Между смертью и тобой.

Вика открыла глаза. Раннее летнее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, окрашивая пространство в тёплые, золотисто-серые тона. Она лежала в большой, широкой кровати, укрытая тяжёлым тёплым одеялом. Тишина вокруг была непривычной, без постоянного напряжения пансиона, без далёких шагов и страха. Она повернула голову. Вадим спал рядом. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, вторая – спокойно лежала на её талии, даже во сне защищая. Лицо расслабленное – впервые за многие дни. Морщины усталости и напряжения немного разгладились, хотя тени под глазами всё ещё оставались. На скуле темнел жёлто-фиолетовый синяк, на шее виднелся свежий шрам от недавней раны. Грудь поднималась и опускалась ровно и глубоко. Вика долго смотрела на него, не решаясь пошевелиться. Сердце сжималось от нежности и тихой, щемящей благодарности. После всего пережитого – побега через лес, крови и страха, что они не успеют, – видеть его здесь, живого, спящего рядом, было нереально. Она осторожно повернулась на бок и прижалась лбом к его плечу, вдыхая знакомый запах кожи, мыла и едва уловимый аромат его парфюма. Здесь, вдали от «Логоса«, она наконец позволила себе почувствовать всю глубину того, что произошло. Вадим глубоко вздохнул во сне и повернулся к ней, инстинктивно притягивая ближе. Вика прижалась к нему всем телом, зарываясь лицом в его шею. Он не проснулся, но его рука крепче обняла её за талию. Вика закрыла глаза, чувствуя, как тепло его тела прогоняет последние остатки ночного холода. Впервые за долгое время она проснулась не от страха, а от тихого, глубокого счастья. Они были свободны. И он был рядом. Вадим открыл глаза. Он долго неподвижно лежал, наслаждаясь этим моментом. Он осторожно провёл пальцами по спине Вики, чувствуя под ладонью гладкую кожу и лёгкую дрожь от его прикосновения даже во сне. Сердце сжалось от нежности. Вика подняла на него взгляд. – Доброе утро, – хрипловато прошептала она. Вадим не ответил. Он смотрел на неё несколько секунд, а потом медленно наклонился и поцеловал её. Вика ответила ему сразу, обхватив руками его шею и прижимаясь ближе. Они целовались не спеша, наслаждаясь каждым мгновением. Губы скользили, языки мягко и лениво встречались. Вадим перевернулся, нависая над ней, и поцелуй стал ещё глубже. Его рука скользнула под её майку, поглаживая тёплую кожу. Вика выдохнула ему в губы, выгнувшись навстречу. Их поцелуи становились всё более настойчивыми, но оставались невероятно нежными. Вика запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и тихонько застонала, когда он слегка прикусил её нижнюю губу. Вадим провёл ладонью по её телу, наслаждаясь каждым изгибом. Его рука под майкой поднялась выше и обхватила её грудь, идеально ложащуюся в ладонь. Вика тихо ахнула. Он осторожно, но уверенно сжал её, большим пальцем проводя по уже затвердевшему соску. Вика громко, прерывисто выдохнула ему в губы. Её спина прогнулась дугой, она инстинктивно прижалась ближе, пытаясь усилить ощущение. Вадим повторил движение – уже чуть настойчивее, покручивая чувствительный бугорок между пальцами. Вика задрожала, и дрожащий стон вырвался из её горла. Не отрываясь от её губ, Вадим наклонился. Его горячее дыхание обожгло кожу шеи. Он целовал её шею, проводя языком по чувствительной ложбинке. Вика запрокинула голову, давая ему больше пространства. Её пальцы запутались в его волосах, слегка потянув за них. Вадим прикусывая кожу зубами, тут же смягчая поцелуем, оставляя влажные, горячие следы. Его рука скользнула вниз по её телу, задирая майку. Вика приподнялась, помогая ему снять её через голову. Как только ткань упала на пол, Вадим жадно припал губами к её груди. Он целовал, слегка покусывал кожу, постепенно спускаясь к соску. Когда он взял его в рот и сильно втянул, Вика громко застонала, выгнувшись дугой и запустив пальцы в его волосы. Он не спешил. Наслаждаясь каждым звуком, который она издавала, он ласкал её языком, пока сосок не стал твёрдым и чувствительным до предела. Его рука спустилась ниже, скользнула под резинку её