It’s a match!

Как оказалось, катание на каноэ — это занятие, для которого нужно по-настоящему любить своего партнера. Инструктор подчеркнула это около четырёх или пяти раз. Очевидно, Вселенная не скрывает своего негативного отношения к тебе. Возможно, ситуация была бы проще, если бы ты не ворочалась всю ночь, вспоминая о том, как член Чонгука прижимался к твоей заднице во время того невинного объятия у костра. Как будто тебе было мало мучений, утро оказалось ничуть не менее неловким, чем ночь. Когда ты просыпаешься под крики чаек, Чонгук уже внизу, готовит завтрак с остальными парнями и ставит перед тобой тарелку с сосисками. Сосисками. Длинными, если необходимо уточнение. И после этого вы собираетесь вместе кататься на каноэ? Не самая лучшая идея. Но, всё же, она занимает далеко не самое первое место в списке худших идей, по сравнению с согласием на эти фиктивные отношения. — Спасибо, что пришли сегодня! — кричит гид с причала, размахивая веслом, — Как видите, мы уже подготовили для вас каноэ. Мы также убедились, что ваши спасательные жилеты надежно застегнуты, но, пожалуйста, дайте знать, если вам нужно, чтобы я перепроверила. Забавно. Она думает, что ты не готова утонуть. Спешу сообщить, мисс гид: смерть вот-вот настигнет тебя. Джихё и Наён обмениваются взглядами, беспомощно дёргая за спасательные жилеты. — Итак, несколько основных правил для вас сегодня! — Продолжает гид, откидывая назад свои иссиня-черные волосы. — Коммуникация – ключ к успеху. Чтобы правильно грести на каноэ, нужно двигаться как единое целое. Двигаться как единое целое – значит доверять друг другу. Работать вместе. Но я полагаю, с вами, голубки, не будет проблем. Ты неловко кашляешь, и Хосок бросает на тебя взгляд через плечо. Кажется, все остальные в восторге от этой идеи. Пока другие гиды начинают помогать твоим друзьям забраться в крошечные лодки, ты осматриваешься в поисках пути к отступлению. Но его нет. Джин и Джихё уже уютно устроились в своей лодке, координируя движение веслами так слаженно, словно делают это уже много лет. Наён и Хосок хихикают, пытаясь синхронизировать свои движения, и выглядят до отвращения довольными от всего происходящего. А вы с Чонгуком, однако, стоите на причале, как два человека, которые в жизни не видели каноэ. Проблема не в самой гребле. Проблема в том, что после вчерашней ночи тебе неловко к нему прикасаться. Каждый раз, когда он подходит слишком близко, твой мозг вспоминает, как ты сидела у него на коленях, как его руки лежали на твоих бёдрах, как ты заставила его… — Идёшь, кексик? Ты поворачиваешь голову на звук глубокого голоса. Чонгук уже забрался в каноэ, которое опасно раскачивается на воде. Одной рукой он держится за борт причала, а другой тянется к тебе ладонью вверх, ожидая. — Я могу сама забраться. — Не совсем так, но гордость сильнее страха. — Конечно, можешь, кексик, — говорит он сквозь стиснутые зубы, — Но за нами наблюдает всё озеро, а твой фальшивый парень пытается быть джентльменом. Он многозначительно смотрит на твоих друзей, которые действительно наблюдают с интересом. — Хочешь объяснять им, почему ты так странно реагируешь на мои прикосновения? Боже, ты ненавидишь, когда он прав. Ты протягиваешь руку и кладёшь её в его ладонь. От прикосновения по коже пробегает электрический разряд, как будто тебя ударила молния. Его ладонь тёплая, пальцы нежно сжимают твою руку. — Осторожно, — шепчет он, когда ты садишься в лодку, и другой рукой придерживает тебя за талию. — Не хочу, чтобы ты упала в воду ещё до начала. Каноэ опасно раскачивается, когда ты устраиваешься на переднем сиденье и хватаешься за борта, как за спасательный круг. Там, где его руки касаются твоей талии, жжёт невыносимо. Чонгук отталкивается от причала, подальше от гидов и твоего мирного, сладкого чувства спокойствия. Почему-то у тебя возникает предчувствие, что всё пройдёт не так гладко. — Ты понимаешь, что делаешь, капитан-тупица? — Кричишь ты через плечо, крепко прижимая весла к груди. — Расслабься. — Его голос звучит мягко и успокаивающе. — Я справлюсь. — Так говорит каждый мужчина перед тем, как всё идёт наперекосяк. Смех вырывается из него, как конфетти из пушки. — Доверься мне. Лодка раскачивается из стороны в сторону, плывя по спокойным водам озера. Впереди Наён и Хосок синхронно гребут. — Чонгук, — вздыхаешь ты. — Моя вера в тебя прямо пропорциональна тому, насколько сухой я останусь во время этой поездки. Ты опускаешь весло в воду и тут же чувствуешь, как каноэ кренится влево. Позади тебя Чонгук компенсирует это, двигая своим веслом. — Кексик, тебе нужно грести поочередно, — инструктирует он. — Сначала влево, потом вправо. И не должно быть ничего соблазнительного в том, что человек указывает кому-то, как грести, но поскольку это он, и ты знаешь, как он ощущается, твёрдый и готовый, под твоими ягодицами… это так. — Я умею грести, — огрызаешься ты, хотя на самом деле не умеешь. Ни капельки. — Серьёзно? — он делает паузу. — Потому что сейчас мы приближаемся к этим скалам. Ты резко поворачиваешь голову в сторону, и, о чудо, скалы попадают в поле зрения. Пока ты старалась выглядеть подготовленной (и, надеешься, немного сексуальной), вы плыли прямо к скоплению валунов, торчащих из воды. — Ладно, это не моя вина, — возражаешь ты, перекидывая весло на другую сторону. — Это ты управляешь лодкой. — Я могу компенсировать лишь определённую степень твоего неумения. Слишком далеко, Чонгук. Чёрт возьми, слишком далеко. — Неумения? — ты оборачиваешься и сверлишь его взглядом. Каноэ сильно раскачивается от резких движений, и тебя бы это волновало, если бы сердце так бешено не колотилось в груди. — Я покажу тебе неумение. Его губы изгибаются в самодовольной ухмылке. — Пожалуйста, не надо. Я хочу вернуться в Сеул целым и невредимым. Слева от вас непринуждённо проплывают Джихё и Джин. Солнечные лучи играют на их коже, и они оба сияют — то ли от секса, который вы слышали прошлой ночью, то ли от блестящего солнцезащитного крема Джихё. Она ловит твой взгляд, весело махая рукой. — Вы там в порядке? — Всё идеально! — Кричишь ты в ответ. Именно в этот момент весло цепляется за что-то под водой и чуть не вылетает из рук. Чонгук фыркает позади. — Мастер на все руки. — Заткнись на хрен, и греби! — Хнычешь ты. Ты ведёшь себя как избалованная девчонка, но что ещё можно сделать, когда ты сексуально неудовлетворенная и вообще не умеешь грести? Несмотря на все усилия, ты то и дело умудряешься зачерпнуть воды в каноэ, натыкаешься на невидимые препятствия и двигаешься в совершенно разных направлениях. — Ты когда-нибудь делала это раньше? — с улыбкой спрашивает Чонгук, наблюдая, как твоё весло полностью запуталось в подводной растительности. Ты фыркаешь. — Конечно, делала. Просто… разучилась. Ты провела больше времени в качестве супермодели, чем за греблей. — Насколько давно ты не каталась на каноэ? Несколько лет или с детства? Дурацкое весло никак не хочет выпутываться из водорослей или чего-то там ещё. Всё было бы весело и забавно, но солнце начинает припекать спину, а деревянная поверхность весла мозолит кожу ладоней. Так что, в истерике, которая бурлит внутри тебя, виновато только весло. Очевидно. — С никогда, ясно?! — Ты сдаёшься, сгорбившись вперёд. — Я никогда не каталась на грёбанных каноэ. Доволен? — Это всё объясняет. Ты почти ожидаешь, что он отпустит ещё одну ехидную шутку или вернёт тебя на пристань, чтобы передать одному из гидов. Но вместо этого он наклоняется вперёд, обхватывая тебя своими большими руками с обеих сторон, и помогает распутать весло. Его дыхание касается твоего затылка, грудь прижимается к спине. На секунду ты слышишь, как он резко вдыхает. Должно быть, он чувствует запах ванильных духов, которыми ты воспользовалась утром. От этого осознания у тебя по спине пробегает дрожь. Ты смотришь на его руки, сжимающие весло, и тебя тут же охватывает сожаление. Вены на его руке вздуваются, бицепсы напрягаются, когда он с кряхтением вытаскивает его из оков водорослей. Ты резко поворачиваешь голову, чтобы посмотреть на него. Чонгук уже ухмыляется. — Вот, — спокойно говорит он, возвращая весло тебе в руки. — Постарайся на этот раз не поймать им рыбу, ладно? Ты уже собираешься возразить, когда замечаешь, что Наён и Хосок каким-то образом умудрились сделать полный круг на своей лодке и теперь направляются обратно к причалу. — Эм-м, — говоришь ты, указывая на них пальцем, — Может им помочь? Чонгук прослеживает твой взгляд и улыбается. — Думаю им уже ничем не помочь. Словно в подтверждение его слов, Наён вскрикивает, когда их каноэ врезается в причал, разбрызгивая воду во все стороны. Инструктор начинает отчаянно жестикулировать, выкрикивая указания, которые, похоже, никто из них не выполняет. — Мы, в общем-то, не самые худшие здесь, — замечаешь ты, и в голосе явно слышится облегчение. — Не зазнавайся, кексик. — У нас дела идут лучше, чем у той пары, которая вместе уже много лет, — машинально замечаешь ты, всё ещё наблюдая, как Наён толкает Хосока в плечо, потому что он не может нормально развернуться. — Ты хочешь сказать, что мы хорошая команда? — спрашивает Чонгук, в каждом слове слышится искреннее любопытство. Ты запинаешься. — Э-э, нет. Я… Я просто… Ну, я думаю… — Я восприму это за согласие, кексик. — Ты практически слышишь улыбку на его лице. Некоторое время вы вдвоём погружаетесь в безмолвный ритм. Вы двигаетесь синхронно, в такт неторопливым движениями друг друга. Ты