Между смертью и тобой.

Вадим стоял перед большим старинным камином в библиотеке. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Никого. И всё же кожа на затылке ощутимо покалывала. За ним следили. Он чувствовал это всем телом – тяжёлый, внимательный взгляд, прилипший к спине, как влажная ткань. «Наверняка это Князева», – мысленно констатировал он с холодной уверенностью. Вадим усмехнулся уголком губ, но лицо осталось абсолютно спокойным. Он протянул руку и повернул лепнину. Раздался тихий механический щелчок, и задняя стенка камина ушла вбок, открывая узкий, тёмный проход. Он не стал оборачиваться. Не стал проверять. Пусть она думает, что он ничего не заметил. Пройдя за угол подземного коридора, Вадим остановился и прислушался. Лёгкие, осторожные шаги. Кто-то вошёл в камин следом за ним практически бесшумно, но для его натренированного слуха это звучало, как гром среди ясного неба. «Идёт. Молодец, девочка. Смелая», – подумал он с мрачным удовлетворением и продолжил идти, намеренно ступая чуть тяжелее, чем нужно, чтобы она могла ориентироваться в темноте. Вадим чувствовал её присутствие за поворотом. Она шла осторожно, держа дистанцию. Он почти улыбался в темноте. Ещё немного – и она окажется в том месте, где он сможет её перехватить. Один резкий рывок, рука на горле, и всё. Никаких больше вопросов, никаких тайн. Но когда он дошёл до места, где коридор разветвлялся, Настя остановилась. Вадим замер за углом и прислушался. Тишина. Она не пошла дальше. Стояла там, за поворотом, и, судя по всему, боролась с собой. Он практически видел, как она стоит в темноте, прижавшись спиной к холодной стене, и тяжело дышит, сжимая кулаки. «Не решилась, – подумал он с лёгким разочарованием. – Жаль. Было бы проще». Из бокового коридора вышел человек в тёмной одежде – высокий, коротко стриженный. Агент. – Всё чисто? – тихо спросил он. – За мной хвост, – хриплым шёпотом ответил Вадим. – Но пускай следит. Агент кивнул, не задавая лишних вопросов. Они вместе прошли по коридору и остановились у металлической двери лифта, замаскированной под старую бетонную кладку. Вадим прочитал пришедшее сообщение на телефоне и набрал код на скрытой панели. Двери бесшумно разъехались, выпуская мягкий белый свет. Перед тем, как войти в лифт, он в последний раз посмотрел в сторону лестницы, где затаилась Настя. «Ты сделала большую ошибку, Князева, – подумал он. – Теперь я точно знаю, что ты лезешь слишком глубоко». Вадим вышел из лифта и оказался в длинном белом коридоре подземной лаборатории. Холодный, стерильный свет ламп больно резал глаза после полумрака подземелья. Его шаги гулко отдавались от стен, пока он шёл в сторону главного исследовательского блока, но мысли были далеко от науки. В голове, словно заевшая пластинка, крутилась одна и та же фраза: «Она слишком опасна». Настя Князева больше не была просто проблемной ученицей – она превратилась в реальную угрозу. Девчонка, которая потеряла любимого учителя, теперь явно решила докопаться до правды. И судя по тому, как уверенно она пошла за ним в секретный проход, она уже знала гораздо больше, чем он предполагал. Вадим зашёл в свою личную лабораторию, закрыл за собой тяжёлую дверь и наконец позволил себе мрачно усмехнуться. «Маленькая сучка, – подумал он, снимая спортивную кофту и бросая его на спинку кресла. – Ходит по пятам, лезет, куда не следует, задаёт вопросы, которые могут стоить нам всем головы». Он подошёл к большому