Exit | Выход

      Хёнджин выбегает из комнаты, падая на колени перед Феликсом.       — Пожалуйста, скажи, что ты в порядке! — кричит он.       Взгляд Минхо равнодушен. Он вытаскивает нож из еле дышащего парня, небрежно бросает на пол рядом с ним и грубо берёт омегу за предплечье.       — Идём, — приказывает альфа и сильнее тянет на себя.       — Нет! — Хёнджин отдёргивает свою руку из хватки, беспокойно пытаясь что-то сделать, чтобы Феликс не скончался на его руках. Он трогает левый бок. Кровь окрашивает бледную кожу в бордовый оттенок.       — Мы идём, омежка! Это не обсуждается! — Минхо ещё раз хватает его, но не получает желаемого результата. Его кусают за руку. — Хочешь получить? Да?! Так получай! — злится он и бьёт ногой по животу, а затем даёт пощёчину. Хёнджин валится на пол, сжимаясь в комок. — Слушайся своего хозяина, — тянется снова.       Слабая хватка Феликса исчезает. Она быстро обезвреживается, ведь в данный момент Минхо сильнее всех в этой комнате.       — Минхо, перестань делать это! Человек умирает! — восклицает Хёнджин и вытирает слёзы. Ещё одно действие — и начнётся истерика.       — Мне похуй на него! Если он мешает нашим отношениям — значит его не станет. Ты понял меня, а? — Альфа хватает за подбородок, заставляет посмотреть прямо в свои бездушные глаза. Нож входит в его бедро, протыкая его насквозь. Он смотрит на Феликса, который держится за бок и морщится от боли.       — Феликс! — подаёт голос Хёнджин, уже точно впадая в истерическое состояние. Он ползёт до парня и отрывает кусок ткани от футболки, что дал ему Феликс для удобства. Омега кладёт альфу на спину и перематывает ранение. Ёнбок кашляет кровью, однако продолжает держать руку на бедре Хвана, словно этим сохраняя глаза закрытыми.       — Ублюдок... — бурчит Минхо и влепляет Ли удар в челюсть.       — Перестань! — Хёнджин отталкивает альфу от себя.       — Тебя не смущает, что в моей ноге нож? А?! — рычит Ли, кладя руку на щёку парня. — Только я могу сделать тебя счастливым. Только я могу любить тебя, — утверждает он.       Хван кладёт свою ладонь на него. Он медленно стягивает её вниз и смотрит прямо в глаза.       — Ты никогда не любил меня по-настоящему. Ты пользовался мной, будто я твоя кукла, а не человек. Теперь я могу сказать, что не верю тебе и хочу расстаться с тобой, — заявляет Хёнджин. Рука Минхо ушла с его щеки.       — Сам обманываешь себя.       — Нет… Я понимаю, что говорю и делаю…       Вдруг с улицы послышались сирены. Хёнджин сразу понял — это он вызвал и скорую, и полицию. Он снова переводит взгляд на Феликса. Его тело без сознания лежало на нём. Омега старался верить в лучшее, но наихудшие мысли лезли к нему в голову без приглашения. Они заставляли поверить, что Ёнбок умер, даже если у него ещё было дыхание.       Медики немедленно погрузили и Феликса, и Минхо в машину скорой помощи и увезли под сирены, что режут уши. Не только своим звуком, но и напоминанием, что сейчас твой возлюбленный может скончаться.       Для допроса полицейские Хёнджина забрали в участок, где он, успокоившись, объяснил всю ситуацию, какой она была в самом деле. Это проходило несколько часов, из-за чего переживания за Феликса усиливались. Однако делать в больнице особо нечего, ведь альфа определенно будет находиться в реанимации ещё долго. Поэтому Хван решил написать заявление на Минхо за насилие. Хотя было страшно и тяжело, зная власть и связи Ли, которые могут стереть Хёнджина в пылинку.       — Всё? — уточняет полицейский, проверяя заявление.       Хёнджин кивает с пустым взглядом, прежде чем подтвердить:       — Да…       — Если что, вы всегда можете обратиться в ближайший участок, а не молчать.       — Просто посадите его… Хотя бы на пару дней, а желательно на весь срок… Пожалуйста… — умоляет Хёнджин, стоя облокотившись на стол.       — Здесь уже по решению суда. Если потерпевший напишет заявление, то будет немаленькое заключение.       Хёнджин благодарит мужчину и неторопливо выходит из участка. Последующие несколько часов он блуждает по городу, пока не доходит до больницы, в которой должен лежать Феликс.       Он входит в неё, боясь, что его ждут наихудшие слова. За стойкой администрации стоит женщина лет тридцати.       — Вы зачем здесь? — задаёт вопрос она.       — К Ли Феликсу… — молвит Хёнджин дрожащим голосом, — Ёнбоку… — заканчивает он.       — Он лежит в реанимации после операции.       — К нему можно? — Хёнджир поднимает на женщину глаза, блестящие надеждой.       — Кем вы ему являетесь? — бросила она, явно не желая впускать посторонних.       — Братом... Старшим.       — Тогда вы можете войти, но прошу снять верхнюю одежду и надеть халат. Это попросите там.       — Хорошо. — Хёнджин немного более радостно идёт в реанимацию.       По пути он видит людей: ожидающих приём, плачущих возле палат и весёлых, что болтают с другими. На душе снова становится неспокойно, как будто волны волнения постоянно держат её на иголках. Хван не мог успокоить ни чувства внутри, ни себя. Стены давили своей белизной, словно не давая шанса на счастливую жизнь с Феликсом. Словно с альфой случится что-то плохое, и он скончается в больничной палате с запахом лекарств.       В этот раз омега не мог думать иначе — Минхо поменял его мышление, оставив мысли о худшем с надеждой на лучшее.       В палате полумрак — свет исходит только от светильника на тумбах. Окно приоткрыто на проветривание, из-за чего более чётко слышны звуки сирены скорой помощи. Люди на койках спали, поэтому Хёнджин ступал тихо, пока не узнал на одной из них Феликса. На его прикроватной тумбочке горел светильник — словно знал, что омега придёт к нему. А сам он уже уснул. Всё-таки, ночь на дворе.       Хван нашёл стул, скрипящий от старости, и, поставив рядом с койкой возлюбленного, уселся на неё. Было неудобно, ведь обычно приносят какие-нибудь угощения для больных, но Хёнджин пришёл без всего. Хотя вряд ли сейчас это понадобится спящему Феликсу.       Долго смотреть не удалось — захотелось трогать. Хёнджин кладёт свою руку на золотистые волосы и гладит их. Нежно. Спокойно. Его начинает потряхивать от сдерживаемых слёз и в один момент он выпускает их. Они текут беззвучным ручьём по щекам, омывая бледные впавшие щёки.       Хёнджин не стирает их, ибо не боится своих чувств рядом с любимым альфой.       — Феликс… — шёпотом заговаривает он. — Извини… Прости, что не смог защитить тебя… — выходят тихие всхлипы.       — Это ты меня прости… — Слабо подаёт голос Ли. Его глаза тяжело открываются и глядят на Хвана. — У самого щека красная, — указывает он на лицо омеги.       Радость заполнила Хёнджина, но Феликс опять не следит за своим здоровьем.       — Тебе нужно больше уделять времени себе. Ты убитый, а говоришь, словно меня убили, — говорит Хван.       — Знаешь, для меня главное, чтобы моя омега жила в достатке и без травм. Как я могу смириться с твоими ранами? — протестует Ли.       — Перестань. — Хёнджин смотрит на него и спрашивает: — Можно один поцелуй?.. Я соскучился по тебе за эти несколько часов.       — Ещё спрашиваешь. Хоть сколько целуй, — усмехается Феликс. Их губы сближаются, пока не соприкасаются в тихом и нежном поцелуе. Руки омеги обвивают плечи альфы, пальцы где-то путаются в блондинистых волосах. Они старались не шуметь, чтобы не разбудить других людей в палате. Тем более, никому из них не хотелось быть замеченными в такой интимный момент. Язык Ли проникает внутрь, изучая всё, что можно. От этого Хван вздрагивает. Его будоражит. В низу живота собирается приятное чувство, которое мельком отдаётся ещё ниже. Хёнджин легонько кусает нижнюю губу, выдавливая из Феликса низкий стон, потерянный в чмоканиях.       Они отлипают друг от друга с большим усилием, когда медсестра входит в палату, предупреждая, что время приёма кончилось. С сожалением Хёнджин оставляет чмок на веснушчатой щеке Феликса и идёт к выходу.       — Приди завтра, пожалуйста, — просит альфа, выглядя очень разочарованным мимолётным приходом любимого.       — Обязательно. Спокойной ночи, — прощается омега и растворяется в дверях, из которых исходит яркий больничный свет.       Феликсу не хотелось лежать в этой богом проклятой больнице только из-за того, что он не сможет видеться с Хёнджином чаще, чем несколько выделенных часов в день. Это удручало. Желание быть вечно друг с другом оставалось — всё-таки расставание в длиною месяц сильно повлияло на Ли, даже если он отрицал это, пытаясь казаться сильным. Но в душе Феликс более чувствителен, чем снаружи.