перестаёшь пытаться управлять и позволяешь Чонгуку вести. — Так лучше, — одобрительно говорит Чонгук. — Тебе просто нужно было мне довериться. Его слова не являются двусмысленным намёком или какой-то извращённой шуткой. Ты вспоминаешь то свидание вслепую, когда он пытался всучить тебе, что эти фальшивые отношения — хорошая идея. Может быть, так было даже лучше. Всё, что нужно было сделать, это довериться Чонгуку, и он ещё ни разу тебя не подвёл. Хотелось бы, чтобы всё было так просто. Джереми постарался над тем, чтобы довериться не тому человеку для тебя стало пугающе легко. — Я тебе не доверяю. Не хочу быть мокрой. — Звучит двусмысленно. Ты неодобрительно оборачиваешься. — Вам с Хосоком по двенадцать. Буквально ученики средней школы. Он с трудом сдерживает широкую улыбку. — Это он начал. Солнце согревает твои плечи, и озеро на самом деле довольно красивое, если не пытаться в нём утонуть. Горы возвышаются со всех сторон, их вершины всё ещё покрыты снегом, несмотря на тёплую погоду. Вода настолько чистая, что ты видишь рыбок, плавающих под поверхностью, видишь своё отражение рядом с отражением Чонгука, которое накладывается друг на друга настолько, что трудно понять, где заканчивается твоё и начинается его. — Здесь хорошо, — признаёшься ты. — Даже не смей удивляться. Я же говорил, что со всем разберусь. — Ну, я видела тебя на работе, так что извини за недоверие. — На самом деле, я очень хорошо справляюсь со своей работой, — парирует он. Ты прищуриваешься, глядя на проплывающие мимо деревья, игнорируя учащённое сердцебиение. — Правда? Даже когда ты трижды проверяешь мою работу и говоришь, что она неправильная, хотя я знаю, что это не так? — Я знаю, что ты не ошибаешься. — Он делает паузу. Глубоко вдыхает. Слышно только твоё дыхание. — Я никогда не говорил, что ты не умница. Моя работа – проверять чужие работы, кексик. Я знаю, что ты чертовски умна. Это ещё один мимолетный комплимент, который не должен западать в душу и поселяться там. Но он уже внутри, а сердце готово разорваться. — Чертовски верно. Лодка неспешно плывет по кристально чистой воде, Чонгук гребёт достаточно сильно, чтобы везти вас обоих. Кажется, тебе начинает нравиться. Но, конечно же, при энергичном взмахе веслом волна озёрной воды попадает прямо в каноэ, промочив ботинки и нижнюю часть шорт. — Серьезно? — вздыхаешь ты. — Это всего лишь немного воды, — говорит Чонгук, но по смеху в голосе, ты понимаешь, что он сделал это специально, чтобы нарушить твой покой. — Легко тебе говорить. Это не ты сидишь в луже. — Хочешь поменяться местами? Целых две секунды ты обдумываешь. Прокручиваешь в голове последствия того, что вы пересядете. Мозг выдаёт несколько возражений: 1) смена места требует координации, которой у тебя нет, 2) это предполагает много физического контакта, а ты сейчас не в состоянии с этим справиться. — Я в порядке, — выпаливаешь ты. — Правда? Ты выглядишь несчастной… — Я просто промокла. — Ты указываешь на свои шорты. — Видишь? Он приподнимает бровь. — Как скажешь. Над вами сияет залитое солнцем небо. На Чеджу облака мягче и они не загрязнены городским воздухом Сеула. Впервые за долгое время ты, наконец, можешь различить их очертания. Ещё через несколько минут ты набираешься смелости снова взять весло и помочь Чонгуку. Всё настолько слаженно, что кажется, будто вы тренировались заранее. — Кажется, я начинаю понимать, как это делается, — заявляешь ты с самодовольной ухмылкой на лице. Три движения веслом без происшествий – это то, чем ты можешь гордиться. — Высокомерие – это болезнь, — предупреждает Чонгук сзади. — Гордыня – это предвесник… — Я знаю, что делаю, неудачник, — перебиваешь ты, прилагая немного больше силы к следующему движению руки, чтобы доказать свою правоту. И именно в этот момент, все идет наперекосяк, поскольку так устроена твоя жизнь. Весло цепляется за что-то под водой – вероятно, за ту же самую подводную растительность, которая мучила тебя последние пол часа, — и вместо того, чтобы отпустить его, как поступил бы любой здравомыслящий человек, ты инстинктивно дёргаешь сильнее. Весло вылетает из рук с такой силой, что ты резко откидываешься назад, смещая весь свой вес в противоположном направлении. Каноэ переворачивается. Теперь, если кто-нибудь спросит, ты не будешь уверена, кто первым упал в воду — ты или Чонгук. Всё, что ты слышишь, – только громкое «ой, блядь!» и всплеск воды, после чего вскоре сама оказываешься в ней. Вода в озере поразительно холодная, хотя солнце прогревало поверхность всё утро. Ты полностью погружаешься под воду, она попадает в рот и нос, спасательный жилет выталкивает тебя обратно к поверхности, как пробку. Когда ты выныриваешь, задыхаясь и кашляя, первое, что ты видишь, — это полностью перевернутое каноэ примерно в метре от вас. Второе, что ты видишь, — это Чонгук, тоже барахтающийся в воде, с прилипшими к лицу волосами и выражением полного недоверия. — Что, чёрт возьми, только что произошло? — спрашивает он, выплёвывая изо рта ещё больше воды. — Я не знаю! — протирая глаза, ты отвечаешь, — Моё весло застряло, и я… — Ты превратилась в Халка из-за каких-то чёртовых водорослей. — Они прочнее, чем выглядят! Вы оба барахтаетесь на месте, глядя друг на друга в взаимном недоумении, когда слышите… смех. Громкий, истерический смех, эхом разносящийся по воде. Джин и Джихё сидят в своей лодке примерно в пятидесяти метрах от вас, согнувшись пополам от смеха. Они пытаются сдерживать истерику, но безуспешно. — Вы… в порядке? — кричит Джихё. — Потрясающе! — кричишь ты в ответ. — Сделайте это ещё раз! Сделайте сальто! — кричит Джин. — Я его задушу, — бормочешь ты, откидывая волосы назад. — Вставай в очередь, кексик, — говорит Чонгук, но без особого энтузиазма, и не сводя с тебя глаз. По правде говоря, ты барахтаешься, как тонущая кошка, в то время как Чонгук держится на воде с лёгкостью человека, который действительно знает, что делает. Его плечи широкие и сильные возвышаются над водой, и, несмотря на то, что он насквозь мокрый и, вероятно, уже замёрз, он выглядит так, будто полностью контролирует ситуацию. Выражение его лица меняется, в нём читается беспокойство. — Ты сможешь доплыть до причала? Ты оглядываешься и понимаешь, что понятия не имеешь, где на самом деле находится причал. В результате суматохи падения, ты совершенно дезориентирована. — Э-э, — ты сглатываешь, лихорадочно оглядывая озеро. Это явно не тот уверенный ответ, на который он рассчитывал. Без колебаний он подплывает ближе. — Ты мне доверяешь? Ответ должен быть простым. Простое и лаконичное нет. Иногда ты едва доверяешь даже себе, не говоря уже о мужчине, который тратит своё время на то, чтобы вызывать у женщин эмоциональные потрясения. Но, и ты признаешься в этом себе только тогда, когда остаешься одна в вечер выходного дня, ты на самом деле не доверяешь никому. Но ты хочешь этого. Тебе хочется вспомнить, каково это – положиться на кого-то, довериться ему и быть уверенной, что этот человек не даст тебе упасть. Не успев опомниться, ты говоришь: — Да. Его лицо искажается, на нём мелькают разные эмоции, пока не останавливаются на смягченной версии счастья. Ты хочешь ненавидеть его, хочешь презирать каждую его черту, которая превращает твою жизнь в ад. Но с того момента, как вы приехали на Чеджу, ты словно попала в водоворот его жизни и никак не можешь из него выбраться. Он обнимает тебя за талию, подталкивая твои ноги, чтобы они обхватили его крепкий торс. — Я тебя держу. Руки обвивают его шею, словно он твой личный спасательный жилет. Ты чувствуешь себя, если можно так выразиться, в безопасности. Он легко тянет тебя по воде к причалу, к скалистому выступу, который ты раньше даже не замечала. Когда вы достигаете мелководья у скал, он помогает тебе встать, его руки на талии поддерживают тебя, пока ты пытаешься нащупать опору на скользком дереве. — Ты в порядке? — Он с тревогой всматривается в твоё лицо, как будто ты упала с высоты сорока метров и чуть не погибла. Ты киваешь, глядя на него сквозь ресницы. Вода капает с его волос на плечи, а футболка прилипла к груди. Его пальцы касаются твоего виска, он заправляет выбившуюся влажную прядь волос за ухо. Это нежно. Он так нежен, как никто никогда не был с тобой. Он притворяется. Всё это притворство. — Хорошо. Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но молчит. Проходит несколько секунд, а ты всё ещё в его объятиях. Затем он ухмыляется и говорит: — Это была самый зрелищный провал с каноэ, который я когда-либо видел. — Всё было не так уж плохо. — Ты толкаешь его в плечо, но тут же скучаешь по ощущению руки на своём лице. — Кексик, ты умудрилась перевернуть каноэ в абсолютно спокойной воде. Это требует таланта. — Значит, я талантлива? — Давай назовём это твоей особенностью. На автопилоте ты опускаешь руку в воду возле камней и брызгаешь в него. Не самый зрелый поступок с твоей стороны, но ты замерзла и смутилась, а он был до раздражения привлекателен, пока спасал тебя. Он наклоняется и брызгает водой в ответ, и внезапно вы начинаете настоящую водную битву посреди озера, смеясь как дети. — Ладно, ладно, перемирие! — выдыхаешь ты, поднимая обе руки в знак капитуляции. — Перемирие, — соглашается он, еще более мокрый, чем прежде. Протянув мизинец, ты наклоняешь его к нему. Ты не ожидаешь, что он ответит на твое обещание, но стоит попробовать. Вопреки всему, он переплетает свой мизинец с твоим, подносит их к губам и скрепляет поцелуем.

