Между смертью и тобой.

Дни в заражённом пансионе тянулись мучительно медленно, словно время само заболело и теперь еле плелось по коридорам старого здания. Каждый новый день был почти неотличим от предыдущего, пропитанный тревогой и запахом хлорки. Вадим просыпался рано. Ещё до рассвета он спускался в подземелье вместе с небольшой группой. Там, под толстым слоем обрушившихся перекрытий, они день за днём разбирали завалы. Работа была изнурительной: пыль, бетонная крошка, острые обломки арматуры. Руки быстро покрывались мозолями и порезами, спина ныла к вечеру так, что хотелось лечь прямо на холодный пол. Но Вадим работал молча и упрямо, почти яростно. Он знал – где-то там, за завалами, могут оставаться нетронутые лаборатории. А в них – возможно, вакцина или хотя бы её формула. Эта надежда гнала его вперёд, когда мышцы уже отказывались слушаться. Когда подземелье наконец отпускало их, уже ближе к вечеру, Вадим уходил в лес. Часами бегал между деревьями, продираясь сквозь заросли, проверяя каждый овраг, каждую старую постройку, каждую подозрительную расщелину в земле. Он искал ещё один вход – тот, о котором почти никто не знал. Потом наступала ночь, и вот тогда к нему приходила Вика. Она появлялась всегда тихо, ближе к полуночи, когда пансион засыпал тяжёлым, тревожным сном. Легко стучала условным сигналом в дверь, и Вадим впускал её, сразу же закрывая дверь на замок. Она была уставшей, иногда напуганной дневными событиями, но каждый раз, переступив порог его комнаты, сбрасывала с плеч часть груза. Они почти не говорили. Вадим просто обнимал её, целовал в макушку, в виски, в солёные от усталости глаза. Они медленно раздевались, забирались под одеяло и крепко прижимались друг к другу. Иногда они занимались любовью – тихо, нежно, почти беззвучно, чтобы никто не услышал. Иногда просто лежали, переплетя ноги и пальцы, слушая дыхание друг друга. В такие моменты Вадим чувствовал странное, почти запретное счастье. Несмотря на весь этот кошмар снаружи. Несмотря на завалы, кровь на руках, постоянную опасность и неопределённость будущего. Несмотря на то, что каждый день мог стать последним. Он был счастлив. Потому что каждую ночь рядом с ним засыпала девушка, которую он любил. Потому что она доверяла ему свою жизнь. Потому что в темноте, под одним одеялом, мир становился маленьким, тёплым и немного безопасным. Вадим каждый раз лежал в темноте, обнимая спящую Вику, и думал, что готов разбирать эти завалы, бегать по лесу и рисковать каждый день – лишь бы она продолжала приходить к нему по ночам. Лишь бы он мог вот так засыпать, чувствуя её дыхание на своей груди. Даже в этом проклятом, заражённом пансионе у него было то, ради чего стоило просыпаться по утрам. Посреди дня дверь в комнату Вадима распахнулась без стука – резко и грубо, ударившись о стену. В проёме стоял высокий, широкоплечий мужчина в военной форме без знаков различия. Раевский вошёл, не спрашивая разрешения, и сразу заполнил собой всё небольшое пространство комнаты. Тяжёлые ботинки оставляли грязные следы на полу. От него пахло табаком, оружейной смазкой и чем-то металлическим – кровью или железом. Вадим стоял у стола с картой подземелья в руках. Он медленно поднял взгляд, не проявляя удивления, хотя внутри всё мгновенно подобралось. – Раевский, – спокойно произнёс он. – Какой редкий гость. Тот захлопнул дверь ногой, повернул ключ в замке и только после этого посмотрел на Вадима. – Уваров, – начал он низким голосом. – У меня мало времени, поэтому буду краток. Он сделал пару шагов вперёд и остановился посреди комнаты, широко расставив ноги. Взгляд его упал на смятую постель, где ещё недавно спала Вика, но Раевский лишь едва заметно усмехнулся уголком рта. – Раубер недовольна. Князева до сих пор дышит, хоть и её отец уже гниет в могиле. Ты уже неделю день водишь нас за нос. Вадим аккуратно свернул карту и положил её на стол. Его движения были ленивыми, но пальцы слегка напряглись. – Я работаю над этим, – ровно ответил он. – Работай быстрее, – жёстко отрезал Раевский. – Если к вечеру Князева будет ещё жива – мы убьём девчонку. В комнате повисла тяжёлая тишина. Вадим медленно поднял взгляд. Его глаза стали ледяными. – Какую девчонку? – спросил он, хотя уже знал ответ. Раевский криво усмехнулся, обнажив зубы. – Вику Кузнецову. Ту самую, что каждую ночь бегает к тебе через весь пансион. Думаешь, я не знаю? – он сделал шаг ближе. – Если ты не прикончишь Князеву, мы