It’s a match!

Поездка на пароме на Чеджу всегда была самым приятным воспоминанием об этих ежегодных выходных. Обычно всё происходит гладко: соленый воздух наполняет легкие, а солнечные лучи ласкают кожу. Но на этот раз вода была особенно неспокойной, и вся поездка напоминала американские горки, где тебя вот-вот стошнит. Если этот кошмарный рейс на пароме хоть как-то отражает то, как пройдут эти выходные, то тебе, пожалуй, пора начинать писать завещание. Наён предупреждала, что нужно крепко держаться за поручни на протяжении всей поездки. Она понятия не имеет, как сильно ты стараешься не упасть. В прямом и переносном смысле. К тому времени, как вы наконец-то сходите с парома, твои ноги дрожат как у новорожденного детёныша оленя, учащегося ходить. И пока непонятно, сколько осталось времени, прежде чем ты обессиленно потеряешь сознание. Арендуемый дом расположен на вершине утеса с видом на океан. Перед дверью стоят две белые колонны, снаружи видны окна от пола до потолка. Потрясающий дом, который создаёт иллюзию того, что жизнь налаживается, пока ты стоишь там со своим фальшивым парнем, пытаясь не заблевать всё пространство вокруг себя из-за морской болезни. Пока ты тащишь своё немощное тело по подъездной дорожке, до вас доносится голос Джина: — Ну и черепаха! Мы уже начали думать, что ты струсила и осталась дома. Он выходит из-за колонн, за ним следует Джихё, которая то и дело подпрыгивает, скорее всего, пытаясь увидеть, кто твой таинственный спутник. В тот момент, когда её взгляд останавливается на Чонгуке, держащем твой чемодан в руке, она почти падает в объятия Джина. — Это тот самый парень из Wingmate?! Рядом с тобой Наён согласно вздыхает. Джихё подпрыгивает на крыльце, указывая на Чонгука, как на какой-то редкий вид. — Ты и правда здесь. Прямо здесь. Он смеется, и это мило с его стороны — потакать иллюзиям твоей подруги. — Я здесь, да. Ни за что на свете не мог пропустить эту печально известную поездку на выходные. У тебя в животе что-то странно шевелится, и это никак не связано с поездкой на пароме. Джин сходит с крыльца, протягивая руку. — Джин. Я ничего о тебе не слышал, а это значит, что она держала всё в секрете. — Он бросает на тебя обвиняющий взгляд. — Засранка. Чонгук улыбается, и ты понимаешь, что под солнцем Чеджу он немного похож на диснеевского принца. — Честно говоря, мне нравится, какая она скрытная. Из-за этого мне всегда хочется узнать больше. Джин и Джихё обмениваются одобрительными кивками, и теперь тебе действительно хочется составить завещание и переехать в другую страну. Чон Чонгук лжет, и делает это настолько искусно, что начинаешь задаваться вопросом, где заканчивается правда и начинается вымысел. — Чонгук, — представляется он Джихё, которая все еще смотрит на него так, будто он может исчезнуть, если она моргнет. — Это безумие, — бормочет она. — Мы буквально сами создали эту ситуацию. Мы как... феи крестные. — Или ведьмы проказницы, — бормочешь ты себе под нос. Чонгуку требуется не больше пяти минут, чтобы легко завязать разговор с Хосоком и Джином, как будто они знакомы уже много лет. Не выпуская из ​​рук ваши сумки, он обсуждает лучшие рестораны Сеула, свои старые воспоминания о Чеджу и любимое мясо для гриля, после чего Джин поручает ему помочь с барбекю. Почему-то у тебя возникает ощущение, что расставание будет тяжелее для Чонгука, Джина и Хосока, чем для тебя и Чонгука. Ты наблюдаешь со стороны, как он смеётся над ужасными шутками Джина и работой Хосока. Он уже не просто вежлив — он пытается понравиться. Судя по тому, как смотрят на него Джин и Хосок, можно с уверенностью сказать, что они без ума от него. — Может, все пойдем внутрь? — спрашивает Джихё, позвякивая связкой ключей. — Я забронировала дом, так что проведу вам экскурсию. Но предупреждаю, мы с Джином заняли главную спальню. Кто рано встает, тому Бог дает. — Только не это дерьмо снова, — стонет Наён. — Лучше бы были другие варианты. Когда вы все вместе заходите в дом, ты замечаешь, как Чонгук идёт рядом с Джином, всё ещё погруженный в разговор. На мгновение тебя охватывает чувство вины. — Итак, дамы и господа, грандиозная экскурсия! — Джихё стоит в прихожей с широкой улыбкой на лице, как будто она сама построила этот дом с нуля. Отдадим должное — дом потрясающий. Открытая кирпичная кладка, минималистичная мебель, балкон с видом на океан. Джихё ведёт группу через главную гостиную. Чонгук чуть слышно хмыкает рядом, подтягивая свою сумку на плече. Ты смотришь на него, спрашивая: — Нужна помощь? Он лишь качает головой, крепче сжимая лямки. Рыцарство, по-видимому, живо и процветает. — Итак, вот здесь, у нас кухня… — Она указывает на просторную комнату слева, ты заглядываешь туда и видишь хорошо оборудованную кухню, полную столовых приборов, закусок и алкоголя. — Затем у нас есть гостиная с угловым диваном, за которым могут разместиться человек восемь. Её хвостик подпрыгивает, в такт её шагам. — На задней террасе есть джакузи, а выход на пляж находится прямо внизу по лестнице. Ах да, и холодильник полностью забит – я немного разошлась в винном магазине. — Что значит „немного разошлась“, детка? — спрашивает Джин, обнимая её сзади своими длинными руками. — Я, кажется, купила столько соджу, что нам хватит на десять дней, — она застенчиво улыбается. — Но мы же в отпуске! Не судите строго. Чонгук внимательно всё рассматривает, оценивая старания Джихё. Он задаёт вопросы о планировке, видах из окна и хвалит декор, как будто собирается наслаждаться своим пребыванием здесь. Это делает его одним из вас. — Наверху, — продолжает Джихё, ведя друзей к деревянной лестнице, — у нас три спальни. Мы с Джином уже заняли главную… — Ублюдки. — Им Наён! — Во второй спальне стоит большая двуспальная кровать, окна выходят в сад, так что там очень мило и романтично. — Джихё многозначительно смотрит в твою сторону. — А ещё есть третья спальня, в которой, и мне очень жаль, только две односпальные кровати. Я знаю, знаю, это не идеально, но сайт бронирования странно себя повёл и… — Мы возьмём её. Слова вылетают из уст прежде, чем твой мозг успевает их остановить – громкие и решительные в наступившей тишине. Те же три слова вырываются у Чонгука. Вы оба заговорили одновременно, с одинаковым энтузиазмом, что, если подумать, вероятно, был не самый тактичный подход. Ты не понаслышке знакома с любовными романами. Одна кровать, два человека. Случайное прикосновение ночью, нежный взгляд поверх подушки — и вот они уже просыпаются эмоционально неуравновешенными. Но не в твоем случае. Существуют границы, которые ты будешь соблюдать, как приказ сержанта. Будут две отдельные кровати. Спасибо большое, Боги романтики. Четыре пары глаз смотрят на вас обоих с разной степенью недоумения и подозрения. — Вы… выбираете комнату с двумя кроватями? — медленно спрашивает Наён. — Раздельные кровати? — добавляет Джихё, склоняя голову. Мозг лихорадочно ищет объяснение, что угодно, лишь бы не признаваться, что ты бы предпочла спать на улице, чем делить кровать с Чон Чонгуком. — Мы… э-э… — Мы не торопимся, — говорит Чонгук, и ты чувствуешь, как его рука естественным образом обнимает тебя за талию. От этого прикосновения тело распаляется. — Вы же знаете, как это бывает. Новые отношения, мы не хотим торопиться. Его ладонь ложится на бедро, большой палец выводит круги по краю твоей рубашки, и в животе словно роятся пчелы. Каждая клеточка тела гудит и вибрирует от движений его пальца. — Это… — Джин выглядит совершенно сбитым с толку. — На самом деле довольно… мило? — Правда? — Ты с трудом выдавливаешь из себя слова. — Мы просто хотим уважать границы друг друга. Хосок поднимает бровь. — Но вы же каждый день общаетесь? — Ну да, но всего неделю, — поправляет Чонгук. — Она мне очень нравится, и я готов делать всё, чтобы ей было комфортно. Так что, если она хочет две кровати, она их получит. Наён и Джихё мечтательно улыбаются, не сводя с него глаз. Если бы они только знали хотя бы половину того, чем этот парень занимается в свободное время. — Мы никуда не спешим, — добавляешь ты, пытаясь игнорировать то, как его пальцы играют с подолом твоей рубашки. — Это так по-взрослому, — восклицает Джихё. — Большинство парней настаивали бы на… ну, ты понимаешь. — Я не большинство парней, — твердо заявляет Чонгук. Вот и всё. Джихё и Наён держатся за руки и тихонько воркуют на заднем плане. Это твой худший кошмар наяву. Однако, и за это ты можешь быть ему благодарна, он действительно знает как выжать максимум из фальшивых отношений. — Мы это видим, — улыбается Наён. — Кроме того, — продолжаешь ты, потому что, видимо, твой рот решил говорить, не посоветовавшись с мозгом, — вы же знаете, что я много ворочаюсь во сне. Я ужасный сосед по кровати. Я стягиваю одеяло, пинаюсь и… — Я слышал, что она ещё и храпит, — добавляет Чонгук. — Я не храплю. — Ты толкаешь его локтем в бок, отчего он смеётся и прижимает тебя ближе к себе. — Наверное, как товарный поезд, — настаивает он, улыбаясь сверху вниз. — Но, думаю, это мило. Почему его рука всё ещё на твоей талии? Границы, Чонгук, границы. — Ну, если вы уверены насчёт двух кроватей, — пожимает плечами Джихё, хотя на её лице всё ещё читается недоумение. — Я просто хочу, чтобы всем было удобно. — Нам удобно, — снова говорите вы с Чонгуком в унисон. Пауза. Ещё один взгляд. — Окей. — Джин несколько раз моргает. — Ну, это совсем не странно. — Посмотрим спальни? — предлагает Хосок, пытаясь разорвать странную напряженность, которая ощущается между тобой и твоим так называемым возлюбленным. — Да, конечно! Пойдемте, я всё вам покажу. — Джихё хлопает в ладоши, снова переключаясь в режим экскурсовода, и ведёт группу наверх. Спальни такие же уютные, как и остальная часть дома. Главная спальня Джихё — это, по сути, небольшая квартира с зоной отдыха и полноценной ванной комнатой. Комната