It’s a match!

— Ох, блядь, да, Джин! Продолжай! Джихё повторяет это уже в чертвёртый раз за последние тридцать минут. Ещё чуть-чуть, и ты вызовешь службу по контролю за животными, потому что у Ким Сокджина выносливость конкурирует с течкой кролика в брачный период. Ты плотно принимаешь подушку к ушам, тихонько постанывая в неё. Ты ворочаешься с боку на бок уже целый час, пытаясь найти удобную позу, в которой не придётся сжимать бедра. Ты не чужда к поздним отходам ко сну – рабочие дедлайны, походы в бар с подружками. Но на этот раз ничего из этого не мешают уснуть, только Чонгук, который лежит в кровати в нескольких метрах от тебя. Ты ещё не услышала его храпа, хотя вчера ночью, ты была уверенна, что слышала как он храпит во сне. Так что либо он мирно дремлет, либо, что ещё хуже… вообще не спит. Комната погружена в темноту, лишь лунный свет пробивается сквозь небольшие щели в шторах. Здесь холодно, даже не смотря на тяжёлое пуховое одеяло, которым ты укрылась. Купание в горячей воде джакузи явно не помогло согреться. — Чёрт, Джихё. Это так возбуждает. Они, должно быть, издеваются. Как долго вообще можно заниматься сексом? Джину стоит обратиться к врачу, потому что его член, наверное, уже сточился как карандаш. Твои бедра плотно прижаты друг к другу, в основном, чтобы удержать тепло, но ещё и потому что сексуальное возбуждение, возникшее ранее, никуда не делось. На самом деле, со временем оно только усилилось. У тебя до сих пор кружится голова от невесомых прикосновений Чонгука к твоей коже, от того, как он играл с завязками бикини, от его слов… И на фоне всего этого звуки Джина и Джихё заставляют разум представлять на их месте вас с Чонгуком. Издавал бы он звуки, пока входил в твоё тёплое, влажное тело? Сколько раз он смог бы довести тебя до оргазма, прежде чем пришлось бы просить его остановиться? Если слухи правдивы, то он действительно любит делать приятное женщинам. Блядь. Твои мысли неутомимы. При таком раскладе ты уснёшь только после смерти. Вздыхая, ты натягиваешь одеяло повыше, до самого подбородка. Нужно устроиться поудобнее. Джихё обещала, что вы уедете из домика к десяти утра — хотя, если подумать, это, вероятно, не произойдет из-за того, какой секс-марафон сейчас в их комнате. Ладно, может быть, попробовать посчитать овец. Одна овца… две овцы… чёрт, Чонгук отлично выглядит в боксерах Calvin Klein… три овцы… ты мне доверяешь?… четыре овцы… — Ты ещё не спишь, кексик? Твой тихий вскрик эхом разносится по комнате, и ты дёргаешься в сторону. Что за хрень? — Э-э, да. Да. Я не сплю. У него хриплый голос, словно он почти заснул, но потом понял, что сон ускользает. Ты слышишь, как скрипит его матрас, когда он ворочается, но не осмеливаешься посмотреть в его сторону. Ты сверлишь взглядом потолок. Стоны Джихё становятся громче. — Они всё ещё этим занимаются? — фыркает он. — Наверное, да, — отвечаешь ты. — Я переживаю за его член. Он усмехается. — Я тоже. У него невероятная выносливость. В комнате снова воцаряется тишина, и на мгновение остаётесь только вы двое, тихие стоны Джина и Джихё и тиканье часов в форме морской ракушки на комоде. — Так почему ты не можешь уснуть? — спрашивает он. Сегодня ты была с Чонгуком более откровенна, чем с кем-либо за последние годы. Но вот этим, причиной, по которой ты не можешь уснуть, ты не можешь поделиться с ним. Ты должна держать это при себе. — Не знаю. Наверное, я не устала. — Я тоже, — вздыхает он. Его кровать снова скрипит. — Не могу перестать думать. И ты тоже. Всё, что тебе остаётся, – это тонуть в собственных мыслях, которые начинаются и заканчиваются Чонгуком. Ты начала эту поездку без всякого желания узнавать его поближе, но теперь каждая частичка его, с которой ты познакомилась, словно татуировка, которую невозможно стереть. Теперь он — Чонгук, математический гений, который обожает фотографировать, слушает Tame Impala, помнит вкус твоего любимого мороженого, спасает от пчёл и хранит в себе глубокий внутренний мир. — Иногда с мозгами такое случается, — шутишь ты. — Да? И у тебя тоже? Ты делаешь глубокий, резкий вдох, быстро моргая. — Да. — Расскажи, о чем ты думаешь. Его голос — это секс. Это настолько банальное и глупое клише, что тебе хочется дать себе пощёчину, а потом броситься в океан, но это правда. Твоё лоно пульсирует, не получая никакой стимуляции, и, вероятно, изливая ещё больше влажности на твои, и без того, уже мокрые трусики. Всё в порядке. Ты такая только потому, что у тебя очень, очень, очень, очень давно не было секса. Дошло до того, что это уже вызывает беспокойство у всего феминистского движения. — В этой комнате правда холодно или мне кажется? Мурашки по телу не сходят уже час, так что ты действительно не лжёшь. Такая реакция возникает, когда ты расслабляешься в джакузи с температурой воды в сорок градусов, а потом заходишь в дом с кондиционером. Это элементарная физика. — Да, — произносит он задумчиво и делает паузу, — Мне тоже холодно. — Может, включим отопление? — Ты теребишь пальцами одеяло, чтобы занять руки. — Можно. — Его кровать снова скрипит. — Или мы могли бы вместе согреться. Ох. — Что ты предлагаешь? — Твой голос обретает силу, ты больше не запинаешься, произнося слова и не теряешься, задавая вопрос. На долю секунды ты надеешься, что он это скажет. Ты хочешь, чтобы он прямо сказал, чего хочет, хоть ты и так знаешь. Хочешь слышать, что он желает тебя, и только тебя, потому что твой мозг уже много лет не может поверить в такое. — Если мы будем спать в одной постели, мы сможем прижаться друг к другу, чтобы было теплее. Всё твоё тело вибрирует, лоно снова сжимается вокруг пустоты, из тебя вырывается тихий вздох. Ты собираешься отказаться, сказать, что это самое безумное предложение, которое ты слышала за все выходные, но вместо этого произносишь: — Мы могли бы. — Это значит да, кексик? Я не принимаю половинчатых ответов. Чёрт возьми, да ты сейчас кончишь прямо так, а он даже к тебе не прикоснулся. На что ты вообще соглашаешься? На то, что он будет в твоей постели? Ты думала, это и так понятно. — Это просто для сохранения тепла, Чонгук. Ложь. Ложь, ложь, ложь, и ты это знаешь, и он это знает. Ему явно больше не нужно никаких слов, потому что, прежде чем ты успеваешь передумать, слышно как скрипит его кровать, и шарканье его босых ног. Он пересекает невидимую границу, которую ты установила всего несколько дней назад. Твой взгляд всё ещё прикован к потолку. Тень Чонгука нависает над тобой, огромная и властная. — Тебе придётся потесниться, кексик. Его голос понижается на несколько октав, и твоё сердце тоже опускается куда-то в область низа живота. Честно говоря, тебя беспокоит, как твоё тело изнывает по нему. Ты немного сдвигаешься вправо, к стене на твоей стороне кровати. И поворачиваешься к нему спиной, крепко обнимая себя руками. Он тихо усмехается, а затем приподнимает одеяло, холодный воздух врывается внутрь, и кровать прогибается под его весом. Мгновенно тебя окутывает его тепло, его запах щекочет ноздри. Внутри бурлит ненасытный голод, постоянная жажда, которую ты не могла утолить все выходные. И если ты поддашься этому чувству, если позволишь ему поглотить себя… кто знает, что ты можешь натворить. Вы с Чонгуком лежите молча. Ты даже не уверена, что дышишь — возможно, после того, как он забрался в постель, лёгкие перешли в режим автономии. Ты лежишь к нему спиной, ногти впиваются в ладони, чтобы унять жар, разливающийся по животу. От него всё ещё слегка пахнет хлором и одеколоном. — Мне всё ещё не