Три минуты на ответ

Утро началось отвратительно. Не потому что Вика не выспалась. К этому она уже давно привыкла. За последние недели нормальный сон превратился в что-то мифическое, существующее где-то рядом с единорогами, свободным временем и студентами, которые заранее готовятся к экзаменам. Не потому что до межвузовского турнира оставалось десять дней. Эта мысль тревожила, но уже стала привычной.  И даже не потому что ей приснился абсолютно идиотский сон. Во сне Макс почему-то был главным судьёй турнира. Саша сидела в жюри с невозмутимым видом человека, который знает ответы на все вопросы заранее. А весь дебатный клуб выступал в костюмах пингвинов. Почему именно пингвинов — мозг объяснять отказался. Вика помнила только, как Люда в огромном чёрно-белом костюме уверенно доказывала преимущества налоговой реформы, размахивая крыльями вместо рук. Ира пыталась вести раунд, но каждые пять минут била кого-то папкой по голове за нарушение регламента. Адель каким-то образом умудрялась выглядеть угрожающе даже в пингвиньем костюме. Самое страшное заключалось в том, что во сне это никого не удивляло. Проснувшись, Вика несколько секунд лежала неподвижно и пыталась понять, является ли это признаком переутомления или ей уже пора обращаться за профессиональной помощью. Но причина плохого настроения была не в этом. Настоящая причина лежала на тумбочке рядом с кроватью. Телефон. Вика взяла его в руки. Открыла сообщения. И почти сразу почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Чат с Лерой всё ещё выглядел точно так же, как вчера вечером. Последним сообщением было её собственное. Непрочитанное. Без ответа. И вот это уже действительно портило утро. Вчера вечером злость помогала не думать. Обида помогала оправдываться. Раздражение позволяло делать вид, что проблема не такая серьёзная. Но за ночь всё это куда-то исчезло. Осталось только неприятное чувство вины. Тяжёлое. Липкое. Такое, которое не получается прогнать даже после третьей попытки убедить себя, что всё не настолько плохо. Потому что всё было именно настолько плохо. Она забыла день рождения человека, который четыре года был рядом. Человека, который знал её лучше многих. Человека, которому она обещала никогда не становиться одной из тех подруг, которые исчезают, как только в жизни появляется что-то новое. И всё равно именно это и сделала. Вика резко отбросила телефон обратно на тумбочку. — Отлично, — пробормотала она в потолок. — Просто замечательно. Потолок ожидаемо промолчал. Он вообще в последнее время был удивительно бесполезным собеседником.  Несколько секунд Вика лежала неподвижно, глядя в белую поверхность над собой. Потом перевернулась на бок. Потом обратно на спину. Потом снова взяла телефон. Открыла чат. Закрыла. Снова открыла. Напечатала: «извини» Стерла. Напечатала: «давай поговорим» Стерла. Напечатала: «я идиотка». Посмотрела. И снова стерла. Потому что всё казалось недостаточным. Слишком маленьким. Слишком поздним. Телефон снова оказался рядом на подушке. Вика тяжело выдохнула и закрыла глаза ладонью. День ещё даже не начался. А ей уже хотелось лечь обратно и проснуться где-нибудь через месяц. Желательно после турнира. После Макса. После Саши. После разговора с Лерой. И желательно в мире, где люди не совершают настолько глупых ошибок. К сожалению, такого мира не существовало. Поэтому через десять минут ей всё-таки пришлось вставать и идти на тренировку. Хотя перспектива спорить о дебатах сейчас казалась значительно проще, чем написать одно сообщение лучшей подруге. В аудитории уже было шумно. Кто-то спорил о темах турнира. Кто-то ел булочку прямо над распечатками. Кто-то в панике искал материалы, которые сам же потерял пять минут назад. То есть всё было нормально. — Если искусственный интеллект когда-нибудь захватит мир, — серьёзно говорила Люда, — я первая перейду на его сторону. — Он тебя не возьмёт, — ответила Ира. — Почему? — После пяти минут общения он решит, что человечество ещё не самая большая проблема. По аудитории прокатился смех. Люда оскорблённо замолчала. На целых три секунды. Потом снова начала говорить. Вика села на своё место и уронила голову на стол.  