It’s a match!

К чёрту Чон Чонгука. К чёрту его дурацкое идеальное лицо, его дурацкое идеальное тело, его дурацкий идеальный член и его дурацкую идеальную способность заставить тебя хоть что-то почувствовать. На обратном пути с Чеджу ты успешно его игнорировала. На самом деле, это прошло довольно идеально. Ты едва сказала ему больше пяти слов, одно из которых было “спасибо”, когда он занёс твои сумки на паром. Даже после того, как ты сошла с этого безумного судна, ты игнорировала каждое сообщение, каждый звонок, каждый способ, которым он пытался воспользоваться, чтобы связаться с тобой. Прошло пять дней с тех пор, как вы вернулись, и ты довела это избегание до крайности. Ты, можно сказать, заслужила медаль за изобретательность. В понедельник ты распланировала все свои перерывы на посещение туалета ровно через семь минут после его обычных. Особой причины для этого не было, кроме как желания убедиться, что возле туалета никого нет. Во вторник ты весь день ходила по лестнице. Шесть лестничных пролётов, вверх и вниз, на каблуках. И всё потому что ты увидела, как он в рубашке с воротником ждёт лифт и выглядит так, будто сошёл с обложки журнала. Среда, пожалуй, стала самой неловкой. Ты спряталась и проторчала в подсобке десять минут, когда услышала его голос возле комнаты отдыха. Ты вылезла оттуда с тремя степлерами, пачкой бумаги и загадочным пятном на блузке, которое, по твоим словам, было от кофе. Это был не кофе. Подсобки — это отвратительное место. В четверг ты весь день носила наушники с шумоподавлением, притворяясь, что у тебя важные созвоны каждый раз, когда он проходил мимо твоего стола и бросал в твою сторону задумчивый взгляд. Ты так долго игнорировала Чэвон, что она прислала тебе уведомление в рабочий календарь под названием “Сколько длится твой звонок?”. Но сегодня, в благословенный последний день рабочей недели, ты пришла на работу в немыслимые 7:15 утра, чтобы спокойно съесть свои сладости до его прихода. Можно с уверенностью сказать, что все твои уловки на исходе. Со дня на день он тебя выловит где-нибудь, и тебе придётся признаться в истинной причине, по которой ты его избегала. Ты действительно что-то к нему чувствуешь. Очень неприятное чувство, но всё же что-то. И то, что он свёл ваши отношения к чему-то вроде обычного секса, обесценило твои чувства. Будь ты проклята, если после Джереми позволишь мужчине снова так поступить с собой. Хотя ты очень, очень не хочешь испытывать к нему чувств, скрывать это от него практически невозможно. Ты постоянно думаешь о нём. Где он? Какой у него распорядок рабочего дня? Поэтому, несмотря на все усилия, Чон Чонгук прочно обосновался в твоей голове. Однако в эту пятницу тебе кажется, что удалось избежать хоть какой-то драмы с ним. Ты можешь с уверенностью сказать, что окончательно разорвала эти дьявольски фальшивые отношения. Ты уже практически целую неделю не общалась с ним напрямую — подвиг, который заслуживает, как минимум, памятной таблички и небольшого парада. Но, очевидно, Вселенная решила, что ты ещё недостаточно настрадалась. В основном потому, что по пути на встречу с расширенным финансовым отделом, двери лифта, которого ты терпеливо ждала, распахнулись, открыв пустую шахту и рукописную табличку с надписью: "Не работает :(" Идеально. — Уф. Чёрт, — бормочешь ты, глядя на часы. Совещание начинается через пять минут, и, кроме того, проходит на десятом этаже. А ты на шестом. Лестница — опасное место. По твоему скромному мнению, она напоминает что-то из “Челюстей”, неизведанные земли, и потенциально кишащие Чонгуком воды. Но у тебя нет особого выбора, если только ты не хочешь, чтобы Чэвон отправила гневное письмо о пунктуальности, в копии которого она укажет всю команду. Осторожно приоткрыв дверь на лестничную площадку, ты понимаешь, что путь свободен. Нет ни приглушенного шепота, ни эха шагов. Только ты и лестничный пролет. Ты начинаешь медленно подниматься, с ноутбуком в руке. Вокруг пугающая тишина, почти как в том фильме ужасов перед тем, как убийца выбегает из-за угла с топором. Не успеваешь ты подумать, что выбралась отсюда целой и невредимой, дверь, ведущая на седьмой этаж, распахивается, и ты мельком видишь татуированное тело. Накачанное. Высокое. С тёмными волосами. Блядь. Блядь. Блядь. Тело реагирует раньше, чем мозг успевает сообразить. Ты резко разворачиваешься, но лодыжка цепляется за ступеньку, и ты падаешь назад, успев ухватиться за перила. Скатываешься вниз по лестнице, стараясь не привлекать к себе внимание. Ты издаёшь тихий вскрик, и Чон Чонгук — пусть будут прокляты его спортивные рефлексы — уже несется к тебе. Его глаза расширяются от узнавания, затем сужаются от решимости, и он перепрыгивает через две ступеньки, чтобы оказаться рядом. — Подожди! — кричит он, ускоряя шаг. Его голос эхом разносится на несколько этаже вверх и вниз. Физика, однако, работает иначе. Его ботинок цепляется за ступеньку, и грациозный спуск превращается в опасное падение. Его руки беспорядочно болтаются в воздухе, и на одно ужасное мгновение ты уверена, что вот-вот станешь свидетелем смертельного падения Чон Чонгука, местного бабника, которому удалось довести тебя до оргазма трижды. Твоё тело инстинктивно подаётся вперед, ноутбук падает на плитку, и ты вытягиваешь руки вперед. Как будто твоё тело, которое уже несколько месяцев не переступало порог спортзала, каким-то образом сможет удержать все семьдесят два килограмма падающего мужского тела. — Блядь! — кричит он, каким-то чудом умудряясь