***

Вероятность погибнуть от какой-нибудь неведомой природной стихии во время этого путешествия возрастает с каждым часом. Видимо, Джихё было недостаточно просто покататься на каноэ. Она также запланировала для друзей небольшой поход, за который внесла залог в двести тысяч вон. Невозвратный. К сожалению, «небольшой поход», о котором говорила подруга, обернулся двухчасовым восхождением на, по-видимому, самую крутую гору на острове Чеджу. — Это не небольшой поход, Пак Джихё, — задыхаясь, ты снова останавливаешься, чтобы отдышаться. — Вид сверху, говорят, невероятный! — весело отвечает она, подпрыгивая по тропе, словно какая-то фея природы. Ты начинаешь думать, что у Джихё какая-то личная неприязнь к обычному отдыху. Сначала пытка с каноэ, теперь это. Что дальше, соревнования по прыжкам со скалы? Одежда всё ещё влажная в некоторых местах после падения в озеро, и у Чонгука дела обстоят не лучше. Он трижды незаметно поправил свое бельё. — Напомни мне ещё раз, почему мы не могли просто вздремнуть у бассейна?— бормочешь ты, отмахиваясь от комаров. — Полезно иногда выбраться на природу, — говорит Наён, даже не вспотев. Ты знала, что следовало присоединиться к ней на всех этих занятиях пилатесом. — Мы только что катались на каноэ. Разве это не считается? Джин хихикает. — Это можно засчитать в качестве твоего крещения. Впереди тебя смеётся Чонгук. Последние десять минут ты идёшь за ним, пожирая взглядом его широкие плечи, которые покачиваются с каждым шагом. Это всё равно, что пытаться не замечать неоновую вывеску. — Чонгук, — Хосок идёт рядом с ним. — Что тебя так заинтересовало в съёмках? Тиа никогда не говорила, что ты этим увлекаешься. У тебя начинает крутить желудок. — На самом деле, я увлёкся этим в колледже. — Чонгук оглядывается назад, словно проверяя, слышишь ли ты всё это. — Мне нужно было взять факультативный курс, и я думал, что он будет лёгким. Оказалось, что у меня ничего не получается. Я всё время фотографировал случайные предметы и называл это искусством. — Но ты всё-таки продолжил? — Профессор сказала, что у меня нет чувства композиции, и мне, наверное, стоит перейти на бухгалтерский учёт. — Он гордо улыбается. — Поэтому, конечно, мне пришлось доказать ей обратное. Тебе знакома эта упрямая целеустремлённость. На самом деле, это звучит именно так, как поступила бы ты. — Что ты сейчас снимаешь? — спрашивает Джихё, отпивая воду из бутылки. — В основном делаю уличные фото. Снимаю людей, живущих своей жизнью. — Он делает короткую паузу, прежде чем сказать. — Я просто считаю, что есть что-то, что стоит запечатлеть, когда люди думают, что на них никто не смотрит. У тебя болит в груди. Репортажная фотография — твоя специализация. Если бы ты могла бросить свою работу бухгалтера и заниматься этим вечно, то сделала бы это. — Тиа делает то же самое! — восклицает Наён. — Она постоянно фотографирует нас на полароид. Я, честно говоря, в шоке, что она не взяла его в эту поездку. Чонгук с удивлением поворачивается к тебе. Ты пожимаешь плечами. — Я просто забыла. У тебя не хватает духу сказать ей о том, что ты не взяла его, потому что не думала, что вообще захочешь сохранить воспоминания об этой поездке. — Мне нравится, когда люди забывают про камеру, — добавляет Чонгук. — Точно. — Слово срывается с губ прежде, чем ты успеваешь его остановить, и теперь все смотрят на тебя. — Я имею ввиду… в этом же весь смысл, верно? Его взгляд встречается с твоим, и в этом есть что-то такое, что заставляет тебя забыть о походе. — Чувак, ты должен как-нибудь показать нам свои работы, — предлагает Джин. — Уверен, у вас двоих совершенно разные стили. — Конечно, — соглашается Чонгук, не сводя с тебя глаз. Тропа петляет среди деревьев и гор, простирающихся на многие километры. Спуск крутой, и приходится прилагать все усилия, чтобы не упасть с холма. — Ты в порядке, кексик? — Чонгук замедляет шаг, чтобы подстроиться под твой, позволяя парням догнать своих девушек. — Отлично, — выдыхаешь ты. Твои легкие вот-вот откажут. — Живу свою лучшую жизнь. — Хочешь, я понесу твою воду? Предложение настолько искреннее и внимательное, что выбивает из колеи. — Я могу нести её сама, Чонгук. — Знаю. Это не значит, что ты обязана. В его голосе нет насмешки, только заботливая нежность. Ты почти готова отдать ему сумку, но в последний момент решаешь этого не делать. — Я в порядке, — Снова настаиваешь ты. Надо признать, ноги действительно дрожат, а на левой пятке уже образовалась мозоль, но это никого не касается, кроме тебя самой. — Ребята, помните, как мы ходили в поход на первом году обучения? — спрашивает Наён. — Мы три часа блуждали по кругу и нам пришлось справлять нужду за деревом, — напоминаешь ты ей. — Да, и ты так упрямо не хотела спрашивать дорогу, — смеется Наён, и ты понимаешь, к чему она клонит. — Ты всё время настаивала, что знаешь, куда мы идем. В груди вспыхивает знакомое негодование. — Я знала, куда мы идём. В конце концов. Она фыркает, её хвостик подпрыгивает в такт шагам, пока она идёт по тропинке. — После того, как мы столкнулись с теми подростками, которые указали нам дорогу к парковке. Чонгук смотрит на тебя сверху вниз. — Ты не любишь просить о помощи, да? Это наблюдение точное, словно он держит в руках лупу и заглядывает тебе в душу. Просить о помощи – означает отдавать частичку себя. Это значит быть покорной. Это значит доверять кому-то. И, честно говоря, ты до сих пор не научилась принимать помощь. — Я самостоятельная девушка. — Она всегда такая, — упрекает Хосок, закатывая глаза. — Эта девчонка не может признать, когда она не права или нуждается в помощи. — Чон Хосок, тебе стоит вспомнить, с чьей лучшей подругой ты встречаешься. — Ты цокаешь языком, вызывая смешки у окружающих. — В нашей дружке она тоже сама себе хозяйка, — поддразнивает Наён. Ты собираешься продолжить шутку, стараясь не обращать внимания на то, как сильно дует ветер на этом холме, когда нога натыкается на рыхлый камень, и ты спотыкаешься, размахивая руками и теряя равновесие. Почти инстинктивно рука Чонгука вытягивается, чтобы придержать тебя, он прижимает ладонь к твоей покрытой испариной коже. — Всё в порядке? — Да. — Его пальцы задерживаются на секунду, дольше, чем нужно, прежде чем он отпускает. — Почти на месте! — раздаётся голос Джихё, уже далеко впереди. Для девушки, которая тренируется всего раз в год, она каким-то образом умудрилась провозгласить себя фитнес-гуру этой поездки. — Я вижу поляну! Слава богу, потому что ты почти уверена, что вот-вот умрешь. Сердце бешено колотится. Непонятно, от чего это – от долгой ходьбы, или от того, как Чонгук постоянно оглядывается, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. — Итак, — начинаешь ты расспрашивать Чонгука, надеясь отвлечься от жжения в легких. А ещё тебе… любопытно. Очень любопытно. — Что еще ты изучал в колледже, кроме фотографии? — Бизнес, финансы. Я изучал философию. Этику, логику и всё такое. — Он рассеянно пинает камень носком кроссовка. — Философию?