прикончим её. И не быстро. Ты же знаешь, как мы умеем. Вадим молчал. Лицо его оставалось почти неподвижным, но в челюсти резко проступили желваки. Пальцы правой руки сжались в кулак. Раевский наклонился чуть ближе, глядя ему прямо в глаза. – Не заставляй нас делать это, Уваров. Ты хороший специалист. Не порть себе жизнь из-за какой-то сучки. Убей Князеву – чисто и быстро. И тогда твоя маленькая подружка останется жива. Он выпрямился, поправил кобуру на бедре и направился к двери. Уже взявшись за ручку, обернулся в последний раз: – До вечера, Вадим. Дверь за Раевским закрылась с тяжёлым стуком. Вадим остался стоять посреди комнаты. Несколько долгих минут он не двигался, затем медленно подошёл к столу, опёрся на него обеими руками и низко опустил голову. Его пальцы побелели от напряжения. В груди клокотала ярость, смешанная с холодным, липким страхом за Вику. Он закрыл глаза и тихо, сквозь зубы, процедил одно-единственное слово: – Сволочи. За окном ярко светило солнце, а внутри комнаты только что прозвучал приговор, который Вадим никак не мог принять. Тишина после ухода Раевского была оглушительной. Вадим провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя только что услышанные слова, но они въелись, как кислота. Внутри него шла настоящая война. Одна его часть – холодный, расчётливый профессионал, правая рука Вульфа – требовала выполнить приказ. Но была и другая часть. Та, которую он долгие годы старательно прятал и душил. Часть, которая каждую ночь засыпала с тёплым, доверчивым телом Вики в руках. Часть, которая помнила, как она смотрит на него – с любовью, верой и той самой чистотой, которой у него самого никогда не было. Часть, которая впервые за много лет почувствовала, что такое быть нужным не как оружие, а как человек. Вадим сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. «Я не могу её потерять», – эта мысль пришла резко и болезненно. Он представил, как Вика кричит. Как её тащат куда-то в темноту. Как смотрят на неё глаза Раевского и ему подобных. Как она зовёт его на помощь... а его нет рядом. От этой картины внутри всё перевернулось. Он готов был убить Князеву. Готов был снова стать тем самым чудовищем, которым был когда-то. Готов был залить руки кровью по самые локти. Готов был предать Вульфа, если потребуется. Готов был сжечь к чертям весь этот проклятый пансион. Ради неё. Ради одной-единственной девушки, которая сумела пробить ту броню, которую он выстраивал годами. Вадим опустился на стул и обхватил голову руками. Он всегда считал себя человеком, способным на холодный расчёт, который может пожертвовать всем ради дела. А теперь сидел и понимал, что готов пожертвовать самим делом – ради неё. Он не хотел убивать Настю. Не хотел, потому что видел в ней отражение того же, чем когда-то был сам – оружие в чужих руках. Но если выбор стоял между ней и Викой... Выбор был сделан. Вадим поднял голову. Взгляд его стал твёрдым. Он выберет Вику, даже если для этого придётся снова стать чудовищем. Даже если придётся лгать, предавать, убивать. Даже если после всего этого она возненавидит его навсегда. Он будет защищать её любой ценой. Он выбрал её, и теперь готов был ради этой любви снова спуститься в самый глубокий ад. Вадим спустился в главный холл пансиона. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым, глухим ударом. Внутри него царила мертвенная тишина, прерываемая только яростным, ненавистным голосом, который кричал: «Ты чудовище. Ты снова им стал». Он остановился в тени колонны и стал ждать. Через несколько минут из медицинского кабинета вышел Максим Морозов. Когда его шаги стихли в дальнем коридоре, Вадим сделал глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и толкнул дверь кабинета. Настя стояла у окна, спиной к входу. Услышав шаги, она начала оборачиваться, но не успела. Вадим одним резким движением оказался рядом. Ненависть к самому себе в этот момент была такой оглушительной, что он почти не слышал собственных мыслей. В ушах стоял плотный, давящий шум, будто голова была под водой. Он схватил её за волосы на затылке и рванул назад. Настя коротко вскрикнула от неожиданности и боли. Вадим не дал ей опомниться: другой рукой заломил руку за спину и поволок к выходу. Они пересекли холл. Настя спотыкалась, пытаясь сопротивляться, но Вадим был сильнее. Его пальцы крепко сжимали её волосы у самого корня, причиняя острую боль при каждом движении. Лицо его было каменным, глаза – пустыми и тёмными. Они уже почти достигли выхода, когда из библиотеки вышла Лиля. Она замерла на пороге, держа в руках несколько книг. Увидев их, она побледнела так резко, что лицо стало почти белым. Глаза расширились от ужаса. – Виктор Николаевич! – закричала она срывающимся голосом. – Там Настя Князева!.. В этот момент Настя со всей яростью, на которую была способна, изо всех сил наступила Вадиму на ногу. Боль вспыхнула остро и неожиданно. Он зашипел сквозь зубы, хватка на мгновение ослабла. Настя дёрнулась в сторону, пытаясь вырваться, но не успела сделать и шага. Вадим ударил её кулаком в лицо – тяжёлым, точным ударом прямо по скуле, по той самой старой, ещё не зажившей ране. Удар получился страшным. Голова Насти резко дёрнулась в сторону, изо рта брызнула кровь. Ноги подкосились, и она тяжело рухнула на холодный пол холла. Из библиотеки выбежал Виктор Поляков. Его лицо исказилось от ярости и страха, когда он увидел Настю, лежащую на полу. Вадим стоял над ней, тяжело дыша. Кулак всё ещё был сжат. На костяшках блестела чужая кровь. Внутри него бушевала настоящая буря – ненависть к себе, отвращение, боль и холодная, железная решимость. Он сделал это – перешёл черту ради Вики. Ради того, чтобы она осталась жива, даже если после этого она никогда не простит его. Виктор налетел на Вадима с такой силой, что тот не удержался на ногах и врезался спиной в стену. Удар глухо отозвался по пустому холлу. Не давая ему опомниться, Виктор схватил его за ворот куртки и с размаху впечатал кулак в лицо. Голова Уварова дёрнулась в сторону. Он сплюнул кровь и ответил – резко, снизу вверх, целясь в челюсть. Виктор отшатнулся, но устоял. В следующее мгновение они уже сцепились вплотную, как два хищника, забывшие обо всём вокруг. Уже через несколько минут Виктор, потерявший всякое самообладание, продолжал бить Вадима, и в его движениях не было ничего, кроме слепой ярости. Вадим ударил его коленом в живот. Виктор согнулся, хватая воздух, но тут же рванулся вперёд и сбил его с ног. Они покатились по полу. Лиля вскрикнула. Вадим оказался сверху и обрушил на Виктора серию быстрых, яростных ударов. Кулаки глухо врезались в скулы, в бровь, по губам. Виктор закрылся руками, но один из ударов всё же прошёл – на щеке проступила кровь. Тогда он резко извернулся, ухватил Вадима за плечо и с силой перевернул его, прижав к полу. – Ты к ней больше не подойдёшь! – прорычал он, и в его голосе не было ничего человеческого. Вадим попытался дотянуться до его горла. Виктор перехватил руку и с силой ударил ею о пол. Уваров зашипел от боли, но свободной рукой вцепился Виктору в волосы и дёрнул. Оба вскочили почти одновременно. Теперь тяжёлые и отчаянные удары сыпались с обеих сторон. Вадим целил в уже разбитую бровь Виктора, Виктор – в рёбра и живот. Один из ударов пришёлся так точно, что Вадим захрипел и отшатнулся к лестнице, но даже теряя равновесие, он бросился вперёд, и они снова столкнулись, врезавшись в перила. Кто-то кричал из глубины коридора, шаги приближались. Виктор, будто не слыша ничего, вжал Вадима в стену и ещё раз коротко, жёстко ударил. Уваров обмяк, но тут же, собрав последние силы, резко толкнул его в грудь. Оба тяжело дышали, лица были разбиты, одежда в пыли. Это уже была не просто драка. Это была ярость, страх и отчаяние, спрессованные в кулаки. И если бы их не растащили в следующую секунду, кто-то из них точно не поднялся бы с этого пола. В тот момент, когда Виктор снова замахнулся, кто-то сзади врезался в него всем телом. – Хватит! – рявкнул Кирилл. Он обхватил Виктора поперёк груди и дёрнул назад. Тот яростно вырывался, пытаясь снова дотянуться до Вадима, но Кирилл держал крепко – сцепил руки замком, упёрся ногами в пол и буквально повис на нём всем весом. – Отпусти! – прорычал Виктор, задыхаясь. – Я его убью! – Именно поэтому и не отпущу! – сквозь зубы процедил Воронцов, с трудом удерживая его. Виктор дёрнулся ещё раз, но силы были уже на исходе. Он тяжело дышал, кровь стекала с разбитого лица, капая на белую рубашку. В его взгляде всё ещё пылала ярость, но Кирилл постепенно оттеснял его к стене, не давая вырваться. Тем временем Павел подскочил к Вадиму. Тот, пошатываясь, пытался подняться, но удар в рёбра явно дал о себе знать – он согнулся, хрипло втягивая воздух. – Спокойно, «герой», – холодно произнёс Павел. Вадим попытался вырваться, но Лобанов действовал быстро и жёстко: заломил ему руку за спину так, что тот