монитору и включил несколько камер наблюдения. На одном из экранов было видно, как Настя всё ещё стоит в подземелье, прижав телефон к уху. Она не решилась спуститься дальше. Пока что. Вадим прищурился, глядя на её изображение. «Ты умная, Князева. Очень умная. И именно поэтому ты теперь самая большая проблема». Он понимал, что простым давлением или угрозами её не остановить. Наоборот – это только усилит её упрямство. Значит, нужен другой подход. Более тонкий и изощрённый. «Мне придётся втереться к ней в доверие, – думал он, медленно проводя рукой по подбородку. – Стать тем, кому она начнёт рассказывать всё. Кому будет плакаться по ночам. Кому она доверит свои самые страшные подозрения. Я буду слушать, кивать, сочувствовать... А потом, когда она выложит всё, что успела накопать – аккуратно и без следов нейтрализую угрозу». Вадим потянулся к столу, взял стакан и налил себе немного виски. Сделав глоток, он снова посмотрел на замершую фигуру Насти на мониторе. «Ты сама выбрала эту игру, девочка, но теперь я буду играть по своим правилам. И когда придёт время, ты даже не поймёшь, что произошло». До самого утра Вадим сидел в лаборатории, и только настольная лампа освещала стол, заваленный документами. На главном мониторе светился файл с надписью «Князева Анастасия Борисовна». Он уже третий час копался в её биографии. То, что она дочь Бориса Князева – самого опасного и непримиримого врага «INGRID», – он знал давно, но этого было недостаточно. Ему нужны были слабые места. Трещины в броне. То, за что можно зацепиться. Вадим медленно листал электронные страницы. Отец – Борис Константинович Князев, влиятельный человек с обширными связями в силовых структурах и бизнесе. Мать умерла от деменции, но Настя её даже не знала. Все детство прожила с отцом, пока тот не отправил её в этот пансион – закрытое учебное заведение, почти изоляция. Он нашёл медицинскую карту. Депрессивные эпизоды в тринадцать и пятнадцать лет. Два курса терапии. Самоповреждения. Потеря веса. Потом резкое улучшение после того, как она сблизилась с Виктором Поляковым – бывшим учителем русского и литературы. «Вот оно», – подумал Вадим, откидываясь в кресле. Поляков был для неё не просто учителем. Он стал человеком, которому она доверяла больше всего на свете. А теперь его нет, и она осталась одна. Озлобленная, потерянная, полная подозрений и боли. Вадим хищно улыбнулся: «Одинокая девочка, которая отчаянно ищет того, кто её поймёт. Идеально». На следующий день она сама пришла к нему – завалилась в кабинет перед началом биологического клуба, куда была приглашена изначально, но старательно игнорировала занятия и так ни на одном из них не появилась. А теперь самолично отдала себя ему в руки, договорившись о свидании вечером. Когда она ушла, Вадим долго стоял на том же месте, глядя ей вслед. На его лице медленно проступила холодная улыбка. «Попалась», – подумал он. Она сама, добровольно, по собственной воле шла прямо к нему в руки. Дочь его заклятого врага. Девушка, которая могла разрушить всё, что они строили. Теперь она будет ужинать с ним, говорить, доверять ему. А он будет внимательно слушать каждое её слово, и когда она расскажет ему всё, что успела накопать, он сделает так, чтобы она больше никогда никому ничего не рассказала. Вадим расслабленно откинулся на спинку кресла тихо, но очень чётко произнёс в пустоту кабинета: – Добро пожаловать в мою паутину, Настя Князева. Тебе не выбраться живой.