— Ты бы не подумала, что ему это могло быть интересно. — Тебя это удивляет? — Ты не видишь его выражения лица, но в его тоне слышится усмешка. — Ну, немного. — Ты пожимаешь плечами. — Я не думала, что ты из тех парней, которые сидят и размышляют о смысле жизни. — Почему, потому что я красавчик? — Он широко улыбается, когда ты фыркаешь. — Я почти получил диплом по философии. — Почти получил? Его выражение лица меняется. — Мои родители не были в восторге от того, что я буду изучать что-то «непрактичное». Ты никогда не видела его таким серьёзным, с языком, прижатым к внутренней стороне щеки, поэтому решаешь, что лучше не расспрашивать больше о прошлом. Он уже рассказал больше, чем ты рассчитывала. Однако, похоже, всё это не имеет значения, потому что разговор затихает сам собой, как только вы выходите на поляну и видите то, что Джихё так восторженно описывала последний час. И ладно, ты можешь признать, что была не права. Джихё не обманула насчет невероятного вида. Весь остров простирается внизу, зеленые холмы спускаются к чистому голубому океану. Сверху все дома кажутся игрушечными, а озеро, где у вас случилась катастрофа на каноэ, выглядит обманчиво спокойным. — Оно того стоило? — самодовольно спрашивает она. — Это чертовски красиво. — Ты смотришь вниз, на мир под ногами. Он такой крошечный, но кажется, что может поглотить тебя целиком. Ты достаёшь телефон, чтобы сделать снимок, но камера не передаёт всей красоты захватывающей панорамы перед глазами. Наверное, на закате будет лучше. Рядом с тобой Чонгук пытается запечатлеть пейзаж на свой телефон. — Свет совсем не тот, — бормочет он себе под нос. — Нужно подождать, пока солнце сядет. Ты резко поворачиваешь голову к нему, услышав его слова, которые предназначались ему самому, – это твои собственные мысли, обращенные ко Вселенной. Его взгляд смягчается, губы приоткрываются, пока он пытается выбрать ракурс, который сочтёт подходящим. В этом свете его черты лица кажутся более выразительными, чем ты когда-либо замечала. Солнечный свет падает на волевой подбородок, на изгиб носа, и ты рассеянно думаешь, что некоторые люди просто несправедливо красивы — словно Вселенная уделила особое внимание деталям. Именно такие вещи стоит запечатлеть на фото. Ты почти достаёшь телефон, чтобы это сделать, но голос Джихё возвращает к реальности. — Я хочу извинений, Тиа, — требует она полушутя. Ты поворачиваешься к ней и заливаешься смехом. Она невероятная. Пока ты смеёшься и шутишь с друзьями, а солнце припекает кожу, где-то неподалёку щёлкает затвор камеры iPhone, направленной прямо на тебя.

***

Тот, кто сказал, что спуск ощущается легче, — большой лжец. Когда спускаешься вниз возникает ложное чувство безопасности, надежда на то, что гравитация работает в твою пользу. Но на самом деле это не так. Ноги ведут себя как переваренная лапша для рамена. — Осторожно, смотрите под ноги, ребята, — безучастно восклицает Хосок, обнимая Наён за талию, словно направляя её. Если подумать, ранее, когда вы шли в гору, тебе было не так плохо. Честно говоря, может быть, стоило меньше жаловаться на подъеме. Бзз. Бзз. — О, блядь, нет! Волосы на теле встают по стойке смирно, словно крошечные солдатики. Низкое, зловещее жужжание разносится по воздуху. Ты замираешь на месте, словно вкопанная. Чонгук, который шёл позади, нависает над твоим плечом, чтобы посмотреть вперёд. Ты практически ощущаешь жар его тела, чувствуешь, как он напрягается, готовый защитить. — Не двигайся, — шепчет он. — Что случилось? — доносится голос Наён с тропы. — Пчелы, — спокойно отвечает Чонгук в ответ, не сводя с тебя глаз. — Впереди улей. В общем, твой худший кошмар. Целая стая маленьких демонов кружит вокруг цветущих кустов, растущих вдоль тропинки. Тропа проходит прямо через их территорию. — Они не будут вас беспокоить, если вы не побеспокоите их! — голос Джихё звучит дальше, чем ты надеялась. Легко ей говорить. Это не она в детском летнем лагере подверглась преследованию целой колонии ос и оказалась в отделении неотложной помощи с лицом, распухшим, как воздушный шар. — Я не могу. — Ты сглатываешь, пульс бешено шумит в ушах. Мир кажется таким далеким. — Я не могу пройти там. — Эй, эй, — мягко окликает Чонгука, он поворачивается к тебе лицом, нахмурив брови от искреннего беспокойства. Указательным пальцем он поворачивает твой подбородок к своему лицу. Его спокойные и умиротворенные черты лица успокаивают твоё сердцебиение. — Я знаю, что ты боишься. Всё в порядке. Ты мгновенно поднимаешь на него глаза. Ты удивлена, что он вспомнил тот мимолетный комментарий с вашего дурацкого свидания. — М-может, обойдем? — спрашиваешь ты, отчаянно пытаясь найти хоть какую-нибудь альтернативу. Его палец отрывается от твоего лица. — Не получится. С горы можно спуститься только одним путем. Ты смотришь на рой и размышляешь, что лучше: провести ночь на горе или пройти через пчелиное чистилище. Первый вариант начинает казаться лучше. — Вот что мы сделаем, — твердо инструктирует Чонгук, и твои глаза инстинктивно следуют его голосу. Его зрачки расширены, радужки почти полностью закрыты. — Я буду идти прямо за тобой. Если кто-нибудь из них приблизится к тебе, я с этим разберусь. — Разберешься… с этим. Ты что, заклинатель пчел? — Я не боюсь их так, как ты, — говорит Чонгук, — И они боятся нас больше, чем мы их. — Это неправда, — спешишь ты возразить. — Я их ужасно боюсь, а они меня нет. Его губы слегка дергаются в улыбке. — Доверишься мне? Вот опять этот вопрос. Тот самый, который не давал тебе покоя весь день. Ты смотришь вниз, на тропинку, где терпеливо ждут друзья, а затем снова на жужжащий кошмар впереди. Другого пути нет. — Если меня ужалят, я столкну тебя с этой горы. — Я рискну. Чонгук выпрямляется. Тепло от его груди разливается по твоей спине. — Просто иди спокойно. Не делай резких движений. Дыши. — Я дышу. — Ты задерживаешь дыхание. Чёрт возьми. Ты задерживаешь дыхание. Ты делаешь дрожащий вдох и начинаешь идти. Жужжание становится громче по мере приближения к кустам, и теперь ты можешь разглядеть отдельных пчел, толстеньких и лениво перелетающих с цветка на цветок. — Ты отлично справляешься, — шепчет Чонгук. — Почти прошли. У тебя всё получится. У тебя всё получится. У тебя всё получится… От ощущения, что что-то падает на плечо, желудок делает кувырок. — О боже. О боже. На мне что-то есть, — шепчешь ты, напрягая все мышцы. — Не двигайся, — требует Чонгук, но в его голосе тоже чувствуется напряжение. — Я сам его уберу. Он медленно, осторожно наклоняется ближе. Его рука касается твоего плеча. И тут этот маленький ублюдок, объект всех твоих кошмаров, вонзает своё жало прямо в твою кожу. Укус пронзает резко и мгновенно, прямо в том месте, где соединяется шея с плечом. Ты вскрикиваешь и инстинктивно отшатываешься, что только злит сородичей пчелы. — Черт! — ругается Чонгук и внезапно его руки обхватывают тебя, прижимая к своей широкой груди, и он поспешно уводит тебя прочь от роя насекомых. — Двигайся, двигайся, двигайся! Ты неуклюже передвигаешь ногами по тропинке, сердце бешено колотится, пока вы не оказываетесь в безопасности, подальше от гудящего облака ярости, оставшегося позади. — Тебя ужалили, — говорит он, и в его голосе звучит какая-то незнакомая тебе эмоция. Паника? — У тебя аллергия? — Н-нет, нет, — выдавливаешь ты. Ты прижимаешь руку к тому месту на плече, где, кажется, кто-то поднес к коже зажженную спичку. — Просто б-больно. — Дай посмотреть. Его руки нежно отводят волосы в сторону, чтобы осмотреть место укуса. Ты чувствуешь его дыхание на своей шее, пока он осматривает её. Из всех возможных моментов, когда твоё тело готово тебя предать, именно сейчас оно решила вдохнуть его запах. Этот мускусный аромат его парфюма, смешанный с жаром сегодняшнего дня. — Оно опухает, — замечает он. — Нам нужно вытащить жало. — У вас всё в порядке? — кричит Наён. — Просто немного ужалили, — отвечает Чонгук, но в его голосе явно слышится беспокойство, даже когда он пытается его скрыть. — О нет! С ней всё в порядке? — Всё в порядке, — кричишь ты, голос дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы. Пальцы Чонгука касаются твоего плеча, и ты вздрагиваешь от этого прикосновения. — Прости, прости, я знаю, что тебе больно. — Он говорит так, словно обращается к ребёнку, его тон почтительный и мягкий. — Кексик, мне нужно вытащить жало, пока не стало хуже. Кексик. С тех пор, как Чон Чонгук примерно 365 дней назад впервые назвал тебя кексиком, он всегда делал это с сарказмом. В каждом слоге сквозило самодовольство. Но на этот раз в его голосе ощущалась нежность. Он говорил с приторной слащавостью, как будто хотел тебя защитить. Он никогда раньше так не говорил. — Хорошо, — шепчешь ты, избегая зрительного контакта. Его руки не дрожат, когда он аккуратно выковыривает крошечное жало ногтями. Он очень осторожен и сосредоточен на том, чтобы тебе не было больно. — Ага! Попался, ублюдок! — наконец восклицает он, с широкой дурацкой улыбкой на лице. Ты поворачиваешься к нему лицом и обнаруживаешь, что он ближе, чем ты ожидала. Достаточно близко, чтобы увидеть золотистые искорки в его тёмных глазах, достаточно близко, чтобы при желании пересчитать его ресницы. — Хорошо, — шепчешь ты. — Эм… спасибо, — ты сглатываешь комок в горле. Он не отходит. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Это не совсем так — укус пчелы ощущается как будто огонь впрыскивается в вены, — но его близость творит чудеса с твоими болевыми рецепторами. — Ты уверена? У тебя не кружится голова, правда? Сердце колотится где-то в горле, а страх отступает не сразу, но в конце концов утихает. И когда это наконец происходит, ты смотришь прямо в глаза Чонгуку, и внутри бурлит новообрённое обожание. — Это всего лишь укус пчелы. Но он смотрит на тебя так, будто ты вот-вот упадёшь в обморок, будто он лично отвечает за твоё самочувствие. Точно так же он смотрел на тебя, когда вы катались на каноэ. Переступая с ноги на ногу, он опускает глаза вниз на гравий. — Ты меня напугала, — тихо признаётся он. — Это была… это всего лишь пчела. — Да, но ты же ненавидишь пчел. И тебя укусили. А я должен был… — он замолкает, раздраженно проводя рукой по волосам. — Должен был что? Его голос понижается ещё на несколько октав. — Защитить тебя. Я же сказал, что разберусь, а тебя всё равно ужалили. У тебя так сильно сжимается грудь, что чудо, что ты ещё дышишь. Он выглядит совершенно растерянным, словно разочарован тем, что предал твоё доверие. Он, должно быть, притворяется. Он должен притворяться. Но твои друзья внизу, на холме, вне зоны слышимости, и на сотни метров вокруг нет никого, кроме вас. — Это не твоя вина, — говоришь ты. — Пчелы – те еще сволочи. Это вызывает у него смех. — Да, они такие. — К тому же, ты меня защитил. Ты увёл меня подальше, прежде чем они смогли превратить меня в человеческую подушку для иголок. — Ты игриво толкаешь его в плечо, и он наконец поднимает взгляд, в котором – если присмотреться – можно увидеть крошечную слезинку. Вселенная меняется? Мильтивселенная наконец-то схлонулась? — Вы идете или как? Мы тут умираем от жажды! — кричит Джин, прерывая момент, когда ты уже готова вытереть слезу с его лица. Чонгук бросает взгляд на твоих друзей, затем снова на тебя. — Ты сможешь спуститься сама? Закатив глаза, ты шутишь: — Это был просто укус пчелы, Чонгук. Я выживу. — Знаю. Ты сильнее, чем кажешься, — он делает паузу. Осматривает тебя со всех сторон. — Но если у тебя закружится голова или почувствуешь что-то странное, скажи мне. У тебя уже кружится голова. Такое ощущение, будто это Чонгук оставил в твоем сердце своё жало. — Почему ты так странно себя ведешь? — Нет, — отмахивается он, пиная камень. — Ты права. Это просто укус. Нахмурив брови, ты наблюдаешь, как он проходит мимо, следуя по следам остальных ребят вниз по склону. Ты идёшь за ним по тропинке, стараясь не обращать внимания на то, как замирает сердце каждый раз, когда он оглядывается, чтобы проверить, идёшь ли ты следом. Пытаешься игнорировать тепло, всё ещё разливающееся по плечу там, где недавно были его пальцы. Подавляешь в своей душе растущее подозрение, что Чон Чонгуку, возможно, действительно не всё равно, что с тобой происходит.

***

— Клянусь, я думала, это просто очень восторженные туристы, — весело смеётся Наён. Её ноги поджаты под себя, волосы собраны в небрежный хвост. — А в следующий момент я уже танцую Harlem Shake перед сотней человек. Каждый раз, когда кто-то разжигает костёр, у неё словно каждая косточка в теле дёргается от желания рассказать историю. На этот раз она вспоминает о том, как однажды случайно присоединилась к флешмобу на Хондэ. — Это ты виновата, что осталась до конца, — добавляет Джихё. — Большинство людей, как и я, убежали бы. — Бро. — Она наклоняется вперёд, бокал с вином опрокидывается, и из него капает несколько капель. — Нужно полностью отдаваться процессу. Ты запрокидываешь голову назад, смеясь так, будто она рассказала самую смешную шутку, которую ты когда-либо слышала. Одеяло, под которым ты уютно устроилась, сползает с бёдер, но ты слишком пьяна от каберне совиньон, чтобы обращать на это хоть какое-то внимание. Парни зашли в дом около часа назад, чтобы убрать всё лишнее со стола после ужина, оставив вас троих отдыхать и болтать без умолку. — Я до сих пор не могу поверить, что ты перевернула каноэ в совершенно спокойной воде, — Наён переводит на тебя взгляд и ты на мгновение замираешь, вспоминая, как Чонгук выносил тебя из воды, словно спасая тонущую девушку. Боже, его бицепсы… Возьми себя в руки, чёрт возьми. Закатив глаза, ты возражаешь: — Ладно, вода была не такой уж и спокойной. — Точно… — Наён ухмыляется. — Это никак не связано с тем, что ты отвлеклась на своего сексуального парня. Ты чуть не давишься следующим глотком вина. — Я не отвлеклась. — О, значит, ты специально упала в воду? — Джихё приподнимает бровь. — Разумеется, нет… — Конечно, — перебивает Наён, задыхаясь. — Честно говоря, он и правда красавчик. Я до сих пор не могу прийти в себя от того, насколько он сексуален. Твоё лицо пылает. — Можем мы поговорить о чём-нибудь другом? Последнее, что тебе нужно, — это яркое мысленное слайд-шоу о том, какие у него жилистые бицепсы и руки, как легко он подхватил тебя, словно ты пушинка, как уютно было в его объятиях… — Это самое интересное, что с тобой случилось за последние годы, — говорит Джихё. — Ты наконец-то с тем, кто заставляет тебя чувствовать себя нормальным человеком. Прежде чем ты успеваешь возразить против этих обвинений — отчасти потому, что она понятия не имеет, насколько далека от истины, и отчасти потому что тебе претит, когда тебя называют ненормальной, — за твоей спиной открывается раздвижная дверь. Ты оборачиваешься и видишь, как парни выходят с напитками и со всем необходимым для приготовления маршмеллоу на костре. — Мы принесли маршмеллоу. — Джин плюхается рядом с Джихё и нежно целует её в щёку. — Наконец-то, — вздыхает Наён. — Думала, вы там совсем потерялись. — Ну, почти, — Джин достаёт шпажки и кладёт их рядом с костровой чашей. — Оказалось, они были в шкафу, который мы проверили первым делом. — Мужское зрение, — хитро шутит Джихё. — Это реальное заболевание. Глядя сейчас на шпажки, ты смутно вспоминаешь, как до рассвета сидела на этом же самом месте, держа в руках подгоревший зефир и своё разбитое сердце, пока друзья занимались сексом наверху. Ты плакала из-за Джереми до тех пор, пока глаза не начало жечь от слёз сильнее, чем от дыма. И задавалась вопросом, перестанешь ли ты когда-нибудь чувствовать себя такой одинокой. Странно, насколько изменилась жизнь теперь, когда тебя окружают всё те же люди… и Чонгук. Теперь, когда ты постепенно начинаешь забывать, что такое одиночество. Он плюхается