игнорируя её. — Турнир через месяц, времени мало, а уровень паники у некоторых уже критический. Вика молча села за парту. — Я не паникую. — Ты вчера спросила меня: «а если я забуду слова прямо во время речи?» — Это был гипотетический вопрос. — А потом спросила: «а если меня стошнит от нервов?» — Это тоже был гипотетический— — А потом ты написала мне в час ночи:«можно ли инсценировать смерть перед турниром». По аудитории прокатился смех. Вика медленно закрыла лицо ладонью. — Предательница. — Я капитан команды. Я обязана фиксировать угрозы. — Это был крик о помощи. — Это был очень драматичный крик о помощи, — вставила Люда. Адель в этот момент спокойно открывала ноутбук. Как всегда. Будто вокруг не происходил полный хаос. На фоне всеобщей сонной катастрофы она смотрелась почти ненормально собранной. Слишком спокойной. Слишком ровной. Как человек, у которого вместо нервной системы встроен идеально настроенный механизм, не дающий сбоев даже в самые отвратительные утра. Потому что рядом с Адель собственная усталость ощущалась особенно жалко: лохматые мысли; раздражение; желание лечь прямо на парту и больше никогда не принимать решений. Адель же существовала так, будто хаос вокруг просто не имел права её касаться. Словно все остальные люди были внутри шторма, а она стояла где-то в центре — спокойная, холодная и почему-то абсолютно уверенная, что справится с любым происходящим. И самое мерзкое — у неё действительно получалось. — Сегодня тренируем перекрёстные вопросы, — сказала Ира. — Потому что половина из вас либо начинает паниковать, либо превращает дебаты в драку. Вика сразу посмотрела на Люду. — Что? — невинно спросила та. — Ты буквально угрожала человеку степлером. — Это был эмоциональный аргумент. — Это было уголовное дело. — Но зато убедительно. Ира тяжело вздохнула. — Иногда мне кажется, что университет должен доплачивать мне за моральный ущерб. — Адель вообще должна получать отдельную стипендию за то, что терпит нас, — сказал кто-то с задних рядов. — Нет, — спокойно ответила Адель. — Я терплю только Иру. Остальные пока просто шумят. — Какая честь, — пробормотала Вика. Адель перевела на неё взгляд. Спокойный. Внимательный. Раздражающе долгий. И Вика вдруг снова поймала себя на том, что слишком остро ощущает это внимание. Будто Адель смотрела не просто на человека, а пыталась разобрать его на детали. Это нервировало. — Ладно, — Ира хлопнула в ладоши. — Работаем парами. И да, Вика, прежде чем ты начнёшь возмущаться — нет, я не поменяю вам напарников. — Я ещё ничего не сказала. — У тебя лицо очень разговорчивое. — У неё в целом вся личность разговорчивая, — заметила Люда. — А у тебя личность — это диагноз. — Зато яркий. Ира уже начала раздавать темы. — У вас десять минут на подготовку. Потом пробный перекрёстный допрос. — Звучит как пытка, — пробормотала Вика. — Так и есть, — спокойно сказала Адель, садясь рядом. И вот опять. Ни капли страха. Ни нервов. Только этот ровный голос, от которого Вике иногда хотелось либо спорить, либо швырнуть в неё чем-нибудь тяжёлым. А иногда — что было гораздо хуже — просто продолжать слушать. Вика раздражённо выдохнула и уткнулась в листы. Нет. Об этом она думать точно не собиралась. — Итак, — Ира облокотилась на преподавательский стол. — Тема раунда: «Жёсткий контроль со стороны государства делает общество безопаснее». По аудитории сразу прошёл недовольный шум. — О, прекрасно, — пробормотала Люда. — Ничего так не бодрит в семь утра, как антиутопии. — Тебе бы понравилось жить в антиутопии, — сказала Вика, листая распечатки. — Конечно. Там хотя бы всё честно. Адель тем временем уже что-то быстро печатала в ноутбуке. Вика покосилась на неё. — Ты вообще умеешь не выглядеть подготовленной ко всему заранее? — Нет. — Это был слишком быстрый ответ. — Потому что это правда. Вика тихо цокнула языком и опустилась на стул рядом. Аудитория снова наполнилась шумом: шелест бумаги, щелчки клавиатур, чужие споры, запах кофе и сонного раздражения. Вика ненавидела такие утра. Они всегда делали мир каким-то слишком настоящим. Без вечернего шума. Без отвлекающей темноты. Только усталость, люди и собственные мысли, от которых невозможно спрятаться. — Ты опять зависла, — спокойно сказала Адель, не отрывая взгляда от ноутбука. Вика раздражённо перевела на неё взгляд. — Я думаю. Адель едва заметно вскинула бровь. — У тебя лицо человека, который мысленно уже сбежал из страны. — Это план Б, — мрачно ответила Вика, подпирая щёку рукой. — А план А? — спросила Адель, наконец поднимая взгляд. — Умереть до турнира. Адель несколько секунд