очень тепло, кексик. — Чем я могу помочь? — спрашиваешь ты. За все свои долгие годы жизни ты никогда не была так бесспорно, мучительно и ужасно возбуждена. Каждый вопрос, каждое слово — словно прелюдия. — Иди сюда. И тут его руки, большие и мозолистые, тянутся через матрас, обхватывают за талию, и притягивают ближе к себе. Его ладонь ложится прямо на твой живот. Только тогда ты понимаешь, что спина прижата к его мускулистой груди, ягодицы уютно упираются в его боксёры. Он, похоже, не возражает и не отталкивает. Он позволяет вам обоим лежать в обнимку, как будто твои друзья всё ещё наблюдают, и это лишь очередной спектакль. Ты чувствуешь на затылке короткие выдохи, срывающиеся с его губ. Притворство. Это притворство. Всё это. Каждая секунда. — Ты хорошо пахнешь. Он глубоко вздыхает, словно пытаясь впитать твой запах. На тебе те же ванильные духи, что и всегда, тот же самый аромат, который он впервые почувствовал несколько дней назад. — Нравится? — шепчешь ты. Он издаёт тихий стон. — Это, в буквальном смысле, самый сексуальный запах, который я когда-либо чувствовал. Ты замираешь, ощущение, что все вены в теле леденеют, и твои глаза широко распахиваются. Ты даже не осознаешь, но от этих слов бёдра снова сжимаются, и ты непроизвольно отодвигаешься назад. Прямо на него. Полная и абсолютная случайность, за последствия которой, как ты знаешь, придётся расплачиваться. Его хватка становится крепче, и ты напрягаешься. Он мычит, но больше ничего не говорит. Есть ещё около сотни других способов согреться, но этот обжигает всё тело. Такое ощущение, что тебя облили бензином и подожгли. На секунду ты замираешь, глядя в стену перед собой, сердце бешено колотится, и ты понимаешь одно: тебе нужно заполучить его. Решение принято. Если ты собираешься поддаться этому глубокому, непреодолимому желанию хотя бы на одну ночь, то лучше сделать так, чтобы оно того стоило. Стоны Джина становятся громче, а затем стихают. В комнате воцаряется тишина. Медленно и осторожно, ты снова прижимаешься к нему спиной. Движение совсем небольшое, но его хватка такая же крепкая. Но этот раз ты не отстраняешься. Ты прижимаешься ягодицами к его члену, наслаждаешься этой маленькой победой, пока полностью не осознаешь, что происходит в его боксёрах. Он… он, о боже… — Не смей, блядь, останавливаться. Его голос хриплый, низкий. Это предупреждение. — Чонгук, — шепчешь ты, сдерживаясь. Его рука скользит вниз, пока не достигает бедра. Он крепко сжимает кость, а затем начинает двигать твоим бедром назад так, что ягодицы касаются его члена. Живот сжимается, губы приоткрывается в беззвучном стоне. Ты чувствуешь, как его член прижимается к тебе, и, даже не видя его, понимаешь, что он длинный и толстый. У тебя текут слюнки, будто ты голодала десятилетиями. Но это так и есть. Ты так сильно жаждешь его, что это поглощает каждую клетку тела. Он прижимается носом к шее, вдыхая аромат в точке пульса. Здесь сильнее всего ощущается твой запах. Ты дрожишь от этого чувства, жаждешь любой части его тела, до которой можешь дотянуться. Только тихие стоны и всхлипы, прерывистое дыхание, будто никому из вас не хватает кислорода. Ты хочешь большего, намного большего. На тебе только свободная футболка, которая спускается ниже бёдер, но он пока не замечает это. Сейчас он заворожен тем, как твоя задница прижимается к нему, как он удобно помещается между твоими ягодицами. — Чонгук, я… — Тсс, — мягко прерывает он. — Скажи мне, чего ты хочешь. Скажи мне, что ты хочешь сделать. Я, блядь, весь твой. Бёдра двигаются быстрее, ты жаждешь чего угодно. О боже, это плохая идея. Всё это плохо. Он слишком близко, он проникает сквозь каждый барьер, который ты возвела. — Чонгук, может быть, нам не стоит… Его темп ускоряется, становясь неумолимым. — Всё в порядке. Мы просто притворяемся, да, кексик? Верно. Именно так и есть. Вы двое притворялись все выходные, и притворяетесь сейчас. Это оправдано. Боже, ну почему ты так много думаешь? Почему ты не можешь перестать думать? И тогда твой мозг делает именно это – ты перестаешь думать. Все функции мозга отключаются. Ты поворачиваешься и сталкиваешься с его лицом, которое оказывается совсем близко. Слишком близко. Когда ты смотришь на него, свет из окна освещает его черты лица, ровно настолько, чтобы ты могла разглядеть его безумный взгляд и раскрасневшиеся щеки. Подушечки его пальцев оставляют отпечаток на твоем бедре, впиваясь в кожу. Больше никаких мыслей. Чёрт с ним. Ты наклоняешься и целуешь Чонгука. Поцелуй с ним оказался совсем не таким, каким ты его представляла. Не то чтобы ты целыми днями фантазировала об этом, но если бы пришлось угадывать, ты бы ошиблась. Поцелуй нежный, но уверенный, и под всем этим ты чувствуешь, что он тоже тосковал по тебе. Вскоре терпение иссякает, и вы становитесь просто двумя жаждущими людьми, слившимися в поцелуе, словно не можете провести ни секунды порознь. В его вкусе легкий привкус мяты и вина, которое вы пили вместе. Чонгук поднимает руку, чтобы обхватить твою щеку, язык скользит по линии губ, а сердце бешено колотится в груди. Его язык проникает сквозь твои губы, и обычно это вызвало бы отвращение, но он настолько искусен, что ты таешь. Раньше ты считала французский поцелуй с Джереми отвратительным. Ты задыхаешься от прикосновений, когда его губы нетерпеливо скользят по твоим, а металл его пирсинга прижимается к коже. Обхватываешь его ногами за талию, но он переворачивается и оказывается сверху, прежде чем ты успеваешь что-либо сделать. Он опирается на ладони, а ты позволяешь своим рукам скользить по ним, ощупывая каждую вену и мышцу. Боже, он такой сильный. Он тебя уничтожит. Теперь ты не чувствуешь его губ на своих, они отчаянно пытаются прикоснуться ко всему остальному. Она из его рук проделывает тоже самое – блуждает повсюду, куда ты только позволяешь. Наконец, его ладонь останавливается на твоей шее, слегка надавливая большим пальцем на точку в центре. Ты стонешь, прижимаясь к его губам, и чувствуешь, как на них появляется ухмылка. К большому разочарованию, он отстраняется, его губы скользят вдоль твоей челюсти. — Ты так и не сказала мне, чего хочешь, кексик. Прикусив губу, ты тяжело сглатываешь. Рискуя показаться дерзкой, ты хочешь сказать всё. — Я не знаю. Я просто, э-э… Его зубы касаются мочки твоего уха, горячее дыхание обжигает кожу. — А может, я скажу тебе, чего я хочу? Слова тебя подводят. Ты просто киваешь головой, как сломанный болванчик, а Чонгук усмехается. Звук эхом отдаётся у тебя в ушах. Его рука опускается на твоё колено и медленно задирает ткань футболки всё выше и выше. Дойдя до кружева трусиков, он замирает. Откидывает голову, чтобы взглянуть на тебя. Его глаза округляются от осознания того, что ты всё это время была без штанов. Он открывает рот, затем закрывает. Как будто хочет сказать что-то ещё, но отвлекается. Его взгляд снова падает на твои губы, прежде чем он наклоняется ближе. Прижимается губами к твоим. — Я хочу обладать тобой. Я хочу попробовать тебя на вкус. Я хочу узнать, каково это – быть внутри тебя. — Его дыхание становится прерывистым, когда он продолжает, — Но больше всего я хочу довести тебя до оргазма. Я хочу, чтобы ты кончила так, как ни с кем другим не кончала. Ты теряешь дар речи. Хорошо. Ничего страшного. Разве это не противоречит науке? Это вообще возможно? Женская анатомия не позволяет испытывать больше двух оргазмов с мужчиной. Судя по выражению его лица, у тебя возникает ощущение, что ты вот-вот проведёшь собственный научный эксперимент