Между смертью и тобой.

Вика сидела на краю кровати, не замечая ничего вокруг. Вадим. Одно его имя теперь причиняло физическую боль. Ещё совсем недавно всё казалось таким простым. Да, он был жёстким, замкнутым и иногда пугающим в своей холодности. Но рядом с ней он становился другим или ей только хотелось в это верить. Он мог молча укрыть её курткой, когда она мёрзла. Мог предложить ночью остаться в его комнате, если ей снились кошмары. Мог смотреть на неё так, будто во всём этом страшном мире у него всё-таки было что-то живое. И именно поэтому правда уничтожила её. Правая рука Вульфа. Не просто агент. Не случайный участник. Не человек, которого заставили. Правая рука. Эти слова до сих пор звучали в голове глухим эхом, от которого невозможно было избавиться. Вика снова и снова пыталась сопоставить их с тем Вадимом, которого знала. С тем, кто осторожно касался её волос. Кто целовал её так бережно, словно боялся причинить боль. Кто иногда смотрел на неё с такой усталостью, будтт только рядом с ней позволял себе быть человеком. Но теперь каждая их общая сцена вспоминалась иначе. Всё это вдруг оказалось пропитано ложью, и от этой мысли внутри становилось невыносимо пусто. Вика не спала в эту ночь. Стоило закрыть глаза, как перед ней вставал Вадим. Не тот, которого она любила, а другой – холодный, чужой, стоящий за спиной Вульфа, способный отдавать приказы и смотреть, как ломаются люди. И хуже всего было то, что она всё ещё любила его. Эта любовь не исчезла после правды. Не растворилась. Не превратилась в ненависть, как было бы проще и правильнее. Она продолжала жить внутри, мучительно цепляясь за воспоминания. Вика тихо судорожно вдохнула, чувствуя, как снова начинают дрожать руки. Ей хотелось ненавидеть его. Хотелось убедить себя, что всё между ними было фальшивкой, но память была слишком жестокой. Она помнила, как Вадим нервно сжимал челюсть каждый раз, когда ей было больно. Помнила улыбки, которые он позволял себе только рядом с ней. Разве человек, способный на такое, мог быть чудовищем? Или именно это делало всё ещё страшнее? Вика закрыла лицо ладонями, сдавленно выдыхая. Грудь болезненно сжималась от чувства, которому она даже не могла подобрать название. Это было не только предательство. Не только страх. Это было ощущение, будто у неё вырвали часть жизни и показали, что всё это время она любила человека, которого на самом деле не знала. Где-то внутри ещё теплилась отчаянная надежда, что всему есть объяснение. Что Вадим не такой. Что у него были причины. Что он всё ещё может вернуться. Но другая часть Вики уже понимала страшную правду – иногда люди действительно оказываются теми, кем ты боялся их увидеть, и от этого понимания становилось так больно, что хотелось просто перестать чувствовать. По её щекам медленно покатились слёзы. Вика даже не вытирала их. Она стояла в пустом коридоре у окна, слушая собственное сбившееся дыхание, и впервые за долгое время чувствовала себя совершенно одинокой. Потому что человек, рядом с которым она когда-то чувствовала себя в безопасности, оказался частью самого страшного кошмара. И Даши всё ещё не было. Сначала Вика пыталась убедить себя, что ничего страшного не произошло. Но проходили минуты, потом часы, а Даша так и не появилась. Вика медленно опустилась на подоконник, крепче сжимая телефон в руках. Экран давно погас, но она всё равно продолжала смотреть на него, словно сообщение могло появиться в любую секунду. «Я в порядке». Всего три слова. Ей бы хватило, но телефон молчал. В груди нарастало тяжёлое, липкое чувство тревоги, от которого становилось трудно дышать. Вика слишком хорошо знала Дашу, чтобы поверить в простое совпадение. Даша никогда не исчезала вот так. Даже в самые тяжёлые дни она всё равно приходила – уставшая, заплаканная, бледная, но приходила. Потому что ненавидела заставлять близких волноваться. А сейчас – тишина. Вика невольно вспоминала их последний разговор. Дашин голос. Её взгляд. То, как дрожали её пальцы, когда она пыталась делать вид, что всё нормально. Тогда Вика почувствовала неладное, но не стала давить. Решила, что даст ей время. Теперь же эта мысль болезненно царапала изнутри. Надо было остаться рядом. Надо было заставить её всё рассказать. Надо было хотя бы проводить. Вика резко зажмурилась, пытаясь прогнать подступающую панику. Воображение уже рисовало слишком много страшных вариантов. Особенно сейчас, когда вокруг происходило столько ужасного, когда каждый день кто-то исчезал, лгал или оказывался совсем не тем, кем казался. А Даша была слишком хрупкой для всего этого. От одной мысли, что с ней могло что-то случиться, у Вики болезненно сжималось сердце. Она снова набрала её номер. Длинные гудки, и ничего. Вика опустила телефон и уставилась в пол. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, пока внутри неё всё рушилось от тревоги. Перед глазами вдруг всплыли воспоминания. Как Даша смеялась, запрокидывая голову. Как обнимала её после тяжёлых дней. Как пыталась поддерживать других, даже когда самой было плохо. Вика всегда считала её удивительно светлым человеком. Слишком добрым для этого жестокого мира. И сейчас страх за неё становился почти невыносимым. А вдруг Даша сейчас одна? А вдруг ей страшно? А вдруг она плачет и рядом никого нет? От этих мыслей внутри всё болезненно переворачивалось. Вика провела ладонью по лицу, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. Она ненавидела это чувство беспомощности. Ненавидела невозможность просто взять и убедиться, что с Дашей всё хорошо. В какой-то момент ей даже начало казаться, что стены школы давят на неё. Слишком тесно. Слишком душно. Слишком тихо без Даши. Она снова посмотрела в окно, всё ещё надеясь увидеть знакомую фигуру среди темноты, но двор оставался пустым. И чем дольше Даша не появлялась, тем сильнее Вике казалось, что произошло что-то непоправимое. Вика закрыла глаза, тяжело вздыхая. В груди неприятно ныло от тревоги и бессилия. За последние дни мир слишком сильно изменился. Люди исчезали, лгали, предавали. Оказывались чудовищами под знакомыми лицами. Как Вадим. От одной мысли о нём сердце болезненно сжалось. Она до сих пор не могла привыкнуть к правде. К тому, кем он оказался на самом деле. Иногда ей казалось, что всё это страшный сон, из которого она вот-вот проснётся. Но потом реальность снова обрушивалась на неё – тяжёлая, холодная и беспощадная. И именно в этот момент позади послышались шаги. Тихие, медленные, но слишком знакомые. Вика замерла ещё до того, как увидела его отражение в окне. Сердце предательски дрогнуло. Вадим остановился в нескольких шагах позади неё. Некоторое время он молчал, не зная, с чего начать, и это молчание вдруг показалось Вике тяжелее любых слов. Она не обернулась, только сильнее сжала руки на груди. – Вика... – его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. – Нам нужно поговорить. От этого голоса внутри всё болезненно перевернулось. Слишком много воспоминаний было связано с ним. Слишком долго он был для неё чем-то родным. Но теперь рядом с этим чувством жила и другая эмоция – страх и недоверие. Вика открыла глаза, продолжая смотреть в тёмное окно. – Не нужно, – тихо ответила она. Вадим сделал осторожный шаг ближе. – Послушай меня хотя бы раз. Она резко обернулась, и Вадим перестал дышать. В её глазах больше не было того тепла, к которому он привык. Только усталость, боль и что-то разбитое внутри. – Почему я должна тебя слушать? – голос Вики дрогнул, но она всё равно продолжила: – Чтобы ты снова соврал мне? Вадим сжал челюсть. Под тусклым светом ламп его лицо казалось уставшим и осунувшимся, будто этой ночью он тоже не смог сомкнуть глаз. Несколько минут он просто смотрел на неё, пытаясь подобрать слова, которые могли бы всё исправить, но таких слов не существовало. Вика почувствовала, как внутри снова поднимается тревога при мысли о Даше, и внезапно её пронзила страшная мысль. А что, если Вадим знает, где она? Что, если он причастен? После всего, что открылось о нём, эта мысль уже не казалась невозможной. Наоборот – она пугала своей реальностью. По спине пробежал холод. Она вдруг поняла, что больше не чувствует себя рядом с ним в безопасности. Никогда ещё это осознание не причиняло такой боли. – Это из-за тебя?.. – почти шёпотом спросила Вика, сама испугавшись собственного вопроса. Вадим нахмурился. – Что? – Даша исчезла, – её голос становился всё тише. – И я уже не знаю, на что ты способен. Эти слова ударили сильнее пощёчины. В его взгляде мелькнуло что-то болезненное и растерянное, но Вика уже не хотела разбираться, правда это или очередная маска. Она слишком устала верить ему. Вадим сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать, остановить её, объяснить. Но Вика отступила, и это движение словно окончательно добило его. – Не подходи ко