ухватиться за перила в последнюю секунду. Он резко разворачивается, прижимаясь спиной к стене, волосы падают на лоб, он тяжело дышит. Даже после такого ужасного падения он всё ещё выглядит чертовски сексуально. Это просто особенность его тела? Его тело рождено, чтобы всегда быть на пике сексуальности? Это бесит. Твоё же тело застывает в неловкой позе, руки всё ещё вытянуты перед собой. Дерьмо. Тебе правда нужно перестать пялиться на него каждый раз при встрече. — Ты… — выдыхает он, глядя на твои руки, которые теперь безвольно опущенны вдоль тела. — Ты собиралась меня поймать? — Нет, — лжешь ты, закатывая глаза. — Это моё естественное положение. Он вопросительно приподнимает бровь. — То есть твоё естественное положение – хотеть меня поймать? Наверняка во всём этом скрыта какая-нибудь дурацкая метафора, но ты предпочитаешь её проигнорировать. — Нет, — повторяешь ты уже твёрже. — Моё тело постоянно делает что-то без одобрения моего мозга. Ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой. Его бровь приподнимается. Уверенность, которой ты только что буквально лучилась, угасает с каждой секундой. Его глаза скользят по твоему телу, и ты скрещиваешь руки на груди, словно это помешает его взгляду проникнуть внутрь. Но это не помогает. Наоборот, только усугубляет ситуацию. — Ну что ж, — говоришь ты, наклоняясь, чтобы быстро схватить ноутбук с пола. — Мне действительно нужно на эту встречу. Ты пытаешься проскользнуть мимо него, стараясь держаться на максимально возможном расстоянии в этом узком лестничном пролете. Но когда ты оказываешься на одну ступеньку выше, он произносит твоё имя. Не кексик, не какой-либо другой вариант этого прозвища. Полное официальное имя. Этот звук заставляет тело замереть на месте, грудь сжимается, как от удара. Ты поворачиваешься, одной рукой держась за перила. — Что? Ты смотришь на него сверху вниз, он выглядит менее самоуверенным, чем несколько секунд назад. Чонгук сутулит плечи, а пухлые губы надуты. — Я думал, мы могли бы спокойно отнестись к этому. — Его голос ровный, но брови нахмурены и челюсть подергивается. Ты вздыхаешь. — Я веду себя спокойно, Чонгук. То чего он не знает, ему не повредит. — Ты не сказала мне ни слова с тех пор, как мы сошли с парома. Такое ощущение, что… ты избегаешь меня или что-то в этом роде. Обвинение задевает тебя за живое, и внутри что-то срывается. Все эмоции, которые ты отчаянно подавляла в себе с момента приезда с Чеджу, вырываются наружу. — Избегаю? — твой голос становится громче и эхом отскакивает от стен. — Забавно слышать это от тебя. — Ты игнорировала каждое мое сообщение и звонок. Это, как говорится, классическое определение избегания. — Ну, наши контрактные обязательства закончились. Всё. Финито. — Ты закатываешь глаза. Он в отчаянии вскидывает руки. — Мы даже не заключали контракт. — Надо было, — отвечаешь ты. — Но это неважно. Ты свободен от моих оков. Вали, любовничек. Больше не буду мешать тебе. — Это несправедливо, — возражает он. — О, правда? Чонгук, скольких девушек ты трахнул с тех пор, как мы вернулись? Двух, трёх? Слова горечью прилипают к языку. У тебя нет права такое спрашивать, нет права переживать из-за этого, но удержаться практически невозможно. Он отвечает мгновенно, не отрывая взгляда от твоего лица. — Никого. Ни одну девушку. По правде говоря, ты ожидала другого, чего угодно, но не этого. Его ответ совершенно выбивает тебя из колеи, и кажется, ты вот-вот кубарем скатишься с лестницы. — Молодец, — отвечаешь ты. — Я рада, что ты смог на неделю отвлечься от разбивания женских сердец. У него дергается мышца на подбородке, но он не выглядит злым. Он делает паузу, обдумывая твои слова и оценивая выражение лица. Твои глаза поблескивают в тусклом свете, как будто вот-вот наполнятся слезами. Рука, свободно свисающая вдоль тела, слегка дрожит. — Вот что ты обо мне думаешь? После всего? Нет, не так. Но тебе нужно выстроить эти железные стены вокруг своего сердца, прежде чем ты снова совершишь ту же ошибку и впустишь кого-то в свою жизнь. — Я знаю, что когда мы были на Чеджу, мы немного увлеклись. Там все было по-другому. Но теперь мы вернулись в реальный мир, где ты всё тот же, а я все еще я, и… — И с того? — спрашивает он, делая шаг вперед, чтобы встретиться с тобой взглядом. — И ты уже решила, что у нас ничего не выйдет, основываясь на каких-то слухах, и выдумала историю в своей голове? — Мне не нужно выдумывать историю, Чонгук. Ее уже написала каждая девушка в Сеуле. Ноги подкашиваются, мысли несутся по кругу со скоростью света. Ты слышала его по телефону. Для него это ничего не значило. Почему он до сих пор преследует тебя, когда получил то, чего хотел? Почему он просто не может оставить тебя в покое? Почему, почему, почему? — Так было до, — строго говорит он. — До чего? — До тебя. — Я… — Ты не можешь подобрать слова, не можешь вытолкнуть их из глубины горла. Но у него хватает слов за вас обоих. — До того, как я узнал, каково это – просыпаться рядом с тобой. До того, как я понял, почему ты такая, какая есть. До того, как я понял, что не хочу, чтобы всё это было фальшивым. Ты с трудом сглатываешь, не готовая к такому накалу чувств. — Чонгук… — Думаешь, я не знаю, что обо мне говорят? Что я какой-то офисный бабник, который ничего не воспринимает всерьез? Может, когда-то это и было правдой. Но если ты думаешь, что то, что произошло между нами на Чеджу, было для меня просто чем-то незначительным, то ты получается даже не старалась меня услышать. Разочарование пронизывает