смотрела на неё с абсолютно серьёзным лицом. — Очень оптимистично. — Зато реалистично. — Нет. Реалистично — это нервный срыв за день до поездки. Вика фыркнула. — Ты сейчас говоришь как человек с опытом. — К сожалению. И вот это короткое «к сожалению» прозвучало как-то слишком честно. Почти случайно. Будто Адель сказала больше, чем собиралась. Адель тихо вздохнула и подвинула к ней лист. — Смотри. Если будем строить позицию только на безопасности — нас разнесут. — Уже звучит обнадёживающе. — Вика. — Да я слушаю. И вот это было проблемой. Потому что она действительно слушала. Очень внимательно. Даже слишком. Когда Адель объясняла что-то про структуру аргументов, в её голосе появлялась странная уверенность — не высокомерная, как иногда казалось со стороны, а спокойная и чёткая. Будто она точно знала, куда ведёт разговор, пока остальные только пытались не утонуть в хаосе. Это бесило. Потому что рядом с ней Вика чувствовала себя человеком, который постоянно бежит, пока кто-то другой просто идёт нормальным шагом и всё равно оказывается впереди. — Ты снова смотришь в стену, — заметила Адель, быстро печатая что-то в ноутбуке. Вика медленно перевела на неё взгляд. — Я думаю. Адель тихо закрыла ноутбук. — Нет. Ты паникуешь заранее. Вика сразу нахмурилась. — Это называется подготовка. — Это называется тревожность, — спокойно ответила Адель. — А ты сейчас очень раздражающая. — Это тоже не новость. Вика закатила глаза и уткнулась в листы, делая вид, что читает аргументы. Раздражало даже не то, что Адель опять оказалась права. Раздражало то, как легко она это замечала. Будто Вика была прозрачной. Будто все её нервные мысли, паника и попытки выглядеть спокойнее были написаны где-то прямо на лице, а Адель просто читала их между строк с этой своей пугающе ровной интонацией. Вика уже открыла рот, чтобы ответить, но Ира внезапно хлопнула ладонью по столу. — Время. По аудитории прокатился коллективный стон. — Не драматизируйте, — сказала Ира. — Вы дебатёры. — Это и есть причина драмы, — пробормотала Люда. Стулья заскрипели по полу. Кто-то нервно листал записи. Кто-то повторял аргументы шёпотом. Кто-то уже выглядел так, будто готов драться за свои убеждения физически. Обычная атмосфера клуба. — Первыми выступают… — Ира посмотрела в список. — Адель и Вика. — Конечно, — обречённо пробормотала Вика. — Не умирай раньше времени, — сказала Люда. Они вышли к аудитории. И именно в этот момент Вика снова почувствовала это. Панику. Она всегда появлялась одинаково — резко, без предупреждения, будто кто-то внутри неё одним движением дёргал аварийный рычаг. Мир вокруг оставался тем же: те же парты, те же люди, тот же шум голосов. Но тело мгновенно начинало вести себя так, словно опасность была настоящей. Сердце тяжело ударилось о рёбра и забилось быстрее — неровно, слишком громко, будто пыталось вырваться наружу. Ладони похолодели. Воздуха внезапно стало мало. Мысли рассыпались в голове, как бумаги, которые резко сдуло ветром. Слишком много взглядов. Даже если люди ещё не смотрели на неё — Вике всё равно казалось, что смотрят. Что сейчас все заметят: дрожащие руки, сбитое дыхание, голос, который в любой момент может подвести. Страх никуда не исчез после прошлых выступлений. Он просто прятался где-то глубоко внутри — он тихий, терпеливый, как трещина подо льдом. И каждый раз появлялся снова именно тогда, когда Вика начинала думать, что уже справляется. Рядом Адель спокойно раскладывала листы. Без суеты. Без нервных движений. Так, будто они сейчас не выходили говорить перед аудиторией, а просто обсуждали расписание электричек или список покупок. Ненормальная. На фоне Викиной внутренней катастрофы её спокойствие ощущалось почти издевательством. Как будто одну из них бросили в шторм посреди открытого моря, а другая всё это время стояла на берегу с чашкой кофе и даже не намокла. И вдруг Адель тихо сказала, не поднимая взгляда: — Дыши медленнее. Вика раздражённо посмотрела на неё. — Я не— — У тебя сейчас голос сорвётся ещё до начала речи. И вот что бесило больше всего: она была права. Вика резко выдохнула и отвела взгляд. Шум аудитории сливался в сплошной гул. И где-то сквозь него Ира уже начала объявлять начало раунда. — Итак, тема сегодняшних дебатов… Вика сжала пальцы на листах.Только бы не облажаться. Только бы— — Подождите. Голос раздался со стороны двери. Спокойный. Незнакомый. Вся аудитория одновременно повернула головы. У входа стоял парень в тёмной куртке с бейджем другого университета. И почему-то Адель рядом резко напряглась. Совсем едва заметно. Но Вика это увидела.