зашипел от боли, и прижал лицом к стене. – Пошёл, – коротко бросил он. – Отпусти! – огрызнулся Вадим, дёрнувшись, но получил болезненный толчок в плечо. Павел не отвечал. Он лишь крепче выкрутил ему руку и повёл по лестнице наверх, вытаскивая из заднего кармана спортивных штанов наручники. – Ты пожалеешь, – прохрипел он. – Сомневаюсь, – сухо ответил Паша. Спустя пару минут они уже шли по длинному коридору первого этажа. Вадим ступал тяжело, чувствуя, как металл наручников больно врезается в запястья. Павел шёл следом, одной рукой придерживая его за плечо, другой – держа пистолет наготове у бедра. В пансионе стояла напряжённая тишина, только их шаги гулко разносились под высокими потолками. Они свернули в учительское крыло. Павел открыл дверь комнаты Вадима, втолкнул его внутрь и вошёл следом. После закрыл дверь, повернул ключ в замке и только после этого подошёл к Вадиму. С резким металлическим щелчком он снял наручники. Вадим размял запястья, на которых уже проступили красные полосы. – Сиди тихо, – спокойно сказал Павел, глядя ему в глаза. – Витя сказал не убивать тебя... Но если ещё раз полезешь на кого-нибудь – лично пристрелю. Понял? Вадим не ответил. Просто смотрел на него тяжёлым, непроницаемым взглядом. Павел усмехнулся уголком рта, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тяжёлым, окончательным стуком. Щелкнул замок. Вадим остался один. Несколько минут он стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Потом медленно подошёл к окну, опёрся руками о подоконник и опустил голову. Запястья ныли. Лицо горело от ударов. Но настоящая боль была глубже – где-то в груди, где всё сжималось при мысли о том, что он только что сделал. О Насте, лежащей на полу. О Викторе, который смотрел на него с ненавистью и болью. О Вике, которая, скорее всего, уже всё знает. Он шумно выдохнул и закрыл глаза. «Вот ты и стал тем, кем всегда боялся стать, – горько подумал он. – Чудовищем. Полноценным». В комнате было тихо, только тёплый ветер за окном тихо стучал веткой по стеклу. Вадим стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него медленно, но верно рушится всё, что он когда-то считал важным. Он выбрал Вику, и теперь начинал расплачиваться за этот выбор.

✧✧✧

Ночь опустилась на «Логос» тяжёлым, душным покрывалом. Вика остановилась перед дверью Вадима и осторожно постучала условным сигналом – три коротких, два длинных. Тишина. Подождала несколько секунд и постучала снова, уже чуть громче, но ответа не было. Вика прижалась ухом к холодному дереву. Ни шороха, ни шагов, ни света из-под двери. Комната казалась мертвой. – Вадим... – тихо позвала она. – Это я. Ничего. Она постучала ещё раз – уже настойчивее, почти умоляюще. Дверь оставалась немой и холодной, как камень. Вика почувствовала, как внутри поднимается паника. В конце концов она сползла по стене и села на холодный пол, обхватив колени руками. В груди было пусто и больно. Страх смешался с обидой и беспомощностью. «Почему ты не открываешь? – думала она, глядя на закрытую дверь. – Что с тобой случилось? Что с тобой сделали?» Она просидела так целый час, пока холод пола не пробрался до самых костей. Только тогда, с тяжёлым сердцем, Вика поднялась и медленно пошла обратно. Каждый шаг давался с трудом. Она чувствовала себя брошенной, словно даже он, последний человек, которому она доверяла, теперь отвернулся от неё. На следующий день тревога не ушла – она только усилилась. Вика ходила по пансиону как тень. Всё время ждала, что вот-вот увидит Вадима в коридоре, что он найдёт её, обнимет и скажет, что всё в порядке. Но его нигде не было. А потом в изоляторе раздались выстрелы. Вика в этот момент находилась на втором этаже и вздрогнула так сильно, что уронила книги. Сердце мгновенно ушло в пятки. Она бросилась к лестнице вместе с другими, кто оказался рядом. Когда они добежали до изолятора, там уже царил хаос. Из приоткрытой двери тянуло пороховой гарью и чем-то металлическим. Вика протиснулась ближе и увидела, как на полу лежит Лариса – бледная, с окровавленной грудью. Рядом на коленях стояла Настя, пытаясь зажать рану. Вика замерла, прижав руки ко рту. Новый приступ паники накрыл её с головой. Она стояла среди мечущихся людей, чувствуя, как ноги становятся ватными. Страх за Вадима смешался со страхом за всех них. За Дашу, которая так и не нашлась. За Ларису, которая сейчас умирала на холодном полу. За себя. Всё рушилось. Лариса умирала, Вадим пропал, а