мне, – резко произнесла она. В коридоре повисла тяжёлая тишина. Вика почувствовала, как к горлу снова подступают слёзы, но заставила себя отвернуться. Она больше не хотела, чтобы он видел её слабость. Не после всего. Не сейчас. Не зная, кем он является на самом деле. Она быстрым шагом пошла прочь по пустому коридору, стараясь не оборачиваться. Сердце билось болезненно быстро, а внутри всё разрывалось между любовью, страхом и отчаянной надеждой, что она ошибается. Но даже уходя, Вика чувствовала на себе взгляд Вадима. Тяжёлый, потерянный и пугающе одинокий. На следующий вечер столовая была наполнена привычным шумом – звоном посуды, приглушёнными разговорами, скрипом стульев по полу. Кто-то смеялся у дальнего стола, кто-то спорил, кто-то торопливо доедал ужин перед вечерними делами. Всё выглядело до боли обычным, и именно от этого Вике становилось ещё тяжелее. Она сидела одна за самым краем стола, не замечая никого вокруг. Перед ней стояла уже остывшая еда, к которой она едва притронулась. Вилка медленно двигалась по тарелке, механически перемешивая картошку с каким-то безвкусным соусом, но Вика даже не понимала, что делает. Мысли были слишком далеко. Даша так и не появилась. От неё не было ни сообщений, ни звонков, ни хоть какого-то знака, что она жива и в порядке. И тревога внутри Вики за эти сутки успела превратиться во что-то постоянное – тяжёлое, глухое, осевшее где-то под рёбрами. К этому добавлялся Вадим. Его лицо в полутёмном коридоре. Его взгляд, когда она отступила от него, словно от чужого человека. И собственный страх, который до сих пор казался ей чем-то неправильным и страшным. Вика опустила глаза в тарелку. Аппетита не было совсем. Казалось, если она попытается проглотить хотя бы кусок, её просто начнёт тошнить. В какой-то момент напротив кто-то сел. Она даже не сразу подняла взгляд, только спустя несколько секунд заметила аккуратно сложенные руки и знакомый мягкий голос: – Вика, у тебя всё в порядке? Перед ней сидела Вера Дмитриевна. Как всегда спокойная, собранная, с той особенной внимательностью во взгляде, от которой обычно становилось легче, но сейчас Вика почувствовала только усталость. Она коротко кивнула. – Да. Вера слегка нахмурилась, явно понимая, что это ложь. Несколько секунд она молча смотрела на Вику, пытаясь осторожно подобрать слова. – Ты очень бледная, – заметила она. – И почти ничего не ешь. Вика слабо пожала плечами, продолжая бездумно водить вилкой по тарелке. Голоса вокруг сливались в сплошной гул. Свет ламп казался слишком ярким, раздражающим. Хотелось только одного – чтобы все оставили её в покое хотя бы ненадолго. Но Вера продолжала говорить мягко и спокойно, как говорят с человеком, который находится на грани. – Иногда не нужно держать всё в себе, – произнесла она. – Что бы ни случилось, ты не обязана справляться одна. И в этот момент её ладонь осторожно накрыла руку Вики. Та едва заметно вздрогнула от прикосновения. Обычно такой жест мог бы успокоить. Напомнить, что рядом есть кто-то взрослый, надёжный, готовый поддержать. Но сейчас её сознание будто отдалялось всё дальше. Она уже почти не слышала слов Веры, только обрывки фраз. Вика смотрела куда-то мимо неё, в пространство между столами, и чувствовала странную пустоту внутри. Мысли снова возвращались к Даше. Где она сейчас? Жива ли? Одна ли? И почему никто ничего не делает? Тревога была такой сильной, что всё остальное теряло значение. Даже Вадим. Даже собственная боль. Спустя какое-то время Вера тихо вздохнула и убрала руку. – Постарайся хоть немного поесть, хорошо? Вика автоматически кивнула, даже не будучи уверенной, что действительно услышала вопрос. Через несколько секунд Вера поднялась из-за стола и ушла, растворившись среди остальных людей в столовой. Вика осталась одна. Она опустила взгляд на свою руку – ту самую, которой только что касалась Вера. Почему-то этот жест вдруг показался ей странным. Не неприятным, просто... странным, будто за обычной заботой скрывалось что-то ещё, чего Вика пока не могла понять. Но эта мысль мелькнула лишь на секунду, и почти сразу утонула под тяжестью всех остальных. Под страхом за Дашу. Под болью из-за Вадима. Под усталостью, которая становилась всё сильнее с каждым днём. Вика снова взяла вилку и машинально провела ею по холодной еде, продолжая смотреть в одну точку невидящим взглядом, пока шумная столовая вокруг жила своей обычной жизнью.