✧✧✧

Подвал лаборатории «INGRID» тонул в холодном, мертвенном свете ламп. Здесь не было ни окон, ни естественного воздуха – только бетон, сталь и запах дезинфицирующих средств, смешанный с металлическим привкусом крови. Агента Князя доставили два часа назад. Операция прошла чисто: группа захвата перехватила его на трассе между Москвой и областью. Чёрный внедорожник, два точных выстрела по колёсам, усыпляющий газ – и вот уже сорокалетний мужчина с переломанным носом и связанными за спиной руками сидел, прикованный к металлическому стулу в центре допросной. Вадим вошёл внутрь без спешки. – Здравствуй, Сергей, – спокойно произнёс он, ставя кейс на стол. – Думаю, ты понимаешь, где находишься и зачем. Мужчина сплюнул кровь на пол и зло усмехнулся разбитыми губами. – Уваров... Значит, это ты теперь главный палач. Вадим не ответил. Он открыл кейс и начал методично раскладывать инструменты. Его движения были спокойными, почти ритуальными. Допрос длился долго. Сначала – простое рукоприкладство. Потом – иглы. Затем – химия, от которой у человека начинали дрожать даже зубы. Вадим работал профессионально, без лишней жестокости, но и без малейшей жалости. Он задавал вопросы тихо, практически вежливо, и каждый раз, когда ответ не устраивал, применял следующее средство. В конце концов мужчина сломался. Он сидел на стуле, тяжело дыша, с лицом, залитым потом и кровью. Глаза его были мутными от боли и препаратов. – Князь... – прохрипел он. – Он готовил её с самого детства. Свою дочь. Вадим замер с зажатым в руке шприцем. – Что ты сказал? Агент горько усмехнулся и закашлялся кровью. – Она не просто его дочь. Она – проект. Оружие. С десяти лет он вбивал ей в голову, что «INGRID» – чудовища. Что её жизнь имеет смысл только в одном – уничтожить вас изнутри. Он не воспитывал ребёнка... он выращивал мстителя. Лучшего, чем он сам. Умную, красивую, не вызывающую подозрений. Идеальную куклу для долгой игры. Вадим медленно опустил шприц. – Она знает? – напряженно спросил он. – Начинает догадываться, не маленькая ведь уже, – прохрипел мужчина. – Но у неё никогда не было выбора. Князь ясно дал понять, что либо она продолжает дело, либо становится вашей следующей жертвой. Он сломал её раньше, чем вы успели до неё добраться. В комнате повисла тяжёлая тишина. Вадим отвернулся к столу и долго стоял, не двигаясь и сжимая край металлической столешницы так сильно, что побелели костяшки. Внутри него поднялась странная, неприятная, болезненная волна. Сочувствие. Он представил Настю маленькой девочкой. Представил, как отец каждый день вливает в неё яд ненависти. Как лишает детства, превращает боль в оружие и делает из неё живую мину замедленного действия. Ему стало не по себе. «Она не враг по своей воле, – подумалось ему. – Она жертва. Такая же, как многие другие». Вадим резко тряхнул головой, отгоняя эти мысли, словно ядовитых насекомых. «Нет. Стоп. Нельзя». Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. «Она всё равно опасна. Она уже слишком близко. Даже если она жертва – это не отменяет того, что она может уничтожить всё, над чем мы работали годы». Но неприятное, тягучее чувство в груди не проходило. Вадим повернулся к прикованному мужчине. Допрос продолжился, но внутри Вадима теперь сидел маленький, противный, совершенно неуместный червь сомнения, который тихо шептал: «А что, если она просто хотела жить?». И как бы он ни пытался, заглушить этот голос становилось всё труднее.

✧✧✧

Вадим сидел напротив Насти в собственной комнате с приглушённым светом. Мягкие тени падали на стол, бокалы с вином и её лицо. Он почти не притрагивался к фруктам, лишь медленно вращал ножку бокала в пальцах, наблюдая за ней. И впервые за всё время, что он её знал, Князева выглядела... живой. Не заплаканной, не напряжённой и не замкнутой в своей скорлупе боли. Сегодня на её губах иногда появлялась едва заметная, робкая улыбка. Глаза перестали быть тусклыми и красными – они блестели, отражая свет свечей. Она казалась намного мягче, и от этого в груди у Вадима возникало тревожное чувство. «Чёрт, а она красивая», – подумал он внезапно, и эта мысль застала его врасплох. Она не такая, как Вика. Вика была светлой, тёплой, искренней красотой – в каждом движении и взгляде, живом уме и нежности. А Настя... она была красива иначе – опасно и тонко, как хорошо заточенное лезвие. Он смотрел, как она убирает прядь чёрных волос за ухо, как слегка наклоняет голову, и ловил себя на том, что не может отвести взгляд. В ней чувствовалась скрытая сила – напряжённая, как тетива лука. Красивая в своей остроте и той тихой, почти звериной осторожности, с которой она смотрела на мир. «Ты могла бы