прямо в этой комнате. Он наклоняется вперёд, прижимая губы к твоей шее, где его рука всё ещё крепко сжимает горло. Затем он ведет губами к твоей челюсти, пока ты всё ещё пытаешься собраться с мыслями. — Тебя это устраивает, кексик? На самом деле, ответ должен быть очевиден, но ты всё равно будешь умолять. — Я… да. Пожалуйста, Чонгук. С его губ срывается тихое рычание, нижняя часть его тела начинает двигаться в том месте, где он тебе больше всего нужен. Его рука перемещается с твоей шеи на бедро, отчаянно и быстро направляя движения. — Я ещё даже не внутри тебя, а ты уже так просишь. Блядь, кексик. Чонгук закидывает твою ногу себе на талию, небрежно сбрасывая, с ваших переплетенных тел, пуховое одеяло. Тебе больше не холодно; на самом деле твоя кожа пылает. Всё, на чём ты можешь сосредоточиться, это сколько слоёв одежды вы можете снять друг с друга и насколько близко можно прижаться к нему. Руки быстро тянутся к подолу его футболки и нетерпеливо дергают ткань. Он понимает, чего ты хочешь, и, на самом деле, готов дать тебе всё, что угодно. Он останавливается, немного отстраняется назад. Его футболка быстро слетает куда-то в темноту комнаты, и вот он снова прижимается сверху, прежде чем ты даже успеваешь им налюбоваться. Его губы страстно, лихорадочно прижимаются к твоим, словно это сон, и будильник может сработать в любую секунду. Твои пальцы впиваются в его лопатку, надавливая на упругую мышцу. Это настолько заводит, что с губ срывается стон. В голове всплывает смутное воспоминание о том, как какая-то девушка в комнате отдыха хвасталась ночью проведенной с ним, тем, какой он сильный, и теперь, когда он в твоих объятиях, ты тоже это чувствуешь. Должно быть, именно о такой жадности говорится в Библии: его губы эгоистично целуют твои, а ты не можешь перестать скользить руками по его груди. Его рука опускается на внутреннюю сторону бедра и сжимает кожу. Твои глаза расширяются от этого ощущения; насколько близко, но в то же время так далеко он находится от того места, где ты отчаянно нуждаешься в нём. — П-пожалуйста. — Будь хорошей девочкой и скажи мне, чего ты хочешь, — уговаривает он. Внутри нарастает страх, что ты попросишь слишком многого, но он смотрит на тебя с такой нежностью, что сердце перестаёт бешено колотиться и на мгновение успокаивается. — Твои пальцы, — стонешь ты, беспокойно извиваясь в его объятиях. Он тихонько стонет, проводя пальцами по мокрому пятну на твоих трусиках. Теперь это совершенно очевидно, немного влаги стекает на простыни. Он водит указательным и средним пальцами по центру, надавливая. — Блядь. Ещё, ещё, — умоляешь ты. Чонгук проникает пальцами так глубоко, насколько позволяет ткань, совершая маленькие круговые движения, от которых твоя голова бьется о подушку. Это слишком, но всё же недостаточно. Не успеваешь ты открыть рот, чтобы объяснить почему тебе нужно больше, как он сдвигает трусики в сторону, погружает пальцы в твоё горячее лоно, чтобы собрать влагу, и подносит их к своему рту. Ты в полном и абсолютном восторге наблюдаешь за тем, как его язык ласкает пальцы. Если бы ты не была зажата между ним и матрасом, твои ноги подкосились бы. Вытащив пальцы изо рта с характерным звуком, он слегка улыбается и говорит: — Ты на вкус такая же сладкая, как я и представлял, кексик. Всё это настолько развратно, что ты не можешь поверить, что всё это ради тебя. После года слухов Чон Чонгук, наконец, перед тобой. Весь твой. Он прижимается лбом к изгибу твоего плеча, уткнувшись носом в нежную кожу. Снова отодвинув ткань твоих трусиков, он вводит два пальца, растягивая тебя. — О, чёрт… Стоны, вырывающиеся из твоего горла, граничат с порнографией, но кто может винить девушку, у которой давно не было хорошего секса? Ты чувствуешь, как губы Чонгука изгибаются в улыбке, и он прикусывает кожу, пока его пальцы медленно начинают двигаться внутрь и наружу из твоего жаждущего лона. С губ срываются тихие стоны и проклятия, но тебе уже всё равно, услышит ли это Джихё, Джин или кто-нибудь ещё в этом Богом забытом месте. Пусть услышат все. Мозг превращается в кашу, и комнату всё громче заполняют хлюпающие звуки, с каждым движением его длинных пальцев. — Ч-Чонгук… чёрт… как же это приятно. — Да? — Его горячее дыхание обжигает твою кожу. — Расскажи мне ещё, кексик. Скажи, что тебе нужно. — Быстрее, — выдыхаешь ты сдавленно. — Я хочу, чтобы ты двигался быстрее. Он отрывает голову от твоего плеча и смотрит тебе прямо в глаза, наращивая темп. Твои стенки уже сжимаются вокруг его пальцев, и он стонет, будто тоже получает от этого удовольствие. Пальцы Чонгука изгибаются вверх — и, чёрт возьми, ты и не знала, что мужчины такое умеют. Он нашёл то место, о котором знала только ты, то, что, как ты была уверена, мужчины считали какой-то городской легендой. Он, должно быть, заметил, как на твоём лице появляется выражение неподдельного удовольствия, а губы приоткрываются в беззвучном стоне, потому что он начинает покрывать поцелуями твою шею. — Так хорошо принимаешь меня, кексик. Ты уже вся мокрая. — Не останавливайся, — умоляешь ты, опуская собственные пальцы вниз, к клитору, чтобы избавиться от жжения внизу живота. Но Чонгук сразу это замечает, заменяя твои пальцы подушечкой своего большого пальца. Он двигается нежно, но быстро, и в этом нет никакого смысла; ты такая мокрая, что он двигается без сопротивления, твои мышцы расслаблены и податливы. Чёрт, это так хорошо. Так хорошо, что ты забываешь обо всем: о том, что он твой коллега, о том, что он офисный бабник, и о многом другом… — Блядь, прямо там, Чонгук, — вскрикиваешь ты, когда он ускоряет движения большими и указательными пальцами, твои стенки сжимаются вокруг него с каждым движением. — Сколько раз ты кончала с тем парнем? — С кем, с Джереми? Боже, ты не хочешь думать о нём. Ты не хочешь думать ни о ком, кроме Чонгука. Его большой палец перестаёт кружить вокруг клитора. — Да, с ним. Ты пытаешься напрячь мозги. Джереми было всё равно, кончишь ты или нет. Его волновало только то, кончит ли он сам. И в тот единственный раз, когда ты испытала оргазм, это было только потому что он позволил использовать вибратор во время секса. — О-один раз. Или, может быть, два, — запинаешься ты. Его глаза темнеют, превращаясь в черные дыры, едва различимые в тусклом свете комнаты. — Начинай считать, кексик. Его волосы падают тебе на лоб, когда он смотрит вниз, туда, где его пальцы ласкают твоё тело. Его член, твердый и готовый, прижимается к твоему бедру — у тебя текут слюнки от мысли о том, что он скоро он окажется внутри тебя. — Чонгук, — это единственное слово, которое у тебя осталось. И он самодовольно ухмыляется, покусывает твою кожу и наращивая темп. Он знает, что делает, он видит это по тому, как твоё тело отзывается на его прикосновения. Ты смутно припоминаешь, как однажды Джереми пытался поласкать тебя пальцами в своей спальне после ночи в баре. И это было так неловко, потому что он даже не хотел этого делать. Ничего подобного по сравнению с тем, что ты испытываешь сейчас. Боже, всё было с точностью наоборот, но с Чонгуком… Всё твоё тело бьётся в экстазе, как волны о берег Чеджу. Рот приоткрыт в беззвучном стоне, стенки влагалища дрожат, голова запрокинута назад, и ты где-то среди звёзд, в совершенном и абсолютном блаженстве. — О, чёрт, я кончаю, дадада. — Кончи для меня, кексик. Хочу тебя слышать. Мне всё равно, как громко ты будешь стонать. И его голос звучит так отчаянно, так умоляюще, что ты выгибаешься, как натянутая струна. Ногти впиваются