трусиков и нашла горячую, уже влажную плоть. Вика громко ахнула, когда его пальцы коснулись её. Он медленно провёл по набухшему клитору, потом глубже. Вика инстинктивно раздвинула ноги шире, подаваясь бёдрами навстречу его руке. Он ввёл в неё сразу два пальца. Вика застонала ему в рот, сильно сжимая его плечи. Вадим начал двигать рукой в размеренном ритме, одновременно продолжая целовать её грудь, шею, губы. Он быстро стянул с себя боксеры, и Вика почувствовала, как его горячий, твёрдый член прижался к её бедру. Она раздвинула ноги ещё шире, обхватив его бёдра своими. Вадим посмотрел ей прямо в глаза, тяжело дыша. – Хочу тебя... – хрипло прошептал он. – Тогда возьми, – уверенно ответила она. Он вошёл в неё медленно, но глубоко – одним долгим, плавным толчком. Вика громко застонала, впиваясь ногтями ему в спину. Ощущение было невероятным – он заполнил её полностью. Вадим замер, давая ей привыкнуть, а потом начал медленно и глубоко двигаться, наслаждаясь каждым миллиметром её тела. Он ускорил ритм, но всё ещё оставался нежным. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли её клитор и начали ласкать круговыми движениями в такт толчкам. Вика громко застонала, сильнее выгнувшись, её ноги обхватили его талию, притягивая ещё ближе. Вадим приподнялся на руках, меняя угол, и теперь каждый толчок задевал самую чувствительную точку внутри неё. Вика задрожала, её стоны стали громче, прерывистее. Она смотрела на него снизу вверх – глаза затуманены удовольствием, губы приоткрыты, щёки пылают. Его движения стали глубже, жёстче, но всё ещё оставались контролируемыми. Кровать начала поскрипывать в ритме их тел. Вадим наклонился, захватил губами её сосок и сильно втянул, одновременно продолжая мощно входить в неё. Вика громко вскрикнула, запустив пальцы в его волосы и выгнувшись так сильно, что спина оторвалась от матраса. Он продолжал двигаться, то ускоряясь, то замедляясь, не давая ей достигнуть пика слишком быстро. Его пальцы всё так же двигались на клиторе – то легко и дразняще, то сильнее и настойчивее. Вика уже дрожала всем телом, её внутренние мышцы ритмично сжимались вокруг него, заставляя Вадима стонать ей в шею. Он перевернул её на бок, не выходя из неё, и вошёл сзади, одной рукой обхватив её грудь. Теперь каждый толчок был особенно глубоким. Вика непрерывно стонала, прижимаясь спиной к его груди, чувствуя, как его горячее, влажное тело плотно прижимается к ней. Вадим целовал её шею, плечо, кусал мочку уха, шептал ей грязные и нежные слова одновременно, ускоряя движения. Их тела двигались в едином ритме – горячо, влажно и отчаянно. Вика уже была на грани. Её дыхание стало частым и прерывистым, тело напряглось, как струна. Вадим сразу почувствовал это и усилил напор. Вика громко, протяжно застонала. Оргазм накрыл её мощной и долгой волной. Она сильно сжалась вокруг него, дрожа всем телом, пальцы впились ему в плечи. Вадим вошёл в неё особенно глубоко несколько раз, продлевая её удовольствие, а потом сам сорвался. С низким, хриплым стоном он сильно прижался к ней, входя до самого конца, и излился горячими, мощными толчками. Его тело содрогнулось над ней, мышцы напряглись до предела. Он продолжал двигаться, выжимая из себя всё до последней капли, пока оба не начали задыхаться. Они замерли. Вадим тяжело опустился на неё, но сразу перекатился на бок, увлекая Вику за собой и крепко прижимая к груди. Их тела всё ещё были соединены. Он целовал её мокрый от пота висок, щёки, губы. Вика дрожала в его объятиях, её пальцы слабо гладили его спину, оставляя лёгкие следы от ногтей. – Я люблю тебя, – прошептала она едва слышно, прижимаясь лицом к его шее. Вадим крепче обнял её, целуя в макушку. – И я тебя, – ответил он, всё ещё тяжело дыша. Они лежали так долго, не размыкая объятий. Вика уютно устроилась у него на груди, слушая, как бьётся его сердце. – Я уеду на пару часов по делам, – произнёс Вадим ей в макушку. – Справишься без меня? – Постараюсь, – фыркнула Вика. – У меня вечером тоже будут дела. Нужно съездить к родителям. – Хорошо, – глухо отозвался Вадим, зарываясь носом