✧✧✧

Вадим сидел в своей полутёмной комнате, откинувшись на спинку кресла, и неподвижно смотрел в потолок. За окном давно стояла ночь. На столе лежали документы «INGRID», карты, какие-то отчёты, оружие – всё то, что ещё недавно казалось ему привычной частью жизни. Работой. Необходимостью. Теперь же он смотрел на это так, словно видел впервые, и впервые за долгое время не мог убедить себя, что всё происходящее имеет смысл. Вадим медленно провёл ладонью по лицу, устало закрывая глаза. Перед внутренним взглядом возникла Вика. Не та, что смеялась рядом с ним и не та, что осторожно брала его за руку, а другая. Стоящая в ночном коридоре под тусклым светом ламп, бледная, уставшая, с болью и страхом в глазах. «Я уже не знаю, на что ты способен». Эти слова до сих пор звучали в голове слишком отчётливо, и хуже всего было то, что он не мог её винить. Раньше Вадим никогда не позволял себе сомневаться. Ни в Вульфе, ни в «INGRID», ни в собственной роли во всём этом. Сомнения мешают работать – это он усвоил давно. Нужно просто делать то, что приказано, не задавать лишних вопросов и не думать о последствиях, иначе рано или поздно начинаешь ломаться. Он считал себя человеком, который не ломается, но Вика каким-то образом добралась туда, куда никто не мог добраться годами. Туда, где ещё оставалось что-то живое. Вадим тяжело выдохнул и опустил взгляд на собственные руки. Сильные. Жёсткие. Руки человека, который слишком многое делал по приказу Вульфа. Сколько крови на них было? Он давно перестал считать. И раньше это не вызывало ничего. Вообще ничего. Но теперь перед глазами вставала Вика, смотрящая на него так, будто перед ней стоял совершенно чужой человек, и от этого внутри расползалось что-то похожее на отвращение к самому себе. Впервые за всё время. Он вдруг начал вспоминать вещи, которые годами старательно хоронил где-то глубоко под рёбрами. Людей, которых «INGRID» называла расходным материалом. Эксперименты, допросы, исчезновения, крики за закрытыми дверями лаборатории и собственное равнодушие ко всему этому. Раньше он убеждал себя, что иначе нельзя. Что мир давно прогнил и выживают только те, кто способен быть жестоким. Вульф говорил именно так, и Вадим ему верил, потому что так было проще. Проще стать оружием, чем человеком, но теперь это оправдание рассыпалось на глазах, потому что Вика смотрела на него как на человека, которого любила, и именно поэтому её страх оказался невыносимым. Вадим резко поднялся с кресла и подошёл к окну. В памяти всплывали обрывки воспоминаний. Как Вика засыпала у него на плече. Как смеялась над его редкими, неловкими попытками шутить. Как однажды сказала, что рядом с ним ей спокойно. Спокойно. Мысль ударила неожиданно больно. Если бы она только знала, кем он был всё это время. Если бы знала, сколько людей пострадало из-за него. Сколько судеб уничтожила «INGRID», пока он стоял рядом с Вульфом и выполнял приказы. Вадим опустил голову. Ему вдруг захотелось вернуться назад, исправить хоть что-то. Не войти однажды в кабинет Вульфа, не согласиться, не стать частью всего этого, но было слишком поздно. Такие люди, как он, не получают второго шанса, и всё же сильнее всего его убивало даже не это, а мысль о том, что из-за него Вика теперь боится. Боится человека, которого когда-то любила. Вадим сжал челюсть так сильно, что заболели виски. В груди нарастало тяжёлое, до этого незнакомое чувство вины. Не за приказы. Не за кровь. Даже не за Настю. За Вику. За то, что позволил ей увидеть, кем он стал на самом деле. Комната вдруг показалась невыносимо тихой, только ветер за окном продолжал глухо выть в темноте. Вадим прикрыл глаза, и впервые за всё время работа на Вульфа перестала казаться ему чем-то оправданным. Впервые слово «INGRID» вызывало не холодную преданность, а чувство, словно он сам годами постепенно закапывал себя заживо. Комната продолжала тонуть в полумраке, когда Вадим сел обратно за стол. Мысли всё ещё возвращались к Вике и тому, как она отступила от него в коридоре, словно действительно увидела в нём чудовище. В груди неприятно заныло. Вадим устало прикрыл глаза, когда тишину разрезал короткий звук уведомления. Он перевёл взгляд на экран ноутбука. Имя отправителя заставило его внутренне напрячься ещё до того, как он открыл переписку. Владлен Колчин. Вадим почувствовал, как внутри мгновенно включается старая, выработанная годами привычка – холодная собранность и готовность подчиняться. Но сейчас под этим ощущением пряталось что-то новое. Тяжесть, раздражение и странное предчувствие. 03:17, Владлен Колчин: «Мне это уже надоело! Сколько можно, Вадим? Эти дети бесконечно лезут в наши дела и мешают работать. Пора переходить к более действенным методам». Вадим провёл рукой по лицу. Челюсть напряглась сама собой. Он слишком хорошо знал этот тон. Вульф всегда писал так перед тем, как отдать приказ, после которого дороги назад уже не будет. Пальцы замерли над клавиатурой.

03:17, Вадим Уваров: «Я не совсем понимаю, что вы имеете ввиду».

Ложь. Он всё понял сразу, и именно поэтому внутри уже начинал разрастаться холод. Ответ пришёл почти мгновенно. 03:17, Владлен Колчин: «Их нужно убрать». Несколько секунд Вадим просто смотрел на эти слова. Убрать. Будто речь шла не о живых людях, а о помехе в отчёте. Будто жизни Князевой, Морозова, Авдеева, Виноградовой, Старковой и Павленко ничего не значили. Раньше подобные формулировки не вызывали у него эмоций, теперь же в груди что-то неприятно сжалось.