его голос, когда он проводит рукой по волосам. Сердце тяжело колотится в груди, и этот непрерывный стук, напоминает, что ты все еще дышишь. Каждая клеточка тела хочет ему поверить. Боже, ты так сильно хочешь ему поверить, что это буквально начинает причинять физическую боль. Но Джереми тоже говорил красивые слова. И ты знаешь, что на самом деле Чонгук говорил за закрытыми дверями. — Вообще-то, — твой голос дрожащий и шаткий, но тебе все равно. Ты делаешь шаг вперед, собрав последние остатки уверенности. — Я слышала, как ты разговаривал по телефону со своим другом Тэхёном перед нашим отъездом. Он в замешательстве сдвигает брови. — О чём ты говоришь? Даже от воспоминаний об этом разговоре у тебя такое чувство, будто земля уходит из-под ног. — Я собирала вещи в нашей комнате. Стены довольно тонкие, и я… я слышала, как ты говоришь о нас. Как оказалось, я не так уж и важна, и всё это было просто сексом. — Я… но… весь разговор был… — Его выражение лица колеблется между паникой и яростью, руки сжимаются в кулаки. Ты перебиваешь его, прежде чем он успевает закончить свои лихорадочные фразы. — Мне уже всё равно. Всё в порядке. Мы никогда не говорили, что это было по-настоящему или что-то в этом роде. Мы притворялись, помнишь? В этом и был весь смысл. — Но не всё это было притворством! — Он подходит ближе, а ты инстинктивно отступаешь на шаг назад. — Конечно, может быть, вначале, но не тогда, когда мы… Он замолкает, и тебе приходится насильно отгонять от себя воспоминания о той ночи. Сердце колотится так, будто готово вырваться из груди. — Давай начистоту. Можешь честно сказать, что ищешь чего-то серьезного? Ты впервые задаешь мужчине этот вопрос. Впервые осмеливаешься задуматься о том, хочет ли кто-то того же, что и ты. И впервые понимаешь что, в конечном итоге, тебя устроит любой ответ. Он открывает рот, чтобы что-то сказать. — Я хочу… — и тут же закрывает его. Его взгляд прикован к твоему, и на мгновение – глупое, единственное в своем роде мгновение – ты ожидаешь, что он будет первым, кто даст правильный ответ. Но потом он замолкает и поджимает губы. — Вот видишь? — Говоришь ты, голос дрожит. — Ты даже сказать этого не можешь. — Это не… я пытаюсь… — Это и есть твой ответ. — Твой голос звучит глухо даже для собственных ушей. Внутри все сжимается. Это именно то, чего ты ожидала, но всё равно больно. — Блядь. Нет. Это не то, чего я… — Всё в порядке. — Ты отступаешь на два шага назад, опираясь на перила. — Правда. Мы повеселились, и теперь всё как обычно. — Но я хочу не этого, — говорит он с таким отчаянием, что твоя решимость почти слабеет. — Тогда чего ты хочешь? Скажи мне, Чонгук. Чего ты от меня хочешь? На секунду Чонгук, кажется, озадачен твоей решительностью и тем, как горят твои глаза. Он обдумывает сказанное, делает глубокий вдох, словно собирается прыгнуть с обрыва. — Я хочу… я хочу… Ты ждёшь. Ждёшь, ждёшь, ждёшь, как будто его ответ может измениться. Он запинается, несколько раз повторяет одно и то же, отчаянно пытаясь перефразировать предложение. С тобой всегда так? Ты всегда ждёшь, пока другой человек дразнит тебя своим ответом, словно морковкой, лишь бы ты никогда не ушла. Но теперь все иначе. — Мне нужно идти, — говоришь ты, поднимаясь по лестнице. — Я опаздываю. — Подожди… С тебя хватит. Хватит ждать, хватит умолять, хватит всего. Когда ты поворачиваешься к нему спиной, чтобы взбежать по лестнице, перед глазами все плывёт. Ты была так осторожна. Ты все делала правильно. Ты старалась держаться на расстоянии, старалась не обращать внимание на чувства, которые бурлили внутри, старалась не подпускать его к себе, но после всего одних выходных с Чонгуком эти стены оказались бумажными. Надпись над дверью гласит: 10-й этаж. Её трудно разобрать из-за нескончаемых слёз, стекающих по твоему лицу, и сбившегося дыхания. Ты замираешь у двери, прижимаясь к ней ладонью, но не открываешь. Такое ощущение, что на груди сидит слон. Закрыв глаза ты позволяешь себе немного передохнуть. Немного подумать. Но за закрытыми веками ты продолжаешь видеть лицо Чонгука. — Возьми себя в руки, — шепчешь ты себе. — Это был всего лишь секс. Но это не так. Ты это знаешь, и он это знает. Сделав ещё один глубокий вдох, ты приглаживаешь волосы и снова натягиваешь маску беспристрастного лица. Когда ты наконец открываешь дверь, тебя охватывает странное чувство завершенности. Как будто закрывается не только дверь на лестничную площадку, но и что-то ещё – то, что так и не успело начаться. Так будет лучше. Ты уберегла себя от неизбежно разочарования, от того, чтобы снова стать для кого-то запасным вариантом, от унижения, когда интерес Чонгука угаснет, как только он перестанет тебя добиваться. И хотя это разумное решение — это то, что должна сделать новая версия тебя, — тебе всё равно кажется, что ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни

***

Из всех дурацких идей, которые когда-либо посещали твою голову, а их было немало, — эта, просто главная жемчужина в короне. Всё началось с того, что ты выпила целую бутылку вина на диване, листая в Инстаграме посты о помолвках и фотографии малышей. Да кому вообще хочется выходить замуж? (На самом деле, тебе. Накануне вечером ты плакала из-за видео с определением пола ребёнка.) А потом, поскольку ты, как всегда, постоянно принимаешь неверные решения, ты в пьяном угаре открыла Hinge и лихорадочно пролистывала профили мужчин. Влево, влево, влево. Каждое лицо было лишь крошечным отвлекающим манёвром, чтобы не думать о том, кого ты на самом деле хотела забыть. И вот наконец, ты наткнулась на симпатичного с виду мужчину, который ни капельки не был похож на Чонгука. Он был высоким и красивым, без татуировок на коже. У него была стабильная работа, густые волосы, и тебе этого было достаточно. Минхо, 31 год. Любит пешие прогулки, крафтовое пиво и философские дискуссии. Он совершенно здоровый взрослый человек, а ты на пути к выздоровлению. Вот почему несколько дней спустя ты стоишь перед одним из самых пафосных ресторанов Сеула в своем лучшем платье для свидания — черном, облегающем фигуру и подчеркивающем декольте. Ресторан — одно из тех модных заведений, где на стенах висят таблички, круглые столы накрыты клетчатыми скатертями, а к потолку подвешены фонарики. Это ресторан, где подают блюда из фермерских продуктов, и кажется, рассказывают историю жизни этой курицы еще до того, как вы ее съедите. Через окно кажется, что ты видишь Минхо. Он выглядит в точности как на своих фотографиях. Ни один волосок не выбивается из причёски. Он объективно красив, у него острые скулы и волевой подбородок. Сейчас ты должна испытывать восторг, но вместо этого тебе кажется, что слова Чонгука снова и снова пронизывают твою израненную грудь. После Джереми ты не часто ходила на свидания. Чонгук был твоим первым “настоящим” парнем. А теперь, когда ты снова выбираешься из своей скорлупы и пытаешься привлечь к себе внимание, ты слепа как крот, когда дело касается свиданий. Люди делают и похуже, – думаешь ты про себя. Вот как выглядит отношения во взрослом возрасте. Это значит двигается дальше. Глубоко вдохнув, ты открываешь дверь. При входе тебя встречает улыбчивая хостес, демонстрируя белоснежные зубы, словно она снимается в рекламе зубной пасты Colgate. — Вы бронировали столик? — спрашивает она, всё ещё улыбаясь. По правде говоря, никто не может быть настолько счастлив. — Э-э… — Ты теребишь пальцами лямки сумочки. — Я кое с кем встречаюсь. Минхо? Её улыбка становится шире. — Конечно. Сюда, пожалуйста. Следуя за ней по ресторану, ты чувствуешь на себе взгляды. Может быть, у тебя на лбу красуется невидимая табличка с надписью “Я НА ПЕРВОМ СВИДАНИИ”. В животе все сжимается, ты чувствуешь себя как рыба, выброшенная на берег, пальцы все еще теребят лямку сумки. Боже, зачем ты на это согласилась? Зачем ты нарекла на себя два часа настоящей пытки? Ты больше никогда не будешь пить вино. — Вот, пожалуйста, — официантка одаривает прощальной улыбкой, и ты поднимаешь глаза, чтобы увидеть Минхо, который встает из-за стола. Это был джентльменский жест, который выглядел бы более впечатляюще, если бы ты не заметила, как он провожал взглядом официантку, когда та уходила. — Тиа, приятно познакомиться, — говорит он, — Твой профиль не отражает тебя в полной мере. Учитывая, что эти фотографии сделаны два года назад, хочется надеяться, что нет. — Спасибо. Ты и сам неплохо выглядишь. О боже, ты даже не знаешь, как ответить на флирт. — Полагаю, поэтому ты и свайпнула вправо? — шутит он, устраиваясь в кресле поудобнее. Неловкий смешок срывается с твоих губ, когда ты наконец оцениваешь его по достоинству. Он действительно милый, даже несмотря на бегающие глаза и дурацкие шутки. У него красивые руки с чистыми, ухоженными ногтями. Не то чтобы это имело значение, но если придираться. Но, чёрт возьми… он не Чонгук. У него нет улыбки Чонгука и его морщинок вокруг глаз или дурацких шуток, которые заставляют тебя по-настоящему смеяться. У него нет проворных рук и пальцев Чонгука, которые точно знают, что делают. У него нет того самого блеска в глазах, который появляется у Чонгука, когда он смотрит на тебя. Блядь. Ты опять это делаешь. — Итак, — Минхо откашливается. — Расскажи о себе. Твой профиль довольно расплывчатый. — Я предпочитаю не привлекать к себе внимания, — дразнишь ты, открывая винную карту. — Ты заставишь меня постараться, чтобы узнать? — Он смеется. — Наверное, да. — Твои глаза пробегают по короткому меню, останавливаясь на напитке с самым высоким содержанием алкоголя. — Но ты можешь рассказать о себе. Я умею слушать. Он пускается в длинные рассуждения своей личной жизни: работе, увлечениях, друзьях, семье. На первый взгляд он выглядит просто идеально. Минхо заказывает вино, не посоветовавшись с тобой, – дорогой Совиньон Блан, который ты бы всё равно выбрала, но всё же. Дело принципа. Ты не можешь не вспомнить, как Чонгук всегда сначала спрашивал, чего хочешь ты, всегда интересовался твоим мнением, даже когда вёл себя невыносимо по всем остальным пунктам. Тогда ты закончила эту историю с Чонгуком, дело было не в том, чтобы сделать правильный или неправильный выбор. Ты просто хотела обезопасить себя, избежать боли. Но пока Минхо без умолку рассказывает о своей недавней поездке в Италию, ты думаешь только о том, что всегда хотела узнать побольше о фотографиях Чонгука, и от этого тебе становится ещё больнее. — Ты в порядке? — Минхо прерывает твои мысли. — Это было слишком скучно? — Извини. — Ты натянуто улыбаешься и тянешься за бокалом вина, чтобы сделать большой глоток. — Тяжелая рабочая неделя. Он кивает, поднимая бокал. — Понимаю. Это была ужасная рабочая неделя. Ты безучастно смеешься. Минхо, кажется, не замечает твоего безразличия или ему все равно. — Значит, ты работаешь в бухгалтерии? Разговоры о работе — это последнее, о чём тебе хочется говорить. Потому что если ты думаешь о работе, то думаешь о Чонгуке, а если ты думаешь о Чонгуке… ну, ты можешь расплакаться. — Да. Постоянно считаю цифры, — вздыхаешь