в его предплечье — ты пытаешься зацепиться за что-то, за что угодно, потому что картинка перед глазами плывёт, и ты не знаешь, куда деть руки и ноги. — Блядь, — шепчешь ты, а потом громче, — Блядь, — и снова, пока он ласкает тебя, словно хочет продлить оргазм до бесконечности. Бёдра хаотично подёргиваются, стенки влагалища пульсируют вокруг его пальцев, пока ты практически не отталкиваешь его руку. Это слишком, это слишком, это… — Это первый, — шепчет он и нежно целует твою вспотевшую шею. Если секс с Чонгуком такой, то, ты должна извиниться перед каждым мужчиной за то, что притворялась. — Иди сюда, — бормочешь ты, но уверена, что он не слышит, потому что быстро притягиваешь его губы к своим. Ты чувствуешь его слабый вкус. Он с ухмылкой скользит языком в твой рот, притягивает ближе. Это влажно и горячо, как поцелуй двух подростков, которые только что узнали, что такое французский поцелуй, но тебе все равно. — Подожди, подожди, — говорит он между поцелуями. Что? Волна неуверенности прокатывается по телу. Ты отстраняешься, нахмурив брови. — Ничего плохого, — обещает он. — Просто, — он целует тебя в уголок губ. — Я должен быть с тобой честен, кексик. — Что такое? — ты смотришь на него снизу, и от его черт, освещенных лунным светом, перехватывает дыхание. Чонгук делает глубокий вдох, его пальцы скользят по твоему бедру, а затем поднимаются к животу и груди. Он проводит пальцем по твоему затвердевшему соску, и ты едва сдерживаешь стон. — Прошлой ночью, после того как мы легли спать… я дрочил в ванной, представляя тебя. Я сходил с ума, кексик, ты была единственной, о ком я мог думать. И это может быть уже слишком — чёрт, это точно слишком. Ты и подумать не могла, что кто-то может испытывать к тебе такие чувства. Тем более коллега, который ещё несколько дней назад привносил в твою жизнь только головную боль. Но то, как он смотрит сейчас, полностью сбивает с толку. Мысли в голове беспорядочно перемешиваются, и всё, о чём ты можешь думать, – то, что ты хочешь большего. Больше его рук, больше его голоса, больше его мыслей, больше его самого, прижимающего твоё тело ближе. Поэтому, ты просто говоришь: — Я знаю. Его распухшие губы снова прижимаются к твоим, но на этот раз поцелуй более страстный. Жаждующий. Будто он уже решил, чего хочет, – и это ты. Его большой палец скользит по твоему затвердевшему соску снова, стимулируя всё тело и посылая волны вибраций в самое сердце. Где-то между его руками на груди и беспорядочными поцелуями, твоя рубашка отлетает в другой конец комнаты, приземляясь где-то, где ни ты, ни он не захотите её искать. Совершенно обнаженная под мягким лунным светом, ты не испытываешь знакомого прилива тревоги, который испытывала, раздеваясь перед Джереми. Чонгук… он не мог оторвать от тебя рук с того момента, как ты открылась. — Хнн. — Стоны заглушаются его поцелуями. От каждого движения ткань твоих трусиков прилипает к влажному лону, посылая по всему телу электрические разряды. Инстинктивно руки начинают двигаться, сердце колотится где-то в горле, когда ты опускаешь их всё ниже. Ты только и можешь прокручивать в голове те проклятые слухи. Те щебетания девушек из офиса, которые хвастались длиной его члена, тем, какой он толстый, с выступающими венами. Вы с Юнджин называли эти сплетни бредовыми фантазиями, поедая крендельки из торгового автомата. Ни у кого нет такого классного члена. Как только твои руки наконец обхватывают очертания его члена через боксёры и ощущают каждый его длинный, толстый сантиметр, ты понимаешь одно: слухи, блядь, правдивы. Всё тело бурлит, как газировка, которую слишком сильно взболтали. Он переводит свой взгляд вслед за тобой вниз, туда, где твоя рука крепко обхватывает его член, исследуя и лаская. Он резко выдыхает. И, честно говоря, что ещё ты можешь сказать, кроме: — Чёрт. Ты действительно большой. — Да? — самодовольно спрашивает он, и теперь ты жалеешь, что вообще подметила это. — Думаешь, справишься? Несмотря на все опасения, ты подчиняешься, беспрерывно кивая. Ты хочешь этого. Ты просовываешь руку за пояс его боксёров, за логотип Calvin Klein, и сжимаешь оголённую кожу. Это не такая уж сильная стимуляция, но он резко подаётся вперёд, как будто ты только что начала делать ему полноценный минет. Ты смотришь на него, не открывая взгляда, потому что терять уже нечего, твоя ладонь обхватывает его член. Одним быстрым движением ты проводишь большим пальцем по головке, собирая уже выступившую смазку. Он такой податливый в твоих руках. — Блядь, кексик. Пожалуйста, убери руку, пока я не кончил в трусы. Самый застенчивый смешок и самое фальшивое извинение слетает с твоих губ, прежде чем ты начинаешь ласкать его от основания до кончика, позволяя себе прочувствовать, насколько он большой. Это даже не преувеличение – тебе понадобились бы обе руки, чтобы обхватить его полностью в длину. — Ах, блядь. — Он запрокидывает голову назад, нижняя губа зажата под передними зубам. В таком виде он чертовски красив. Мышцы его живота напрягаются при каждом медленном движении, брови плотно сдвинуты. Он снова и снова повторяет твоё имя – твоё настоящее имя, а не просто «кексик» – словно ты первая девушка, которая когда-либо заставила его почувствовать себя так. В твоей груди столько чувств, которые ты начала испытывать только с ним. — Блядь, всё. — Чонгук поспешно опускает руку и убирает твою, и на долю секунды тебе кажется, что ты плохо его ласкала, но затем он срывает с себя боксёры и твои трусики. И снова наклоняется, чтобы поцеловать тебя. — Прости... я просто... я не могу. Он откидывается назад, немного поглаживая себя, его бицепсы напрягаются, а его покрасневший напряжённый член направлен в твою сторону. — Не можешь что? — ты надуваешь губы, опираясь на локти, чтобы посмотреть на него. — Я снова буду предельно честен ради нас обоих. — Он делает паузу. Что за хрень? Ты сидишь здесь, мокрая, покорная, готовая на всё, а он решил, что сейчас самое время для предельной честности. И всё это время он дразняще держит свой член над твоей киской. — Это может закончиться до смешного быстро. —О. — Ты моргаешь. — Из-за меня? Он едва успевает ответить, как головка его члена упирается в твои влажные складочки, и это слишком сильно возбуждает. Ты откидывается назад, предвкушая уже знакомое ощущение наполненности. — Да. Из-за тебя. Это всё из-за тебя. Ещё пару сантиметров проникает внутрь. Чёрт возьми. Затем его голос понижается до шёпота, и он говорит у твоего уха: — Ты сводишь меня с ума. Ты не понимаешь, как сильно я тебя хочу. Это вызывает ещё одну волну жара прямо в твоё лоно. Как он может такое говорить? Как он может такое говорить, когда у него было столько других девушек? Не проходит и мгновения, как он медленно, дюйм за дюймом, входит в тебя. Одна его рука крепко обхватывает твою голову, мышцы напрягаются у твоего лица, а другой он направляет свой член в твою влажную киску. — Чёрт возьми, кексик. — Его голова лениво опускается на сгиб твоего плеча. — С тобой так хорошо. Просто… блядь… давай не будем торопиться, ладно? Медленно или быстро, тебе, в общем-то, всё равно. Ты просто хочешь, чтобы он был внутри, заполнил до предела, чтобы казалось, что он достал до самой груди. Скольжение мучительно долгое, он растягивает тебя дюйм за дюймом, и кажется, что это никогда не закончится, будто твоему телу приходится заново учиться всему, с чем, как оно думало, может справиться, только чтобы принять его. Ты не слышишь ничего, кроме шума крови в ушах, не можешь даже вникнуть в поток