Наён и Хосока похожа на комнату Джихё, хотя и немного меньше, с полупрозрачными белыми шторами и живописным видом на сад. А потом идет ваша комната. Две кровати, разделённые примерно тридцатью сантиметрами пространства, и небольшая прикроватная тумбочка. Окно выходит на боковой двор, а не на океан, но это наименьшая из твоих забот — важно лишь то, что комната была чистой и удобной. Самое главное, в ней две полностью изолированные друг от друга спальные поверхности, а это значит, что тебе не придётся всю ночь создавать импровизированный барьер между тобой и Чонгуком. — Это идеально. — Говоришь ты. — Действительно идеально. — Признаёт и Чонгук. Он бросает ваши сумки на пол возле шкафа. — Если вы уверены. — С сомнением вздыхает Джихё. — Я могла бы также позвонить в арендную компанию, чтобы узнать, не произошла ли ошибка… — Нет! — Выпаливаешь ты. — Всё хорошо. Нам очень нравится. Джин смотрит то на тебя, то на Чонгука, словно вы — последние кусочки неразрешимой головоломки. — Вы ребята очень странные. — У них сейчас период медового месяца, — объясняет Наён, хотя выглядит такой же озадаченной, как и все остальные. Тебе стоит ценить её способность видеть во всём только хорошее. — В медовый месяц всё идеально. Рука Чонгука тянется к твоей, пальцы переплетаются, и снова это кажется чем-то само собой разумеющимся. Ты никогда не была из тех, кто держится за руки с парнями. Разве что с Джереми, один или пару раз, когда он был готов побыть твоим нормальным парнем хотя бы десять минут. Если это то, что чувствует большинство людей, ты понимаешь, чем это привлекает. — Хорошо! — Джихё широко улыбается, глядя на ваши переплетённые пальцы. — Давайте все распакуем вещи и устроимся. Чувствуйте себя как дома, ешьте на обед всё, что вам нравится. — Я знаю, что мне нравится, — говорит Джин, многозначительно играя бровями и обнимая Джихё за талию. Тебя сейчас стошнит прямо на эту крошечную тумбочку. Она отталкивает его. — Ким Сокджин, мы только что вошли. Придержи свой член. — Что? Я говорил о яблочном соджу, который ты купила, — возражает он, но ухмылка на лице выдает его с потрохами. — Заткнись, — Джихё закатывает глаза, слегка приподнимая уголки губ. — Давайте все встретимся внизу через час или два? Мы можем пойти в бассейн, позагораем и выпьем соджу. — Звучит идеально, — Наён уже тащит Хосока в их комнату. — Я купила кучу новых бикини, которые хочу примерить. — Для меня? — Хосок хлопает глазами. — Может быть. Они исчезают в коридоре, споря о купальниках и солнцезащитном креме, а Джин и Джихё направляются в свою спальню, игриво толкая друг друга. И вот вы с Чонгуком стоите в своей общей комнате с двумя кроватями. Всё ещё держась за руки. Внезапно это становится реальным, как никогда раньше. — Эта сторона моя, — объявляешь ты, вырывая руку из его хватки и бросая сумку на кровать у окна. — А эта сторона твоя. Посередине комнаты проходит невидимая стена. Чонгук ставит свою дорожную сумку на другую кровать. — Невидимая стена. Как по-взрослому. Расстегнув сумку, ты начинаешь раскладывать вещи для поездки. — Нам, возможно, придётся делить пространство, но это не значит, что мы должны делить всё. Эта половина комнаты – зона, свободная от Чонгука. — Не волнуйся за свою драгоценную сторону комнаты. — Он плюхается на кровать рядом со своей сумкой, внимательно наблюдая, как ты раскладываешь свои вещи. — А как насчет ванной? Мне нужен паспорт, чтобы пересечь твою территорию, когда мне нужно почистить зубы? — Ванная – это святое. — Ты вешаешь сарафан в шкаф, и его взгляд скользит по тонкой ткани. — Но если ты оставишь стульчак унитаза поднятым, я утоплю тебя в джакузи. — Что-нибудь ещё, Ваше Величество? Ты делаешь короткую паузу в распаковке вещей, чтобы испепелить его взглядом. — Не веди себя странно в присутствии моих друзей. — Я был буквально идеален с тех пор, как мы приехали. — Он закладывает руки за голову, напрягая бицепсы. Всё, что он делает, кажется вульгарным. — Идеальный джентльмен. — Ты много кем можешь быть, но джентльмен – не из их числа. — Не знаю, твои друзья, кажется, по уши в меня влюблены. Это лишь вопрос времени, когда ты упадёшь к моим ногам, умоляя взять тебя в жёны, — дразнит он, и всё твоё тело содрогается от ужаса. Ты достаёшь косметичку и демонстративно ставишь её на тумбочку. — Ещё кое-что. Постарайся не разгуливать без рубашки. — Боишься, что не сможешь себя контролировать в такой обстановке? — он указывает на свой пресс. Хотя он и поддразнивает тебя, в его словах есть доля правды. Ты очень, очень давно не была в компании мужчины – тем более такого, как Чонгук, – так что гормоны рано или поздно дадут о себе знать. Но ты не говоришь этого вслух и быстро лжешь: — Боюсь, что меня стошнит. — Жестоко, кексик. — Он садится, внезапно становясь серьёзнее. — Я постараюсь не усложнять ситуацию. Ты изучаешь его лицо, пытаясь уловить сарказм или насмешку, но он кажется искренним. — Спасибо. Наверное. — Не стоит так переживать. Мне ещё нужно выяснить, храпишь ли ты. — Я же тебе сказала, что не храплю! — Ты швыряешь ему в голову свернутые носки, и он ловит их без труда. — Вот мы и узнаем, правда? — Он бросает носки обратно. Разумеется, ты неуклюже пытаешься их поймать, но они летят в стену позади. — Отличная реакция. — Заткнись, придурок. — Ты наклоняешься, чтобы поднять носки, бормоча себе под нос что-то о мужчинах и их невыносимых поступках. — Что ты сказала, кексик? У меня проблемы со слухом. — Ничего. — Наконец, ты выпрямляешься и видишь, как он пристально смотрит на тебя. — Что? — Просто думаю, как нам всё это провернуть, — говорит он. — Ты понимаешь, что твои друзья ожидают от нас поведения парочки, верно? — Я это прекрасно понимаю. — Он не может не заметить, как ты с большей агрессией распаковываешь вещи, встряхивая блузку. — Нам просто… нужно играть свои роли. — А мы сможем? И тут ты слышишь скрип кровати позади себя и шаги по полу. Ты чувствуешь жар его тела у себя за спиной, теперь он слишком близко, и тебе не хватает воздуха. — Внизу ты выглядела так, будто у тебя вот-вот случится истерика каждый раз, когда я к тебе прикасался. Ты сминаешь блузку в руках, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы сложить её правильно. Его тёплое дыхание касается затылка. Складываешь, расправляешь, складываешь. Ещё три неудачные попытки. — Я могу выдержать немного прикосновений, Чонгук. В его голосе исчезает игривая нотка. — Если это слишком странно… скажи мне остановиться. Как я уже сказал, я не хочу, чтобы тебе было неловко. Инстинктивно ты наклоняешь голову, словно открывая ему доступ к ещё большим частям своего тела. Это плохо. Очень, очень плохо. Прежде чем он успевает сделать ещё один шаг ближе, Чонгук отстраняется и говорит: — Ну как тебе такая тренировка? Господи, дай мне сил, думаешь ты. Ты резко поворачиваешься и отталкиваешь его, но подтянутое тело остаётся неподвижным, всего в нескольких сантиметрах от тебя. — Очень смешно, Чонгук. Ты разыграл меня, разыграл их всех. От этого у тебя встает член что ли? Он делает шаг назад, и ухмыляется: — Кексик, мне нужно нечто большее, чтобы возбудиться. — О боже. — Подхватив ещё один носок, ты швыряешь в него. — Твоё эго сегодня не остановить, да? Чонгук уворачивается от носка и, покачав головой, поворачивается к своей нетронутой дорожной сумке. — Ты заставила меня притворяться твоим парнем несколько часов. Всё это накопившееся сексуальное напряжение должно куда-то выходить. — Если это нужно куда-то выплеснуть, я разрешаю тебе провести время со своим маленьким другом в ванной. — Ты не присоединишься? И это поддразнивание такое быстрое, такое кокетливое, что ты едва успеваешь осознать, что именно он предложил. Но потом мозг начинает анализировать ситуацию, и ты делаешь резкий вдох, наполняя лёгкие как можно большим количеством кислорода, чтобы привести в порядок свои гормоны. — Блядь, в твоих мечтах! — Садистски усмехаешься ты. — И кстати, новое правило. Никакого флирта. И никаких сексуальных намеков. — Как нам тогда притворяться парой, кексик? — Спрашивает он. Справедливый вопрос, но ты не уверена, сколько сможешь выдержать. — Не знаю… подумай о ком-нибудь другом. — Ты начинаешь раскладывать свои украшения, пока он достает свои рубашки и брюки. — Для тебя это будет не так сложно. — Но ты же должна быть моей девушкой. Разве весь смысл не в том, чтобы думать о… ну, я не знаю… о тебе? Девушка. Ты когда-нибудь говорила такое? Разве вы двое не должны были встречаться, видеться или заниматься чем-то еще, что делают взрослые люди? Каждое слово обжигает язык. Ты моргаешь как идиотка, и машинально кладёшь украшения на тумбочку. — Я… да. Ладно. Конечно. Мечтай обо мне сколько хочешь, мне всё равно. — Это несложно, — бездумно говорит он. — Ты не такая уж и страшная. Говорит так, будто не собирается залезть тебе в грудную клетку и вырвать лёгкие одним мимолетным комплиментом. Ты сдвигаешь браслет на тумбочке на полсантиметра влево. Потом обратно вправо. Потом делаешь вид, что рассматриваешь кольцо. Почему он просто не мог сказать горячая? Или сексуальная? Или любое другое унизительное слово, которое он считает социально приемлемым? Что-то меняется и в его выражении лица, словно он поймал себя на том, что говорит правду. — Наверное, нам скоро стоит спуститься вниз, — восклицаешь ты, стремясь разрушить чары, которые окутали вашу комнату. — Они начнут гадать, чем мы занимаемся. — Как думаешь, чем, по их мнению, мы тут занимаемся? — Ничем. Они думают, что мы ничего не делаем. — Ты достаешь солнцезащитный крем из косметички и размахиваешь им, как оружием. — Потому что мы абсолютно ничего не делаем. Мы же не занимаемся здесь сексом. — Ну что ж, — он застёгивает свою дорожную сумку, кладёт рубашки на ящик и направляется к двери. — Тогда появляется ещё одна вещь, о которой мне стоит помечтать.