ты, глядя на свой бокал с вином, который пустеет с каждой минутой. — Круто, — кивает он. — Мне нравятся девушки с характером. У тебя настоящая работа, а не какая-то ерунда вроде маркетинга. — Прости, что? — ты приподнимаешь бровь. Мизогиния, стол для одного. — Ну, ты понимаешь, о чём я, — продолжает он, — Ты выполняешь настоящую работу. Ты фыркаешь. — Я бы вряд ли назвала это настоящей работой. Я просто ввожу данные в Excel и делаю так, чтобы всё работало. Ты никогда не задумывалась о том, насколько увлекательным может быть первое свидание. Лёгкие разговоры, узнавания друг друга, попытки понять, сможете ли вы вписаться в жизни друг друга. Минхо говорит сколько всего неправильного для тебя, что ты и представить себе не можешь, как ваши жизни могут вообще переплестись. Может быть в этом и проблема — ты всё ещё пытаешься втиснуть кого-то нового в свои рамки, где ему явно не место. Тем не менее Минхо красноречив, умён и расспрашивает о карьере так, будто пытается нарисовать идеальную картину вашей совместной жизни. Впечатляющее, хоть немного бездушно. После ещё двух бокалов вина официант наконец возвращается, чтобы принять заказ. Ты надеешься, что вам подадут ризотто с грибами и сыром. Если ты что-то и запомнишь на этом свидании, так это вкусную еду. Минхо без колебаний выбирают стейк Вагю. — А для вас, мэм? — спрашивает официант. Прежде чем ты успеваешь ответить, Минхо перебивает: — Ей лосося. Отлично. Нет ничего сексуальнее, чем мужчина, который всё ещё живёт в XVI веке. Ты откашливаешься. — Нет, вообще-то, я думала о ризотто с грибами. — О. — Он выглядит искренне растерянным, как будто ему и в голову не приходило, что у тебя могут быть свои предпочтения. — Здесь подают хороший лосось. — Конечно, но я хочу ризотто, — настаиваешь ты, протягивая меню официанту с улыбкой, пытаясь сгладить неловкость. Другая на твоём месте могла бы принять это, промолчать и убедить себя, что его выбор – правильный, но ты не хочешь мириться даже с такой незначительной ситуацией. На самом деле, кажется, ты уже для себя всё поняла. Минхо старается не показывать своего раздражения. — Ризотто. Замечательно. Как только официант уходит, ты покручиваешь в воздухе бокалом с остатками вина и задаёшь свой самый важный вопрос. Тот, который особенно важен. Можно сказать, вопрос, который может разрушить саму перспективу этих отношений. — Так какую музыку ты слушаешь? — Я довольно открытый человек, — начинает он, — Мне нравится к-поп, рэп и что-то быстрое для тренировок. А тебе? — В последнее время я немного подсела Tame Impala. — Ты не сводишь глаз со своего опустевшего бокала. Даже не нужно смотреть на Минхо, чтобы почувствовать отвращение на его лице. — Tame Impala? Разве это не та странная психоделика? Все эти синтезаторы и эффекты? Всё это немного… излишне, не думаешь? — Не знаю, на самом деле, мне кажется, дело больше в их текстах. Они на самом деле очень глубокие, если… — Наверное, — перебивает он, прерывая твой начинающийся монолог. — Надо бы попробовать шоколадный лавовый пирог после ужина. Он чертовски вкусный. Нет. Нет, ты не хочешь этот пирог. Ты даже не хочешь сидеть напротив человека, который заставляет чувствовать себя ничтожной из-за того, что тебе нравится. Ты хочешь поговорить о музыке, потому что она делает тебя счастливой, потому что ты ею увлечена. На самом деле все очень просто. Когда приносят основные блюда, ты испытываешь облегчение от того, что вас чем-то отвлекли. Ризотто нежное и идеально приготовленное, но ты почти не чувствуешь его вкуса. Оно пресное, как и вся твоя жизнь на прошлой неделе. Хорошо, что официант подлил немного вина, иначе ты бы точно разрыдалась. — Что ты ищешь? Чего ты хочешь в плане свиданий, я имею в виду? — Минхо разрезает свой стейк. Вопрос, хотя и ожидаемый, все же застает врасплох. — Думаю, я ищу чего-то настоящего. Серьезных отношений. Гордость переполняет тебя при звуке собственного голоса, признающего то, что когда-то было заперто внутри на ключ. Он кивает, задумчиво жуя. — Это хорошо. Все в нашем возрасте просто играют в игры. В груди зарождается слабая надежда. Может быть, ты его недооценила. Может быть, за суровой внешностью и внутренним миром скрывается человек, который тоже ищет настоящий близости. — А как насчет тебя? — Ты складываешь ризотто в небольшую горку. — Я нахожусь на том этапе, когда серьезные отношения непрактичны, понимаешь? — Он качает головой, посмеиваясь над стейком. — Я ищу что-то… простое. Кого-то, кто понимает, что моя работа превыше всего. И вот. Вспышка надежды угасает так же быстро, как и появляется. — То есть это не серьёзные отношения, — уточняешь ты. Последний шанс. На этот раз всё может быть по-другому. Передумай, Минхо. И ты даже не понимаешь, почему умоляешь Вселенную показать проблеск того, что могло бы быть. Он тебе даже не нравится. Минхо пожимает плечами. — Нет, ярлыки – это не моё. Сердце падает на семь метров в глубь земли. Всё повторяется, как с Джереми. — Прискорбно. Ты почти ожидаешь, что он встанет и уйдёт из ресторана. Но вместо этого он продолжает есть свой стейк, как будто вы с ним просто не сошлись во мнениях о любимых цветах, а не о том, какие романтические отношения вам обоим нужны. — У тебя есть какие-нибудь сумасшедшие бывшие? Если мы собираемся сохранить наши отношения… непринуждёнными, — он делает паузу, смотрит тебе прямо в глаза, — я хотел бы знать, чего ожидать. На мгновение воцаряется тишина. Шестерёнки в твоей голове начинают работать на полную мощность. Забавно, смешно, что