переиграть меня, – мысленно признал он, и от этого по спине пробежал холодок. – Если бы я хоть на секунду расслабился, ты бы меня уничтожила. И это... блядски притягательно». Вадим сделал глоток вина, пытаясь сохранить на лице спокойное выражение, но внутри него происходило что-то неправильное. Он звал её сюда с чёткой целью – втереться в доверие, вытянуть информацию, обезвредить угрозу. А теперь сидел и думал о том, как красиво она выглядит, когда не плачет. Как грациозно двигаются её пальцы по ножке бокала. Как опасно умён её взгляд, даже когда она пытается казаться спокойной. Это зацепило его сильнее, чем он был готов признать. «Ты – оружие, – думал он, глядя на неё. – Тебя вырастили, как оружие. И ты даже не представляешь, насколько хорошо у тебя это получается. Ты опаснее, чем все твои предшественники вместе взятые, потому что в тебе нет слепой ненависти. В тебе есть ум и боль. Самое страшное сочетание». Ему даже стало жаль её. Жаль ту маленькую девочку, которую превратили в инструмент мести. Жаль девушку, которая никогда не имела права на нормальную жизнь. Но он тут же жёстко отогнал эту мысль. «Нет. Нельзя. Она – дочь Князя. Она – угроза. И чем красивее и умнее она сейчас выглядит, тем опаснее». Однако, сколько бы он ни повторял это про себя, взгляд всё равно возвращался к ней. К лёгкому румянцу на щеках и тому, как она смотрит на него – настороженно, но с едва заметным интересом. К той тихой, почти забытой женственности, которая вдруг проступила сквозь слой горя и подозрительности. Вадим шумно выдохнул и сделал ещё один глоток. «Опасная, – подумал он, и в этой мысли смешалось восхищение, расчёт и что-то гораздо более тёмное и личное. – Чем дольше я на тебя смотрю, тем сложнее будет тебя уничтожить». А Настя в этот момент подняла на него глаза и едва заметно улыбнулась без привычной маски. Вадим откинулся на спинку кресла, делая вид, что внимательно слушает её бессмысленную болтовню, а сам не мог отвести от неё взгляда. С каждой минутой внутри него происходило что-то неправильное и предательское. Сочувствие росло медленно, но неумолимо, словно яд, который он сам себе ввёл. Он смотрел, как Настя пьёт вино, как держит спину ровно, как иногда поднимает подбородок, напоминая себе и всему миру, что она всё ещё здесь. Что она не сломалась. «Как ты это делаешь? – думал он, и в груди становилось тесно. – Как ты продолжаешь идти с высоко поднятой головой, когда твой собственный отец превратил тебя в живое оружие? Когда я собственноручно забрал у тебя единственного человека, которому ты позволила себе доверять?» Псевдо-смерть Полякова должна была её уничтожить. Должна была раздавить, сломать, заставить сдаться. А она продолжала бороться. Одна. Против целой организации. Против него. Это вызывало у Вадима болезненное восхищение. «Ты сильнее, чем большинство мужчин, которых я знаю, – мысленно признавал он, глядя на тонкие пальцы, сжимающие ножку бокала. – Тебя растили, как инструмент мести, ковали в ненависти и боли, а ты всё равно осталась человеком. Не куклой. Не слепым мстителем. Ты думаешь, чувствуешь, страдаешь, и при этом не опускаешь голову». Чем дольше он смотрел на неё, тем сложнее становилось воспринимать Настю просто как угрозу. Она уже перестала быть для него «дочерью Князя» или «опасным элементом». Теперь она была живой, сложной, невероятно сильной девушкой, которая несла на своих хрупких плечах чудовищный груз и не ломалась под ним. Это завораживало. Вадим поймал себя на том, что хочет понять её по-настоящему. Не для того, чтобы манипулировать, а чтобы узнать – как? Как такая девушка существует в мире, полном слабых, трусливых, мелких людей? Как она сохраняет этот стержень, эту гордость и тихую, но несгибаемую силу? «Ты могла бы сломаться тысячу раз, – думал он, чувствуя странную тяжесть в груди. – А вместо этого стала ещё твёрже. Я должен был тебя ненавидеть, а вместо этого сижу и думаю, насколько ты... особенная». Эта мысль испугала его самого. Он привык делить мир на своих и чужих, на полезных и опасных, а сейчас границы размывались. Настя Князева, которую он собирался использовать и уничтожить, вдруг вызывала у него уважение. Вадим отвёл взгляд и сделал большой глоток вина, пытаясь заглушить это чувство, но оно не уходило. «Ты не должна была быть такой, – думал он, снова глядя на неё. – Ты должна была быть сломанной куклой в руках отца, а стала воином. И теперь я не знаю, смогу ли тебя уничтожить, когда придёт время». Эта мысль была опасной. Очень опасной. Потому что чем больше Вадим смотрел на Настю, тем сильнее понимал: она больше не просто враг. Она стала загадкой, а загадки он всегда хотел разгадывать.