***

Вся эта поездка — ошибка. Ты знаешь, что это так. Сожаление поселилось в твоей груди с того момента, как ты согласилась на этот фарс, и на это есть несколько причин. — Тиа, где тебя черти носят? Надень купальник и спускайся. Голос Наён доносится с лестницы. Ты со стоном скатываешься с кровати и, шаркая ногами, направляешься к шкафу, где спрятала бикини. Чонгук двадцать минут назад спустился вниз, чтобы, как он выразился, «повеселиться по-мужски», что, скорее всего, включает в себя распитие пива и десятый рассказ Джину и Хосоку о своих тренировках в спортзале, как будто они когда-нибудь прислушаются к его советам. Ты роешься в ящике, пальцы цепляются за ткань самого скромного купальника. Ты никого не пытаешься впечатлить, но руки зависают над бикини рядом. Низ напоминает стринги, а верх едва прикрывает грудь. На мгновение ты метаешься взглядом между ними. Приподнимаешь тонкую ткань и внимательно рассматриваешь её. Слова Чонгука внезапно всплывают в памяти. Ты не такая уж и страшная. К чёрту это. Ты стягиваешь леггинсы, и по телу пробегают мурашки, как только кожа соприкасается с прохладным воздухом. Ты не слышишь голоса, доносящихся с первого этажа, оживленной болтовни о солнцезащитном креме и играх в бассейне. Ты не слышишь скрипа дверей спален, когда все ищут свои купальники. И ты точно не слышишь, как открывается дверь вашей комнаты, когда ты уже наполовину раздета и стоишь совершенно без верха. И вот он, Чон Чонгук, застывший в дверном проеме, как олень, пойманный в свете фар, с широко раскрытыми глазами, как будто он никогда в жизни не видел женской груди. Возможно, Земля действительно перестала вращаться. Ты точно не уверена. Стоит закричать – и ещё бросить бы в него несколько предметов – но крик так и не вырывается наружу, потому что: 1) ты в полном ужасе, 2) тогда все твои друзья прибегут и обнаружат тебя полуголой, а твой фальшивый, или кто бы он ни был, пялится на твою грудь, словно это восьмое чудо света. Никто из вас не двигается. Рубашка свисает с одной руки, а другая рука инстинктивно прикрывает грудь. Чон Чонгук, профессиональный мастер флирта, краснеет десятью разными оттенками. Его рот открывается и закрывается. Взгляд скользит по твоей обнажённой коже, прежде чем он быстро переводит глаза в сторону. — Чёрт… э-э, я… я извиняюсь, — запинается он. Этот человек никогда в жизни не заикался. Никогда. Он резко оборачивается, едва не спотыкается, и с такой силой захлопывает дверь, что дребезжит дверная рама. Его голос снова доносится до тебя, на этот раз через дверь, приглушенный. — Дай знать, когда... когда ты... когда можно будет войти? — Да, конечно, — хрипишь ты. Ты стоишь так еще десять секунд, не выпуская рубашку из рук, пока мозг пытается осмыслить произошедшее. Блядь. О, блядь. Ладно, нужно одеться. Боже, почему эти лямки так сложно застегнуть сейчас, когда твоя жизнь и так трудна, как органическая химия? Люди постоянно видят тела других. Это естественно. По-человечески. Ничего странного. За исключением того, что это Чонгук. И теперь он увидел твою грудь. И тебе нужно провести эти выходные с ним, вернуться на работу, понимая при этом, что он точно знает, как ты выглядишь без лифчика. Ты с трудом натягиваешь верхнюю часть бикини через голову, путаясь в завязках, как будто никогда в жизни не надевала бикини. Слава богу, нижняя часть надевается легче, хотя такое ощущение, что ноги вот-вот откажут. — Хорошо, — кричишь ты, — Можно… теперь можно заходить. Дверь осторожно приоткрывается, лишь слегка, и в щели появляется его глаз, словно он проверяет, нет ли там снайперов. — Ты уверена? — Я одета, Чонгук. Ну, в бикини. Но оно… оно прикрывает всё важное. Он распахивает дверь настежь, но не смотрит тебе в глаза. Полная и абсолютная противоположность его обычному обаянию бабника и грубым комментариям. Ты уже готова к тому, чтобы услышать “красивые сиськи”, после чего тебе, наверное, придётся спрыгнуть с ближайшего моста. Его щёки всё ещё розовые, и он смущённо потирает затылок. — Я искал солнцезащитный крем, — бормочет он. — Я видел, что у тебя есть. Я постучал, клянусь, что постучал, но… — Да какая разница. — Ты небрежно отмахиваешься, но внутри всё кипит. Он откашливается, его взгляд скользит по комнате в поисках солнцезащитного крема. Затем его глаза останавливаются на твоем ярко-розовом бикини, и ты наблюдаешь, как тяжело он сглатывает слюну, а его кадык подпрыгивает. — Милое… милое бикини. И вот так, чары рассеиваются. Ты фыркаешь от смеха. — Чон Чонгук только что сделал мне самый неловкий комплимент в мире? Его фирменная ухмылка возвращается. — У меня сегодня неудачный день. Ты хватаешь тюбик солнцезащитного крема с тумбочки и бросаешь ему в руки. — Вот солнцезащитный крем. В следующий раз погромче постучись. — Принято. — Он ловит бутылку, встречаясь с тобой взглядом. — И… Ты поднимаешь брови, ожидая, пока он закончит фразу. — Они не такие уж… уродливые или что-то в этом роде… — Чон Чонгук! Теперь он ухмыляется, ты улыбаешься в ответ, и каким-то образом смущение сменяется ощущением чего-то почти… нормального. От этой мысли у тебя перехватывает дыхание. Именно это и стало причиной твоих проблем с Джереми – ты принимала элементарную человеческую порядочность за нечто большее. Придавала слишком большое значение моментам, которые, скорее всего, ничего не значили. Джереми тоже заставлял тебя смеяться, пару раз хвалил твои глаза, давал почувствовать себя особенной – и эти мимолетные моменты держали тебя на крючке целых три года. И вот ты снова это делаешь. Смущаешься, потому что Чонгук покраснел, увидев тебя топлес, как будто это что-то большее, чем обычное смущение. Считаешь его неловкость милой, вместо того, чтобы напомнить себе о том, что всё это притворство. Ты не собираешься быть той самой девушкой, которая влюбляется в своего фальшивого парня. Ты не станешь путать игру с реальностью или физическое влечение с эмоциональной близостью. Ты усвоила этот горький урок на опыте с Джереми, и не хочешь повторения истории. — Я, э-э, увидимся внизу? — Он полуулыбается, не сводя глаз с твоих, словно боится, что снова опустит взгляд. — Да. — Ты энергично киваешь. — Наверное, нам стоит ещё сфотографироваться, чтобы отправить фото твоему другу. — Хорошо. Да. Нам нужно это сделать. — Его выражение лица немного меняется, как будто он не ожидал, что ты напомнишь ему о главной причине, по которой вы вообще вместе в этой поездке. — Мы все отдыхаем у бассейна, так что увидимся через пару минут. Он закрывает за собой дверь, а ты плюхаешься на кровать лицом в подушку и кричишь. Ты повторяешь про себя мантру: он притворяется. Всё это понарошку. Каким бы очаровательным, смущённым или неожиданно человечным ни был Чон Чонгук, ты не забудешь, что это временно. Ты не будешь выискивать между строк то, чего вообще не существует. Ты не совершишь одну и ту же ошибку дважды. Ты вычеркиваешь Джереми из своих мыслей, просто потому что так думать нельзя, особенно, когда внизу тебя ждёт бутылка соджу и друзья.