Рядом уже сидела Адель. Как всегда собранная. Как всегда с папкой. Как всегда выглядящая так, будто существует отдельно от человеческих проблем вроде недосыпа, дедлайнов и эмоциональных кризисов. Несколько секунд стояла тишина. — Ты умерла?, — Адель спокойно перевернула страницу. — Ещё нет, — не поднимая головы ответила Вика. — Жаль. — Спасибо за поддержку. — Пожалуйста. — Знаешь, нормальные люди обычно спрашивают как ты?, — Вика всё-таки подняла голову. — Если человек выглядит настолько плохо, ответ очевиден. — Я выгляжу плохо? — Вика даже выпрямилась на стуле. Адель молча посмотрела на неё ещё раз. Медленно. Так, будто проводила какой-то внутренний анализ. И это уже начинало раздражать. — Что? — Ты хочешь честный ответ? — Нет, соври. — Тогда выглядишь прекрасно. — Вот и отлично. — Но честный ответ всё ещё другой. Вика недовольно нахмурилась. На самом деле она и сама понимала, что выглядит не лучшим образом. Утром зеркало встретило её очень красноречиво. Под глазами залегли заметные тени. Не такие, которые можно списать на обычный недосып, а те самые, из-за которых окружающие начинают осторожно интересоваться, всё ли у тебя в жизни хорошо. Волосы после поспешного сбора тоже решили жить собственной жизнью и теперь торчали в разные стороны. Кожа казалась бледнее обычного, а взгляд — каким-то уставшим и рассеянным. Всю ночь она то засыпала, то снова просыпалась. Сначала думала о Лере. Потом злилась на себя. Потом вспоминала разговор с Адель в метро. Потом фотографию Макса и Саши. Потом снова Леру. И в какой-то момент мысли окончательно превратились в хаотичную кашу, которая не давала нормально уснуть. Поэтому сейчас Вика ощущала себя человеком, которого сначала переехали эмоциональные проблемы, а потом для надёжности ещё раз переехал грузовик. — Ты выглядишь так, будто спала часа три, — наконец сказала Адель. — Четыре. — Впечатляющая разница. — Спасибо. — Это не был комплимент, — уголок губ Адель едва заметно дрогнул. — Тогда забирай его обратно. Несколько секунд они молчали. Вика достала телефон. Посмотрела на экран. Заблокировала. Через пару секунд снова взяла его в руки. — Напиши уже. — Что?, — Вика резко подняла голову. — Ты смотришь на телефон каждые тридцать секунд, — Адель закрыла папку. — А если я не знаю, что написать?, — Вика тяжело вздохнула и убрала телефон обратно в карман. — Тогда напиши правду. — Ужасный совет. Правда обычно звучит как бред. — Иногда этого достаточно. Вика несколько секунд смотрела на неё. Потом тихо пробормотала: — Ненавижу, когда ты внезапно начинаешь говорить что-то умное. И впервые за всё утро Вика невольно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало немного легче. Хотя проблема никуда не делась. Тема сегодняшних тренировочных дебатов появилась на доске через десять минут. «Следует ли университетам ограничивать использование искусственного интеллекта в обучении?» По аудитории мгновенно прокатилась волна голосов. Сначала тихая. Почти неразличимая. Потом всё громче. Будто кто-то бросил искру в сухую траву. — Да это же очевидно, что технологии помогают учиться. — Очевидно? Ты вообще видел, как люди списывают через нейросети? — Это проблема людей, а не технологий. — Так всегда говорят перед тем, как технологии начинают создавать проблемы. — Звучишь как человек, который до сих пор печатает курсовые на печатной машинке. — Звучишь как человек, который просит нейросеть написать за него курсовую. — Потому что она пишет лучше меня! С одного конца аудитории в другой тут же полетели новые реплики. Кто-то уже спорил про искусственный интеллект. Кто-то про электронные учебники. Кто-то неожиданно вспомнил социальные сети. Люда вообще успела заявить, что