в её тёмные волосы. Они полежали ещё немного в тёплой тишине, наслаждаясь близостью. Но потом Вика тихо вздохнула и пошевелилась. – Мне нужно в душ, – прошептала она с лёгкой улыбкой. – Я вся липкая. Вадим нехотя разжал руки, но перед тем, как отпустить, ещё раз поцеловал её. – Иди. Вика неохотно встала, чувствуя, как ноги всё ещё немного дрожат. Она накинула его рубашку прямо на голое тело и босиком прошла в ванную. Вадим остался лежать, глядя ей вслед с мягкой улыбкой. Когда через пятнадцать минут Вика вышла из душа –с мокрыми волосами, в его слишком большой рубашке, которая доходила ей почти до середины бёдер, – она увидела, что Вадим уже встал. Он был полностью одет: тёмные джинсы, чёрная футболка, тяжёлые ботинки. На кровати лежал собранный рюкзак. Вика остановилась в дверях ванной, чувствуя, как внутри что-то сжимается. – Уже уходишь? Вадим повернулся к ней. Его взгляд был одновременно нежным и сосредоточенным. Он подошёл ближе, обхватил её лицо ладонями и поцеловал. – Да, – ответил он честно. – Нужно кое-что проверить. Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна надолго, но пока... безопаснее, если я разберусь со всем сам. Вика кивнула, хотя в глазах мелькнула тревога. Она обхватила его за талию и прижалась щекой к груди. – Только будь осторожен. – Обещаю, – ответил он, целуя её в макушку. – Я вернусь как можно быстрее. Запри дверь и никуда не выходи, хорошо? Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и провёл большим пальцем по её щеке. Вика кивнула, пытаясь улыбнуться. Вадим ещё раз поцеловал её, потом накинул куртку, закинул рюкзак на плечо и направился к двери. Уже на пороге он обернулся и посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. – Жди меня. Дверь тихо закрылась за ним. Вика осталась одна в большом, вдруг ставшим слишком пустым лофте. Она ходила по нему, как гость, который ещё не решил, имеет ли право касаться чужих вещей. Пальцы скользили по поверхностям – спинке стула, прохладному стеклу окна, краю барной стойки. На ней стоял приоткрытый ноутбук. Вика сначала просто взглянула на него, потом подошла ближе. Экран вспыхнул от лёгкого касания – Вадим не поставил пароль. Это показалось странным, но в тот момент скорее удобным, чем подозрительным. Она вспомнила, что хотела переустановить антивирус – программа барахлила, выдавала странные уведомления, и Вадим, раздражённо махнув рукой, сказал: «Разбирайся сама, если хочешь». Вика села, подтянув к себе стул. Открыла список программ, начала искать нужный файл, переходя из папки в папку. Всё выглядело обычно: документы, какие-то таблицы, архивы с названиями, в которых не было ничего примечательного. И всё же взгляд зацепился за папку без особого имени – что-то короткое, даже случайное. Она не выделялась, но почему-то показалась лишней. Вика машинально кликнула на неё, не придавая значения. Внутри был всего один текстовый файл, будто сохранённый наспех – без даты в названии, без пояснений. Просто набор символов, который ничего не говорил о содержимом. Вика почувствовала, как где-то внутри поднимается едва уловимое беспокойство – не страх, а что-то вроде предчувствия. Лёгкого напряжения, как перед грозой. Можно было закрыть папку, вернуться к антивирусу. Сделать вид, что она ничего не заметила. Но она не закрыла. Щёлкнула по файлу. Окно мгновенно открылось, и первые строки показались бессмысленными – обрывки фраз, короткие реплики, вырванные из контекста. Но чем дальше она читала, тем яснее становилось: это была переписка. Не скриншоты, не копии из мессенджера – просто аккуратно сохранённый текст, словно кто-то специально перенёс разговор в файл. Вика выпрямилась, не замечая, как пальцы сжимаются на краю стойки. Сердце стало биться быстрее, а в груди возникло то самое неприятное чувство, когда ещё ничего не произошло, но уже ясно: сейчас что-то изменится. Она пролистнула ниже, и уже не могла остановиться. 03:15, Владлен Колчин: «Мне это уже надоело! Сколько можно, Вадим? Эти дети бесконечно лезут в наши дела и мешают работать. Пора переходить к более действенным методам».