***

Когда ты подходишь к бассейну, Наён и Джихё лежат на шезлонгах, намазавшись солнцезащитным кремом. По всему двору разбросаны пустые бутылки из-под соджу, а парни увлечённо играют в футбол, что, похоже, ничем хорошим не закончится для бедного худощавого Сокджина. Чонгук всё ещё в черной футболке, шорты едва доходят до колен. — Мне просто кажется, что я должна рассказать ему об этом… — Что рассказать? — спрашиваешь ты Джихё, плюхаясь на свободный шезлонг рядом с ней. Наён почти не смотрит на тебя, завороженная солнечными лучами, падающими на ее алебастровую кожу. Глаза Джихё загораются при звуке твоего голоса, и она смотрит на тебя сквозь свои коричневые солнцезащитные очки. — Ничего. Я просто говорила о нас с Джином. — Хм, — протягиваешь ты. — У вас все хорошо? — Очень. — Она меняет позу. — Кстати, милое бикини. Цвет тебе очень идет. — Ты так думаешь? — спрашиваешь ты, потянувшись за лежащим рядом солнцезащитным кремом и нанося немного холодного лосьона на чувствительные участки кожи. Крем блестит, и ты понимаешь, что, к сожалению, Джихё принесла солнцезащитный крем с блёстками. Не стоит удивляться. — Да ладно тебе, — фыркает Наён, снимая очки с переносицы и надевая их на голову. — Тебе не нужно наше одобрение. Чонгук украдкой поглядывает на тебя с тех пор, как ты вышла. — Нет, он этого не делает, — ты неловко усмехаешься, но уже поворачиваешь голову туда, где он играет с парнями. Он бросает футбольный мяч обратно Джину, и в этот момент ловит твой взгляд. Чонгук подмигивает, вызывая смех у Джихё. — Он чертовски влюблен в тебя, — комментирует Джихё. — Заткнись. Он не влюблен. Она даже понятия не имеет, насколько серьезно ты это говоришь. — Нет, это правда. — Наён соглашается с этим. — Даже Хосок заметил, как он на тебя смотрит. А парни на такое вообще не обращают внимания, особенно мой недалекий бойфренд. Ты резко поворачиваешь голову к ней, бросая солнцезащитный крем на пол. — Хосок так сказал? — Знаю, я тоже не могла в это поверить. — Она усмехается. — Ты же не думаешь, что он… что-то сказал Чонгуку, правда? Последнее, что тебе нужно, – это чтобы Хосок давил на Чонгука. Или, что еще хуже, чтобы Чонгук внушал твоим друзьям, что он действительно серьезно к тебе относится. — Нет, наверное, нет, — вздыхает она, вытягивая ноги. — В любом случае, неважно, что скажет мой парень. Довольно очевидно, что твой в тебя влюблен. Твой ответ — что-то среднее между писком и кашлем. — Точно. — Ты ложишься на шезлонг, солнце играет на коже. Тепло приятно разливается по всему телу, проникая в каждую клеточку, которая месяцами оставалась холодной. — Так что ещё у нас в планах на выходных? Джихё пожимает плечами: — Не знаю. Думаю, Джин, наверное, сегодня вечером пожарит пулькоги. А ещё я видела, что здесь неподалеку есть спа-салон, так что, если нам надоест сидеть у воды, мы можем пойти туда. — Мы же завтра собирались покататься на каноэ, помнишь? — напоминает ей Наён. — О, чёрт, ты права, — Джихё хлопает себя по лбу. — Завтра, наверное, покатаемся на каноэ. Не могу дождаться, когда Джин свалится в воду. Ты громко смеешься, и краем глаза замечаешь, как Чонгук поворачивает голову, услышав смех. Что-то трепещет у тебя в груди – безрассудное и причудливое чувство, как у птицы, которая годами не видела открытого неба. Глядя на солнце, ты позволяешь всем тревогам улетучиться. Ты так увлеклась притворством, что забыла о том, что по-прежнему принадлежит тебе. Эти девушки – твои подруги. — Ух ты! — А? Что… Ты бросаешь взгляд на Наён и Джихё, которые уже сняли солнцезащитные очки и с широко раскрытыми глазами следят за движениями парней. Ты снимаешь свои очки, коричневый оттенок исчезает, и несколько раз моргаешь, чтобы привыкнуть к ослепляющему свету. На лужайке Чон Чонгук снимает футболку, обнажая калейдоскоп татуировок на руке, которые тянутся до самой груди. Бицепсы напрягаются, когда он бросает ткань на землю. На его коже скапливается пот, оставляя после себя блеск, придающий ему естественное сияние, и ты невольно задаешься вопросом, не намазался ли он перед этим детским маслом. — Это шутка? — спрашивает Наён. — Черт, он такой чертовски сексуальный. — Джихё чуть не пускает слюни, и плохо пытается это скрыть. — Я бы позволила ему трахнуть меня сзади без презерватива, — говорит Наён, и тебе приходится прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться. Ты бы с удовольствием поучаствовала в этом разговоре, но твои собственные глаза с трудом отрываются от этого зрелища. Он такой огромный, и вены на его бицепсах напрягаются каждый раз, когда он подпрыгивает, чтобы поймать мяч. Ты замираешь на месте. Ничто, даже взрыв бомбы или торнадо, не заставят тебя отвести взгляд от этой картины. И, не успев опомниться, твоё подсознание, прежде чем ты успеваешь его остановить, выдает: — Ебать… Почему Бог делает самыми сексуальными людьми тех, кого нельзя заполучить? Джихё поворачивается к тебе, игриво толкая в плечо. — Тебе повезло. Джин не ходил в спортзал уже много лет. — А? — Это больше похоже на стон, и тебе приходится надеть свои солнцезащитные очки обратно, чтобы скрыть унижение. Последний взгляд. По крайней мере, теперь ты можешь скрыть его за очками. Глаза скользят по его подтянутому торсу вниз, следуя к выраженному поясу Адониса, затем к резинке его шорт. Ниже, ниже, ниже… Блядь. Очнись, идиотка. Это Чон Чонгук. Это всё притворство. Оглядываясь назад, ты понимаешь, что должна была к этому подготовиться. Чеджу — единственное место в Южной Корее, где было бы неуместно расхаживать в рубашке. Ты должна была знать, что вы оба будете в бикини и плавках все выходные, потные, мокрые и… Боже. Ты чувствуешь себя как подросток в период пубертата. А ведь ты думала, что это уже прошло с возрастом. Что бы тут не происходило – это было вызывающе, глупо и совершенно непрофессионально. — Итак, — говорит Джихё, открывая новую бутылку соджу и протягивая тебе рюмку. — Мы будем обсуждать то, как идеально вы двое смотритесь вместе? — Мы не идеальны, — парируешь ты, но щёки краснеют. — Ты шутишь? — Наён быстро садится, ожидая, пока Джихё нальёт ей рюмку. — Ты такая горячая. И он такой горячий. Это как битва за то, кто горячее. Едва ли, но ты принимаешь комплимент и фыркаешь. — Не думаю. А теперь, Джихё, ты собираешься налить это… — Вы уже пьёте? Позади тебя маячит тень, тёмная и тяжёлая, как грозовая туча. Не нужно оборачиваться, чтобы узнать голос Чонгука. Он стоит за твоим шезлонгом. Один взгляд на него, и колени подкосятся. — Ты загораживаешь солнце, детка. Ты произносишь это ласковое прозвище с такой злобой, что он понимает, что ты хочешь сказать тупица. — Извини. — Он отходит в сторону, и тебе приходится бороться с гормональным всплеском, чтобы не посмотреть на его пресс, который находится всего в нескольких сантиметрах от тебя. — Так лучше, детка? — Э-э, да, идеально. — Ты протягиваешь свою рюмку Джихё, и прозрачная жидкость наполняет её до краёв. Тебе нужен алкоголь больше, чем когда-либо в жизни. — Можно мне тоже? — невинно спрашивает он, и Джихё спешит, чтобы налить ему. Ты закатываешь глаза за солнцезащитными очками. — Вот, держи. — Она протягивает ему рюмку, полную соджу. Он смотрит на тебя с ожиданием. — Не собираешься уступить мне место? Джихё и Наён увлечены этом разговором, словно это их любимая корейская дорама. — Детка, — начинаешь ты, раздувая ноздри. Его губы изгибается в улыбке, словно он уже знает, что выиграет эту битву. — Ты можешь выпить это стоя, да? — Я хочу быть рядом с тобой. — Он надувает губы, и в его глазах мелькает что-то такое, от чего хочется пнуть его по голове, как по футбольному мячу. — Подвинься. Он тычет пальцами в твои ноги. Сейчас у тебя довольно мало вариантов: либо терпишь, пока Чонгук без рубашки сидит рядом, либо высказываешь ему всё, что тебе хочется, что приведет к полному провалу в вашем спектакле. Ты натягиваешь на лицо фальшивую веселую улыбку. — Иди сюда, Куки. Он приподнимает бровь, услышав это прозвище, но всё же слушается. Ты отодвигаешься, чтобы освободить место, и он садится на край, его рука ложится прямо на твоё колено, поглаживая увлажненную лосьоном кожу. Ты с трудом сглатываешь, но ком в горле не двигается. Застывает. Джихё и Наён широко улыбаются, обмениваясь восторженными взглядами. Они совсем не стесняются своих эмоций. — За Чеджу! — говорит Чонгук, поднимая рюмку в воздух, и вы трое следуете его примеру. Ты машинально выпиваешь рюмку, позволяя алкоголю медленно обжечь горло. В груди разливается тепло, и ты не уверена от чего оно – от алкоголя или от того, как его большие пальцы скользят по твоему колену, быстро двигаясь вверх по бедру. Нужно пресечь это в зародыше. Сейчас же. Странно посмеиваясь, ты подтягиваешь колени к груди, так что у него не остается выбора, кроме как убрать руку. — Веселишься с парнями? — Очень. — На его лице озорная улыбка, взгляд затуманен. — Хочешь посмотреть, как мы будем играть в футбол? Как будто ты и так этим не занималась до того, как он подошёл. — Конечно. — Ты мило киваешь. Твои друзья вот-вот упадут в обморок – то ли от радости, то ли от зависти. Он снова похлопывает тебя по колену, прежде чем побежать обратно к парням. Джихё и Наён ждут несколько секунд, пока он, наконец, не окажется вне зоны слышимости, а затем Наён говорит: — Пожалуйста, скажи мне, что ты трахнешь его в этой поездке.