похвал, слетающих с губ Чонгука: «Так хорошо, так хорошо, кексик, ты так хорошо принимаешь меня, блядь». Всё сливается в белый шум. Твои руки лихорадочно ищут опору – его руки, простыни, что угодно – тело дрожит под ним. Наконец, когда ты уверена, что не сможешь принять ни сантиметра больше, не сломавшись, он с гортанным стоном входит в тебя до упора. Его бедра плотно прижаты к твоим, член погружен в твоё тело до самого основания. — М-мне нужно, чтобы ты двигался, — хнычешь ты, ёрзая под ним в поисках любого трения, чего угодно, что могло бы облегчить ноющую боль. — Ты потрясающая. Я мог бы жить внутри тебя, — хвалит он, небрежно целуя челюсть и шею. Его грудь вздымается и опускается в такт твоей. Он слегка двигает бёдрами, и из твоих губ вырывается мучительный вздох. Ногти впиваются в его кожу, оставляя следы полумесяцев. С каждым движением его члена из тебя вытекает всё больше смазки, уже пропитанной твоим возбуждением. — Я… черт… так заполнена, Чонгук. Его лицо вытягивается и искажается, принимая разные выражения. — Да, ты так заполнена мной, кексик? Да, ты тупица. Твоя киска так растянута его членом, что это всё, на чем ты можешь сосредоточиться. — Быстрее, пожалуйста, — умоляешь ты, и это заводит его так, будто кто-то вставил в него батарейки. Он трахает тебя, толкаясь всё сильнее и быстрее, пока комната не наполняется звуками ваших стонов в унисон и шлепками его яичек о твои ягодицы. Ты всегда считала, что звуки во время секса – это что-то странное, а иногда даже неловкое для мужчин. И уж точно не ожидала, что Чонгук будет таким громким. Низкие стоны вырываются из него каждые несколько секунд, с каждым толчком. Его голос становится хриплым, когда твои стенки сжимаются вокруг него. Ты хочешь вытянуть из него каждый звук, заставить его говорить то, чего никто другой никогда не слышал. Его рука опускается, чтобы быстрыми и точными движениями поглаживать твой чувствительный бугорок, и вот ты уже паришь где-то над звёздами. — Ох, чёрт возьми, Чонгук, продолжай, — практически кричишь ты, выгибаясь над матрасом. — Тебе нравится, как я тебя трогаю, да? — Он закидывает твои ноги себе на бёдра, икры обхватывают его талию. Влажная от пота грудь Чонгука касается твоей с каждым движением. — Я месяцами умирал от желания трахнуть тебя. Блядь, ты такая сексуальная. Ну ладно, это что-то новенькое. Месяцами. Он так долго этого хотел, и только сейчас ты, наконец, попробовала его. Это жестоко. — Посмотри на меня, детка, — приказывает он. Когда ты успела закрыть глаза? Ты лениво приоткрываешь веки, и видишь перед собой нечто невероятное. Его волосы колышутся с каждым движением бёдер, татуировки блестят от пота. Пирсинг спрятан под верхней губой – чёрт возьми, он самый сексуальный из всех, кого ты когда-либо видела или к кому прикасалась. От этого зрелища стенки влагалища непроизвольно сжимаются, и он начинает грязно ругаться от этого ощущения. — Я… я снова так близко, — шепчешь ты, и это отвратительно – то, как близко ты снова к оргазму. Но ты ничего не можешь с этим поделать: его грязные разговорчики, то, как он смотрит, когда каждый раз входит в тебя, – ты была обречена ещё до того, как всё это началось. Ещё сильнее надавливая на твой набухший клитор, другой рукой он хватается за изголовье кровати и вбивается так сильно, что матрас проваливается к полу. Кровать скрепит под вами, каркас постоянно бьётся об стену. С другой стороны стены доносится приглушенный стук – Наён, Джихё, какая разница, – но он не может остановиться, не хочет останавливаться, не тогда, когда ты так близко, что он чувствует, как ты пульсируешь вокруг него. — Ах, блядь, кексик, — цедит Чонгук сквозь стиснутые зубы. — Чувствую, как ты меня сжимаешь. Я… я пытаюсь продержаться… И следующие слова, которые слетают с твоих губ, звучат так неловко, так неуместно, но мозг отключается, в животе всё горит, и ты думаешь только о нём, о нём, о нём. — Да… да, пожалуйста… не останавливайся, не смей, блядь, останавливаться… Ты бормочешь что-то невнятное, опьянённая тем, что он тебе дает. Он впивается зубами в твою шею, пробуя на вкус соленую кожу и наслаждаясь остатками ванильного парфюма. Изголовье кровати снова ударяется о стену, костяшки пальцев Чонгука белеют от напряжения. Ты должна была понять, что как только он войдёт в тебя, это ненадолго. Твоё тело напрягается. На мгновение всё становится горячим и покалывающим, а затем ты кончаешь, так громко, до такой степени громко, что кто-то может ворваться в комнату и проверить, что происходит. — Чонгук! Чёрт, боже мой! Влажность брызгает на его член, делая его ещё более мокрым и грязным. Чонгук стонет: — Ты такая красивая, детка. Блядь, это было идеально, ты идеальна… Ты не можешь разобрать, что он говорит, ногти впиваются ему в спину, рот раскрывается от звука, который может звучать как его имя, но ты не совсем уверена. Когда ты наконец приходишь в себя, он замедляет толчки, – вероятно, чтобы дать себе пару секунд и попытаться тоже не кончить. На его лице какая-то глупая ухмылка, от которой хочется уткнуться лицом в подушку: — Это второй, кексик. Ублюдок. Оргазм эхом отдаётся по всему телу, как пожарная сигнализация, которая никак не отключается. Но ты хочешь, чтобы он тоже кончил, хочешь быть той, кто доведёт его до исступления. Ты хочешь быть в первом ряду, наблюдая за тем, как он кончает. Звёзды перед глазами едва успевают померкнуть, как ты используешь все оставшиеся силы в своих бедрах и переворачиваешь его, используя своё отчаяние как рычаг. — Какого хрена… — выпаливает он, с глухим звуком ударяясь спиной о матрас. Его руки интуитивно ложатся тебе на бедра, большие оленьи глаза недоумённо смотрят на тебя. — Ты что, перевернула меня? Господи, ты что, такая сильная, или я просто… — Заткнись, — выдыхаешь ты, уже пристраивая его член к своему входу и хватаясь за основание. — Я хочу смотреть на тебя, пока буду тебя трахать. Его зрачки расширяются так быстро, что это выглядит почти комично. На мгновение он застывает в изумлении, но потом подчиняется. — Всё твоё, кексик. Ты медленно опускаешься, вы оба стонете в унисон, скольжение члена невероятное, даже несмотря на то, насколько ты влажная. Ладони лежат на его широких плечах, под ними чувствуется его мощная грудь. Движения его члена внутрь и наружу, сжимающиеся вокруг него стенки влагалища, каждый раз доводят твоё тело до сенсорной перегрузки. Его пальцы играют с твоим набухшим соском, зубы касаются любой кожи, до которой он может дотянуться. Он обхватывает тебя руками за талию, направляя твои бедра как можно лучше. — Чёрт, — бормочет он, уткнувшись в твою ложбинку между грудей. — Так приятно быть внутри тебя. Ты не можешь думать. Даже не помнишь своего имени, не говоря уже о том, чтобы составить связное предложение, потому что его член всё ещё входит в тебя размеренными толчками. Он устало откидывается назад, положив голову на подушку, пока ты скачешь на нём так, словно это твоя последняя ночь на земле. Он предупреждал, что всё будет быстро, но ты понимаешь, что он изо всех сил старается сдерживаться. Ты чувствуешь это по тому, как его член дёргается внутри тебя, по тому, как он крепко зажмуривает глаза, словно боится на тебя смотреть. Его руки остаются на твоих бедрах, даже когда он начинает бормотать: — Так хорошо… так, блядь, хорошо, детка, вот так. Ты наклоняешься вперед, и при каждом толчке твои груди ударяются о его грудь. Ты хочешь увидеть его, хочешь увидеть эти прекрасные глаза, которые словно переносят тебя в другой