главным достижением технологий является доставка еды в общежитие. — Это буквально улучшило качество моей жизни. — Люда, — устало произнесла Ира. — Что? Это социальный прогресс. Смех прокатился по рядам. Шум становился всё громче. Всё живее. Люди перебивали друг друга. Размахивали руками. Спорили ещё до начала раунда. Кто-то уже записывал аргументы в тетрадь. Кто-то судорожно искал статистику в телефоне. Кто-то пытался вспомнить примеры с прошлых турниров. В воздухе постепенно появлялось то самое ощущение. Предтурнирное. Пока ещё лёгкое. Пока ещё спрятанное за шутками и смехом. Но Вика его чувствовала. До межвузовского турнира оставалось десять дней. И это уже чувствовалось во всём. В том, как быстро заполнялась аудитория по утрам. В том, что кружки с кофе появлялись на столах раньше людей. В том, что даже обычно расслабленные участники перестали опаздывать. В том, что Ира всё чаще смотрела на расписание и всё реже шутила. А ещё в особом шуме клуба. Не обычном. Предсоревновательном. Когда каждый разговор рано или поздно превращается в спор. Когда люди начинают видеть аргументы даже в обсуждении погоды. Когда фраза «я просто высказываю мнение» воспринимается как официальное приглашение к дебатам. И почему-то именно в такие моменты Вика больше всего любила клуб. В этом хаосе голосов. В споре о технологиях, который через пять минут обязательно превратится в спор о будущем человечества. В смехе Люды. В обречённом взгляде Иры. В шелесте распечаток. В ощущении, что впереди происходит что-то важное. Что-то, ради чего все они каждое утро снова приходят в эту аудиторию. Через час начались тренировочные раунды. Обычно в этот момент Вика собиралась. Как бы шумно ни было в аудитории до этого, стоило начаться дебатам — мысли постепенно выстраивались в ровный ряд. Появлялся азарт. Появлялась концентрация. Всё лишнее оставалось где-то за пределами раунда. Сегодня не получалось. Первую ошибку она заметила почти сразу. Оппонент закончил аргумент. Нужно было быстро поймать слабое место в логике и задать вопрос. Обычно такие вещи давались ей легко. Но вместо этого Вика несколько секунд просто смотрела на лист перед собой. Слова были написаны. Аргументы были записаны. Мысли — нет. Они будто застряли где-то далеко. — Ваш вопрос? — напомнил выступающий. — Да. Конечно, — Вика моргнула. Она всё-таки задала вопрос. Не самый плохой. Но и не хороший. Тот самый вопрос, который задают люди, когда слушают вполуха. Адель рядом едва заметно нахмурилась. Вторая ошибка произошла через несколько минут. Она пропустила противоречие в аргументации. Третья — не записала важный пример. Четвёртая — вообще потеряла нить обсуждения на несколько секунд. И с каждой новой ошибкой раздражение росло всё сильнее. Потому что причина была очевидной. Лера. Точнее, вчерашний вечер. Разговор в кофейне. Её слова. «Ты исчезла». «Ты пропустила мой день рождения». «Для всех время находится. Даже для Адель. Кроме меня». Вика снова и снова возвращалась к этим фразам. Будто кто-то включил запись на повтор. Она вспоминала, как Лера поднялась из-за стола. Как взяла сумку. Как ушла. И самое ужасное заключалось в том, что Лера была права. Хотя Вике совершенно не хотелось это признавать. — Вика. Она не сразу поняла, что её зовут. — Вика. Голос прозвучал уже ближе. Она подняла голову. На неё смотрела Ира. А вместе с ней и половина аудитории. — Что? — растерянно спросила Вика. Несколько человек засмеялись. — Твой вопрос, — невозмутимо напомнила Ира. И только тогда Вика поняла, что происходит. Раунд продолжался. Оппонент уже закончил ответ. Все ждали её перекрёстный вопрос. А она последние секунд тридцать вообще не слушала происходящее. В аудитории стало подозрительно тихо. Настолько тихо, что захотелось немедленно исчезнуть. — А. Гениально. Просто блестяще. Вика почувствовала, как где-то внутри начинает медленно умирать её чувство собственного достоинства. Она судорожно посмотрела