***

Позже тем же вечером, когда в желудках урчит, а языки развязываются от соджу, трое парней отправляются жарить мясо для всех. Вряд ли ты ожидала участия Чонгука в готовке, но он так привязался к Джину и Хосоку, словно они теперь лучшие друзья на всю жизнь. Никто не удосужился переодеться из купальников, и вы лениво развалились на шезлонгах в футболках поверх бикини. Всё слишком навеселе и расслаблены, чтобы беспокоиться о том, как выглядят. — Детка, сколько времени займет приготовление этого знаменитого пулькоги? — Ноет Джихё, плюхаясь на бортик бассейна и свесив ноги в воду. — Искусство не терпит спешки, моя любовь. — Ты сказал, максимум два часа. Прошло уже три, — Наён откидывается назад, опираясь на ладони и болтая ногами в прозрачной воде бассейна. — Тише, — Джин прищуривается, глядя на неё сквозь дым. Слышно, как шипит мясо, пока Чонгук наклоняется над ним, чтобы посыпать его чёрным перцем. — Доверься процессу. По тому, как парни сбились в кучу вокруг гриля и перешептываются, словно делятся секретами засекреченными ФБР, можно понять, что они почти закончили. — Знаешь, я думаю, что Хосок скоро сделает мне предложение. Голос Наён прорезает сумерки, и от её слов ты чуть не падаешь в бассейн. — Что? С каких пор? — Визжишь ты, сердце бешено колотится. — Не знаю, мы просто много говорили о браке в последнее время. — Она пожимает плечами. — И он очень странно себя ведёт, когда я лезу в его ящик с носками. На днях я попыталась сложить его чистую одежду, и у него случился настоящий приступ паники. — Классические мужчины. — Джихё снова смотрит на парней, вероятно, чтобы убедиться, что они не подожгли дом. — Ну, я рада за тебя, Наён. Надеюсь, он сделает это до вашей поездки в Грецию. — В том-то и дело, — Наён наклоняется, понижая голос на несколько октав. — Я думаю, он сделает это в Греции. Они планировали поездку на Миконос целый год. Наён всегда говорила Хосоку, что если она и обручится где-нибудь, то это будет в другой стране. Судя по тому, как он ходит за ней по пятам, как потерянный щенок, она могла бы сказать ему, что хочет обручиться на Юпитере, и он бы последовал её желаниям. — Я желаю тебе только лучшего, — ты протягиваешь руку и нежно поглаживаешь её. Она позволяет мягкой улыбке появиться на губах, прежде чем перевести взгляд на тебя. — А ты? Когда-нибудь выйдешь замуж? Она знает ответ на этот вопрос. На самом деле, она – та подруга, к которой ты бежишь, когда хочешь помечтать о жизни, в которой дети играют на заднем дворе, а ты со своим воображаемым мужем играете в семью на крыльце. Она внимательно слушает, когда ты рассказываешь о белом заборчике, хорошей машине и стабильной жизни. Поэтому ты понимаешь, что её вопрос имеет под собой глубокий смысл, выходящий за рамки простых слов, которые она произносит. — Ну да. — Ты пинаешь воду пальцами ног, избегая зрительного контакта. — Однажды. — Тиа, — Джихё легонько толкает тебя в плечо, и по её тону ты понимаешь, что она собирается поделиться какой-то непрошеной мудростью. — Мы хотим видеть тебя счастливой. Думаю, с кем бы ты ни была, всё будет замечательно. Твои пальцы крепко сжимают бортик бассейна. — Знаю. Ты мне постоянно это говоришь. — Просто хочу убедиться, что ты снова это услышала. Ты заслуживаешь чего-то прекрасного. И именно в такие моменты понимаешь, насколько полна любви твоя жизнь. Платоническая любовь, любовь к родным — всё это расцветает вокруг, как свежие цветы, наполняя светом и надеждой. Даже если в твоей жизни никогда не вспыхнет эта огромная искра романтической любви, ты знаешь, что всё будет хорошо. — Ты становишься сентиментальной, Джихё. Вы втроём хихикаете, как всегда. Полные любви, которая всегда будет с вами, любви, которую никогда нельзя будет отнять. В нескольких шагах слышен голос Джина: — Девушки! Какую прожарку вы любите? — Звучит двусмысленно, — хихикает Хосок, заставляя всех троих разразиться смехом, как подростков. — Средней прожарки! — кричит Наён. — И кто-нибудь скажите моему парню, что он не такой смешной, как ему кажется! — Бро, она сказала, что ты очень смешной, и она тебя любит. — Ты закатываешь глаза, наблюдая за тем, как Джин шлёпает Хосока по груди и чуть не отбрасывает его на несколько метров назад. Рядом с ними Чонгук выглядит как снежный человек. — Я не это сказала! Ты наблюдаешь, как Чонгук смеётся над их перепалкой, держа в руке лопатку и помогая Хосоку переворачивать овощи на гриле. В этой сцене есть что-то по-домашнему уютное, от чего сжимается сердце. Он так естественно вписывается в вашу компанию друзей, словно всегда был её частью. — Ты с нами? — Наён машет рукой перед твоим лицом. — Ты опять витаешь в облаках. — Извини. Просто задумалась. — О Чонгуке? — Нет. Просто… о всяком, — врешь ты. Чонгук, должно быть, услышал своё имя, потому что он бросает взгляд в вашу сторону, на мгновение встречаясь с твоим. Его губы изгибаются в знакомой ухмылке, но теперь в ней что-то другое. Может быть, она стала мягче. Как будто он искренне рад, что поймал твой взгляд. — Мне нужно ещё выпить. — Объявляешь ты, начиная вынимать ноги из воды. — Что? Мы только что принесли тебе ещё одну бутылку соджу. — Замечает Наён. Чёрт бы её побрал с её избирательной памятью. — Она... тёплая. От жары. Мне нужна холодная. — Конечно, конечно. Иди уже. — Джихё шутливо закатывает глаза, а ты показываешь ей средний палец, направляясь в дом. На кухне блаженная прохлада по сравнению с влажным вечерним воздухом снаружи, и ты на мгновение позволяешь кондиционеру сотворить своё волшебство с разгоряченной кожей. Потянувшись к холодильнику за бутылкой соджу, ты слышишь шаги позади себя. — Великие умы мыслят одинаково, — говорит Хосок, появляясь рядом с пустой пивной бутылкой. — Там как в сауне. — И не говори. — Ты протягиваешь для него бутылку пива. — Я чуть не свалилась в бассейн. — Спасибо. — Он с благодарностью принимает напиток, откручивая крышку. — Хорошо проводишь время? — Да, приятно отдохнуть. Расслабиться. — Ты прислоняешься к кухонному островку и наслаждаешься прохладой мрамора, соприкасающегося со спиной. — Чонгук, кстати, замечательный. Очень классный парень. Боже, как же трудно ненавидеть этого человека, когда все вокруг не перестают петь ему дифирамбы. Что-то в груди сжимается. — Да, он... он такой. — Я и не подозревал, как много у вас общего. Ты знала, что он тоже фотографирует? Уверен, что знала, потому что у него такой же талант, как и у тебя. Нет. Нет, ты не знала, что Сатана увлекается фотографией. Ты крепче сжимаешь бутылку соджу. Несколько раз моргнув, ты спрашиваешь: — Он увлекается фотографией? На лице Хосока отражается шок, и ты почти забываешь, что должна была знать кое-что о своем фальшивом возлюбленном. — Оказывается, очень сильно. Забавно, он рассказывал мне об этом винтажном пленочном фотоаппарате, который он реставрирует, и я подумал: чувак, у Тиа есть такой же в шкафу. — Хосок пожимает плечами, отпивая из бутылки. — О… это круто. Надо будет попросить его показать. Хватка на бутылке не ослабевает. На самом деле, чем дольше ты стоишь на кухне, тем крепче она становится. — Он определенно талантлив. И вот ещё что, по выходным он работает волонтером в том приюте для животных в Хондэ. В том самом, куда ты ходила несколько лет назад! — Он говорит это так, будто это какое-то грандиозное откровение, будто тебе нужно выбежать на улицу и броситься к Чонгуку в объятия, потому что он любит помогать животным. Ты сглатываешь и пожимаешь плечами. — Это круто. Я люблю кошек. Слова застревают у тебя в горле. Глаза Хосока загораются. — О, и он помешан на той странной группе, которая тебе нравится. Как она… Tame Impala! Во-первых, их дискография сформировала твой музыкальный вкус. Во-вторых, какого хрена? Ты слушаешь Tame Impala с момента выхода их дебютного альбома, с тех пор, как у тебя начался период увлечения претенциозной музыкой, который, к слову, так и не закончился. В Корее их слушают не так уж часто. Когда ты слушала их перед Джереми, он говорил тебе выключить эту инди-хипстерскую чушь. — Tame Impala? — Слабым голосом переспрашиваешь ты. Брови Хосока хмурятся, на лице мелькает замешательство. — Ты не знала? Вот черт. Из-за всей этой новой информации, которую тебе преподнесли на блюдечке, ты забыла, что он вообще-то твой парень. Ты смеёшься, но в ушах гудит от напряжения. — Извини, я просто немного перепила. Конечно, я знала. — Круто видеть тебя с тем, кто разделяет твои странные интересы, — продолжает он, его щёки слегка розовеют от пива, — Я имею в виду, без обид, но ты довольно привередлива в мелочах. Помнишь, как ты заставила нас выключить радиостанцию, потому что они играли песню не в той тональности? Ты морщишься. — Это была кавер-версия, и она была ужасна. — Видишь? Привередлива. — Он ухмыляется. — Чонгук, кажется, как раз тот, кто это в тебе оценит. Он спрашивал меня и Джина о твоих студенческих годах, какой ты была тогда. Бутылка в руках вдруг становится скользкой. Он притворяется. Всё это — притворство. Слишком много информации. Слишком много. Ты пришла сюда, чтобы отвлечься от мыслей о Чонгуке, а не чтобы узнать, что он, по-видимому, какой-то тайный человек эпохи Возрождения, который занимается волонтерской деятельностью с животными, подвергшимися жестокому обращению, и слушает американскую инди-музыку. — Парень без ума от тебя. — Хосок качает головой, посмеиваясь про себя. — Приятно видеть тебя счастливой. Джереми тебя сильно подвёл, но он… он совсем другой. Если бы он только знал, насколько они разные. — Мне пора возвращаться, — продолжает Хосок, направляясь к двери. — Джин, наверное, уже что-то сжег, и я не хочу об этом слушать следующие три часа. Он исчезает на улице, оставляя тебя одну на кухне. Чон Чонгук, похоже, выкладывается на полную, разыгрывая такое представление. Должно быть, он узнал о твоих интересах ещё до поездки и держал их в голове. Он определённо скрытный. Но дело в том, что это не хобби поверхностного офисного ловеласа. Это интересы человека с глубиной; человека, в котором много граней, которые ты никогда не удосуживалась разглядеть, потому что была раздражена одним только его существованием. Сколько субботних дней он провел, выгуливая собак из приюта, пока ты думала, что он отходит от похмелья и подсчитывает свои завоевания в постели? Сколько обеденных перерывов он потратил, редактируя фотографии, пока ты думала, что он листает приложения для знакомств? Хуже всего то, как идеально эти детали вписываются в пробелы, которые ты раньше никогда не замечала. Его восхищение в выборе Джихё арендованного жилья, то, как он похвалил дизайн. Его непринужденность в общении с твоими друзьями, как будто он привык читать людей и налаживать дружеские связи. Еще несколько минут ты молчишь. Ничего из этого – ни его интересы, ни его мир вне работы – не имеет значения. После этих выходных вы оба вернетесь к нормальной жизни. Всё будет так, как должно быть.