мир. Схватив его за подбородок, ты заставляешь его посмотреть на тебя. — Открой глаза, Чонгук. Он раздраженно качает головой. — Пожалуйста? — Блядь. Я… я не могу. — Он резко вдыхает, из его приоткрытых губ вырывается ещё один тихий стон. — Почему нет? — спрашиваешь ты, задыхаясь от того, как сильно ты на него насаживаешься. Твои стенки сжимаются вокруг него, – один раз, второй, – прежде чем его глаза резко открываются, встречаясь с твоими жаждущими. — Если я буду держать их открытыми, я кончу. Я кончу так сильно. Ты этого хочешь? Как мило, что он думает, будто тебя волнует его выносливость. На самом деле, нет. Всё, чего ты хочешь, это увидеть, как он будет выглядеть после оргазма, будет ли он таким же красивым, как в начале всего этого. Откинувшись назад на ладони, ты упираешься ступнями в матрас и широко раздвигаешь ноги, чтобы он мог видеть как его член заполняет тебя изнутри. Он с лёгкостью входит и выходит, возбуждение стекает на его бёдра. Его яйца шлепают по ягодицам при каждом толчке, а звук с которым твоя влажная киска впускает его в себя, разносится по всей комнате. Ты хочешь увидеть, как он теряет контроль. Ты хочешь видеть, как он разваливается на части из-за тебя. — Я хочу этого, — стонешь ты, запрокидывая голову и пытаясь собраться с мыслями. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Как по часам, как ты и ожидала, происходит переключение. Как спичка, поднесенная к бензину. Его сдержанность сгорает. Если бы он был лучше, сильнее, может быть, он продержался бы дольше. Мог бы стиснуть зубы и продержаться ещё, просто чтобы позлить тебя. Но сегодня вечером ты поняла, что он не лучше. По крайней мере, когда дело касается тебя. — Чёрт, детка, я сейчас кончу, — стонет он, а затем сжимает твои бедра так сильно, что ты уверена: синяки останутся на коже ещё несколько недель. Он снова и снова прижимает тебя к своему члену, пока ты не начинаешь задыхаться. Пока изголовье кровати снова не начинает биться о стену, а бёдра не начинают дрожать, и его стоны не смешиваются с твоими. — Я кончаю, боже, да. Он еще несколько раз отвечает на твои движения, прежде чем его ритм сбивается, мышцы напрягаются, и он кончает. Ты чувствуешь, как теплые струи спермы наполняют тебя изнутри, и тихо постанываешь, прижимаясь к его груди. Ты не можешь поверить, что только что это сделала. Или что он это сделал. Или что вы оба это сделали. Но об этом ты побеспокоишься завтра. Сон, который ранее казался невозможным, теперь подкрадывается к твоему сознанию. Руки обвивают его шею, ты прижимаешься лицом к его мягкой коже. Ты так устала, что тебе даже все равно на количество стекающей по бёдрам спермы или на то, что ты обнимаешь его после секса. Но прежде чем ты успеваешь устроиться поудобнее в его жарких объятиях, он переворачивает тебя обратно спиной на матрас и начинает целовать шею, грудь, живот… всё ниже и ниже, и ты даже не осознаешь, куда он направляется. Пока его голова не устраивается между твоих бёдер. — Ч-что ты делаешь? — Ты думала, я закончил? — Он притягивает твоё тело ближе к своему нетерпеливому лицу. Его глаза сверкают в лунном свете, льющимся из окна. — Ты сказала, что кончила дважды с тем парнем. Я здесь, чтобы подарить тебе третий оргазм. У тебя едва хватает времени, чтобы воспротивиться. Хотя, учитывая все обстоятельства, ты бы на самом деле не отказалась. Кто откажет мужчине, который умоляет о возможности тебя поласкать? Не тогда, когда он уже закидывает твои ноги себе на плечи, не тогда, когда его рот прямо там – достаточно близко, чтобы ты почувствовала жар его губ ещё до того, как они коснутся тебя. О, чёрт. Чон Чонгук явно серьёзно относится к своему званию главного трахальщика. Он снова и снова доказывает, что знает, что делает в постели. Но когда он медленно проводит языком по всей киске, слизывает остатки ваших оргазмов, что продолжают вытекать из твоего лона, и плюёт обратно на клитор, ты резко понимаешь, что, возможно, слишком переоценила свои силы. Он довольно урчит от такой реакции. Слишком довольно урчит. Вибрация проходит сквозь тебя, расцветая где-то внизу живота и разрушая хрупкую связь с реальностью. От того, какой влажный у него рот, как он стонет, как его язык кружится и скользит вокруг клитора, твои бёдра сами двигаться ему навстречу. Руки судорожно хватаются за его каштановые волосы, тело уже дрожит от чрезмерной стимуляции и перевозбуждения. Ты ненавидишь то, что у него это так хорошо получается. Ты ненавидишь то, как быстро твоё тело снова начинает приближаться к пику возбуждения, оргазм уже нарастает внизу живота. Отчаяние пронизывает, и ты даже не понимаешь, что практически трешься о его лицо, пока он не хватает тебя за бёдра, останавливая движения. — О боже, — кричишь ты. — Блядь, Чонгук. Ты пытаешься взять себя в руки: дышать ровно, сдерживать звуки, которые вырываются из груди. Ты даже прикрываешь рот рукой, словно это должно помочь. Чонгук наблюдает за тобой, его большие глаза подмечают каждую реакцию твоего тела. — Такая сладкая на вкус, кексик, — стонет он. — Я мог бы вылизывать тебя весь день. Эта прелестная киска вся моя, да? Моя. Всё, что может предложить в ответ твой мозг, – это да, твоя, она твоя, если ты этого хочешь, и была твоей все эти выходные. — Ах, чёрт… Чонгук… не надо… я сейчас…— Ты всхлипываешь между стонами. Твои бёдра рефлекторно сжимают его голову. — Кажется, я… я сейчас кончу… снова… Он просто стонет, посылая тебе новую волну вибраций, словно мысль о том, что ты кончишь ему на язык, — это всё, чего он хотел эти несколько дней. Как человек, изголодавшийся по киске. — Будь хорошей девочкой, кексик. — Его губы снова обхватывают клитор. — Я хочу, чтобы ты кончила мне на язык. Дай мне попробовать. Теперь ты скулишь, приподнимая бёдра настолько, насколько позволяют его ладони. Эти звуки тебя смущают, и где-то в глубине твоего сознания, очень ответственная версия тебя делает заметки для будущих сеансов самоанализа. Ты проработаешь это унижение позже. Его глаза, устремлённые на тебя, сияют, как будто он смотрит на фейерверк. Всё происходит слишком быстро, слишком стремительно, и ты балансируешь на грани, падаешь, кружишься и снова падаешь. Ты чувствуешь, как оргазм разливается по всему телу. Освобождение, которое выгибают твою спину на матрасе, пальцы запутываются в его волосах, ноги дрожат неконтролируемо, и ты выкрикиваешь его имя снова и снова. Время замедляется, его язык проникает в тебя, и в голове не остаётся ничего, кроме обжигающего наслаждения. Но Чонгук неумолим, всё ещё ласкает тебя между бедрами так долго, что приходится отталкивать его ногой. Наконец, он отстраняется и начинает целовать твою ногу, бедро, живот, пока его губы не встречаются с твоими в страстном поцелуе, в котором чувствуется смешанный вкус вас обоих. Если бы это был кто-то другой, это было бы отвратительно, – остатки спермы, которые всё ещё на его губах. К сожалению, всё это не имеет значения, когда это Чонгук. Он перелезает через твоё тело, вытягивается во весь рост и прижимает тебя к себе, положив твою голову на свою твёрдую грудь. Отводя пряди волос от твоего вспотевшего лица, он шепчет: — Третий раз на счастье. — Соперничаешь даже во время секса, да?— отвечаешь ты с полузакрытыми глазами. — Ты и половины не знаешь, – смеется он. Ты думаешь, что на этом всё закончилось, что больше нечего сказать, потому что ты уже выложила всё, что таилось в душе. Но когда ты засыпаешь, он говорит то, чего ты уже не слышишь. — Ты мне нравишься, кексик. Больше, чем я думал.