в записи. Потом на оппонента. Потом снова в записи. Ничего. Пустота. Абсолютная. — Очень сильный вопрос, — серьёзно сказала Люда с заднего ряда. Кто-то засмеялся. — Спасибо за комментарии, — сухо сказала Ира. — Всегда пожалуйста. Вика закрыла лицо рукой. — Я хочу умереть. — После турнира, — моментально отозвалась Ира. — Почему? — Сейчас ты нужна команде. По аудитории снова прокатился смех. Даже Вика невольно фыркнула. Но неприятное чувство никуда не исчезло. Она всё ещё думала о Лере. И, кажется, это заметила не только Ира. Потому что когда раунд наконец закончился и участники начали обсуждать ошибки, Адель молча подвинула к ней листок. На нём было написано всего три слова. «Ты вообще здесь?» Вика посмотрела на записку. Потом на Адель. Та сидела с совершенно невозмутимым лицом, будто ничего не произошло. Но взгляд был внимательный. Слишком внимательный. И почему-то именно это заставило Вику окончательно понять одну простую вещь. Она думала, что вчерашнюю ссору сможет просто отложить на потом. Сделать вид, что ничего не произошло. Но, судя по всему, её мозг с таким решением был категорически не согласен. После раунда Ира выглядела недовольной. Очень недовольной. Не той обычной усталой недовольностью, которая появлялась после трёх часов тренировок и десятой подряд ошибки в аргументации. Нет. Сейчас она выглядела так, будто мысленно составляла список людей, которых собирается закопать после занятия. И этот список был длинным. Она медленно сняла очки, положила их на стол и обвела аудиторию взглядом. Плохой знак. Очень плохой знак. Разговоры постепенно стихли. — Объясните мне одну вещь, — спокойно сказала Ира, — До турнира десять дней. Десять. Не месяц. Не три недели. Не вечность. Десять дней. — Не говори это так угрожающее будто после десятого дня нас усыпят, — негромко сказала Люда. — Люда, — Ира медленно повернула голову. — Молчу. По аудитории пробежали смешки. Но Ира даже не улыбнулась. И от этого стало неуютно. — Я сейчас серьёзно, — она постучала ручкой по столу, —  кто-нибудь может объяснить, почему сегодня половина команды работает так, будто впервые увидела дебаты? — Если узнаете, расскажите мне тоже,— уже более осторожно сказала Люда. На этот раз никто даже не шутил. Кроме Люды, у неё это было в крови. Потому что Ира редко повышала голос. Но когда переставала шутить сама — становилось страшнее. — Сегодня были пропущенные аргументы,— она загнула палец, — пропущенные противоречия. Слабые перекрёстные вопросы. И люди, которые мысленно находились где угодно, только не здесь. Взгляд остановился на Вике. Вот чёрт. — Вика. Где ты была последние двадцать минут? Несколько человек сразу повернули головы в её сторону. Вика открыла рот. Потом закрыла. Потом честно сказала: — Не знаю. — Честно говоря, это пока лучший аргумент сегодняшнего раунда, — почти смеясь ответила Люда. — Похвальная искренность, — сухо заметила Ира. Ира снова посмотрела на Вику. Уже не сердито. Внимательно. — Что случилось? — Ничего, — Вика отвела взгляд. Адель рядом едва заметно подняла бровь. Ира это заметила. Конечно заметила. Она замечала вообще всё. — Ладно, — судя по тону, она совершенно не поверила, — тогда слушайте внимательно все. Она снова посмотрела на аудиторию. — Я не требую от вас идеальных раундов. — Слава богу, — пробормотала Люда. — Но я требую, чтобы вы хотя бы присутствовали на собственных выступлениях. Ошибаться нормально. Паниковать перед турниром нормально. Нервничать нормально. Ира сделала короткую паузу. — Но если кто-то решил эмоционально развалиться, пожалуйста, запланируйте это на дату после турнира. Теперь смеялись уже почти все. Даже сама Ира едва заметно улыбнулась. — Всё. Перерыв десять минут. — А потом? — спросил кто-то с задних рядов. — А потом я продолжу превращать вас в функционирующих дебатёров. Ещё одна такая тренировка, и я начну пить успокоительное. — Мы скинемся, — трагично сказала Люда. — На