***

Мясо, когда оно, наконец, появляется перед глазами после всех манипуляций Джина, идеально прожарено. Нежное пулькоги распадается на волокна от одного только прикосновения палочек для еды, и овощи приготовленные на гриле с аппетитной корочкой. Даже ты согласна, что его старания не прошли даром. Вы едите на улице, под звездным небом, за деревянным столом, неустойчиво стоящим рядом с грилем. В воздухе всё ещё витает запах дыма и соджу, смешиваясь с солёным запахом океана, до которого рукой подать. Чонгук протискивается на свободное место рядом, и тебя раздражает, насколько он хорош. Как естественно он ведёт себя как джентльмен, как настоящая вторая половинка. Ему даже не приходится стараться. Он наливает тебе воды, нарезает мясо, подаёт салат. Он внимателен к тебе, даже больше, чем ты ожидала, когда дело не касается секса. Кроме того, он сидит так близко, что то и дело случайно задевает тебя коленом. Ты весь ужин пытаешься вести себя как ни в чём не бывало, но чувствуешь его присутствие повсюду — его руку, касающуюся твоей, когда вы оба тянетесь за одним и тем же гарниром, то, как он наклоняется, чтобы спросить, хочешь ли ты ещё риса, как он автоматически меняет позу, чтобы тебе не приходилось бороться за место для локтя. Это изматывает – постоянно ощущать близость другого человека. — Это мясо потрясающе, Джин, — чуть ли не стонет Наён, жадно доедая последние кусочки. — Да, я знаю, я волшебник, — хвастается Джин. Ты бросаешь салфетку на тарелку, потирая живот. Кажется, ты никогда в жизни так не объедалась. — Серьезно, мне, наверное, нужно нанять тебя к себе в качестве повара. Чонгук обиженно бросает взгляд в твою сторону. — Эй, я тоже помогал! — Да, но Джин жарил мясо все три часа. Я видела, как ты бросил готовку, чтобы поиграть в футбол. — Ты нахально улыбаешься. Он легонько толкает тебя коленом под столом и кладёт палочки на пустую тарелку. — Справедливо. Я пойду приберусь, не против? Всё, похоже, согласны, и Чонгук собирает тарелки, начиная с твоей. Рассеянно убирая палочки, он спрашивает: — Хочешь печенье на десерт? Или брауни? Сердце начинает биться чаще, словно заводит мотор, готовясь вылететь из глубины груди. — Э-э, я… — А ещё есть мороженое. Я знаю, что печенье лучше кушать во второй половине дня. Всё, что ты можешь выдавить из себя, – это кивок. И тихое «да». Он уносит тарелки на кухню, а ты сидишь, сложив руки на коленях, и ждёшь, принесёт ли он действительно то, что ты просила, или это всё это было лишь для вида. Примерно через две минуты, пока Джихё и Наён моют посуду внутри, он приносит стаканчик клубничного мороженого. Чонгук наклоняется, его голос становится мягче. Мягче, чем ты когда-либо слышала. Словно это секрет только для вас двоих. — Я видел, как ты ела его в офисе после ужина, когда задержалась. Просто возьми. Ещё несколько ночей назад ты бы выхватила десерт у него из рук и рассмеялась. А всего несколько часов назад ты бы выбросила его на всякий случай, вдруг он подсыпал отраву. Но в его тоне, в том, как идеально он зачёрпывает мороженное ложкой, есть что-то настолько искреннее, что ты берёшь его.

***

Через час, когда всё прибрано и желудки немного разгрузились, но улыбки всё ещё не сходят с лиц, все перебираются к костровой чаше поближе к воде. С заходом солнца становится прохладнее, и ты ныряешь в одну из огромных толстовок Джихё, от которой пахнет её духами. Шлёпанцы свисают с пальцев ног, пока ты сворачиваешься калачиком в одном из кресел Адирондак, расставленных вокруг потрескивающего костра. Пламя отбрасывает танцующие тени на лица всех присутствующих. Волны накатывают на берег и разбиваются о скалы. Чонгук плюхается на кресло рядом, тоже в толстовке с капюшоном. Его волосы слегка завились, в основном из-за влажности и солёного воздуха. — Как же хорошо, — вздыхает Наён, вытягивая ноги к огню. — Я и забыла, как приятно просто сидеть и ничего не делать. — Говори за себя, — возражает Джин. — Я несколько часов корпел над раскалённым грилем. Я заслуживаю медали. Или хотя бы массажа. — Ты не получишь ни того, ни другого, — твердо заявляет Джихё, но всё равно протягивает руку, чтобы сжать его ладонь. — Жёстко, детка, — соглашается он. — Знаете, давайте сыграем, — внезапно предлагает Наён, и все поворачиваются к ней. — В какую игру? — настороженно спрашивает Хосок. Он знает Наён почти столько же, сколько и ты, а это значит, что он научился с подозрением относиться к её предложениям. — Правда или действие, конечно. Сердце замирает в груди. Обычно ты с удовольствием играешь в студенческие игры, но когда в компании появляется Чонгук – который точно не твой парень, – выбор между правдой и действием звучит как выбор между жизнью и смертью. Все друзья издают протяжный стон. — Нам уже не пятнадцать, Наён, — замечаешь ты. Она надувает губы. — Это не значит, что мы не можем повеселиться. Да ладно, когда кто-нибудь из вас в последний раз делал что-то спонтанное и нелепое? Все снова стонут и закатывают глаза от её банального аргумента, но это не меняет её предложение. — Правда или действие. Окончательный ответ. Мы играем в это. — А у нас есть право голоса? — спрашивает Джин. — Демократия переоценена, — заявляет Наён. — Кроме того, разве ты не хочешь узнать какие-нибудь секреты? Узнать, какие скелеты прячутся в шкафах у всех? Ты неловко ёрзаешь на стуле. Последнее, что тебе нужно, – это игра, цель которой – выудить что-то личное, когда ты и так с трудом сдерживаешься от того, чтобы не проколоться. — Ни у кого здесь нет ничего интересного, — говорит Хосок. — У всех есть скелеты в шкафу, — настаивает Наён. — Просто некоторые спрятаны лучше, чем у других. Она обводит взглядом присутствующих и останавливается на тебе с Чонгуком. Ты практически видишь, как в её голове крутятся мысли, – наверное, уже придумывает вопросы, которые заставят тебя биться об стену. — Мы вообще достаточно зрелые, чтобы играть в «Правда или действие», не рискуя остаться голыми? — фыркает Джихё. — Я отлично выгляжу голым, — дьявольски ухмыляется Джин. — Никто не хочет это видеть, — морщишься ты. — Не раздевайтесь, — подпрыгивает Наён на стуле, — Но дозволено всё. Получим полное удовольствие. Ты поглядываешь на Чонгука, который наблюдает за происходящим скорее с любопытством, чем с той паникой, которую испытываешь ты. Он ловит твой взгляд и пожимает плечами, словно готов ко всему. — Если станет слишком странно, мы всегда можем перейти к шарадам, — уговаривает Наён. — Шарады ничуть не лучше, детка. — По крайней мере, в игре «Правда или действие» мне не нужно смотреть, как Джихё пытается изобразить какое-то слово, — шутит Джин. — Я очень хорошо играю в шарады. — Джихё сдвигает брови. — В прошлом году ты потратила двадцать минут, пытаясь заставить нас угадать слово «счастье», — напоминает он ей. — Это несправедливо… — Ты просто кружилась на месте, размахивая руками. — Это было совершенно логично, Джин. Пока они препираются, ты замечаешь, как Наён перебирает пустые бутылки из-под соджу, явно планируя использовать одну из них в качестве системы случайного выбора. Теперь её ничто не остановит — как только у Наён появляется идея, она становится словно стихийное бедствие. — Хорошо! — она хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Игра начинается прямо сейчас, нравится вам это или нет. Наконец, все неохотно соглашаются. Ты киваешь последней, и только потому что отказ сейчас выглядел бы подозрительно. Наён раскручивает бутылку, и она останавливается на незаинтересованном и скучающем Джине. — Правда или действие, Джинни? — Действие. Сделай это хорошо, Наён. Она задумчиво постукивает по подбородку, прежде чем