03:17, Вадим Уваров:

«Я не совсем понимаю, что вы имеете ввиду».

03:17, Владлен Колчин: «Их нужно убрать».

03:17, Вадим Уваров:

«Убить?»

03:18, Владлен Колчин: «Ты знаешь свою работу, Вадим. Надеюсь, мне не нужно тебе объяснять каждый этап». 23:20, Владлен Колчин: «Единственное, хочу своими глазами увидеть бездыханный труп дочери нашего врага».

03:20, Вадим Уваров:

«Вы про Настю Князеву?»

23:25, Вадим Уваров:

«Владлен Петрович, мы не можем её убить».

03:26, Владлен Колчин: «Она бессмертна?»

03:26, Вадим Уваров:

«Насколько мне известно, нет».

03:27, Владлен Колчин: «Тогда в чём проблема?» 03:30, Владлен Колчин: «Из-за твоих чувств к Полине, ты уже совершил одну ошибку. Хочешь проколоться ещё раз?»

03:30, Вадим Уваров:

«Нет, Владлен Петрович».

«Но всё же я против убийства Князевой. Она может нам пригодиться. Я могу переманить её на нашу сторону».

03:32, Владлен Колчин: «Ты думаешь, я не понимаю твоих истинных намерений? У тебя было много возможностей покончить с ней, но ты продолжаешь возиться». «До финальной стадии воскрешения Ингрид осталось всего несколько дней. Даю тебе неделю на то, чтобы разобраться с нашей общей проблемой». 03:35, Владлен Колчин: «Не повторяй своих ошибок».

03:36, Вадим Уваров:

«Я понял вас, Владлен Петрович».

Когда смысл прочитанного окончательно сложился, то медленно просочился прямо к сердцу, как холод, который сначала не чувствуешь, а потом вдруг понимаешь, что продрог до костей. В этих сухих, на первый взгляд, репликах проступило то, что невозможно спутать ни с чем: интонация, внимание к мелочам, странная мягкость. Даже в тексте это чувствовалось – в паузах, выборе слов и том, как он реагировал. Вика перечитала одну из строк ещё раз, надеясь, что смысл изменится, но он не изменился. Внутри стало тихо. Ни вспышки ревности, ни слёз, ни даже злости. Только растянутая и глухая пустота, как если бы из лофта вдруг вынесли всю мебель, оставив голые стены. Вика откинулась на спинку стула, не отрывая взгляда от монитора. Мысли застыли, отказываясь двигаться дальше этой точки. В голове крутилась одна простая формулировка: вот как, значит. И за ней – ничего. Она не помнила, сколько так сидела. Минуту, пять, может, дольше. Время потеряло очертания и растворилось в ровном гуле внутри. Вика потянулась к ноутбуку и захлопнула крышку. После подошла к своему рюкзаку, лежавшему у шкафа, и, не спеша, расстегнула молнию. Изнутри она достала папку с документами. Она знала наизусть, что внутри: бумаги, которые казались важными ещё утром, когда всё выглядело иначе, когда будущее хоть как-то выстраивалось в голове. Вика задержала на папке взгляд, чувствуя что-то вроде разочарования, в котором не было ни удивления, ни попытки оправдать. Просто констатация: она ошиблась и, возможно, не в первый раз. Но теперь точно последний. Она подошла к шкафу и сдвинула в сторону дверцу. Запах её одежды резко контрастировал с чужой атмосферой лофта. Вика провела рукой по сложенным вещам, сдвигая их, и аккуратно спрятала папку на полке между слоями ткани, будто убирала не просто документы, что-то, что лучше пока не доставать. Вика села на край кровати, обхватив себя руками. Слёзы текли медленно м беззвучно, оставляя горячие дорожки на щеках. Всё внутри неё болело. «А вдруг он меня не любит? – эта мысль, как острый нож, снова и снова вонзалась в сердце. Она вспоминала его поцелуи, его объятия, его слова «Я люблю тебя». Вспоминала, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Вспоминала, как рисковал жизнью, чтобы вытащить её из пансиона. И всё равно сомнение грызло изнутри, как маленькое, злое животное. «Он столько раз лгал… – думала она, вытирая лицо ладонью. – Сколько раз использовал людей. Сколько раз говорил то, что нужно было сказать в нужный момент. А если и я – просто удобный инструмент?» Слёзы потекли сильнее. Вика любила Вадима. Любила так сильно, что это пугало. Но именно поэтому сейчас боялась. Боялась отдать ему всё – и сердце, и эту папку, и остатки доверия. Если он снова предаст её, она не выдержит. «Я подожду, – решила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. – Подожду и посмотрю. Если он действительно любит меня – он даст это понять. А если нет... тогда я хотя бы не сделаю самой большой ошибки в своей жизни».