успокоительное? — Нет. На что-нибудь посильнее. И только когда шум снова заполнил аудиторию, Вика заметила, что Адель всё ещё смотрит на неё. Не спрашивает. Не лезет. Просто смотрит. И почему-то именно это заставило Вику почувствовать себя ещё более виноватой, чем слова Иры. Перерыв начался почти сразу после того, как Ира объявила его. Аудитория мгновенно ожила. Кто-то потянулся к кофемашине в коридоре. Кто-то полез в рюкзак за шоколадками. Кто-то продолжил спорить об аргументах прямо на ходу. Люда уже рассказывала кому-то, что её права как человека систематически нарушаются тренировочным процессом. Вика слушала всё это вполуха. Она вышла в коридор и остановилась возле большого окна в конце этажа. За стеклом было пасмурно. Небо затянули серые облака. Во дворе университета куда-то спешили студенты. Вика достала телефон. Палец сам открыл нужный чат. Лера. Последнее сообщение было отправлено ещё до ссоры. @valerya_131313: не забудь написать когда дойдёшь @ya.lisss: мама номер два @valerya_131313: кто-то должен следить за тобой @ya.lisss: спасибо, что ты есть И от этого почему-то становилось ещё хуже. Потому что тогда всё было нормально. Тогда они ещё не сидели друг напротив друга в кофейне. Тогда Лера ещё не смотрела на неё так, будто ей действительно больно. Тогда Вика ещё не понимала, насколько сильно всё испортила. Она тяжело вздохнула и в который раз перечитала старые сообщения. — Ты сейчас прожжёшь экран взглядом. Вика даже не вздрогнула. За последние недели она уже привыкла к тому, что Адель каким-то образом появляется рядом именно тогда, когда её никто не ждёт. — Ты меня преследуешь? — Статистически невозможно, — Адель встала рядом, опираясь плечом о подоконник. — Отвратительная фраза. — Хорошая фраза. Вика закатила глаза. На несколько секунд между ними повисло молчание. Не неловкое. Просто спокойное. Где-то в аудитории снова засмеялась Люда. Кто-то уронил ручку. Кто-то громко спорил про искусственный интеллект. Обычный день. Только внутри Вики всё ещё было ощущение, будто она носит с собой камень. — Сильно поссорились?, — неожиданно спросила Адель. — Да, — Вика опустила взгляд на экран. — Из-за чего? Несколько секунд она молчала. Потом всё-таки ответила: — Я забыла её день рождения. Адель замерла. Совсем ненадолго. Но замерла. — Насколько забыла? — Полностью. — О. — Видишь? Даже ты не знаешь, что на это сказать, — Вика невесело усмехнулась. — Потому что это действительно плохо. Я честна. — Вот сейчас можно было соврать. Они снова замолчали. Вика смотрела в окно. На людей. На деревья. На что угодно, только не на чат с Лерой. Потому что стоило посмотреть на него снова, как внутри появлялось это неприятное чувство. Вины. — Она была очень зла? — вдруг спросила Адель. — Скорее обижена, — ответ дался неожиданно легко, — это хуже? — Да, — Адель кивнула. — Откуда знаешь?, — Вика посмотрела на неё. На секунду ей показалось, что Адель не ответит. Как обычно. Отшутится. Переведёт тему. Но вместо этого та спокойно сказала: — Потому что злость проходит быстро, — её взгляд был направлен куда-то в окно, — а обида остаётся. Вика неожиданно замолчала. Что-то в этой фразе прозвучало слишком лично. Слишком знакомо. Будто речь шла совсем не о Лере. И не о Вике. — Ты сейчас говоришь из опыта? — Возможно, — Адель едва заметно усмехнулась. — Ненавижу, когда ты отвечаешь вот так. Ты темная лошадка в моей жизни. Вика хотела закатить глаза. Правда хотела. Но почему-то не стала. Потому что впервые за весь день ей стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Не настолько, чтобы проблема исчезла. Не настолько, чтобы перестать чувствовать себя виноватой. Но достаточно, чтобы перестать держать всё это только внутри себя. — Она, наверное, вообще не хочет меня видеть. — Хочет. — С чего ты взяла?, — Вика удивлённо посмотрела на Адель. — Вы дружите четыре года. Люди не вычёркивают четыре года из жизни за один разговор. — Иногда