✧✧✧

С самого утра Вика проснулась с тяжёлым, давящим ощущением тревоги, которое не отпускало ни на секунду. Оно сидело внутри, как холодный камень, и с каждым часом становилось только тяжелее. Она ходила по пансиону словно на автопилоте – плечи напряжены, спина прямая, но руки то и дело сжимались в кулаки. Даже когда она улыбалась одноклассницам или отвечала на вопросы преподавателей, улыбка получалась вымученной, а голос – слишком ровным. Внутри всё вибрировало от беспокойства. Дашу никто не видел со вчерашнего вечера. Первый раз Андрей подошёл к ней на большой перемене. Он выглядел взволнованным, глаза бегали. – Вик, ты Дашу не видела? – Нет, а что случилось? – быстро спросила она, но Андрей уже разворачивался, не удостоив её ответом. Макс подошёл через два урока. Лицо у него было мрачное, под глазами залегли тени. Он задал тот же вопрос, почти слово в слово. Когда Вика снова ответила «нет» и попыталась узнать, что происходит, Макс лишь коротко кивнул и ушёл, оставив её стоять посреди коридора с нарастающим чувством тревоги. К обеду к ней подходили уже оба – вместе. Они выглядели нервно, почти агрессивно. Тот же вопрос. Тот же пустой взгляд в ответ на её попытки что-то выяснить. Они уходили, а Вика оставалась стоять с ощущением, будто её обдали ледяной водой. Весь день она ходила, как по тонкому льду. Сердце стучало неровно. Мысли возвращались к Даше снова и снова. Куда она могла исчезнуть? Почему парни так взвинчены? Что они от неё скрывают? Каждый раз, когда она видела Андрея, Макса, Лизу или Настю в коридоре, её тело инстинктивно напрягалось, а в груди поднималась новая волна беспокойства. На уроках она практически ничего не записывала. Сидела, уставившись в тетрадь, и механически водила ручкой по бумаге, рисуя бессмысленные завитушки. В голове крутились самые мрачные предположения. Она переживала так сильно, что к вечеру у неё начала болеть голова и слегка подташнивало. Когда последние уроки наконец закончились, Вика почувствовала себя выжатой как лимон. Она медленно шла по коридору к своей комнате, обхватив себя руками, пытаясь удержать внутри разрастающуюся тревогу. Но в глубине души у неё оставалась одна тонкая, тёплая ниточка надежды – поздний вечер. Сегодня она снова пойдёт к Вадиму, и как бы сильно она ни переживала за Дашу, как бы ни сжималось сердце от страха и неизвестности, она знала: стоит ей переступить порог его комнаты, стоит ему обнять её, как весь мир на несколько часов отступит. Его руки, его голос, его тепло – всё это всегда заставляло тревогу отступать хотя бы ненадолго. Вика тихо вздохнула, прижав к груди учебники, и ускорила шаг. «Только бы дотянуть до вечера, – думала она, глядя в пол. – Только бы оказаться рядом с ним. Тогда, может быть, станет хоть немного легче». Но даже эта мысль не могла полностью заглушить растущую внутри неё тревогу за подругу, которая так внезапно и бесследно исчезла. В полночь «Логос» затих, только редкие настенные лампы горели тусклым, тёплым светом, отбрасывая длинные тени на деревянный пол. Вика шла по коридору на цыпочках, прижимая к груди тонкий кардиган. Сердце билось часто и неровно – смесь усталости, тревоги за Дашу и сладкого предвкушения встречи с Вадимом. Она уже представляла, как он откроет дверь, как притянет её к себе без слов, как обнимет так крепко, что все дневные страхи отступят. Эта мысль грела её всю дорогу. Но когда она свернула за последний поворот, ноги внезапно приросли к полу – из комнаты Вадима выходила Князева. Вика замерла за углом, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце ухнуло куда-то