03:17, Вадим Уваров: «Убить?»

Он написал это медленно, словно до последнего надеялся, что Вульф имел в виду что-то другое, но надежда исчезла сразу же. 03:18, Владлен Колчин: «Ты знаешь свою работу, Вадим. Надеюсь, мне не нужно тебе объяснять каждый этап». Вадим тяжело откинулся на спинку кресла. В висках начало неприятно стучать. Эти слова он слышал десятки раз за годы работы на «INGRID». Они всегда означали одно и то же – приказ не обсуждается. И всё же сейчас внутри впервые возник протест. Экран снова вспыхнул новым сообщением. 03:20, Владлен Колчин: «Единственное, хочу своими глазами увидеть бездыханный труп дочери нашего врага». Вадим резко замер, и ему показалось, что в комнате стало холоднее. Пальцы дрогнули над клавиатурой.

03:20, Вадим Уваров: «Вы про Настю Князеву?»

Он и сам не понимал, зачем уточняет. Возможно, просто пытался выиграть несколько секунд или надеялся, что ошибся, но глубоко внутри уже понимал – нет. Ошибка невозможна. Минуты тянулись мучительно долго. Вадим смотрел на экран и чувствовал, как внутри нарастает тяжёлое раздражение, но не на Вульфа, а на самого себя, потому что ещё месяц назад он бы спокойно выполнил приказ.

03:25, Вадим Уваров: «Владлен Петрович, мы не можем её убить».

Отправив сообщение, Вадим замер. Сердце неожиданно ударило сильнее. Он только что возразил Вульфу впервые за очень долгое время. Ответ пришёл почти сразу. 03:26, Владлен Колчин: «Она бессмертна?» Вадим прикрыл глаза и коротко выдохнул сквозь зубы. Даже сейчас Вульф говорил так спокойно, словно обсуждал очередной эксперимент, а не человеческую жизнь.

03:26, Вадим Уваров: «Насколько мне известно, нет».

Он чувствовал, как начинает злиться всё сильнее. Не только на Вульфа, а на всю эту систему, на «INGRID», на себя, годами служившего людям, для которых чужая смерть была просто частью работы. 03:27, Владлен Колчин: «Тогда в чём проблема?» Вадим долго смотрел на этот вопрос и вдруг понял, что действительно не может дать честный ответ, потому что проблема была не в Насте. Проблема была в нём. В том, что он устал смотреть, как «INGRID» ломает людей. И в том, что Вика теперь смотрела на него с ужасом. Экран снова загорелся. 03:30, Владлен Колчин: «Из-за твоих чувств к Полине, ты уже совершил одну ошибку. Хочешь проколоться ещё раз?» Вадим резко сжал кулаки. Полина. Даже спустя столько времени это имя всё ещё било слишком точно. Вульф прекрасно знал, куда давить, и Вадиму захотелось просто закрыть ноутбук или разбить его к чёрту, но вместо этого он заставил себя печатать спокойно.

03:30, Вадим Уваров: «Нет, Владлен Петрович».

Он остановился, потом медленно добавил:

«Но всё же я против убийства Князевой. Она может нам пригодиться. Я могу переманить её на нашу сторону».