✧✧✧

Спустя несколько дней Вике всё же удалось уговорить Вадима выйти прогуляться. Они вышли из лофта ближе к вечеру. Вадим первым шагнул в подъезд, слегка придерживая Вику за талию. Он сделал всего два шага вниз по лестнице, когда из-за поворота внезапно вынырнула тёмная фигура. Человек был в чёрной маске, закрывающей нижнюю половину лица, и в такой же тёмной одежде. В руке он держал пистолет с глушителем. Вадим среагировал мгновенно. Он резко толкнул Вику за спину, одновременно разворачиваясь корпусом и нанося мощный удар локтем в руку с пистолетом. Раздался приглушённый хлопок – пуля ушла в стену, выбив облачко бетонной пыли. Вика вскрикнула. Вадим не дал противнику опомниться: он шагнул вперёд и нанёс жёсткий удар кулаком в челюсть. Голова нападавшего дёрнулась назад. – Беги наверх! – крикнул Вадим Вике, не оборачиваясь. Но она не успела даже пошевелиться. Человек с пистолетом пришёл в себя быстрее, чем ожидалось. Он бросился на Вадима, пытаясь схватить его за куртку и прижать к стене. Вадим блокировал захват, сильно ударив его коленом в корпус. Нападавший согнулся, но тут же выпрямился и нанёс ответный удар кулаком в лицо. Вадим уклонился, однако кулак всё равно задел скулу, обжигая болью. Они сцепились в тесном пространстве лестничной клетки. Вадим пытался вырвать пистолет, одновременно нанося короткие, жёсткие удары по корпусу и голове. Его лицо было сосредоточенным и жёстким, глаза горели холодной яростью. – Вика, назад! – рыкнул он, отталкивая противника и прижимая его руку с оружием к стене. Нападавший был силён и явно подготовлен. Он пытался вырваться, нанося удары коленом и свободной рукой. Вадим блокировал, контратаковал, но пространство было слишком тесным для полноценной драки. Они толкались, бились о перила и стены, сбивая старую штукатурку. Вика стояла на ступеньке выше, прижавшись спиной к стене, и с ужасом смотрела на происходящее. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Драка в тесном пространстве лестничной клетки становилась всё более яростной и хаотичной. Противник попытался вывернуть руку Вадима, чтобы направить пистолет ему в грудь. Уваров резко крутанулся, используя инерцию, и нанёс мощный удар коленом в солнечное сплетение. Нападавший согнулся, но не выпустил оружие. В следующую секунду он ударил Вадима головой в лицо. Удар пришёлся в скулу, и перед глазами Вадима вспыхнули яркие искры. Вика вскрикнула где-то наверху лестницы. В этот момент Вадим понял – нужно заканчивать. Собрав все оставшиеся силы, он резко рванул руку противника вниз, одновременно нанося короткий, но сокрушительный удар локтем по запястью. Пальцы нападавшего разжались. Вадим мгновенно выхватил пистолет, перехватил его за рукоять и, не раздумывая, нанёс тяжёлый удар рукояткой по голове противника. Раздался глухой, неприятный звук. Человек в маске покачнулся. Глаза его закатились. Он попытался сделать шаг назад, но ноги подкосились. Вадим добавил ещё один удар – точный м контролируемый, но достаточно сильный. Тело нападавшего обмякло и тяжело рухнуло на лестничную площадку, ударившись головой о ступеньку. Всё стихло. Тяжёлое, прерывистое дыхание Вадима нарушало тишину подъезда. Он стоял, слегка пошатываясь, сжимая в руке чужой пистолет. По виску стекала тонкая струйка крови. Вика медленно спустилась на несколько ступенек, дрожа всем телом. Её глаза широко раскрыты от ужаса и одновременно облегчения. – Вадим, – позвала она срывающимся голосом. Он повернулся к ней. На его лице всё ещё горела ярость, но когда он увидел её – живую, напуганную, но целую – взгляд смягчился. Он отбросил пистолет в сторону, сделал шаг вперёд и крепко прижал её к себе, одной рукой обхватив за талию, другой – за затылок. – Всё нормально, – хрипло проговорил он ей в волосы. Вика крепко обняла его в ответ, зарываясь лицом в ворот куртки. Её тело мелко дрожало. Вадим стоял, тяжело дыша, и держал её так, словно боялся, что кто-то может попытаться отнять её прямо сейчас. Вадим и Вика только вошли в лофт и закрыли за собой тяжёлую металлическую дверь, как вдруг в кармане его куртки настойчиво зазвонил телефон. Вадим мгновенно напрягся. Его тело, ещё не успевшее полностью расслабиться после стычки, снова стало собранным и готовым к опасности. Он достал телефон и посмотрел на экран. Номер был неизвестный – длинная последовательность цифр без имени. Вадим бросил быстрый, напряжённый взгляд на Вику. В его глазах мелькнула тень тревоги, смешанная с холодной сосредоточенностью. Он поднёс трубку к уху. Несколько секунд в трубке царила тишина, а потом из динамика раздался холодный, хорошо знакомый голос: – Алло, Вадим? – произнесла Настя Князева. В её тоне не было ни эмоций, ни приветствия. – Нужна твоя помощь. Уваров не изменился в лице, но челюсть всё же едва заметно напряглась. Он продолжал смотреть на Вику, не отводя глаз, пытаясь передать ей без слов: «всё под контролем». – Завтра вечером нам нужно встретиться, – ответил он сразу, без лишних вопросов и уточнений. – Я скину координаты. Не дожидаясь ответа, он сбросил звонок и убрал телефон обратно в карман. Вика стояла рядом, глядя на него с нарастающей тревогой. Её руки инстинктивно сжались в кулаки. – Кто это был? – спросила она. Вадим прикрыл глаза и тяжело выдохнул сквозь зубы. – Князева, – коротко ответил он. – Что-то случилось. – На неё тоже напали? – Завтра узнаем, – ответил он, но в голосе чувствовалась усталость и тяжёлая сосредоточенность. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с себя напряжение этого вечера. Вика стояла прямо перед ним, глядя на него с растущей тревогой. Вадим подошёл ближе, обнял её за талию и притянул к себе, уткнувшись носом в её волосы. – Не переживай раньше времени, – тихо сказал он. – Разберёмся. Но Вика чувствовала, как сильно бьётся его сердце под её щекой. И понимала: что бы ни произошло, завтрашний день вряд ли будет спокойным.

✧✧✧

Вадим направлялся на встречу с Князевой поздно вечером, пробираясь через заброшенные дворы старого района. Вокруг стояли облупленные пятиэтажки с тёмными провалами окон, будто выжженными изнутри. Редкие уцелевшие фонари отбрасывали тусклый, болезненно-жёлтый свет. Под ногами хрустели осколки стекла и сухие листья, а каждый шаг отдавался гулким, одиноким эхом в пустых арках. Здание, куда он зашёл, выглядело так, словно его бросили на полпути к сносу. Цокольный этаж угадывался скорее по большому провалу в стене, чем по нормальному входу. Вадим спустился вниз, осторожно ступая по заваленному обломками коридору. Воздух здесь был тяжёлым, сырым, пропитанным запахом плесени, старого бетона и пыли. Он дошёл до конца длинного, вытянутого коридора и сел на старый бетонный выступ у стены. Место было выбрано удачно: ближе к входу царил почти полный мрак, а дальше, где находился он, пространство чуть высветлялось за счёт уличных фонарей, пробивающихся через выбитые окна. Свет распределялся странно – длинные, резкие тени ложились на потрескавшиеся стены и куски обвалившейся штукатурки под ногами. Настя появилась почти сразу. Её шаги отдавались глухо и размеренно в пустом коридоре. Она вышла из темноты, подошла ближе и неловко вскинула руку, приветствуя его открытой ладонью. Вадим резко выдернул руку из-под куртки и направил на неё пистолет. – Нас с Викой пытались убить, – вместо приветствия произнёс он низким, напряжённым голосом. – Я почти уверен, что ты в этом замешана. Но мы можем найти другой выход. Настя сощурилась, глядя прямо на ствол пистолета. – И что ты предлагаешь? Откупиться от тебя? – спросила она с холодной иронией. Вадим помотал головой. Пистолет в его руке заметно дрожал, и ему это очень не нравилось. Он знал, что Настя уже наверняка поняла: выстрелить он не сможет. – Значит, это всё-таки ты? – он криво улыбнулся. – Ещё, наверное, решила встретиться со мной перед тем, как добить и сбежать из Москвы? – От чего? От твоей совести? – Настя усмехнулась уголком губ. – Сомневаюсь, что она у тебя вообще есть. Вадим нервно перевернул пистолет в руке и снова наставил его на неё. Настя закатила глаза. – Это не я, Уваров, – спокойно сказала она. – Нас всех тоже пытались убить, но не особо хорошо получилось, разве что... – Что? – резко спросил он. – Володю ранили. Пашу и Рому убили, – прямо ответила Настя и добавила тише: – Надеюсь, ты мне веришь? Вадим долго смотрел на неё, не опуская оружия. Потом медленно, с видимым усилием, опустил пистолет. – Тогда я могу помочь, – сказал он. – Оставь эти реплики для фильмов Тарантино, – сухо отозвалась Князева. – Ты что-то знаешь, но не хочешь говорить. Вадим замер, наблюдая, как она расслабленно убирает руки в карманы брюк. – Уваров, что ты знаешь? – повторила она. Он колебался. Провёл рукой по лицу, резко вытер пот со лба. Наконец тяжело выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. – У «INGRID» есть подпольные лаборатории, – наконец выговорил он. – В заброшенных зданиях по всей области. И они могут до сих пор работать. Ты не знала? Настя заметно напряглась. В её глазах мелькнуло настоящее замешательство. – Догадывалась, – обтекаемо ответила она, бросив взгляд на его сосредоточенное лицо, и шумно вздохнула. – Раньше сказать не мог? – Я думал, их прикроют, как только всех посадят! – рыкнул Вадим, сильнее сжимая пистолет. – Тогда ты идиот, – едко бросила Настя, кривя губы в невесёлой улыбке. – Тебе нужно поехать со мной. Вадим издал долгий, полный муки стон и медленно опустил пистолет. – Ладно. Они вышли из старого здания обратно на улицу. Холодный ночной воздух обжёг лицо, пропитанный сыростью, гарью и запахом мокрого асфальта. Под ногами хрустели мелкие камни и осколки стекла. – У тебя есть права? – спокойно поинтересовалась Настя, поворачиваясь к нему. Вадим приподнял бровь, глядя на неё с насмешливым удивлением. – Ты сюда без прав приехала? Настя молча вложила ему в ладонь холодные ключи от машины. Металл был неприятно ледяным на ощупь. Вадим посмотрел на них, потом перевёл взгляд на девушку. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с иронией. – Ну и на какой же тачке передвигается агент Князева? – хмыкнул он и нажал кнопку на брелоке. В темноте впереди, метрах в тридцати, коротко вспыхнули габариты автомобиля. Два жёлтых огня скользнули по длинному корпусу, осветив его на мгновение. Вадим замер. Это был старенький, но всё ещё внушительный чёрный «Линкольн» – большой, тяжёлый, с характерными угловатыми формами американского автопрома конца восьмидесятых. Несмотря на возраст, она сохраняла некую мрачную, солидную элегантность, хотя краска в некоторых местах уже потускнела. – Охренеть... – выдохнул Вадим. Они ехали молча. «Линкольн» плавно и тяжело скользил по ночной дороге. В салоне царила тишина, нарушаемая только тихим гулом мотора и редким шорохом шин по мокрому асфальту. За окнами проплывали тёмные силуэты деревьев и редкие, размытые огни далёких домов. Вадим вёл машину одной рукой, расслабленно держа руль, но внутри него всё было далеко не так спокойно. Он изредка бросал быстрые взгляды на девушку, сидевшую рядом. Настя смотрела вперёд, на дорогу. Её профиль в полумраке салона казался особенно чётким: прямой нос, упрямо сжатые губы, тёмные волосы, частично падающие на лицо. Она сидела ровно, но без напряжения – руки спокойно лежали на коленях, плечи расслаблены. Ни страха, ни суеты. Только тихая, глубокая усталость, которую она уже давно научилась носить в себе, как вторую душу. Вадим думал о ней. Было странно и непривычно находиться рядом вот так – в спокойной обстановке машины, без оружия, угроз и постоянного ожидания удара в спину. И ему это, как ни странно, нравилось. Он вспоминал, как несколько минут назад направлял на неё пистолет. Как его палец лежал на спусковом крючке. И как на её лице при этом не дрогнул ни один мускул. Ни страха, ни мольбы, ни даже удивления. Это зацепило его тогда, и продолжало цеплять сейчас. «Ты не боишься, – думал он, снова бросая на неё взгляд. – Или просто научилась так хорошо это скрывать? Сколько раз тебе в лицо смотрела смерть, что ты перестала реагировать?» Он вспомнил, как она стояла перед ним – прямая, с высоко поднятой головой, даже когда он был готов нажать на спусковой крючок. В тот момент он понял: перед ним не просто дочь Князя. Перед ним человек, которого с детства ковали в огне ненависти и боли, и который, несмотря ни на что, остался целым внутри. Это снова вызывало у него странное, болезненное уважение. Вадим слегка улыбнулся уголком губ, глядя на дорогу. Он не понимал, почему именно сейчас, в этой машине, он чувствует к ней не враждебность, а глубокое любопытство. Может, потому что они оба были сломаны одним и тем же миром. Может, потому что оба научились жить с постоянным ощущением опасности. А может, просто потому, что она была одной из немногих, кто мог посмотреть ему в глаза и не отвести взгляд. Настя, словно почувствовав его взгляд, слегка повернула голову. Их глаза встретились на секунду. Ни один из них ничего не сказал. Она просто снова отвернулась к дороге, а Вадим продолжал вести машину, изредка поглядывая на неё. И с каждым километром ему всё больше нравилось это странное, непривычное спокойствие рядом с ней. Он