мир вокруг продолжал медленно, но верно сходить с ума. Вечер в библиотеке пансиона был особенно тяжёлым. Лампы горели вполнакала, отбрасывая на ряды книжных стеллажей мягкий, но какой-то болезненный жёлтый свет. В воздухе висел запах старой бумаги и пыли. Вика сидела за столом, ссутулившись над раскрытой книгой, которую так и не читала. Страницы уже давно превратились в размытое пятно. Она просто смотрела в одну точку, обхватив себя руками, пытаясь удержать внутри разрывающуюся на части душу. Она даже не услышала, как к ней подошёл Леша. – Можно? – спросил он, указывая на стул напротив. Вика вздрогнула и подняла взгляд. Леша стоял с лёгкой улыбкой. В руках у него была потрёпанная книга по астрономии, которую он явно взял просто для вида. – Да, конечно, – ответила она, хотя внутри всё сжалось. Леша сел ближе, чем следовало. Некоторое время он молчал, делая вид, что листает книгу, но Вика чувствовала его заинтересованные взгляды. – Ты в последнее время какая-то потерянная, – наконец произнёс он. – Всё в порядке? Вика слабо улыбнулась уголком губ, но улыбка получилась вымученной. – Просто устала, – уклончиво ответила она, опустив глаза обратно в книгу. Леша наклонился немного ближе, облокотившись на стол. – Знаешь, я всё время думаю... Может, тебе стоит иногда отвлекаться? От всего этого безумия, – он сделал паузу и добавил тише, почти интимно: – Я бы мог составить тебе компанию. Погулять по территории, или просто посидеть где-нибудь вдвоём. Поговорить. Ты мне очень нравишься, Вика. Вика почувствовала, как внутри всё сжалось ещё сильнее. Она подняла взгляд и посмотрела на него – на его открытое лицо и искреннюю симпатию в глазах. Ей стало невыносимо грустно. – Леш, – начала она, – я сейчас не очень в том состоянии, чтобы... – Я понимаю, – быстро перебил он, но голос остался мягким. – Я не тороплю, но ты не должна всё время быть одна. Он осторожно протянул руку и накрыл её ладонь своей. Вика не отдёрнула руку сразу, но и не ответила на пожатие. Она просто смотрела на его пальцы, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна. – Ты очень хороший, Леш, – произнесла она, осторожно убирая руку. – Правда. Но... я не могу. Леша кивнул, хотя в его глазах мелькнуло разочарование. Он откинулся на спинку стула, но уходить не спешил. – Ничего страшного, – сказал он с лёгкой улыбкой. Вика слабо кивнула и снова опустила взгляд в книгу. Слова плыли перед глазами, а в груди разливалась тупая, ноющая боль. Она сидела рядом с парнем, который был готов дать ей тепло, заботу и простое человеческое счастье, а думала только об одном человеке – о том, кто не открыл ей дверь прошлой ночью. О том, кто, возможно, уже стал для неё самым большим разочарованием в жизни. Леша посидел ещё несколько минут, потом тяжело вздохнул и поднялся. – Ладно... я, наверное, пойду. Если что-то понадобится – я всегда рядом. Не забывай об этом. Она кивнула, не поднимая глаз. Леша постоял ещё секунду, надеясь на что-то большее, затем развернулся и вышел из библиотеки. Вика осталась одна. Она посидела ещё немного, глядя в одну точку, а после решила вернуться в свою комнату. Коридор второго этажа встретил её непривычным оживлением. По нему бегали встревоженные учителя. Некоторые заходили в комнаты учеников, другие стояли группами и тихо, но напряжённо обсуждали что-то. Двери хлопали, слышались быстрые шаги и приглушённые голоса. Вика шла медленно, обхватив себя руками. Тревога внутри неё росла с каждой минутой. В конце коридора она увидела Раевского. Высокий военный стоял у окна и отдавал короткие указания двум старшеклассникам. Вика собрала остатки смелости и подошла ближе. – Что случилось? – спросила она. Раевский повернулся к ней. Его лицо было жёстким, взгляд – тяжёлым и колючим. Он окинул её с головы до ног, оценивая, стоит ли отвечать. – Кто-то украл антидот, – наконец произнёс он низким, рубленым голосом. Вика почувствовала, как внутри всё похолодело. Но прежде чем она успела что-то сказать, Раевский добавил, глядя ей прямо в глаза: – А вчера вечером Настя Князева напала на Уварова. Пыталась убить. Вика замерла. Мир вокруг качнулся. – Что?.. – едва слышно выдохнула она. – Перерезала ему горло. Хорошо, что не до конца. Сейчас он лежит в своей комнате, еле живой – потерял много крови. К нему пока нельзя. Вика стояла неподвижно, словно её пригвоздили к полу. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Она видела только одно – Вадима, лежащего в постели с окровавленной повязкой на шее. Один. В полутёмной комнате. – Он в сознании? – спросила она дрожащим голосом. Раевский покачал головой. – Пока нет. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и пошёл дальше по коридору. Вика осталась стоять посреди суетящегося коридора. Учителя продолжали бегать, открывать и закрывать двери, но она ничего не слышала. В голове пульсировала только одна мысль: «Вадим ранен. Настя пыталась его убить, а я даже не знала». Эмоции обрушились на неё ледяной волна. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался болью в висках. Вика сделала несколько шагов назад, пока не упёрлась спиной в стену. Ноги дрожали. Она закрыла глаза, и перед ней сразу же всплыло лицо Вадима – его тёмные глаза, руки и губы... Тот самый человек, который причинил ей столько боли, который обманывал её, который, возможно, был чудовищем. Но даже он... даже он не заслуживал смерти. «Как она посмела... – пронеслось в голове, обжигая. – Как она посмела поднять на него руку?!» Всё смешалось внутри: обида на Вадима, ревность, страх, любовь, которая никуда не делась, и теперь – жгучая, почти животная злость на Настю. Вика ненавидела себя за эти чувства, но ничего не могла с собой поделать. Даже после всего – после предательства, лжи и разбитого сердца – мысль о том, что Вадим мог умереть, была невыносимой. Она резко оттолкнулась от стены и почти побежала по коридору. Вика носилась по этажам, как потерянная. Она влетала в пустые классы, заглядывала в библиотеку, спускалась в столовую и снова поднималась наверх. Дыхание сбивалось, волосы растрепались, но она не останавливалась. Каждый раз, когда она открывала очередную дверь и не видела там Князеву, внутри поднималась новая волна отчаяния и ярости. В какой-то момент она остановилась посреди коридора второго этажа, тяжело дыша. Руки дрожали, в горле стоял ком. «Почему она всегда оказывается рядом с ним? – думала она, глядя в пустоту. – Мы прожили с ней полжизни в одной комнате почти одиннадцать лет. Мы спали в двух метрах друг от друга, смеялись над одними и теми же шутками, были в одной компании... А настоящими подругами так и не стали». Эта мысль жгла особенно болезненно. Настя всегда была чуть в стороне. Не отталкивала, но и не подпускала близко. Она держалась ближе к Максу и Артёму. С ними она могла быть настоящей – смеяться, спорить, иногда даже быть мягкой. А с девочками... с Викой и Дашей всегда оставалась какая-то невидимая стена. Вежливая, холодноватая дистанция, словно Настя заранее знала, что по-настоящему доверять нельзя никому. А потом всё окончательно развалилось. Тёма умер. Макс, который когда-то смотрел на Настю почти с благоговением, начал срываться на ней по любому поводу – злой, раздражительный и несправедливый. Троица, которая когда-то казалась такой сплочённой, распалась, как карточный домик. А они с Настей так и остались соседками. Не врагами, но и не подругами. Вика даже не возненавидела её, когда узнала, что Настя переспала с Максом. Было больно, обидно, горько – да. Но ненависти не было. Она понимала, что Настя тоже человек. Она тоже страдала. Но сейчас всё было по-другому – Вика чувствовала, как внутри разгорается чёрное пламя ненависти. «Я прощала тебе всё. Твою холодность, твоё высокомерие. Даже то, что ты спала с парнем, которого я когда-то любила. Но этого... этого я простить не могу. Никогда». Вика снова бросилась вперёд, продолжая искать Князеву по всему пансиону – с горящими глазами, с мокрым от слёз лицом и с одним-единственным желанием в груди: найти её и... она даже не знала, что сделает, когда найдёт. Но остановиться было уже невозможно. Вика ворвалась в учительскую, словно ураган. Её взгляд сразу же вцепился в одинокую фигуру на кожаном диване. Настя сидела, сильно ссутулившись, обхватив себя руками. Она была очень бледной – почти прозрачной. Под глазами залегли глубокие тени, а на скуле и виске ещё виднелись свежие синяки и ссадины. Взгляд её был отсутствующим, устремлённым куда-то в пустоту. Она выглядела настолько измотанной и опустошённой, что на мгновение Вика даже растерялась. Но только на мгновение. – Вик, я не в состоянии, давай потом... — устало произнесла Настя, даже не повернув головы. Голос у неё был хриплый и безжизненный. Вика сделала несколько быстрых шагов вперёд. Грудь тяжело вздымалась, кулаки крепко сжаты. – Это из-за тебя Вадима снова заперли! — воскликнула она дрожащим, срывающимся