этот мужчина думает, что ты ещё когда-нибудь с ним встретишься после сегодняшнего вечера. — Нет, никаких сумасшедших бывших, — бормочешь ты. — Да ладно, — фыркает он, закатывая глаза. — У каждого есть хотя бы одна хорошая история. Сделав ещё один глоток для храбрости, ты вздыхаешь: — Ну, был один парень… — Я так и знал, — торжествующе говорит он, подаваясь вперёд в своем кресле. Пожалуй, он сейчас заинтригован больше, чем за весь вечер. — Безумный бывший? — Не совсем безумный. Просто сложный. Мы работаем вместе. Твои пальцы играют с ножкой бокала, ты пытаешься не обращать внимание на слёзы, которые щиплют глаза. Это глупо, и ты это знаешь, но ничего не можешь поделать с эмоциями, бурлящими внутри. Они всегда вырываются наружу в самый неподходящий момент. Минхо поднимает бровь. — Роман с коллегой? Смело. — Это даже не должно было стать чем-то серьезным, — бормочешь ты. — Это был… Обман. На выходные. — Значит, вы притворялись, что встречаетесь? Как в тех банальных романтических комедиях? — Вроде того, — фыркаешь ты. — В общем, мои друзья использовали Wingmate, чтобы познакомить меня с кем-то, и, сами того не зная, познакомили меня с ним. Его лучший друг устал от того, что тот спит со всеми подряд, а мои друзья устали слушать мои жалобы на одиночество. Поэтому мы с ним заключили сделку… И вдруг, словно прорвало плотину, ты рассказываешь ему всё — как вы с Чонгуком ссорились целый год, как вы оказались в этой нелепой ситуации с фальшивыми отношениями. Даже когда взгляд Минхо затуманился, ты продолжаешь, уже слишком далеко зайдя в своем рассказе. Губы не перестают двигаться, прочно выстроенные стены рушатся. Может быть, тебе просто нужен был кто-то, с кем можно было бы поговорить обо всем этом, чтобы наконец-то понять, что происходит в твоем извращенном травмированном разуме. Последние несколько недель ты барахталась в отчаянии, слишком боясь произнести вслух то, что происходило в глубине души, и опасаясь, что это может сыграть против тебя. —… и вот тогда я поняла, что, возможно, испытываю к нему небольшие, совсем крошечные чувства, что, очевидно, просто катастрофа, потому что он не из тех, кто заводит отношения, а я не собираюсь снова участвовать в случайных интрижках, так что такие дела. — Ты переводишь дыхание, внезапно осознавая, что уже, наверное, минут пять подряд говоришь о Чонгуке. Минхо просто смотрит. — Ладно, подытожим, — говорит он, сложив руки на столе. — Ты поехала в поездку на выходные со своими лучшими друзьями и парнем, которого, по твоим словам, до этого ненавидела, притворилась, что вы в отношениях, переспала с ним, поняла, что начинаешь испытывать к нему чувства, а теперь ты сидишь на свидании со мной, но все еще одержима им? Чтож, звучит немного безумно. — Одержима - это преувеличение. — Я с тобой не согласен. Застонав, ты прикрываешь ладонями пылающее лицо. Все идет наперекосяк, все это — абсолютный хаос, и остается только расхлебывать последствия тех поступков, которые ты по глупости совершила. — Знаешь, обычно, когда свидание плохо заканчивается, я начинаю задумываться, что со мной не так. Но в этом случае дело явно не во мне — ты просто безнадежно зациклена на этом офисном мальчике. На его лице появляется мерзкая ухмылка. Без всякого стеснения, ты заявляешь: — Его зовут Чонгук. Тебе хочется стукнуть себя ладонью по губам и больше никогда не говорить. Ухмылка Минхо становится ещё шире. — Черт возьми, ты даже не отрицаешь, что зациклена на нём. Ты по уши влюблена. — Разве это так очевидно? Уголки рта Минхо дёргаются один раз, затем второй, прежде чем он отвечает: — Звучит так, будто парень гораздо интереснее, чем твое описание его как «офисного бабника». Похоже, у вас двоих много общего. — Просто убейте меня сейчас же. — Бормочешь ты, допивая остатки вина. Официант приносит счет, и Минхо настаивает на оплате, несмотря на твои протесты. В конце концов, это самое меньшее, что он может сделать, чтобы хоть как-то облегчить твою и без того проблемную жизнь. Когда вы оба встаете, чтобы уйти, он бросает на тебя взгляд. — Для человека, который заявляет, что ищет только серьезные отношения, ты, похоже, избегаешь того единственного человека, который может тебе их дать. — Поверь мне, он не может мне этого дать. — В животе начинает неприятно зудить. — Я хочу чего-то настоящего. Минхо накидывает свою легкую куртку, пожимает плечами и говорит: — А ты думаешь, что то, что было у вас, не настоящее? На самом деле, ты уже не знаешь, что думать. — Я не понимаю, что у нас было. — Ну, — он начинает двигаться в сторону выхода, сочувственно улыбаясь. — Я не эксперт по отношениям, но мне кажется, что ты убегаешь именно от того, чего, как ты утверждаешь, хочешь. Дыхание перехватывает и ты резко вздыхаешь. Кажется, будто он вскрыл грудную клетку, вырвал оттуда твои самые сокровенные мысли и озвучил их для Вселенной. Минхо резко распахивает входную дверь, прежде чем снова посмотреть на тебя. — На твоем месте, я бы признал это, пока не поздно. Спокойной ночи. Надеюсь у тебя все получится. Стоя там, на освещенной фонарями улице, словно застыв во времени, ты понимаешь, что хочешь Чонгука. Несмотря на все страхи, травмирующий опыт прошлого, ты хочешь, чтобы он стал частью твоей жизни. И на этот раз, по-настоящему. Ты уже провела большую часть сегодняшней ночи, пытаясь найти частичку его в ком-то другом. Ты не хочешь этого признавать, но это правда. В твоей жизни образовалась пустота, которую мог бы заполнить только Чонгук, и никто другой.