в кресло рядом с тобой, натягивая на свои широкие плечи тёмную толстовку с капюшоном. — Так что же мы пропустили? — рассеянно спрашивает Хосок, разворачивая шоколадку из обёртки. — Просто вспоминали ужасные навыки Тиа в гребле на каноэ, — дразнит Джихё. Вот же стерва. Ты делаешь вид, что собираешься что-то в неё бросить, а она уворачивается. Джин громко фыркает. — Навыки, как же. Она чуть не утонула в воде глубиной около метра. — Эй! Было глубже, — возражаешь ты, надув губы и ещё сильнее погружаясь в кресло. — Едва ли, — вставляет Чонгук, глядя на тебя и оглядывая твою фигуру. — Но это было мило. Я был не против унести тебя оттуда на руках. — В общем, — Хосок явно ничего не замечает между вами. Как сказала Джихё – мужское зрение. Оно есть в каждом мужчине. — Кто хочет сморы? Проходит двадцать минут, и каждая секунда посвящена тонкому искусству запекания маршмеллоу. Удивительно, но это спорная тема. У каждого свой способ: Джихё предпочитает свой зефир чуть подогретым, а Хосок любит опускать его в огонь на две секунды, чтобы он поджарился до состояния, когда его уже невозможно есть. — Хоби, тебе нужно медленно их вращать, — напоминаешь ты ему после того, как он в третий раз пихает шпажку в огонь. Ты прекрасно понимаешь, что он делает это нарочно, но это уже переходит все границы дозволенного. — Это мой метод, Тиа. — Это чертовски странно, — возражаешь ты, переворачивая свою шпажку, чтобы на зефире получилась идеальная корочка. — Вот, смотри, Хосок. — Чонгук наклоняется к огню, демонстрируя это на примере своего зефира. — Не спеша и равномерно. Жар от огня сделает всё сам. Его ловкие, покрытые татуировками пальцы крепко держат шпажку, и ты наблюдаешь, как они медленно перекатывают деревянную палочку. Зефир получается хрустящий и золотистый, и даже ты должна признать, что это впечатляет. — Хвастун, — бормочешь ты, толкая его коленом. — Годы практики, — шутит он, слегка улыбаясь. Его глаза освещают мерцающие оранжевые и желтые языки пламени. — Я серьезно отношусь к искусству приготовления сморов. — Конечно. Я ничего другого и не ожидала. У тебя, наверное, целая система. — Вообще-то, да. — Чонгук отводит шпажку от огня и слегка дует на неё. Его пирсинг на губе движется при каждом дуновении, и ты определённо смотришь на его рот пристальнее, чем того требует ситуация. Гормоны окончательно выходят из-под контроля. — Хочешь, я тебе покажу? Глаза отрываются от его губ, и ты видишь, как он с нетерпением ждёт ответа. Ты открываешь рот, чтобы ответить, но он уже встаёт и подходит к пустому пространству между вашими стульями, присаживается ниже, пока его лицо не оказывается на одном уровне с твоим. — Сначала нужно найти золотую середину. — Он направляет твою руку, чтобы расположить шпажку на разумном расстоянии от пламени. — Не слишком близко, иначе сгорит. Не слишком далеко, иначе это займет целую вечность. Его рука накрывает твою. Прикосновение к нему всегда вызывало у тебя дрожь по спине, но в этот момент оно почему-то странно успокаивает. Пульс остается ровным, сердце спокойно бьется в груди. — Затем вращай, медленно и плавно, — продолжает он, понизив голос и наклонившись к твоему уху. — Наберись терпения. Некоторые вещи, на мой взгляд, стоят того, чтобы их дождаться. Когда он это произносит, его взгляд встречается с твоим, и маршмеллоу явно не то, о чем вы оба думаете в этот момент. — Эм… мы что-то прерываем? Этого достаточно, чтобы вы с Чонгуком разлетелись в разные стороны, словно вас ударило током. — Нет. Мы обсуждаем готовку. — Ты изо всех сил стараешься сохранить невозмутимый вид, но мышцы лица просто не слушаются. И если судить по растущей ухмылке Джихё, она определённо разоблачает твой блеф. — Ага, — говорит Джихё, ни на секунду не поверив. — Кстати, вы двое такие милые. В каком-то смысле, из-за вас мы чувствуем себя здесь лишними. — Вы не лишние. — Чонгук откидывается на спинку кресла, неловко кашляя. — Да ладно, — Наён закатывает глаза. — Мы все выходные наблюдаем, как вы строите друг другу глазки. Это как на двойном свидании, где одна пара находится в самом разгаре конфетно-букетного периода. — Мы не… — Теперь, когда я об этом думаю…— Джин, маленький заводила, задумчиво постукивает по подбородку. — Когда тебя ужалила та пчела, ты больше сосредоточилась на нём. — Это уже ни в какие рамки, — возражаешь ты. Это немного преувеличено. Неужели тебя так легко было понять? — Согласен, — говорит Чонгук. — Мы оба приняли меры предосторожности. Укус пчелы — это не шутка. — Верно, верно… — Глаза Джихё сужаются до щелочек. — Просто говорю, я не против побыть лишней. На самом деле, я рада, что вы двое вместе. Я никогда не видела её такой счастливой. Взгляд Чонгука следует за ухоженным пальчиком Джихё, указывающим на тебя. Если бы сейчас тебя целиком поглотила чёрная дыра, ты бы ни капельки не расстроилась. Но, к удивлению, губы Чонгука изгибаются в едва заметной улыбке, и он отвечает: — Я тоже никогда не был так счастлив. За этими словами следует хор нежных возгласов. Он притворяется. Всё это притворство. Он притворяется. Всё это притворство.Он притворяется. Всё это притворство. К концу поездки эти пять слов прочно засядут в твоём сознании. Все твои высказывания по умолчанию будут состоять из этих слов. Огонь потрескивает, начиная угасать, и дым клубится в небе над Чеджу. Твои друзья, похоже, не замечают понижения температуры и кутаются в объятиях своих вторых половинок. По коже пробегают мурашки, и ты рассеянно потираешь их, пытаясь согреться. — Холодно? — задумчиво спрашивает Чонгук. — Немного. Мне нужно взять… — Иди сюда, — говорит он. Чонгук протягивает руки, приглашая тебя в свои объятия. — Я… И ты уже собираешься отказать, готова перечислить двадцать причин, по которым твоё тело не выдержит больше ни капли физического контакта, но он бросает на тебя пронзительный взгляд. Чонгук на мгновение делает паузу, впиваясь глазами в твои. Сжав губы, он говорит: — Твои подруги. Они смотрят. Один быстрый взгляд направо, – и он оказывается прав. Наён и Джихё явно наблюдают за происходящим и пытаются сделать вид, что это не так, продолжая свой разговор о планах на завтрашний отъезд. Ты могла бы придумать отговорку, зайти внутрь за курткой… А можно сделать шаг и оказаться в тепле его крепких объятий, – тех самых, в которых ты была прошлой ночью. Выбор очевиден. Вероятно, именно поэтому ты и сама тянешься к нему. Чонгук сдвигается, чтобы освободить место, и ты неуверенно усаживаешься ему на колени, прижавшись спиной к его груди. Его руки обхватывают твоё тело, крепко сжимая и перекрывая доступ к кислороду. — Лучше? — спрашивает он, его голос звучит прямо у твоего уха. «Лучше» неподходящее слово для того, что ты чувствуешь в груди. «Больнее» кажется более точным. Ты лжёшь, даже не моргнув глазом. — Намного. Его руки легко лежат на твоих плечах, большие пальцы выписывают маленькие круги. — На этот раз я постараюсь сдержаться, — шепчет он тебе в волосы, так, чтобы только вы двое слышали. О боже. Ты слегка сдвигаешься, всего на дюйм, и слышишь, как из его груди вырывается тихий стон. Нельзя к нему прикасаться. Нельзя доверять даже самой себе. Ты на 99% уверена, что если бы он сейчас коснулся твоих трусиков, они оказались бы мокрыми насквозь. В тебе слишком много Чон Чонгука. Ты слегка поворачиваешься, чтобы посмотреть на него через плечо, и выражение его лица перехватывает у тебя дыхание. На нём нет привычной самоуверенности, нет ухмылки или дразнящего блеска в глазах. — Я тоже, — тихо шепчешь ты, и его мягкая улыбка в ответ полностью лишает тебя самообладания.