***

Солнечный свет Чеджу освещает комнату, проникая сквозь веки. Честно говоря, ты давно не чувствовала себя такой отдохнувшей. Зевая, ты вытягиваешь затекшие конечности, прижимаясь носом к… Стоп. Твои руки скользят по матрасу. Ты натыкаешься на теплоё и сильное тело. Обнажённое тело. Храпящее, обнажённое тело в твоей постели. О боже. В голове вспыхивают воспоминания — Чонгук забирается к тебе в постель, чтобы согреться, ты целуешь его, он доводит тебя до оргазма пальцами, своим членом… не один, не два, а три раза. Ладно. Всё в порядке. Это был секс. Очень хороший секс. …умопомрачительно хороший секс, который испортил тебя для всех остальных будущих мужчин, но всё же секс. Люди занимаются сексом постоянно. Это часть репродуктивного цикла. Хотя ты всё же надеешься, что твоё тело в ближайшее время не будет участвовать в процессе продолжения рода. Приоткрыв глаза, ты видишь, что он, крепко спящий, прижался к тебе своим большим телом, занимая половину кровати. Ты закрываешь лицо руками. Именно этого ты и хотела избежать. У тебя была одна задача – притворяться. Но нет, видимо, твоей вагине наплевать на границы или на твоё психическое здоровье. Чонгук со стоном ворочается рядом и поворачивается к тебе лицом. Притягивает ближе к себе, как будто это вообще возможно. Ты уже слилась с его кожей. Может быть, тебе удастся сбежать. Гениальная идея. Так вам обоим не придётся иметь дело с неловкими утренними разговорами после секса. Альтернатива — смотреть в глаза тому, кто видел, как ты издавала звуки, от которых смутилась бы даже порнозвезда, и, честно говоря, программа защиты свидетелей кажется более привлекательнее. Ты осторожно пытаешься убрать его обмякшую руку со своего тела. Он стонет. Снова. Крепко прижимает к себе. Ты нервно прикусываешь губу, уставившись в потолок, надеясь выкроить хоть минутку Божьего времени. Сегодня тот день, когда ты должна будешь мягко начать ваше расставание. Теперь все друзья зададут миллион вопросов, на которые ты сама не знаешь ответа. Последняя попытка. Ты медленно приподнимаешь его руку со своей талии, пытаясь проскользнуть под ней. Проблема в том, что он сильнее, чем ожидалось, хотя его бицепсы , на вид, могут посоперничать с бицепсами борца сумо. Высвободившись, ты сбрасываешь одеяло с ног и осторожно перелезаешь через него. Ноги касаются пола, и ты выпрямляешься. Мышцы напряжены и скованы, пока ты тихо перемещаешься по комнате. Где, чёрт возьми, твоё нижнее белье? Нет ничего более позорного, чем поиски нижнего белья после секса. Это каждый раз ощущается так унизительно. Ты встаёшь на четвереньки и пытаешься понять, куда он швырнул эту тонкую ткань, пока доводил тебя до оргазма. Чонгуку явно было всё равно, куда она упадёт, лишь бы её не было на твоём теле. Типичный мужчина… — Значит, я довел тебя до оргазма три раза, а ты в благодарность даже не поцеловала меня с утра? Я что, для тебя просто игрушка? Чёрт. Морщась, ты поднимаешь голову из-под кровати и встречаешь усталый, самодовольный взгляд Чонгука и его губы, изогнутые в неумолимой ухмылке. Его руки лежат за головой, бицепсы напряжены. Ещё слишком рано, чтобы вспоминать, как аппетитно выглядели его мышцы, пока он занимался с тобой сексом. — Привет, Чонгук. — Как грубо, — цокает он языком. — И даже спасибо не скажешь? — Ладно, во-первых, — начинаешь ты, — мы должны были прижаться друг к другу, чтобы согреться, а не заниматься… — Мне было довольно тепло на протяжении всего процесса… —…сексом. Мы увлеклись. Ты был возбужден, я была возбуждена… это просто… случилось? Выражение его лица слегка меняется, как будто ты ударила его под дых. И правда – холодная, честная правда – в том, что даже если ты убеждаешь себя, что это был просто секс, ты знаешь, что это не так. Ты действительно что-то почувствовала. Это чувство зародилось в груди и распространилось по всему телу. Это чувство ты испытывала с ним все выходные, но боялась позволить самой себе насладиться им, потому что знала, как быстро оно может исчезнуть. Если твои слова его задевают, он старается этого не показывать. Он пожимает плечами. — Просто признай, что было хорошо. Ты наклоняешься, чтобы заглянуть под кровать, и, о чудо, трусики лежат прямо на виду. Ты со вздохом хватаешь их, встаёшь и натягиваешь на себя, пока Чонгук бесстыдно наблюдает. — Было хорошо. Просто… это больше не должно повториться. — Почему бы и нет? — Он переворачивается, подперев подбородок ладонью. Ты замечаешь, как на его руке выпирают вены. Теперь футболка. Куда он её бросил? — Потому что… — ты замолкаешь, осматривая комнату в поисках футболки. У тебя не ответа. Конечно, вы коллеги, и этого достаточно, чтобы больше никогда так не делать. Но дело не только в этом. Чонгук, несмотря на всю свою доброту и обаяние, – типичный бабник. Никакой эмоциональный багаж и травмы этого не изменят. Он не проснётся однажды и не станет для тебя идеальным парнем. Так что нет смысла верить в невозможное. И тешить себя несбыточными мечтами. Ты больше этого не сделаешь. Не после Джереми. И как бы сильно твоё сердце ни умоляло тебя впустить Чонгука. Он поднимает бровь. — И почему же, кексик? Ты замечаешь свою футболку, свисающую с торшера в углу комнаты. — Потому что это были всего лишь выходные. Мы же не собираемся снова видеться, когда вернёмся домой. Он фыркает. — Почему нет? Если это было хорошо, и нам обоим понравилось, почему бы не повторить? Вполне обоснованные доводы, если бы ты была эмоционально стабильна и могла бы выдержать ещё одни бурные трёхлетние отношения. — Разве у тебя нет других девушек, которых можно помучить в Сеуле? — Потянув за футболку, ты поворачиваешься к нему лицом, скрестив руки на груди. Чонгук закатывает глаза. — Мне не нравятся твои необоснованные обвинения. — Не обвинения, а правда. Он проводит рукой по своим непослушным после сна волосам. — Мне кажется, это несправедливо по отношению ко мне. Он не может говорить это всерьёз. Ты фыркаешь. — Чонгук, за год, что я тебя знаю, ты переспал с половиной офиса. Если подумать, то я просто ещё одна зарубка на твоем поясе. На мгновение Чонгук кажется удивляется твоим словам, словно ты нарисовала его чудовищный портрет, который совершенно не соответствует действительности. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем передумывает. Делает воображаемый шаг назад. А затем произносит: — Ну, если ты этого хочешь. Это не то, чего ты хочешь. Но ты не можешь рисковать. Нельзя допустить, чтобы ситуация снова вышла из-под контроля, чтобы ты снова покатилась вниз по наклонной, а тебя опять некому подхватить. — Да. — Ты киваешь. — Это то, чего я хочу. Он утвердительно кивает. — Эй, голубки! — От трёх громких стуков в дверь, ты отпрыгиваешь в сторону. — Вставайте! Вы должны помочь убраться, прежде чем мы уедем. Снова наступает тишина, и ты вздыхаешь с облегчением. Затем раздается голос Джихё: — Кстати, прошлой ночью мы все, чёрт возьми, не могли уснуть. Когда я сказала, что тебе нужно потрахаться, я имела в виду более тихий секс. Вы с Чонгуком невозмутимо смотрите друг на друга. Ты невольно смеёшься, и он тут же подхватывает. Вы смеётесь, пока у вас не наворачиваются слёзы и не хватаетесь за живот от судороги. Это забавно. Правда. Пока вдруг не становится уже не так весело, смех стихает, и вы снова остаётесь вдвоём. Ты стоишь там с открытой раной, из которой хлещет кровь, и нет повязки, которая могла бы её остановить. Взгляд Чонгука смягчается, когда он смотрит на тебя. — Я говорил правду вчера вечером. Что мне было очень хорошо с тобой… даже если это было притворство. «Да, мне тоже», — хочешь сказать ты, но не можешь. Не можешь подобрать слова, которые бы сорвались с языка. — Хотя бы пообещай мне, что больше не будешь воровать мои маффины в офисе. Он широко улыбается своей зубастой улыбкой и говорит: — И не подумаю, кексик.