сказать: — Постарайся изобразить умирающего моржа в течение тридцати секунд. Ты смеешься только потому что это настолько в духе Наён, что тебя уже ничем не удивить. Джин неохотно изображает моржа, и ты с Чонгуком, как и остальные друзья, сгибаетесь от смеха. Алкоголь в организме настолько затуманил разум, что всё кажется смешным. Примерно восемь часов распития яблочного соджу делают с девушкой такое. Раунды «правда или действие» продолжаются, и они оказываются относительно спокойнее, чем ты ожидала. Что, по правде говоря, может означать только одно. Наён разогревается перед тобой и Чонгуком. Джихё признаёт, что её самый неловкий момент в колледже был связан с тем, что она застряла в туалетной кабинке на два часа из-за сломанного замка, а Хосок рассказывает, что однажды плакал во время рекламы собачьего корма. Это по-детски. Совершенно и абсолютно по-школьному. Ты смеёшься над всем подряд, как какая-то впавшая в маразм девчонка на свидании с парнем, который ей нравится. Но тут ты видишь, как Наён снова тянется к пустой бутылке, и тебя начинает тошнить, как будто ты снова едешь на трясущемся пароме на Чеджу. С трудом сглотнув, ты наблюдаешь, как бутылка крутится и крутится, и останавливается на… Чонгуке. Чёрт. — Правда или действие, красавчик? — спрашивает она со зловещей ухмылкой. Он делает глоток пива, проводит рукой по своим непослушным волосам, а затем говорит: — Действие. — Я бросаю тебе вызов… Наён, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Ты молишься, чтобы она услышала твои телепатические сигналы. Она драматично замолкает, постукивая пальцем по губам. — Покажи нам свою самую нелепую фотографию. Если бы рядом не было твоего фальшивого парня и всех друзей, ты бы вздохнула с огромным облегчением. — И это всё? — Чонгук выглядит почти разочарованным. — Я ожидал чего-то более креативного. Ты собираешься ударить его по голове пустой бутылкой из-под соджу. Он достаёт телефон, что-то ищет, а затем показывает экран. На фотографии изображен гораздо более молодой Чонгук, вероятно, лет шестнадцати, с неудачной стрижкой и брекетами, держащий в руках приз за участие в чем-то под названием «Математическая викторина». И это было бы смешно при любых других обстоятельствах, но не сейчас, потому что на фото буквально ты. Ты десятилетней давности, с короткой стрижкой, брекетами и нелепыми очками. Ты, которая любила арифметику, которая дошла до национального чемпионата и заняла второе место. Ты, над которой издевались всю старшую школу. — Математическая викторина? — хрипит Джин. — Ты любил математику? Во рту сухо, как в пустыне. — Участвовал в чемпионате два года подряд и оба раза занял первое место, — гордо говорит Чонгук. — Ух ты… тайный ботаник, — смеется Джихё. — Кто бы мог подумать? Ты перебираешь пальцами на коленях, делая вид, что невероятно увлечена своим облупившимся лаком для ногтей. — Ладно, крутим дальше! — Наён взволнованно машет руками. Твои глаза следят за тем, как бутылка лениво вращается по кругу, замедляясь, замедляясь… и останавливается на тебе. В глазах Наён блестят искорки. — Правда или действие? Краем глаза ты замечаешь, как Чонгук пристально наблюдает. Ты обдумываешь возможные варианты. Правду, очевидно, даже не стоит рассматривать – ты же не собираешься признаться в том, что уже пол дня притворяешься, что встречаешься с парнем, которого притащила с собой в поездку. Но решиться на действие не менее опасно, тем более когда вызов бросает кто-то вроде Наён. — Действие, — решаешь ты, понимая, что из двух зол всегда выбирают меньшее. — Идеально. Я бросаю вызов на поцелуй с Чонгуком. Ты не знаешь, кто пишет сценарий для этой романтической комедии, но этого человека нужно немедленно уволить. Кожу стягивает, мир слегка наклоняется влево, а шум крови в ушах напоминает отдалённый раскат грома. Блядь. — Что? — Ты неловко хихикаешь. — Ты меня слышала. Поцелуй. Ничего особенного, просто легкий поцелуй. — Наён пренебрежительно закатывает глаза. — В смысле, мы никогда не видели, чтобы вы двое целовались, и это странно, если подумать. Голова кружится, как на карусели без кнопки выключения, с мигающими огоньками и головокружительной музыкой. — Мы, э-э, не торопимся. — Наконец ты находишь, что сказать. — Мы же говорили об этом раньше. — Не торопитесь, конечно, но вы же не монахи, — вставляет Джихё, явно решив добавить. — Один маленький поцелуй не испортит ваши чистые намерения. — Но… — Ну же, — умоляет Наён. — Просто поцелуйчик. Это ради эксперимента. — Эксперимента? — недоверчиво спрашиваешь ты. — Нам нужно посмотреть, есть ли между вами химия. — У нас есть химия, — говорит Чонгук, и что-то в его голосе заставляет тебя посмотреть на него. Он внимательно наблюдает за тобой, словно пытаясь оценить твой уровень комфорта. — Разве нет, детка? От этого ласкового прозвища волосы на затылке встают дыбом. — Между нами куча химии, — слабо соглашаешься ты. — Химия у нас из ушей прёт. — Тогда докажите это, — бросает вызов Наён. — Один поцелуй. Прямо сейчас. На глазах у всех. Все взгляды прикованы к вам двоим в ожидании. А Чонгук… Чонгук по-прежнему смотрит на тебя с настороженностью, словно ждёт, когда ты дашь ему какой-то сигнал о том, как действовать дальше. Ты подмечаешь, что в этот непростой момент он соблюдает установленные границы. Хорошо. Последняя попытка. — Нам не нужно… — Ой, да ладно вам! — Наён в отчаянии вскидывает руки. — Это всего лишь поцелуй! Вы ведёте себя так, будто я прошу вас заняться сексом перед нами. — Наён, — начинаешь ты, но её не остановить, когда она пьяна. — Серьёзно, что тут такого? Это всего лишь вызов. И люди, которые нравятся друг другу, целуются! Как ни странно, она права. Если бы ты действительно встречалась с Чонгуком, поцелуй не был бы чем-то особенным. — Хорошо, — выплевываешь ты, и звучит это резче, чем ты хотела. — Хорошо, мы… мы поцелуемся. Ты поворачиваешься к Чонгуку, сердце так бешено колотится, что вот-вот выпрыгнет из груди. Его глаза широко распахнуты, зрачки бегают туда-сюда, пока он ищет ответы на твоём лице. Ты совсем его не понимаешь. В свете костра, отбрасывающем оранжевые и жёлтые блики на его кожу, трудно что-то разглядеть. — Ты уверена? — спрашивает он, достаточно тихо, чтобы только ты могла его услышать. Ты киваешь, не доверяя своим словам. Он наклоняется к тебе, и под ребрами что-то мягко лопается, как пузырьки шампанского в только что открытой бутылке. Он притворяется. Все это понарошку. Вместо того, чтобы дождаться пока он окажется ещё ближе, ты резко подаёшься вперед и быстро прижимаешься губами к его щеке, и тут же отскакиваешь, как будто получила ожог. Друзья издают коллективный стон, который звучит скорее снисходительно, чем одобрительно. — Это не поцелуй! — протестует Наён. — Меня так мама целует! Но ты не обращаешь внимания на её жалобы, потому что слишком занята тем, что пялишься на Чонгука. Легкий розовый румянец ползёт по его шее, переходит на уши и щеки. Тот же румянец, который появился на его щеках, когда он случайно увидел тебя топлес. Он прикасается к тому месту, где секунду назад были твои губы, словно не может поверить в то, что только что произошло. Он откашливается. — Это было, э-э… — начинает он, а затем, кажется, теряет нить разговора. — Мило, — заканчивает за него Джихё, вздыхая. — Вы двое отвратительно милые. — Отвратительно скучные, — бормочет Наён себе под нос, и Хосок игриво шлёпает её по руке. — Может в другой раз, — успокаивает Чонгук, потирая затылок. — Надеюсь, другой раз будет по-другому, — предупреждает она. — Теперь я слежу за вами. Чонгук смеётся и снова касается щеки там, где твои губы соприкоснулись с его кожей.