вниз и замерло. Настя стояла в дверном проёме, освещённая мягким светом из комнаты. На её лице играла мягкая, почти нежная улыбка – такая, какую Вика никогда раньше у неё не видела. Она смотрела внутрь комнаты, слегка наклонив голову, и что-то тихо говорила. Вадим стоял в проёме, одной рукой опираясь на косяк. Вика не видела его лица, но видела, как он слегка кивнул в ответ. Через секунду Вадим отступил назад, дверь тихо закрылась, и в ту же секунду улыбка исчезла с лица Насти, будто её стёрли. Выражение лица изменилось мгновенно и разительно. Мягкость и теплота испарились без следа. Губы сжались в тонкую жёсткую линию, взгляд стал острым, холодным и собранным. Плечи выпрямились. Она снова превратилась в ту самую Настю Князеву – напряжённую, сосредоточенную и мрачную. Не оглядываясь, она решительно прошла несколько шагов по коридору и без стука открыла дверь комнаты Веры Дмитриевны. Мгновение, и она уже скрылась внутри. Дверь закрылась за ней с чётким, металлическим щелчком замка. Вика так и осталась стоять посреди коридора. Ноги стали ватными. В груди разливалась острая, жгучая боль, смешанная с недоумением и обидой. Она смотрела на закрытую дверь Вадима, потом на дверь Веры Дмитриевны, и не могла пошевелиться. В голове крутилось только одно: «Почему она?..» Почему Настя выходила из его комнаты так поздно? Почему улыбалась ему так... по-особенному? И почему после этого её лицо стало таким жёстким, словно она только что сняла маску? Вика почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Руки задрожали. Она сделала шаг назад, потом ещё один, прижав ладонь к груди, пытаясь удержать рвущееся наружу сердце. Всё тело охватило противное, липкое чувство – смесь ревности, страха и беспомощности. Она пришла сюда, чтобы он обнял её, чтобы стало легче, а вместо этого увидела, как из его комнаты с мягкой улыбкой выходит та, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть. Вика стояла в пустом коридоре ещё долго – маленькая, растерянная, с широко раскрытыми глазами, полными боли и невысказанных вопросов. А за двумя закрытыми дверями продолжалась ночь, в которой у каждого, похоже, были свои тайны. А потом внутри что-то лопнуло. Она резко сорвалась с места и побежала по коридору, едва не спотыкаясь. Кардиган выскользнул из рук и упал на пол, но она даже не заметила. Туфли громко стучали по паркету, эхом разносясь в ночной тишине. Дверь душевой она открыла с такой силой, что та ударилась о стену. Ворвавшись внутрь, Вика захлопнула дверь за собой и, не включая свет, сползла по холодной кафельной стене прямо на пол, и только тогда позволила себе сломаться. Слёзы хлынули сразу – горячие, злые и неудержимые. Она обхватила колени руками и уткнулась в них лицом, пытаясь заглушить всхлипы, но они вырывались наружу хриплыми, надрывными звуками. Плечи дрожали. Всё тело сотрясалось от рыданий. «Он меня предал... – билось в голове, как раскалённое клеймо. – Предал. Предал. Предал». Вика плакала так сильно, что начала задыхаться. Слёзы текли по щекам, капали на юбку, смешивались с тушью и оставляли чёрные дорожки на коже. Она чувствовала себя невероятно глупой, наивной и использованной. Все слова, которые он шептал ей по ночам, все объятия, все обещания – теперь казались ложью. Время потеряло смысл. Она не знала, сколько просидела так – десять минут, полчаса или час. Слёзы не заканчивались. Каждый раз, когда она пыталась успокоиться, перед глазами снова всплывала картина: Настя с мягкой улыбкой в его дверях, а потом – резкая, холодная маска на её лице. В этот момент Вике казалось, что мир действительно