***

Джихё и Наён ждут у подножия лестницы, как только ты открываешь дверь спальни. Их маленькие и проницательные, как у бурундуков, глазки сверкают, а губы изогнуты в зловещей улыбке. На самом деле, ты должна была это предвидеть. Они всегда выпытывали у тебя подробности сексуальной жизни. Всё, до мельчайших деталей. Ты спускаешься по лестнице, делая вид, что не обращаешь на них внимание, но их языки двигаются быстрее, чем твои ноги. — Надеюсь, что ты поделишься с нами безумной историей о том, что было. Потому что мы прекрасно слышали всё этой ночью, детка. — Джихё толкает тебя плечом, когда ты проходишь мимо неё. Закатив глаза, ты заходишь на пустую кухню. Парни на заднем дворе, убирают дрова и весь мусор, который вы там оставили. Ты начинаешь собирать разбросанные красные пластиковые стаканчики. — Нет никакой безумной истории. У нас был секс. — Ладно, да, но какой именно секс? Это был секс в духе «я так в тебя влюблён»? Или «давай больше никогда так не будем делать»? Или «почему у тебя такие странные пристрастия»? — не унимается Наён. Ну, точно первые два. Расправив плечи, ты поворачиваешься к подругам и говоришь: — Я не хочу об этом говорить. Было хорошо. Он был хорош. Мне очень понравилось. — Боже мой, почему ты говоришь так, будто это какая-то деловая сделка? — закатывает глаза Джихё. Потому что, моя дорогая подруга, если я буду говорить об этом как-то иначе, я могу разрыдаться и упасть на пол в слезах из-за всего, что я не сказала ему. Ты выбрасываешь несколько стаканчиков в мусорный пакет. — Это не так. Я просто… стараюсь не афишировать. Это не имеет большого значения, у нас рано или поздно произошел бы секс. Наён стонет. — Ну да, но послушай. Ты хочешь сказать, что после всего, что мы услышали, не будет никаких пикантных подробностей? Она, кажется, искренне разочарована. — Тиа, я отчетливо слышала, как изголовье вашей кровати чуть не треснуло от ударов о стену. Я собиралась отправить тебе запрос в Venmo на возмещение ущерба. Расскажи нам хоть что-нибудь, — умоляет Джихё, глядя на тебя щенячьими глазами. Шансы выпутаться из этой ситуации равны нулю. Так что лучше им немного подыграть. — Ладно, — вздыхаешь ты. — Он… довел меня до оргазма три раза. — ТРИ?! Тебе приходится заткнуть уши от демонического вскрика, который они издают. — Господи Иисусе… — Не смей впутывать в это Бога! Он довел тебя до оргазма три раза, а ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно? — кричит Наён. Ты закрываешь ей рот рукой, оглядываясь в поисках парней. Последнее, что тебе нужно, – это еще больше раздуть эго Чонгука. Оно и так размером с огромный надувной батут. — Да, — шепчешь ты, почти крича. — Три раза. Он меня ласкал пальцами, трахал, а потом сделал мне куннилингус. — Джин для меня умер. Можно мне одолжить Чонгука? Ты бросаешь на Джихё испепеляющий взгляд. Она пятится назад, подняв руки в знак капитуляции. — Я больше не хочу об этом говорить. — Ты завязываешь мусорный пакет и идёшь к выходу. — Мы хотим, чтобы это осталось в тайне. И это правда. Конец истории. Ты не хочешь об этом говорить, не хочешь, чтобы слайд-шоу из воспоминаний в голове о прошлой ночи продолжалось. И всё же… что-то внутри тебя меняется. Что-то, от чего ты не сможешь избавиться, даже если попытаешься. Даже если ты примешь душ и смоешь все следы его прикосновений, оно всё равно останется. — С каких это пор ты что-то от нас скрываешь? — голос Джихё раздаётся позади. С тех пор, как ушёл Джереми. С тех пор, как ты поняла, что люди в твоей жизни — явление временное. С тех пор, как ты узнала, что никто не хочет оставаться надолго. — В этом нет ничего такого, Джихё, — машешь ты ей рукой и разворачиваешься к, ожидающим ответа, подругам. — Я просто хочу, чтобы это осталось между нами. Кажется, это на некоторое время их успокаивает. Вы переходите к другим важным темам для разговора, например, какие закуски возьмёте перед посадкой на паром, и о той девушке из вашего общежития на первом курсе, которая вчера обручилась. Через несколько минут ты извиняешься и идёшь наверх, чтобы до конца собрать вещи. Когда ты входишь, в комнате царит тишина, резко контрастирующая с вчерашними сексуальными утехами. Здесь по-прежнему бардак: подушка валяется на полу, одеяло свисает с матраса. Вещи Чонгука аккуратно сложены на его половине комнаты, и ты фыркаешь, подмечая его организованность. Иногда он удивляет. Ты начинаешь рыться в шкафу и ящиках, перебирая грязное бельё. Часы в виде морской ракушки лениво тикают, пока ты спокойно упаковываешь вещи, напевая какую-то случайную мелодию, которая всплывает в голове. Ты слышишь, как кто-то торопливо разговаривает за дверью, но продолжаешь собирать вещи. Это, скорее всего, Джихё снова спорит со своей матерью о том, когда она наконец-то найдёт другую работу. Как ни странно, голос становится громче и отчетливее. Ты слышишь, как дверь рядом с вашей комнатой со скрипом открывается, а затем захлопывается. Мужской голос. Хотелось бы сказать, что ты не любопытная. Скорее… любознательная. В чужих делах. Очень. На цыпочках подойдя к двери спальни, ты медленно открываешь её и заглядываешь в коридор. Внизу ты видишь, как Джин и Джихё спорят о том, кто будет мыть посуду. Ладно, это точно не Джин. Может быть, Хосок? Если это Хосок, то, возможно, он с кем-то обсуждает свои планы предложения руки и сердца. Тебе очень любопытно узнать об этом. Ты прижимаешься одним ухом к двери, закрывая другое, чтобы заглушить остальной шум. Это не Хосок. Это Чонгук. Ты можешь разобрать ключевые слова: дом, паром, похмелье. Смеёшься, прикрывая рот ладонью. Должно быть, он разговаривает с кем-то из своих друзей, возможно, с тем парнем Тэхёном, о котором он всегда говорит. Ты ещё сильнее прижимаешься ухом к деревянной двери. Теперь намного чётче слышно. — Да, мы переспали. Это было… О боже. О, боже. Он говорит о тебе. Джихё громко кричит внизу, и тебе хочется её придушить. Не сейчас, Джихё. — Честно, Тэ. Она… Наён решает, что сейчас самое подходящее время присоединиться к спору. Ты на мгновение задумываешься о том, как заставить их замолчать. — Я с этим покончил. Мне всё равно. С ней закончено. Он произносит эти слова с такой злобой, что ты отскакиваешь на несколько шагов назад, прикрывая рот рукой от ужаса. Ты уже собираешься вернуться в свою комнату, спрятаться, прежде чем он тебя увидит, но тут до тебя долетает конец фразы. — Это был просто секс, Тэ. Как будто кто-то залил тебе в вену ледяную воду. Просто секс. Подтверждение всех страхов, которые терзали тебя с самого утра. Прошлая ночь была для него просто очередной победой. Ещё одной историей, которой он поделится со своими друзьями. У тебя нет права расстраиваться. Ты только что внизу рассказывала подругам упрощенную версию своей истории, но всё равно, когда он подтверждает её, воспринимается это совсем иначе. Возможно, потому что в глубине души ты хотела, чтобы тебя хоть раз выбрали. Он дал на мгновение почувствовать, что ты принадлежишь ему. Ты обнимаешь себя за живот, словно тебе нужно скрепить тело скотчем и клеем. Это то, чего ты хотела. Это именно то, о чём ты просила. Он исполняет твои желания. И всё же, почему-то, ты всё ещё чувствуешь себя полной идиоткой, стоя посреди коридора. Ему всё равно. А тебе то какое дело? В груди пустота, как будто её выскребли дочиста. Хочется ворваться туда и высказать ему всё, что ты думаешь о нём и о его пренебрежительных телефонных разговорах. Но для этого нужно признать, что ты подслушивала, признать, что тебе не всё равно, а ты уже дала ему достаточно поводов для этого. Нет. Ты соберёшь вещи, натянешь улыбку по дороге домой и притворишься, что этих выходных никогда не было. Точно так же, как видимо, уже сделал он.