***

— Эй, ты с нами? — Наён машет рукой перед твоим лицом, и из ее рта вылетают крошки попкорна. — Ты не спишь? Ты едва можешь ответить, потому что уже выпила пять бокалов вина. Еще глубже проваливаясь в подушки дивана, ты крепко сжимаешь ножку бокала. Джихё делает вид, что не замечает твоего состояния, и листает каталог фильмов на Netflix. Наён бросает на нее многозначительный взгляд, словно говоря: У нашей лучшей подруги кризис в личной жизни. Пожалуйста, будь серьезнее. На самом деле, последние два дня после свидания с Минхо, прошли как в тумане. Большую часть этих дней ты провела, свернувшись калачиком под одеялом, ожидая слез, которые так и не полились из глаз. Хотелось плакать, чтобы казалось, что все кончено. Слезы — это завершение, знак того, что нужно двигаться дальше. Но даже твое тело тебя подводит. Чонгук никак не выходил из головы, как бы ты не старалась. — Ты даже не заметила, что я до сих пор не сняла обувь в твоем доме, — говорит Наён, хмуря брови. Это и правда против правил, но ты закрываешь на это глаза. — Все в порядке, Наён. Джихё переводит взгляд на тебя. — Ты в депрессии, что ли? Ты пригласила Наён и Джихё к себе домой после сорока часов одинокой хандры. Всю неделю они старались не поднимать тему отношений и не вспоминать Чонгука. Когда ты вышла из машины Наён, которая подвозила тебя до дома, ты специально сказала: Я хочу оставить это между нами. Пожалуйста, не вмешивайтесь. Она прислушалась к твоим словам, за что, наверное, стоит быть благодарной. И Джихё тоже. Так что разговоров о Чонгуке не было, как и напоминаний о нем. Жизнь должна была ощущаться лучше. В конце концов, ты в своей любимой квартире, в руке бокал вина, а рядом сидят две лучшие подруги. Но на самом деле, жизнь еще никогда не ощущалась настолько плохо. — Я не в депрессии. — Бормочешь ты, хотя звучит так, будто слова вырвались из уст человека, подумывающего о самоубийстве. Джихё смотрит на Наён, и тишина говорит сама за себя. Она выключает телевизор и поворачивается так, что ее колени касаются твоих. Чёрт. Сейчас начнётся. — Я знаю тебя дольше, чем Ким Сокджина. Я знаю как выглядят твои какашки, какую песню ты любишь напевать в душе, и от какого вкуса мороженого тебя тошнит. Ты начинаешь меня пугать. — Она делает паузу. — Сначала я спрошу по-хорошему… Ты в порядке? Ты пожимаешь плечами. — Давай я перефразирую. Это как-то связано с… — Джихё. — раздается твердый и полный предостережения голос Наён. — Тише. — Она закатывает глаза, затем снова переводит взгляд на тебя. — Это как-то связано с Чонгуком? Ты чувствуешь, как слезы застилают глаза, прежде чем ты успеваешь осознать это до конца, чувствуешь, как первая слезинка катится по щеке. Потом еще одна, и еще, а затем ты начинаешь рыдать, пытаясь закрыть лицо бокалом с остатками красного вина. Теплая рука Наён обвивается вокруг твоей шеи, притягивая ближе к себе, пока Наён нежно шепчет тебе на ухо, словно ты маленький новорожденный ребенок. Это странным образом успокаивает, хотя ты продолжаешь вытирать сопли, вытекающие из носа об рукав Наён. Они дают тебе минуту другую, чтобы прийти в себя. Позволяют сделать несколько глотков вина, и просто смотрят. Осторожно, с опаской, как на дикого оленя, который может сорваться с места в любой момент. Ты не хочешь ни о чем рассказывать. Ты не хочешь признаваться в том, что неприятное чувство в груди мучает тебя с тех пор, как произошла та ссора на лестничной площадке. Не хочешь вспоминать, как хорошо было с ним на Чеджу, и уж точно не хочешь цепляться за призрачную надежду. Надежда всегда приносила тебе только страдания. — Хочешь поговорить об этом? - спрашивает Наён. — Не особо, — всхлипываешь ты. — Но, может быть, мне стоит просто признаться. Джихё в замешательстве хмурит брови, но ничего не говорит. Не смотря на комок в горле, ты пытаешься выдавить из себя хоть слово. — Мы с Чонгуком… мы никогда не были вместе. Тишина. От тиканья часов на кухонном столе тебя начинает тошнить. За окном сигналят машины, заполняя давящую тишину в ушах. Вот ты и сделала это. Теперь ты потеряешь и своих единственных подруг. — Что ты имеешь ввиду? — медленно произносит слова Наён, пытаясь осмыслить услышанное. Ты делаешь еще один глоток вина, прежде чем поставить бокал на центральный столик. — Я имею ввиду, что мы никогда не встречались. Когда я пришла на свидание, которое вы устроили, и поняла, что это он, я чуть не сбежала оттуда. Но он уговорил меня остаться, чтобы мы могли поговорить. Его лучший друг, похоже, так же достает его с вопросами об отношениях, как и вы меня. — Но почему ты хотела сбежать от него? Я не понимаю. Вы были знакомы? Джихё в недоумении несколько раз моргает. — Он мой коллега, Джихё. — Чёрт. Это слово слетает с их губ одновременно. — О Боже… — Этого не может быть… — Коллеги? — Но в его профиле не было названия его компании! Ты продолжаешь молча сидеть, пока они пытаются осознать всю абсурдность ситуации. — И что? — Наён качает головой. — Вы двое придумали план притвориться, что встречаетесь, чтобы мы оставили вас в покое? — Да. Джихё оживает: — Но вы же занимались сексом? — Да. — Ух ты. — Ладно… — Джихё качает головой. — Это определенно неловко. Наён выпрямляется. — Но я не понимаю. Если вы друг другу нравитесь, почему ты расстроена? Тяжесть, которая уже несколько дней сдавливает грудную клетку, снова появляется и сжимает все органы. Тебя накрывает приступ тошноты. В любом случае, неважно, что ты скажешь. Молчание - тоже ответ. Джихё прижимает пальцы к губам: — Если только… — Черт возьми, — губы Наён растягиваются в улыбке. — Он тебе нравится! У тебя к нему чувства! — Нет… Она запрыгивает на диван, впиваясь пальцами ног в подушки, и едва не ударяется макушкой о потолок. Тебе хочется биться головой об стену. — О Боже мой, теперь все встало на свои места! То есть… было странно, что ты не смогла поцеловать его у нас на глазах, но теперь все понятно, потому что вы притворились парой. Но теперь, когда вы переспали, вы поняли, что испытываете друг к другу настоящие чувства, и можете начать встречаться! Это как в одном фанфике, который я недавно… — Наён. — Ты строго прерываешь ее восторженную тираду. Она прекращает прыгать и снова устраивается на диване рядом. — Никаких отношений не будет. — Что? — возмущается Джихё. — Какого хрена? — Потому что… — В горле снова встает ком, который никак не получается проглотить. — Потому что он не испытывает ко мне таких чувств. Джихё морщится и скрещивает руки на груди. — И как ты вообще пришла к такому выводу? — Я слышала телефонный разговор. В доме. Он говорил обо мне со своим другом и… — ты вздыхаешь. — Он сказал, что я ничего не значу. Для него это был просто секс. — Он правда так и сказал? — голос Наён едва слышен. — Четко и ясно. Его слова до сих пор отдаются эхом в твоей голове. — Ты уверена? Ты поднимаешь глаза на Джихё, она поджимает губы, явно не веря во всю эту историю. — Я просто говорю как есть. Он сказал тебе это в лицо? — Нет, но… — Так почему ты думаешь, что это правда? — Вино в бокале Джихё плещется через край, пока она яростно размахивает руками. — Потому что он не дал мне ничего другого. Она закатывает глаза от раздражения. — Серьезно? Ничего? Ты пытаешься сохранить невозмутимость. — Я разговаривала с ним на лестнице в офисе, и он даже не смог сказать, что хочет серьезных отношений. Рука Наён ложиться тебе на плечо, и ты уже за версту чувствуешь эту дурацкую мотивационную речь. — Детка, мы тебя любим, но… Джихё откашливается. — Если говорить грубо, ты никому и слова не даешь сказать. Ты никому не даешь и шанса, чтобы объясниться. Ты вообще дала ему возможность сказать тебе, чего он хочет? Я имею ввиду, не перебивать его, не разворачиваться и уходить, а действительно дать ему возможность ответить. Ты вспоминаешь ваш разговор на лестничной площадке. Ты прямо спросила его, чего он хочет, но он все равно не смог придумать ответ. — Я спросила. — Твой голос повышается на октаву. — И он не смог ответить. — Хорошо. — Джихё откидывается на спинку дивана. — Ну, а чего ты вообще хочешь? От этого вопроса у тебя перехватывает дыхание, как при аллергической реакции. Поэтому ты делаешь то, что делаешь всегда в таких случаях — лжешь. — Ничего. Я просто хочу чтобы эти чувства исчезли. Джихё фыркает. — Это так не работает. — Я знаю. Наён отодвигается и берет тебя за руки. — Ты не можешь прожить всю жизнь в страхе. Ты должна говорить людям о своих чувствах, иначе ты никогда не получишь желаемого. С тех пор, как появился Джереми, в своей собственной личной жизни ты занимала место пассажира, а не водителя. Позволяла другим определять направление, темп, правила — и убеждала себя, что это нормально. Чонгук стал первым, кто позволил тебе сесть за руль, но каким-то образом ты все равно оказалась на том же самом пассажирском месте. — Но… Джереми… — Он не Джереми. Это Чон Чонгук, парень, который поехал с тобой в поездку на выходные, чтобы потешить твое самолюбие, — говорит Джихё. — Знаешь, что мне сказал Хосок? Он сказал, что, когда Чонгук говорил о тебе, в его глазах загорались звезды. Он сказал, что давно не видел, чтобы кто-то был так влюблен. Так что, может быть, ты этого и не замечаешь, но этот парень определенно что-то к тебе чувствует. Ты замираешь. Тепло разливается в груди. Звезды в его глазах. Влюблен. В тебя. — О. Наён нежно убирает пряди волос с твоего заплаканного лица. — Чего ты на самом деле боишься? Ты так долго защищала себя от разочарований, ожидая худшего. Мысль о том, чтобы и правда надеяться на лучшее, кажется, чем-то, вроде одного шага от края обрыва. Шаг, и это может привести к полету или к смертельному падению. — Я не хочу быть его запасным вариантом. Я хочу быть в приоритете. — О, милая, - улыбка Наён становится нежной. — Думаю ты уже там. Паника подступает к горлу. — Но что если он на самом деле ничего ко мне не чувствует? Что, если он и правда имел ввиду то, что я услышала? Потому что я не смогу с этим справиться, если… — И что? А если ты упустишь самое лучшее, что когда-либо случалось с тобой, потому что будешь занята размышлениями о том, что плохое еще может случится? Ты закрываешь глаза, и перед мысленным взором невольно возникает лицо Чонгука. С ним, даже когда ты была максимально раздражена, насторожена и обнажена, ты никогда не чувствовала необходимости притворяться кем-то другим. Вот в чем разница, наконец осознаешь ты. С Джереми и со всеми остальными ты подстраивалась под их желания, боясь, что настоящей тебя будет недостаточно. Но Чонгук всегда видел тебя настоящую и до сих пор смотрел с обожанием. Похоже, смелость — это то, чего тебе не хватало все это время. — Я хочу его. Наён поднимает свой бокал. — Что ж, аллилуйя. Она наконец сказала это вслух. — Вопрос в том, — говорит Джихё, приподнимая бровь, — Что ты собираешься с этим делать?