***

Ты не сова. Тебе нравится ложиться спать в раннее время, наносить маску для лица и мирно засыпать до полуночи. Но эта игра внесла свои коррективы в эту ночь, как и весь остальной алкоголь из холодильника. Уже далеко за полночь, игра в бутылочку закончилась, но твоё пьяное состояние не прошло. Джин и Джихё слились воедино в его кресле, её ноги лежат у него на коленях, а рука рассеянно поглаживает её бедро. Хосок каким-то образом уговорил Наён пересесть к нему и она свернулась калачиком рядом с ним, как довольная кошка, изредка хихикая над чем-то не особенно смешным. В итоге вы с Чонгуком сидите на своих стульях, как вежливые незнакомцы на деловой встрече. С каждой минутой разница становится более очевидной. В то время как все друзья, которые уже давно в отношениях, чувствуют себя комфортно, ты стараешься держаться на расстоянии метра от своего фальшивого парня, крепко сжимая руки на коленях, словно боишься случайно до него дотронуться. Чонгук наклоняется к тебе, ваши плечи соприкасаются. — Мы сидим довольно далеко друг от друга, — шепчет он, обдавая твоё ухо тёплым дыханием. — Может нам стоит что-нибудь сделать, чтобы выглядеть более… близкими? Смело для человека, который покраснел, как дошкольник, когда ты поцеловала его в щёку. Ты автоматически напрягаешься. — Мне и так хорошо. — А что подумают они? — Он многозначительно смотрит на твоих друзьей. Вздохнув, ты следуешь за его взглядом. Картина безрадостная. — Близкими… И что нужно сделать? Он пожимает плечами. — Что угодно. Ты на секунду рассматриваешь его лицо. — Хорошо, — соглашаешься ты. — Но сначала мне нужно выпить. Не то чтобы тебе нужна была ещё одна порция алкоголя – твоя бутылка уже двадцать минут как пуста, – но в основном тебе просто нужно время, чтобы собраться с духом перед тем как последуют обнимашки. Ты пытаешься встать со стула, но прежде чем успеваешь выпрямиться до конца, рука Чонгука обвивает твою талию и тянет назад. Не к твоему стулу, а прямо на себя. Мир переворачивается с ног на голову, и вот ты уже сидишь у него на коленях, а его рука всё ещё обнимает тебя за талию, чтобы удержать равновесие. — Что ты… — начинаешь ты возражать, но слова застревают в горле, когда ты вдруг осознаешь, где именно сидишь. Его бёдра под тобой крепкие и тёплые. Широкая грудь плотно прижимается к твоей спине, которой ты прислонилась к нему, и ты слышишь его ровное дыхание. Рука Чонгука лежит на твоем бедре, большой палец рисует маленькие кружочки на ткани толстовки, а другая лежит у тебя на коленях. Это настолько интимно, что каждый нерв в твоём теле загорается, как рождественская ёлка. Притворяйся, притворяйся, притворяйся. — Чонгук, я… Ты даже не понимаешь, что хочешь сказать. Что-то о своём весе, о том, что ты для него слишком тяжёлая. Он видит это в твоих глазах прежде, чем ты успеваешь набраться смелости произнести что-то вслух. — Что? Ты думаешь, я не могу поднять свою девочку? Ты сейчас умрёшь. Может быть, подруги устроят тебе неплохую панихиду на Чеджу. — Так лучше, — тихо говорит он, и в его голосе появляется лёгкая хрипотца, которой раньше не было, от чего у тебя в животе всё переворачивается. Если кто-то и замечает перемену, то никак это не комментирует. Джихё бросает взгляд и одобрительно улыбается, но на этом внимание, которое вы оба получаете, заканчивается. Твоё восприятие сузилось до точек соприкосновения твоего тела с телом Чонгука. Его рука соскальзывает на бедро чуть выше голого колена, и ты начинаешь дышать чуть чаще. — Это нормально? — шепчет он. — Да, всё хорошо. Ты немного ёрзаешь у него на коленях, стараясь устроиться поудобнее. Чонгук напрягается, впиваясь подушечками пальцев в кожу твоей ноги. — Ты в порядке? — спрашиваешь ты. — Всё отлично, кексик, — выдавливает он, хотя его голос звучит слегка приглушённо. Ты лишь вполуха слушаешь, о чем говорят остальные. Как вообще девушка должна слушать, когда мужчина одержимый своей целью, постоянно подминает её под себя? И вот вы сидите вдвоём, в основном молча, но иногда вставляете свои реплики в разговор когда к вам обращаются. Время идёт, но вы оба этого не замечаете – может прошло десять, двадцать минут, но вам всё равно. К счастью, как раз тот момент, когда ты уже готова сдаться, Джихё засыпает, уткнувшись в плечо Джина, а Хосок продолжает зевать в перерывах между фразами. — Думаю, мне пора спать, — объявляет Наён, неохотно вырываясь из объятий Хосока. — Если я сейчас же не лягу, то прямо здесь и усну. — Хорошая идея, — соглашается Джин, осторожно будя Джихё. — Пошли, соня. Пора спать. Они начинают медленно приводить всё в порядок: тушат костер, заносят пустые бутылки в дом, чтобы ничего не осталось снаружи и не привлекло диких животных. Ты хочешь встать и помочь, но рука Чонгука крепче сжимает твою талию. — Подожди. — Что? — ты поворачиваешься, чтобы посмотреть на него через плечо. — Мы должны помочь, иначе это будет невежливо. А потом пойдём спать. В угасающем свете костра выражение его лица становится нечитаемым. — Кексик. Не двигайся. В его голосе есть что-то такое, от чего ты замираешь – напряженность, которой раньше не было. — Что за хрень? Почему ты… Он притягивает тебя к себе и крепко обнимает, словно притягивая ремнём безопасности. — Ты красивая девушка, сидишь у меня на коленях. А я парень. Следующие слова звучат резче, как будто каждая частичка его существа борется за то, чтобы хоть немного взять себя в руки. — А чего ты ожидала? Твоему мозгу требуется мгновение, чтобы осознать, что он имеет ввиду. И тут ты чувствуешь, как что-то давит на ягодицы, чего точно не было, когда он только посадил тебя к себе на колени. Он возбужден. В самом деле, очень возбужден. Всё твоё тело напрягается. Во рту пересыхает, губы слегка приоткрыты, чтобы впустить в лёгкие небольшие порции кислорода. — О боже мой. — Да, — выдыхает он, — Так что, может быть, просто… посиди немного спокойно. Пока все не зайдут внутрь. Твои друзья все ещё суетятся, собирают мусор и прощаются, желая спокойной ночи и совершенно не замечая того кошмара, который разворачивается в вашем уголке на террасе. Ты застряла на коленях у Чонгука до тех пор, пока они все не разойдутся, если только не хочешь поставить всех в невероятно неловкое положение. Ты также немного удивлена ​​тем, что… сидя у него на коленях…ты его возбудила. Хм. — Этого не может быть, — шепчешь ты, скорее себе, чем ему. — О, это происходит, — мрачно подтверждает он. — Это происходит уже минут двадцать, если честно. Двадцать минут. Ты сидела у него на коленях, совершенно ничего не подозревая, пока он сидел с… этим. — Но я ничего не делала. — Это слабый аргумент, и ты это знаешь. — Тебе не нужно ничего делать. Ты же сидишь на мне. — Его рука опускается на твое бедро и сжимает кожу. — В этой чертовой толстовке и бикини. А еще от тебя пахнет той дурацкой ванильной свечой из твоего дома. Ты что, зажгла эту дрянь и засунула себе в задницу? Ты не можешь удержаться от смеха над ситуацией, над ним. Он избегает зрительного контакта с тобой, и это так на него не похоже, что тебе хочется хихикать, плакать и, может быть, снова поцеловать его в щеку. Возьми себя в руки. — Я думала, в тебе больше самоконтроля. — Ты игриво шлёпаешь его по груди. — Я не машина, кексик. Я парень, который целую минуту не занимался сексом, а моя фальшивая девушка ёрзает у меня на коленях и практически скачет на моём чёртовом члене. — Он фыркает. О боже. Ты замираешь у него на коленях. Прежде чем ты успеваешь ответить, голос Джина доносится с крыльца. — Вы заходите? — Через минуту! — кричишь ты в ответ, гордясь тем, как спокойно звучит твой голос. — Просто наслаждаемся звёздами! — Не засиживайтесь допоздна, — добавляет Джихё. — Завтра рано утром мы отправляемся на каноэ! А потом они уходят, скрываются в доме и оставляют тебя наедине с Чонгуком на террасе. — Думаешь, мы их сегодня одурачили? — спрашиваешь ты вслух. Он перестаёт отводить взгляд, и его глаза останавливаются на тебе. Ты не совсем уверена как выглядишь сейчас – волосы наверное растрёпаны, ты вспотела, на тебе толстовка Джихё с пятнами от рамена, – но тебе всё равно. — Думаю, да. — Он пытается небрежно пожать плечами, но не сводит с тебя глаз. — Хорошо. — Ты глубоко вдыхаешь воздух Чеджу. Сейчас туманно, маленькие капельки морской воды оседают на твоих волосах. — Это было… не так сложно, как я думал, — признаётся он. — Ты про свой член? — Нет, кексик. — Он качает головой, посмеиваясь. — Про нас. — О. Больше тебе нечего на это сказать. Ты не хочешь ни соглашаться, ни лгать. — Наверное, нам стоит сфотографироваться для твоего друга, пока мы здесь. Тебе нужно напомнить ему, зачем вы здесь. Даже если кажется что у вас всё получается просто, это не главное. И никогда не было главным. — Чёрт. — Он нащупывает в кармане телефон, достаёт его и направляет камеру на вас двоих. — Есть ракурс, который тебе больше нравится? Ты поднимаешь бровь. — Просто сфотографируй, Чонгук. Когда глаза привыкают к яркости экрана телефона, ты видишь всю картину целиком. Ваши лица рядом, щека прижата к его щеке в том месте, где ты его поцеловала. Улыбки отражаются в глазах, вокруг появляются морщинки. Если бы ты не знала, что это не так, то подумала бы, что эта пара влюблена друг друга уже много лет. Он делает несколько снимков на всякий случай, а затем открывает фотоальбом, чтобы рассмотреть их поближе. Чонгук просматривает несколько, перелистывая между ними. — Что? — спрашиваешь ты, внезапно смущаясь. — Недостаточно хорошо? — Нет–нет, — успокаивает он. — Мы просто выглядим… счастливыми. Это слово уже давно не ассоциировалось у тебя с мужчиной. Достаточно давно, чтобы ты задумалась о том, возможно ли это вообще. — Ну, это хорошо. Твой друг Тэхён поверит. — Ты начинаешь вставать, решив, что можно оставить его наедине со своей маленькой проблемой. Он следует за тобой, переминаясь с ноги на ногу. — Он поверит всему, что я ему пришлю. Он очень хочет, чтобы у нас всё получилось. — Мне больно разбивать ему сердце. — Ты открываешь дверь и как можно тише проскальзываешь внутрь. Ты догадываешься, что остальные, вероятно, ещё не спят, но рисковать не стоит. Пройдя через весь дом, ты направляешься в вашу спальню. Здесь спокойно, слышны лишь тихие стоны, которые, как ты предполагаешь, издает Наён, но ни ты, ни Чонгук не комментируете это. — Сегодня я устроил целое представление. — Чонгук усмехается, перебирая вещи в поисках того, что, как ты предполагаешь, является пижамой. Ты фыркаешь. — Да уж, конечно. Мои друзья думают, что ты в меня влюблён. — Чёрт, а я хорош. — В тёмной комнате можно различить очертания его рельефного тела, пока он надевает черную футболку. — Настолько хорош, что заставил их поверить в невозможное. Он не пытается тебя обидеть, ведёт себя как обычно, но его слова бьют прямо в сердце. Невозможное, как будто тебя невероятно трудно любить. Ты просто смеёшься. Толстовка Джихё такая длинная, что можно переодеть трусики от бикини, не заходя в ванную, и сразу же забраться под одеяло. Тебе совсем не хочется долго бодрствовать. Лицо Чонгука освещает экран телефона, он явно пытается чем-то себя занять. — Знаешь… — Твой голос слабый. Хриплый. — То, что я сказала раньше… если тебе нужно воспользоваться ванной для… чего угодно. Чтобы решить твою проблему. Я не против. О, боже. Может быть, ты хочешь отомстить или убедиться, что он не так жесток, каким пытается казаться, или доказать, что какая-то больная, извращённая часть его хочет тебя. Он неловко кашляет. — Да. Спасибо. Позже той ночью, когда Чонгук думает, что ты спишь, ты слышишь, как закрывается и запирается дверь в ванную. Он не выходит минут пять, и никто из вас не обсуждает это на следующее утро.