***

Большую часть своей жизни ты оценивала свою значимость по тому, выбирают ли тебя другие люди. Это какая-то извращенная математика, на самом деле. Каждая работа, каждая дружба, каждое взаимодействие – это своего рода шкала, показывающая, какое место ты занимаешь в чьих-то приоритетах. Джереми раскусил тебя с первой же встречи. Три года он держал тебя в подвешенном состоянии — не то чтобы выбирал, не то чтобы отказывался. Ты была его запасным вариантом, замаскированным под нечто большее; его вторым выбором, хотя, как он убеждал тебя, что самом деле ты была на первом месте. Ты стала экспертом в распознании знаков: запоздалые ответы на сообщения, в последнюю минуту меняющиеся планы, то, как он оживлялся в присутствии других женщин, всё ещё держа тебя рядом. То, что он в конце концов отверг тебя, разорвал эти, так называемые, отношения… это было не самое худшее. Хуже было то, как ты восприняла этот разрыв, превратила это в доказательство собственной неполноценности. Если бы ты была лучше, красивее, интереснее, привлекательнее, то, может быть, только может быть, смогла бы оказаться для кого-то на первом месте, а не запасным вариантом. Все разошлись по своим комнатам после тридцати минут расслабленного отдыха у костра, и ты снова осталась одна, чувствуя себя не в своей тарелке. Однако, в этот вечер ты предпочла остаться снаружи, а не подниматься с Чонгуком наверх, потому что сидеть одной казалось безопаснее, чем спать в тесном пространстве общей комнаты. В голове полный бардак. Даже рябь в джакузи не подчиняется никакому логическому принципу — она отчаянно разбрызгивает обжигающую воду во все стороны. Ты никак не можешь избавиться от этого навязчивого голоса в голове. От голоса, который постоянно твердит, что ты всё ещё дублёрша, ожидающая своего часа, что в любую минуту Чон Чонгук вспомнит, что должен раздражать тебя, а не защищать. Не то чтобы ты хотела, чтобы он воспринимал тебя как нечто большее, или ожидала, что он будет испытывать к тебе такие чувства. Но дело в том, что, когда долгое время остаёшься для кого-то запасным вариантом, мозг привыкает ожидать разочарования. Начинаешь искать выход ещё до того, как переступить порог. Начинаешь защищаться от отказа, отказывая первой. И выход здесь очевиден — утро понедельника. Ты придёшь в офис и что… притворишься, что ничего не произошло? Вернёшься к тому, что он исправляет твои отчёты, вспоминая при этом, как ощущались его руки на твоей коже? Нельзя быть легкомысленной с тем, кого видишь каждый день. Нельзя быть его экспериментом выходного дня. Но твоё сердце, этот глупый орган, полный надежд, постоянно забывает оговоренный сценарий. Как бы ты ни пыталась убедить себя, что тебе все равно, что произойдет, когда вы вернётесь? Быть значимой для кого-то означает, что у этого человека есть власть лишить тебя этой самой значимости. Это значит дать ему возможность укоренить все твои комплексы. Вода мягко плещется у ног, и ты откидываешься на руки, глядя на чистое, угольно-чёрное небо, усеянное звездами. Фонтаны воды в джакузи включаются и выключаются в случайном порядке, заглушая стрекотание сверчков и шум разбивающихся волн о скалы. Твоё сердце замирает от внезапного звука. Ты так увлечена фонтанами и вновь обретённым теплом, что даже не замечаешь шагов позади. — Не возражаешь, если я присоединюсь? Ты оборачиваешься и видишь Чонгука, стоящего в дверном проеме в пижамных штанах с принтом Железного Человека. Волосы растрепаны, как будто он пытался заснуть, но потерпел неудачу. — Классная пижама, — ты указываешь на его штаны. Он смотрит на себя и вздыхает: — Что с ними не так? — Ничего, если тебе двенадцать и ты идешь в гости с ночевкой. — Они удобные, — оправдывается он, подходя босиком к краю джакузи. — К тому же, Железный Человек крутой. — С этим не поспоришь, — ты вскидываешь руки в знак капитуляции. Он устраивается поудобнее на сухом участке ванны. — Ты злишься, когда устаешь. — Я не устала. Здесь так хорошо. Проведя рукой по волосам, он усмехается. — Просто возвращайся в нашу комнату. В нашу комнату. Множественное число. Ты не эксперт по грамматике, но слова во множественном числе обычно используются в отношениях парочек. Это не должно иметь значения, но имеет. Может быть, потому что Джереми никогда не говорил «наше». Может быть, потому что каждый раз, когда он приглашал тебя в свой дом, ты оставалась в его комнате и надевала его пижаму. Его, его, его. — Мне и здесь хорошо. — Ну ладно. — Он поднимается на ноги. — Ты не оставляешь мне выбора. Без лишних слов он начинает стягивать футболку через голову. Взору предстаёт загорелая, золотистая кожа с рельефными кубиками пресса. Этот парень прекрасен. Скульптура, созданная греческим божеством. Этого у него не отнять. — Что, э-э, что ты делаешь? — пискляво спрашиваешь ты. — Залезаю в джакузи, — говорит он буднично, как будто он сейчас не полуголый. Ты не сводишь глаз с его живота, когда он отбрасывает футболку в сторону. — Если, конечно, ты не против? Вообще-то, да. Граница номер 45 нарушена снова. Но это не то, что вырывается наружу. — Я… нет, я просто… в следующий раз предупреди девушку. — Считай, это предупреждением за штаны с Железным Человеком. — Он ухмыляется, играя кончиками пальцев с поясом пижамы. — Штаны? — твой голос до смешного высокий. Он спускает их ниже, обнажая черные боксеры Calvin Klein, которые не оставляют простора для воображения. Все рациональные мысли покидают мозг, когда он залезает в джакузи и вода плещется вокруг его талии. Ты никогда не была так благодарна тёмной ночи, скрывающей, насколько болезненно ты, должно быть, выглядишь сейчас. Боже, даже сейчас, когда капли воды блестят на его коже, он такой… — То есть мы просто будем сидеть здесь и пялиться друг на друга? Я не против, но предупреждаю заранее, кексик. — Я не пялюсь на тебя. — Твои глаза говорят об обратном. — Он самодовольно склоняет голову, волосы рассыпаются на ветру. Твой взгляд возвращается к небу над головой, к луне, которая, кажется, увеличилась в размерах за то время, что ты пялилась на Чонгука. Джакузи довольно большое, около двух метров в ширину. Но из-за роста Чонгука в нём вдруг становится тесно, как будто места не хватит, даже если очень постараться. — Так, — говорит он после короткой паузы, голос становится мягче. — Что заставило тебя придти сюда так поздно? Не могла уснуть? — Что-то вроде того. — Ты избегаешь его взгляда, сосредоточившись на том, как вода обтекает вокруг твоих пальцев. Он слегка брызгает в тебя водой, этого достаточно, чтобы привлечь внимание. Твои глаза мгновенно встречаются с его, и ты сглатываешь комок, подступивший к горлу. — Ничего такого. Правда. — Тогда почему ты просто не можешь поспать в нашей комнате? Я думал, мы завтра рано уезжаем, — невинно спрашивает он. Ты фыркаешь. — Не знала, что мой режим сна так для тебя важен. — Нет. — За это ты получаешь еще один всплеск горячей воды. — Я просто говорю… если ты заснешь у меня на плече во время поездки на пароме, я не знаю, как долго ещё смогу тебя удерживать, кексик. — Что? Твои огромные накачанные мышцы не справятся с моим большим черепом? — шутишь ты. — Дело не в этом, — усмехается он, качая головой. — Боже, ты такая упрямая. Просто расскажи мне, что с тобой происходит. Я умею слушать, клянусь. Он выжидающе смотрит на тебя, как будто твои тревоги – это и его тревоги тоже. Ты никогда не видела Чонгука с этой стороны. На самом деле, все выходные ты наблюдала такую ​​версию Чонгука, которую хотела бы сохранить навсегда. На мгновение слышен лишь отдаленный шум волн и неясное рычание диких животных. — Это глупо, — наконец говоришь ты. Его лицо смягчается, мышцы напрягаются, имитируя то, что, как тебе кажется, может быть сочувствием. — Попробуй. Открываться людям нелегко. Возможно, до Джереми это было проще. Но теперь отдавать частичку себя людям, которые этого не заслуживают, кажется грабежом, будто они украдут эти частички и никогда не вернут. И если бы ты не была всё ещё пьяна от каберне совиньон, то, возможно, легла бы спать и сказала Чонгуку, что тебе просто нравится сидеть одной в джакузи. Но всё этого ложь, и, к сожалению, он стал единственным человеком в этой поездке, который знает истину о твоей реальной жизни. Вместе с этим, он последний человек, которому ты доверяешь. Ты делаешь вдох, и медленно выдыхаешь. — Я просто думала о своём бывшем. О том, как всё закончилось. Чонгук слегка сжимает челюсти, но позволяет тебе продолжить. — Он на самом деле не был моим бывшим… он был просто… кем-то. Я уверена, что ты поступаешь так со многими женщинами. — Твой смех звучит резко, он сдавливает рёбра и колит в груди. — Он постоянно заставлял меня чувствовать себя так, будто я прохожу прослушивание на роль его девушки, понимаешь? Я постоянно пыталась доказать, что достойна его. Все три года я думала, что если просто буду больше стараться, если стану особенной, то он, наконец, выберет меня по-настоящему. Но я никогда не была той, от кого он был без ума. Я была просто… удобной. Он проводит языком по внутренней стороне щеки. — Чем всё закончилось? Если присмотреться, можно увидеть что-то пылающее в его глазах. Это не ревность. Но это огонь, который ты зажгла, и теперь не сможешь потушить. — Я узнала, что он женится, из поста в Инстаграме, на какой-то девушке, с которой он