рухнул. Она вышла из душевой глубоко за полночь. Глаза опухли и горели, горло саднило от рыданий. Она шла медленно, прижимая к груди мокрый от слёз кардиган. Лицо всё ещё было влажным, а внутри царила звенящая пустота. Ей хотелось только одного – добраться до своей комнаты, забраться под одеяло и исчезнуть. Но когда она возвращалась из столовой, куда заходила попить воды, её тело резко остановилось. На большом диване под лестницей сидели четверо: Андрей, Макс, Рома и Лиза. Свет от единственной работающей бра падал на их лица, делая их резкими и напряжёнными. Они говорили тихо, почти шёпотом, но в ночной тишине каждое слово было слышно. Вика мгновенно отступила за угол и прижалась спиной к холодной стене. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова заколотилось с бешеной силой. Она осторожно выглянула, стараясь не дышать слишком громко. «Они точно знают, где Даша», – пронеслось в голове. Вика стояла, вжавшись в стену, и жадно ловила каждое слово, надеясь наконец-то понять, что происходит. В этот момент со стороны кабинетов появилась Настя. Когда она проходила мимо дивана, Лиза подняла голову взволнованно спросила: – Ну что там? – Ничего, – спокойно ответила та. – Андрей следующий. Она уже сделала шаг на лестницу, но вдруг замерла и, не оборачиваясь, добавила ровным, почти безэмоциональным голосом: – К слову, Уваров – правая рука Вульфа. Вика замерла. Время словно остановилось. Слова Насти ударили её с такой силой, что на мгновение она перестала слышать собственное дыхание. В ушах возник противный, высокий звон. «Уваров – правая рука Вульфа». Это не могло быть правдой. Просто не могло. Вика прижала ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Глаза снова наполнились слезами, но теперь это были слёзы шока и неверия. Она стояла за углом, прижавшись к стене всем телом, и чувствовала, как мир вокруг медленно, но верно рушится. Вадим. Её Вадим. Человек, которому она отдавала всё – тело, душу, любовь. Человек, который шептал ей, что любит... Правая рука Вульфа, самого главного человека в «INGRID». От этой мысли у Вики подкосились ноги. Она медленно сползла по стене вниз, присев на корточки и обхватив себя руками. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь коридор. Она не могла поверить. Не хотела верить. А над ней, на лестнице, уже раздавались удаляющиеся шаги Насти, и тихий, встревоженный шёпот оставшейся четвёрки. Боль, которую она чувствовала несколько минут назад, показалась ей почти ничтожной по сравнению с тем ужасом, который начал медленно заползать в её грудь. Через несколько минут Вика влетела в комнату Вадима без стука, словно её несло ветром ярости и отчаяния. Дверь с грохотом ударилась о стену и медленно вернулась назад, но она уже стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Полутёмное помещение освещалось лишь одной настольной лампой. Мягкий золотистый свет падал на стол, где стояли две бутылки вина, бокалы с остатками красного и тарелка с фруктами. Вадим стоял у кровати, снимая часы. На нём были только тёмные брюки и расстёгнутая рубашка. Он обернулся, явно удивлённый внезапным вторжением. На его губах появилась привычная лёгкая улыбка, но в глазах мелькнуло настороженное удивление. – Какие люди, – произнёс он низким голосом. – Как дела? Вика стояла, стиснув руки под грудью так сильно, что побелели костяшки. Её глаза горели от слёз и ярости. Она сделала резкий шаг вперёд. – Сначала ты крутишься вокруг Князевой, потом танцуешь с ней на празднике, вино по ночам распиваешь!.. – вскричала она, голос сорвался на высокой ноте. Она рванулась