от эмоций голосом. Настя медленно подняла голову. В её чёрных глазах не было ни удивления, ни раскаяния – только усталость и холодная, тяжёлая горечь. – Его заперли, потому что он сволочь последняя, – тихо, но жёстко парировала она. В следующую секунду учительская взорвалась – Вика бросилась на Настю. Они катались по полу, сбивая всё на своём пути. Вика тянула Настю за волосы, пытаясь ударить лицом об пол. Настя в ответ вцепилась ей в руку. Дыхание обеих было хриплым, яростным. Обе были растрёпанные, окровавленные, с безумными глазами. В этот момент дверь учительской с грохотом распахнулась, и в кабинет влетел Павел. Он не церемонился – в одно мгновение схватил Настю под руки и резко оттащил от Вики. Драка закончилась так же внезапно, как и началась. Вика вылетела в холл, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой, болезненный узел. Стыд накрыл её с головой. Кузнецова, всегда считавшая себя тихой, мягкой, «хорошей девочкой», только что каталась по полу, пытаясь выцарапать глаза другому человеку. «Что я наделала?..» – пронеслось в голове. Стыд жег изнутри, как раскалённое железо. Горло сжимало, грудь разрывало. Ей хотелось исчезнуть. Раствориться. Чтобы никто никогда не вспоминал, как Вика Кузнецова, всегда спокойная и вежливая девочка, превратилась в разъярённую фурию. Она ненавидела себя в этот момент больше, чем кого-либо другого. Вика бежала по коридору так, словно от этого зависела её жизнь. Сердце колотилось в горле, ноги плохо слушались, но она не могла остановиться. Она свернула в учительское крыло, едва не упав на повороте. Дыхание было хриплым, сбитым. Добежав до его двери, она даже не постучала – просто вцепилась в ручку и рванула на себя. Дверь оказалась не заперта. Вика влетела в комнату, как вихрь, и резко остановилась на пороге. Вадим сидел за столом. Он повернул голову в её сторону. На его лице были свежие синяки и ссадины – особенно заметная на скуле и над бровью. Но горло... горло было целым. Ни повязки, ни крови, ни страшной раны. Вика замерла. Мир вокруг неё качнулся и остановился. Она стояла в дверях, тяжело дыша, с растрёпанными волосами, разбитым лицом и широко раскрытыми глазами, полными непонимания. Секунду назад она была готова увидеть его умирающим а он просто сидел за столом в расстёгнутой рубашке и смотрел на неё. – Вадим... – выдохнула она дрожащим голосом. Он медленно поднялся. В его движениях чувствовалась усталость и напряжение. Вика сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её взгляд метался по его лицу, шее и груди – искал рану, которую ей описали, но не находил. – Тебе... тебе не перерезали горло? — прошептала она, и голос сорвался. Вадим молчал, а Вика почувствовала, как внутри неё что-то рушится. Всё, во что она верила последний час – страх за него, ярость к Насте, отчаянная готовность простить его, лишь бы он был жив – всё это в одно мгновение превратилось в пепел. – Раевский сказал... – её голос дрожал всё сильнее, – что Князева напала на тебя. Что ты еле живой, и у тебя горло... Она замолчала. Губы задрожали. Взгляд Вадима наконец полностью упал на Вику. Он замер. На её лице была кровь. Ярко-красные разводы тянулись от разбитой нижней губы по подбородку, капля уже успела скатиться на шею. Волосы растрёпаны, несколько прядей слиплись от крови. На шее и руках тоже виднелись красные следы от ногтей. Вадим смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то рвётся. Сначала пришла острая, почти физическая боль, словно ему самому ударили в грудь. Потом – тяжёлая, удушающая волна вины. А следом – ярость на весь этот проклятый мир, который позволил ей, его нежной, мягкой Вике, дойти до такого состояния. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказался совсем близко. Его рука боязливо поднялась и осторожно коснулась её подбородка. Большим пальцем он провёл по краю разбитой губы, стирая свежую кровь. Пальцы слегка дрожали. – Кто это сделал? – спросил он тихо, но в голосе уже звучала тёмная, опасная нота. Вика молчала, только смотрела на него полными слёз глазами. Вадим видел, как она дрожит – не от холода, а от пережитого напряжения, стыда и отчаяния. Он обхватил её лицо обеими ладонями, осторожно, словно боялся, что она может рассыпаться. Его большие пальцы нежно гладили её щёки, стирая кровь и слёзы. Глаза Вадима потемнели до почти чёрного цвета. В них смешались боль, вина, ярость и что-то очень глубокое, почти первобытное. – Скажи