Очередная ложь. Вульф наверняка понял это сразу. Вадим и сам понимал, насколько жалко звучит оправдание, но других аргументов у него не было, потому что правду он написать не мог. Не мог сказать, что не хочет видеть ещё одну сломанную девушку. Не мог признаться, что устал быть человеком, который приносит смерть. Ответ Вульфа появился спустя пару минут. 03:32, Владлен Колчин: «Ты думаешь, я не понимаю твоих истинных намерений? У тебя было много возможностей покончить с ней, но ты продолжаешь возиться». Вадим почувствовал, как по позвоночнику проходит холод. Вульф всё видел. Всегда. Следующее сообщение окончательно превратило тяжесть внутри в глухой страх. 03:33, Владлен Колчин: «До финальной стадии воскрешения Ингрид осталось всего несколько дней. Даю тебе неделю на то, чтобы разобраться с нашей общей проблемой». Неделю. Всего неделю. Вадим медленно опустил взгляд на свои руки, и ему показалось, что он уже видит на них кровь Насти. И кровь всех остальных. 03:35, Владлен Колчин: «Не повторяй своих ошибок». Эти слова прозвучали почти как угроза. Нет. Как предупреждение. В коинате повисла тяжёлая тишина. За окном продолжал бушевать ветер, но Вадим больше его не слышал. Он смотрел в экран и вдруг с пугающей ясностью понял: ещё немного – и «INGRID» уничтожит всё, что в нём осталось человеческого, если не уничтожила уже. Пальцы медленно легли на клавиатуру.

03:36, Вадим Уваров: «Я понял вас, Владлен Петрович».