встречался, пока мы еще… ну, что бы у нас там ни было. Под водой руки Чонгука сжимаются в кулаки. — Мне очень жаль. Это ужасно. — Уверена, ты поступал и похуже. — Ты закатываешь глаза, игнорируя то, что его челюсть до сих напряжена. — Нет, — твердо отвечает он. — Ничего подобного. Ты поднимаешь бровь. — Да ладно тебе, Чон. Будь серьёзен. Все в офисе знают, что ты тот ещё бабник. Какое-то время он молчит, между вами в воздухе клубится пар. Чёрт. Может не стоило так говорить? Может это было слишком грубо? С другой стороны, Чон Чонгук не всегда был добр к тебе, так что это, возможно, звучало даже уместно. — Нет. Я честен с людьми в том, кто я есть. — Его тон ровный. Наступает долгая пауза, словно он набирается смелости. Ветер играет с твоими волосами, воздух всё ещё свежий и солёный. Затем он говорит: — Я не встречал никого, с кем стоило бы связывать себя обязательствами. В каком-то серьёзном смысле. — Что это значит? — спрашиваешь ты. Во рту пересыхает. — Я не встречал никого, кто заставил бы меня стремиться стать лучше. — О. — Ты прочищаешь горло, и следующий вопрос срывается с губ. — Ты… вообще ищешь это? — Конечно, ищу. — Он разворачивается к тебе лицом. Под тяжестью его взгляда больше некуда бежать или прятаться. — Я знаю, каким кажусь со стороны. Парнем, который ничего не воспринимает всерьез, который относится к отношениям как к чему-то одноразовому. Но так проще, чем позволить людям увидеть, что у меня на душе. Ты скрещиваешь руки на груди. — И что же там внутри, Чон Чонгук? Он несколько раз моргает, как будто никто никогда не задавал ему такого откровенного вопроса. Словно ему никогда не приходилось на него отвечать. — Мои родители… Они оставались в браке, потому что у них не было денег на развод. Поэтому я никогда по-настоящему не видел, как выглядит здоровый брак, или любовь. Они даже не уважали друг друга. — Звучит одиноко. — Так и было. И иногда до сих пор так. — Он проводит рукой по влажным волосам. — Привыкаешь держать людей на расстоянии, когда те, кто должны были любить тебя безоговорочно, заставили поверить, что любовь – это сказочная чушь. Поэтому теперь все мои интрижки ни к чему не обязывают. Тёплое чувство, непонятное для разума, поднимается вверх к сердцу и застревает где-то в районе грудной клетки. Это настолько нелепо, что хочется окунуть голову под воду и вырваться из этого транса. — Наверное, секс проще, чем обязательства. — Именно. Я не пострадаю, если никогда не подпущу никого достаточно близко, чтобы была возможность причинить мне боль. И я не смогу никого разочаровать, если они изначально не ожидают от меня ничего серьёзного, — признаётся он. — Ты не устал от того, что никому не позволяешь увидеть, какой ты на самом деле? — Ты со вздохом откидываешься на край джакузи, снова запрокинув голову и глядя на звёзды. — Лучше не питать надежд, чем потом страдать. — Он небрежно пожимает плечами. — Я думала, это только у меня тут психологическая травма. — Ты фыркаешь. Он горько усмехается. — Тот парень, с которым ты была, похоже, тот ещё мудак. Чувак, просто будь честен в своих намерениях! — Да, совершенно верно. Как будто мы с тобой сейчас прям настоящие столбы честности. — Эй, я впервые в жизни разыгрываю фальшивые отношения. — Левый уголок его губы приподнимается. — О, правда? Значит, ты не собираешься заводить бизнес-аккаунт в Instagram? Его губы расплываются в широкой улыбке. — Думаешь, стоит? — Я хочу сказать, что ты действительно умеешь это. Должно быть, всё дело в том, что у тебя много женщин с которыми ты практикуешься. — Что-то вроде того. — Он молчит немного, а затем говорит. — Эти выходные были очень веселыми. Мне очень нравятся твои друзья. — Ты им тоже нравишься. — Ты фыркаешь. — Мне даже тошно оттого, как сильно ты им нравишься. — Да? — Джин и Хосок, наверное, уже планируют твой мальчишник. Они будут опустошены, когда я скажу им, что мы расстались. От мысли, что этот разговор состоится уже через несколько дней, сердце начинает колотиться сильнее. Он смеётся. — А как же ты? — А что я? — недоверчиво спрашиваешь ты. — Ты тоже будешь опустошена? Этот вопрос застаёт врасплох. —Я… — Блядь. Больно. — Он театрально хватается рукой за сердце. — Нет, просто… — Ты с трудом подбираешь слова. — Ты полная противоположность тому, чего я ожидала. И я не могу понять, где заканчивается притворство и начинаешься настоящий ты. — Это всё ещё я. Просто менее дерзкий и надоедливый. — Да, конечно. — Я же говорил, я всегда честен с тобой. И если уж быть абсолютно честным, то с тобой мне хорошо… Даже если это всего лишь притворство. У тебя аж живот сжимается от волнения. — Правда? — Да. Чертовски хорошо. — Он придвигается ближе, и ты чувствуешь жар, исходящий от его кожи. — Мне будет трудно тебя отпустить. — Чонгук… Твой голос едва громче шепота, бёдра инстинктивно сжимаются. Ты не можешь понять, попала ли вода из бассейна на трусики от бикини, или же одна только мысль о том, что Чон Чонгук флиртует с тобой, возбудила тебя сильнее, чем когда-либо возбуждал секс с мужчиной. — Что? Я не могу скучать по своей фальшивой девушке? — Он склоняет голову, высовывая язык, чтобы облизать свои пухлые розовые губы. Ты сейчас упадёшь в обморок, будь он проклят. Ты открываешь рот, чтобы нагородить кучу оправданий, миллион причин, по которым он не может по тебе скучать, но ни одна из них так и не срывается с языка. Сделав резкий вдох, ты запинаешься: — Технически, это ещё не конец. — Нет? — Его лицо скрыто полутенью, но ты видишь, как его взгляд скользит по твоим губам. — Не раньше завтрашнего утра. Он тихонько мурлычет, явно думая о том же, о чём и ты. Если подумать, то что, собственно, произошло? Ты возбуждена как никогда, а он всего лишь приоткрыл завесу перед тем, чем ты с ни с кем никогда не делилась? Проявил к тебе заботы за сорок восемь часов больше, чем любой другой мужчина? Если честно, ты думаешь о том, что хочешь поцеловать Чон Чонгука. Очень сильно хочешь. Больше, чем чего-либо в своей жизни. Он придвигается ещё ближе, и ты инстинктивно откидываешься назад. Он прижимает тебя к бортику джакузи. И затем, медленно и нерешительно, его пальцы скользят по твоему бедру под водой. Это едва заметное прикосновение, достаточное для того, чтобы ты задалась вопросом, было ли это сделано намеренно или просто случайно. — Значит, у нас еще есть время. Хорошо. Не случайно. У тебя перехватывает дыхание, губы слегка приоткрываются, а его рука продолжает скользить вверх по бедру, туда, где болтаются завязки от бикини. — Но, Чонгук, — ты почти задыхаешься. — Здесь никого нет. Никто не смотрит. Друзей нет. Никого, кроме вас двоих, и если это так, то… — Тебе нужны зрители прямо сейчас? — шепчет он, ловко перебирая пальцами ярко-розовые завязки от бикини. Несмотря ни на что, ты качаешь головой. Его пальцы продолжают играться с тканью. — Я думаю, твой бывший – кусок дерьма. Я бы никогда так с тобой не поступил. Ты сдавленно смеёшься. — Да уж. Ты можешь поступить и похуже. Ещё одно движение ближе. Запах хлора из джакузи душит, смешиваясь с остатками его одеколона. Ты пьянеешь сильнее, чем за весь прошедший вечер. Его пальцы замирают, он поднимает глаза и смотрит. — Я говорил тебе это на нашем свидании вслепую. Чёрт, я уже говорил тебе всё это. Ты, кексик, прекрасна. Я правда стараюсь, но если из-за того, что я тебя хочу, меня могут посчитать плохим человеком, то я, блядь, суперзлодей. Ты смотришь на него сквозь ресницы. Его зрачки расширены, каштановые волосы небрежно рассыпаны по лицу. Грудь вздымается и опускается, как будто он пробежал марафон. Каждый раз, когда он приближается к тебе, каждый раз, когда он прикасается к тебе, в нём просыпается этот голод. Это неутолимое, первобытное влечение, которого ты сама не испытывала ни к кому другому, не говоря уже о том, чтобы кто-то испытывал его к тебе. Тебе хочется сказать, что это ничего для тебя не значит. Во всяком случае, не должно. Через несколько часов он снова станет просто коллегой по работе. Ты несколько раз моргаешь и с трудом сглатываешь комок в горле. — Может, нам, э-э, может, пора спать? — тихо спрашиваешь ты. Он отодвигается на несколько сантиметров, словно это достаточное пространство, чтобы убедиться, что ты его не хочешь. Но тебе хочется закричать, вцепиться ему в грудь, и при этом повторять: «Я этого хочу. Я хочу этого так сильно, что почти чувствую твой вкус.» — Да, давай вернемся в нашу комнату, — соглашается он и, прищурившись, шарит по палубе в поисках своих штанов в стиле Железного Человека и футболки. Ты практически выпрыгиваешь из бассейна, набрасывая на себя полотенце, словно это защитит тебя от него. Но сегодня вечером ты уже обнажилась перед ним, и теперь ты как открытая рана, которая не перестает кровоточить, сколько бы бинтов ты ни накладывала. Он молниеносно натягивает на себя одежду и направляется к раздвижной стеклянной двери, открывая её для вас обоих. Твои губы шевелятся, словно хотят что-то сказать. Хотят дать ему понять, что это сдерживаемое желание, которое он чувствует в своем теле, по правде, взаимно. Но ты молчишь. Если бы ты была достаточно смелой, если бы осталась хоть капля смелости в твоём израненном сердце, ты бы схватилась за воротник его футболки, прижала к стене и поцеловала. Но вместо этого ты молча следуешь за ним по лестнице в вашу общую комнату.