мне, кто тебя так?.. – прошептал он. – Я убью его. Клянусь, я разорву его на части. Слёзы снова хлынули из её глаз, но теперь это были слёзы совсем другого толка – горького, обжигающего осознания. – Он солгал... – практически беззвучно произнесла она. – Он специально сказал мне это, чтобы я возненавидела Настю. Чтобы я... чтобы я... Она не договорила. Просто стояла и смотрела на Вадима, словно видела его впервые. Она выглядела такой маленькой, потерянной и преданной, что у Вадима дрогнуло даже его каменное сердце. Голос её стал едва слышным: – Значит, ты не умирал. И Настя не пыталась тебя убить, – она закрыла глаза, и по щекам снова покатились тяжёлые, безнадёжные слёзы. – А я... я чуть не убила её из-за тебя. Вика всхлипнула. Вадим прижался лбом к её лбу, закрыл глаза и тяжело выдохнул. Он чувствовал запах её слёз, крови и кожи – и от всего этого у него сжималось сердце. Каждый кровавый след на её коже отдавался в нём острой, жгучей виной. Вадим наклонился и очень нежно, почти благоговейно поцеловал её разбитую губу. Потом ещё раз – чуть выше, где была ссадина. Потом – на скулу. Он целовал каждую ранку, каждую каплю крови, пытаясь забрать её боль себе. А после крепко обнял её, прижимая к себе, и уткнулся лицом в её волосы. Его руки дрожали. В этот момент Вадим Уваров, человек, который редко позволял себе слабость, чувствовал только одно – невыносимое желание защитить её. Даже от самого себя. Спустя несколько минут они сидели на краю кровати. Вадим – облокотившись спиной о стену, Вика – свернувшись рядом, прижавшись к его боку. Её голова лежала у него на плече, а его рука обнимала её за талию. Какое-то время они просто молчали. Вадим тяжело вздохнул и заговорил первым: – Раевский приходил ко мне вчера днём. Вика замерла, но не подняла головы. Она только крепче сжала пальцы на его рубашке. – Он сказал, что до вечера я должен убить Князеву. Если я этого не сделаю... они убьют тебя. Вика резко подняла голову и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – Что?.. – Он был очень конкретен, – продолжил он, глядя в стену перед собой. – Сказал, что если Князева останется жива, они придут за тобой. Он замолчал. Челюсть его напряглась так сильно, что на скулах выступили желваки. Вика смотрела на него, не в силах выговорить ни слова. В её глазах проступал ужас. – Поэтому я пошёл за ней. Я собирался... – он запнулся, но всё-таки заставил себя договорить. – Я собирался её убить, чтобы они не тронули тебя. Вика почувствовала, как по спине пробежал холод. – А я... – её голос сорвался. Она сглотнула и начала заново: – А мне Раевский сказал совершенно другое. Вадим повернул к ней голову. – Он сказал, что вчера вечером Настя напала на тебя. Что она перерезала тебе горло, и ты еле живой лежишь в своей комнате. Я сошла с ума от страха. Я побежала искать её, чтобы... Я возненавидела её так сильно, как никогда в жизни никого не ненавидела. Вадим закрыл глаза и тихо выругался сквозь зубы. – Этот ублюдок специально сказал тебе это, чтобы стравить вас, – процедил он. – Чтобы ты возненавидела её и не мешала мне выполнить приказ. Вика кивнула, прижимаясь лбом к его плечу. Слёзы снова потекли по её щекам. Вадим крепче обнял её и прижал к себе, целуя в макушку. – Это не твоя вина, – добавил он. – Они умеют играть на человеческих чувствах, особенно на любви и страхе. Вика подняла на него мокрые глаза. – А ты действительно собирался её убить? Ради меня? Вадим долго молчал. Потом кивнул – тяжело и честно. – Да. Я был готов. Я уже шёл за ней и ненавидел себя за это. Но я думал, что если выбор между тобой и ею... то я выбираю тебя. Даже если после этого ты возненавидишь меня навсегда. Вика смотрела на него, не отрываясь. В её глазах смешались боль, любовь, страх и какое-то новое, глубокое понимание. – Мы оба стали пешками в их игре. Вадим кивнул и прижался лбом к её лбу. – Да. И самое страшное, что они знают, на каких струнах играть. Они знают, что я готов убить ради тебя. И знают, что ты готова возненавидеть весь мир, если подумаешь, что меня нет. Они замолчали. Вадим осторожно вытер слезу с её щеки большим пальцем и тихо, почти шёпотом сказал: – Я не знаю, как мы из этого выберемся, Вик. Но я точно знаю одно – я не дам им тебя тронуть, даже если для этого мне придётся сжечь всё это место к чёртовой матери. Вика закрыла глаза и ещё сильнее прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся рядом с её собственным.