Сообщение было отправлено, но впервые за все годы работы Вадим чувствовал, что на самом деле не хочет выполнять приказ. Утро в «Логосе» наступало медленно и тяжело. Серый рассвет едва пробивался сквозь зашторенные окна, превращая стены в холодные размытые тени. Вадим не спал. Он сидел за столом до самого рассвета, пытаясь работать с документами, но мысли снова и снова возвращались к Вике, её взгляду и словам. «Я уже не знаю, на что ты способен» – эта фраза словно застряла под кожей. Вадим раздражённо захлопнул папку и устало откинулся на спинку кресла. Внутри всё было натянуто до предела. За последние дни слишком многое пошло не так. Собственные сомнения, которые раньше он бы безжалостно задавил в себе за секунду. И вдруг мысль ударила резко и неожиданно. Князева. Вадим замер. Перед глазами вспыхнул тот день – комната, Вика, её дрожащий голос и этот взгляд, полный боли и недоверия. Она знала слишком много. Не просто догадывалась, а именно знала, что он – правая рука Вульфа. Эту информацию невозможно было получить случайно. Не из слухов, не по обрывкам разговоров. И в ту же секунду Вадим понял. Князева рассказала ей. Осознание пришло внезапно, как удар под рёбра. Он резко поднялся из кресла. Злость накрыла мгновенно – горячая, тяжёлая, почти ослепляющая. Несколько минут Вадим просто стоял посреди комнаты, чувствуя, как внутри закипает всё то напряжение, которое он сдерживал последние дни. Конечно. Князева. Упрямая, ненавидящая его до дрожи девчонка, которая решила ударить именно туда, где больнее всего. И ей это удалось. Перед глазами снова возникло лицо Вики – растерянное, испуганное, почти сломленное. То, как она отступила от него в коридоре. Как смотрела, будто перед ней стоял монстр. В груди что-то болезненно сжалось, а потом это чувство снова смыло злостью. Вадим резко провёл ладонью по лицу и выдохнул сквозь зубы. Всё внутри требовало немедленно найти Настю. Заставить её объяснить, зачем она это сделала, хотя глубоко внутри он и так понимал ответ – потому что ненавидела его, и имела на это полное право. Но сейчас здравый смысл уже отступал перед раздражением и яростью. Вадим чувствовал себя человеком, которого загнали в угол. Всё, что он так долго скрывал, начало рушиться прямо у него на глазах, и причиной снова была она. Князева. Он быстрым шагом вышел из комнаты. Коридоры пансиона встретили его привычным холодом. Он уже не пытался выглядеть спокойным и не пытался скрыть злость. В голове пульсировала только одна мысль: найти её. Поймать в каком-нибудь пустом коридоре до начала завтрака, пока рядом никого не будет. Без свидетелей и лишних ушей. И плевать, кто увидит его рядом с ней. Плевать на осторожность, на конспирацию и последствия. Вадим чувствовал, как эмоции берут верх над холодным расчётом, которым он всегда так гордился, и это раздражало его ещё сильнее. Он быстро свернул за угол, проходя мимо окон, за которыми медленно рассветало. Утро только начиналось, но внутри него уже бушевала настоящая буря. Почему-то больше всего его злило даже не то, что Настя раскрыла правду, а то, что после этого Вика начала его бояться. И Вадим понимал – именно этого Настя и добивалась. Она хотела причинить ему боль и, чёрт возьми, у неё получилось. Всего