вперёд и замахнулась, чтобы ударить его по лицу, но Вадим мгновенно перехватил её запястье и резко притянул к себе. Вика уткнулась в его грудь, ощутив знакомое тепло тела. – Ты ревнуешь? – ухмыльнулся он, в глазах блеснул опасный огонёк. – Да пошёл ты! – рявкнула Вика, пытаясь вырвать руку. Она дёргалась, но его пальцы держали крепко, как стальной обруч. – Отпусти! – Успокойся, – бросил Вадим уже жёстче и слегка встряхнул её за плечи. – Между мной и Князевой ничего нет. А это, – он кивнул в сторону стола с вином, – так надо. – Кому надо? – выкрикнула она, в голосе звенело сомнение и боль. – «INGRID»?! Вадим замер, и в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. – Откуда ты... – начал он, и его голос впервые за всё время прозвучал по-настоящему напряжённо. По щеке Вики медленно прокатилась горячая слеза. – Ты – правая рука Вульфа? – спросила она дрожащим голосом. Вадим молчал. Его челюсть напряглась. – Вик... – он протянул к ней свободную руку. – Не трогай меня! – выкрикнула она, отшатнувшись так резко, будто он её обжёг. Вика вырвалась из его хватки и сделала шаг назад. Глаза её были полны слёз, губы дрожали. Она смотрела на него так, словно видела впервые – с болью, ужасом и горьким разочарованием. Вадим стоял неподвижно, глядя на неё тяжёлым, непроницаемым взглядом. Рубашка была всё ещё расстёгнута, волосы слегка растрёпаны, но вся его расслабленность перед сном мгновенно исчезла. Теперь перед ней стоял совершенно другой человек – собранный, холодный и очень опасный. Тишина между ними стала невыносимой. Вадим сделал шаг вперёд, протягивая к ней руку, но уже осторожнее. – Вика, подожди. Давай поговорим. – Не подходи! – резко выкрикнула она, отступая назад. Голос дрожал, глаза блестели от слёз. – Я не хочу ничего слышать! – Ты должна меня выслушать, – настойчиво сказал он, голос стал ниже, почти умоляющий. – Всё не так, как ты думаешь. То, что ты узнала... – Я достаточно узнала! – перебила она, и голос сорвался. – Ты – правая рука Вульфа... Ты один из них! Из-за тебя всё это происходит! Вика сделала ещё шаг назад, спина упёрлась в дверь. Слёзы уже катились по её щекам не переставая. – Из-за тебя погибли Олег и Тёма... – произнесла она дрожащим, полным боли голосом. – Это ты... Это всё ты и твои люди! Ты знал. Ты всё знал и ничего не сделал! А может, и сам приказал. Последние слова она сказала почти шепотом. Вадим замер. На его лице впервые промелькнуло настоящее замешательство, даже лёгкая боль. – Вика... – тихо начал он, – ты не понимаешь, как всё устроено. Это гораздо сложнее, чем... – Нет! – она яростно мотнула головой. – Я не хочу слышать твои оправдания! Я не хочу больше ничего от тебя слышать! Она стояла, вся дрожа, с мокрым от слёз лицом, и смотрела на него так, будто он только что разбил ей сердце окончательно. – Я тебе верила... Я любила тебя, а ты... ты просто использовал меня, как и всех остальных. Вика всхлипнула, резко развернулась, рванула дверь на себя и вылетела в коридор. – Вика! – крикнул Вадим ей вслед, делая шаг вперёд. Но она уже бежала. Слёзы застилали глаза, ноги плохо слушались, но она продолжала бежать по тёмному коридору, не разбирая дороги. Рыдания вырывались из груди громко и болезненно. Она прижимала руку ко рту, пытаясь заглушить звуки, но ничего не помогало. Всё рушилось. Человек, которого она любила больше всего на свете, оказался одним из тех, кого она боялась и ненавидела. От этой мысли ей хотелось кричать. Она бежала всё дальше по пустому ночному пансиону, а за спиной оставалась комната, где только что рухнул весь её маленький, хрупкий мир.