вдруг произнёс, не отрывая взгляда от дороги: – Прекрати. Голос его был низким, чуть хриплым, но в нём не было агрессии. – Прекратить что? – автоматически отозвалась Настя, слегка повернув голову в его сторону. Её брови едва заметно сдвинулись. Он не повернул головы. Продолжал смотреть прямо перед собой, на размытую в тумане ленту дороги. Свет фар «Линкольна» выхватывал из темноты только несколько метров асфальта, дальше всё тонуло в густой, молочной пелене. Лицо Вадима в полумраке салона казалось высеченным из камня – резкие скулы, напряжённая челюсть, тёмные глаза, в которых отражались редкие огни встречных машин. – Переживать, – коротко бросил он. Настя замерла, а затем без эмоций ответила: – С чего ты взял, что я переживаю? Вадим повернул голову и посмотрел на неё. – Руки дрожат, – ответил он, кивнув на её ладони, лежащие на коленях. Настя невольно опустила взгляд. Действительно – её пальцы почти незаметно подрагивали. Она быстро сжала их в кулаки и убрала руки с колен, засунув глубоко в карманы брюк. Вадим снова посмотрел на дорогу, но на его губах появилась усталая полуулыбка. – Но ты не волнуйся, – добавил он мягче. – Ты же понимаешь, что я на вашей стороне. Настя ничего не ответила, глядя в боковое окно, где за стеклом проплывали тёмные силуэты деревьев, размытые туманом. Машина продолжала плавно скользить по ночной дороге, а между ними снова повисла густая, многозначительная тишина, наполненная невысказанными мыслями и хрупким доверием. Уже через час после встречи с недотепами из команды Князевой Вадим шёл по ночному городу, засунув руки глубоко в карманы куртки. Холодный ветер трепал волосы, но он почти не чувствовал холода. В голове всё ещё звучал недавний разговор. Он вспоминал их лица с холодной, отстранённой иронией. Поляков смотрел на него с откровенной ненавистью, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Назарова стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и изучала его, как опасного зверя, которого неожиданно впустили в дом. Никто из них не рад был его присутствию. Никто не верил ему. И Вадиму было абсолютно плевать. Он шёл дальше, слегка улыбаясь уголком губ в темноту. Их недоверие, презрение и едва сдерживаемая агрессия – всё это скатывалось с него, как вода с промасленной ткани. Он не нуждался в их одобрении или вере. Ему было достаточно одного – Князева ему доверяла. Именно она, а не они, была сейчас главным звеном. Именно она приняла решение. Именно она смотрела ему в глаза и не отвела взгляд, когда он говорил, что готов помочь. И этого оказалось достаточно. Вадим вспомнил, как легко и почти машинально произнёс те слова: «Если у меня начнутся проблемы, вы меня вытащите. То же самое я пообещаю тебе». Он сказал это без пафоса и театральности – просто как факт. Как нечто само собой разумеющееся. И только сейчас, на холодном ночном воздухе, до него наконец дошло, насколько серьёзно это прозвучало. Насколько глубоко он только что связал себя. Он остановился посреди тёмного двора, поднял голову и посмотрел в чёрное, затянутое тучами небо. Внутри него не было ни сожаления, ни страха. Он уже перешёл черту, уже сделал выбор. И теперь, нравится ему это или нет, Настя Князева стала частью его мира. Не как враг или цель, а как человек, которого он не мог бросить. Вадим шумно выдохнул, и его дыхание превратилось в белое облачко в холодном воздухе. Он поправил воротник куртки и продолжил идти дальше. Шаги стали твёрже, взгляд – острее. Он сдержит своё обещание, даже если придётся рисковать всем, что у него осталось. Вадим Уваров всегда выполнял свои обещания, и это – не станет исключением.