через несколько минут Вадим впечатал Настю в стену с такой силой, что воздух мгновенно вылетел из её лёгких, оставив внутри только обжигающую пустоту. Холодная поверхность ударила в затылок глухо и тяжело – короткий, резкий звук, который на секунду заглушил весь коридор. Настя успела лишь судорожно вдохнуть перед тем, как мир сузился до боли и давления. Его пальцы сомкнулись на её шее резко, без колебаний – крепко, уверенно, с той отточенной жестокостью, которая не оставляла шансов на случайность. Хватка была не просто удерживающей – она ломала пространство вокруг дыхания, сжимая его и заставляя тело инстинктивно бороться за воздух. Вадим был слишком близко. Его лицо исказилось – неузнаваемое, напряжённое, с той самой холодной яростью, в которой уже не оставалось ничего человеческого. В глазах – мутная, животная злость, в которой смешались раздражение, гнев и что-то ещё, более глубокое и опасное. – Провести меня хотела? – прошипел он, наклоняясь ближе так, что слова ударили Насте прямо в лицо. – Думаешь, я не знаю, чья ты дочь?! Каждое слово давило не меньше, чем его хватка. Пальцы на её шее сжались сильнее. Настя рефлекторно вцепилась в его запястье, ногти впились в кожу, пытаясь хоть на миллиметр ослабить давление. Руки дрожали от напряжения, нехватки воздуха и боли, которая расползалась по телу быстрыми, рваными импульсами. Она ударила его по руке – резко, отчаянно, но Вадим даже не моргнул. Он не чувствовал ничего, кроме собственной ярости. Она попыталась крикнуть, но из горла вырвался лишь сухой, рваный хрип, больше похожий на сломанный вдох, чем на звук. Мир начал мутнеть по краям. И в тот же миг всё резко изменилось. Тело Вадима дернулось в сторону, словно его отбросило невидимой силой. Глухой удар – и хватка ослабла. Настя мгновенно сползла вниз по стене, цепляясь пальцами за холодную поверхность, пока не оказалась на полу. Где-то рядом раздались крики.ьАндрей, резко вцепившись в Макса, удерживал его изо всех сил. – Макс, хватит! Успокойся! – его голос сорвался на крик, в котором слышалось напряжение и страх. Он держал его обеими руками, пытаясь удержать не человека, а взрыв, готовый разорвать коридор. Макс рвался вперёд снова и снова, с перекошенным от ярости лицом и глазами, в которых не осталось ничего, кроме желания ударить. Его дыхание было рваным, тяжёлым, каждое движение – резким и звериным. Вадим уже поднимался с пола. Медленно, без спешки. Кровь тонкой тёмной струйкой стекала по его лицу из сломанного носа, капая на ворот футболки. Он задержал взгляд на Насте, всё ещё сидящей у стены и пытающейся отдышаться. И вдруг улыбнулся, словно он получил именно то, зачем пришёл. Словно боль – его единственный ответ на всё происходящее. Он не сказал ни слова, просто развернулся и пошёл по коридору, не ускоряя шага, будто ничего не произошло. – Ещё раз к ней подойдёшь, кишки вырву! – сорвался Макс ему вслед, вырываясь из рук Андрея. Голос ударил по пустому коридору, разлетаясь эхом по стенам, многократно усиливаясь и теряясь где-то в глубине здания, но Вадим уже не слышал. Его шаги постепенно растворялись в гулком пространстве пансиона, оставляя за собой только тишину и тяжёлый запах напряжения, который ещё долго не исчезал из этого коридора.