вычёркивают. — Иногда, — Адель перевела взгляд на неё, — Но если бы она действительно хотела перестать с тобой общаться, она бы просто ушла. — Она и ушла, — Вика нахмурилась. — Нет, — Адель покачала головой, — Она сначала сказала, почему ей больно. И только потом ушла. На несколько секунд стало тихо. Потому что Вика вдруг поняла: в этом действительно была разница. Лера не пыталась сделать вид, что всё хорошо. Не исчезла без объяснений. Не перестала отвечать. Она просто честно сказала, что её задело. И, возможно, именно поэтому Вике было так стыдно. — Ты иногда бываешь слишком умной. — Иногда?, — Уголок губ Адель едва заметно дрогнул. — Не зазнавайся. И именно в этот момент из аудитории высунулась Люда. — Если вы там тайно обсуждаете заговор против Иры, то без меня не начинайте! — Мы обсуждаем твои оценки, — невозмутимо ответила Адель. — Тогда без меня тем более. И скрылась обратно. Вика всё-таки рассмеялась. Впервые за весь день по-настоящему. Адель посмотрела на неё и, кажется, осталась этим довольна. Хотя, конечно же, никогда бы в этом не призналась. Адель чуть пожала плечами. Потом добавила: — Но если она дружит с тобой четыре года, одного дня рождения будет недостаточно, чтобы всё закончить. — Очень оптимистично для человека вроде тебя, — Вика невольно посмотрела на неё. — Не привыкай. Когда они вернулись в аудиторию, там уже происходило что-то подозрительное. Очень подозрительное. Потому что Люда стояла возле преподавательского стола и выглядела слишком довольной жизнью. А довольная Люда почти всегда означала проблемы для окружающих. Ира, судя по выражению лица, тоже это понимала. — Нет, — сказала она раньше, чем Люда успела открыть рот. — Но я ещё ничего не сказала. — И не скажешь. — Это нарушение моих прав. — Это мера предосторожности. По аудитории прокатились смешки. — Не ожидала от тебя такого недоверия, — Люда прижала руку к сердцу, — Хорошо. Тогда маленький вопрос. — Мне уже страшно, — Ира устало прикрыла глаза. — Чисто гипотетически… — Нет. — Ты даже не знаешь, что я хотела спросить. — И хочу сохранить это счастливое неведение. — Жестоко, — Люда тяжело вздохнула и наконец вернулась на своё место, — Однажды меня начнут ценить. — Не сегодня, — отозвалась Ира. По аудитории снова прокатился смех. Даже Вика почувствовала, что настроение постепенно становится легче. Ненадолго. Потому что через секунду Ира хлопнула ладонями по столу. — Начинаем второй раунд. И если сегодня кто-нибудь снова забудет собственный аргумент посреди выступления, я начну брать деньги за психологический ущерб. — А скидки студентам будут? — тут же поинтересовалась Люда. — Нет. — Вот поэтому молодёжь уезжает из страны. — Люда! — Всё-всё, работаем. Не кричи. Я чувствительная. По аудитории прокатился смех. Но в этот момент дверь аудитории открылась. И стало тихо. Слишком тихо. На пороге стоял Макс. Снова. Как будто ему нравилось появляться в самые неподходящие моменты. Несколько секунд он осматривал аудиторию. Потом спокойно прошёл внутрь. И остановился возле Иры. — Нам нужно поговорить. Улыбка Люды исчезла первой. Потом замолчала Ира. Потом Вика почувствовала, как рядом напряглась Адель. Совсем немного. Но достаточно. Макс перевёл взгляд на неё. На секунду. Не больше. А потом снова посмотрел на Иру. — Это касается бывшего капитана. И вот тогда тишина стала абсолютной. Потому что это имя здесь почти никогда не произносили. Вообще. И впервые за всё время Вика увидела, как изменилось лицо Иры. Совсем ненадолго. На одну секунду. Но этого хватило. Потому что выглядела она так, будто услышала нечто, чего давно боялась. — Не здесь, — холодно сказала Ира. — Здесь тоже можно. — Макс. — Они всё равно скоро узнают. Вика почувствовала, как по спине пробежал холодок. А потом Макс произнёс фразу, после которой в аудитории стало ещё тише. — Вы ведь до сих пор не рассказали им, почему на самом деле исключили Ирину Зыгарь? И впервые за долгое время никто не пошутил.