⛓️⛓️⛓️

      На следующий день Хёнджин, как и обещал, вновь пришёл в палату. Он принёс немного вкусностей в пакете, в котором лежал ещё пирог с вишней, приготовленный его собственными руками. Мучное пахло просто восхитительно, что его хотелось съесть полностью.       — Ого, это ты приготовил сам? — не верит Феликс, увидя выпечку. Но он несказанно рад, что его не забыли.       — Да. Может, внешне не очень, но должно быть вкусно. Я готовил с любовью, — улыбается Хёнджин и ставит пакет на прикроватную тумбочку.       — Боже, этот запах… — Феликс аж нюхает пирог из пакета. — Если ты будешь так готовить, то я точно поправлюсь и попаду в шоу «Я вешу 300 кг», — смотрит на Хвана, оставляя выпечку в покое.       — Значит не буду готовить совсем, — усмехается Хван и усаживается на край койки. — Мне передали, что ты уже ходишь. Не хотел бы прогуляться?       — С радостью. — Альфа начинает вставать, от чего омега вскакивает и помогает подняться. — Я ещё медленно хожу, поэтому не спеши, пожалуйста.       Хёнджин кивает и, пока никто не видит, чмокает парня в лоб.       Оранжевые листья опадали на асфальт. Они мягко хрустели под ногами, создавая приятный звук для ушей. Из-за этого деревья потихоньку становились лысыми с длинными ветвями. Осенний ветер разносил последний запах цветущих цветов.       Феликс любил это время года. Не за своё сентябрьского (уже прошедшего) дня рождения, а за атмосферу, которое осень давала. В солнечную погоду можно гулять до первых сумерек, а в дождливую — укутаться в одеяло и смотреть фильм с какао, в котором плавают зефирки, у себя дома. Осень — не однообразна. Она подходит под любую погоду. А сколько романтики в этот сезон. Ёнбок всегда ощущал, что романтичности осенью больше, чем в любое другое время года. Так хотелось обниматься, гуляя по парку, когда облака белые, а солнце светит. Или целоваться до посинения под ливнем.       Именно поэтому Феликс любил осень.       — Тебе не тяжело? — уточняет Хёнджин, идя с альфой под руку. Во дворе больницы был небольшой сквер. Летом он сиял всеми цветами радуги, а осенью — тёплыми оттенками.       — Нет, — отвечает Феликс. — Я не такой слабый, каким ты представляешь меня.       — Всё равно: ты перенёс ножевое ранение и тебе провели операцию. Я переживаю.       — Но я же до сих пор жив. — Ёнбок садится на скамейку. — Меня скоро выписывают. Ты придёшь?       — Когда? — Хёнджин остаётся стоять возле него.       — Через два дня, скорее всего.       — Постараюсь прийти. Пары никто не отменял. — Хван начинает перебирать волосы на голове альфы.       — Если ты не явишься, я не расстроюсь. Учеба важна, на самом деле. — Ли берёт его руку, которая в его блондинистых волосах, в свою и сжимает её. — Я надеюсь увидеть тебя в своей квартире после моей выписки. Не важно, когда ты вернёшься: после пар или чего-то другого. Я буду ждать. Я не хочу больше быть одиноким в своём доме, если у меня есть ты.       — Всё хорошо, я буду. Пока ты лежал в больнице, я забрал свои вещи из квартиры Минхо и переехал к тебе, — признаётся Хёнджин, смущаясь.       Феликс удивился, так как до этого момента не знал о переезде омеги к нему.       — Значит мы будем рядом всегда... — молвит он, немного задумавшись.       — Навсегда.

⛓️⛓️⛓️

      Несколько месяцев спустя.       — Я ждал тебя.       — Я знаю.       После этих слов Феликс разворачивает Хёнджина к себе и снимает с него очки, кладя их на кухонную столешницу. Он страстно впивается в пухлые губы и подхватывает его на руки. Хван успевает обвить его шею своими руками, а ногами — бедра альфы.       Ли уносит его в спальню, крепко держа за талию, лишь бы случайно не уронить парня. Подойдя к кровати, он кладёт омегу в спальню и сам принимает позицию сверху. Наконец-то альфа отлипает от столь сладких губ и любуется Хваном, находящийся под ним.       — Ты сексуален, когда так смотришь на меня, — не удерживается от комментария Хёнджин, закусывая свою губу до крови.       — Сейчас будет ещё лучше, — ухмыляется Феликс, а омега уже готов полностью отдаться от этой ухмылки.       Альфа залезает головой под свитер омеги. Сначала он просто влажно целует, прежде чем стянуть ненужную одежду с тела своего парня и начать оставлять бордовые засосы. Особенно излюбленным местом оказалась шея. Хёнджину придётся скрыть их толстым слоем тональника, чтобы другие студенты не подумали ничего лишнего. Он не любит раскрывать свою личную жизнь.       К слову, на следующий день после начала их официальных отношений об этом знал весь университет. И о случившейся истории тоже. Студенты были в шоке, так как Феликс считался «холодным айсбергом». Его последние отношения начались и закончились на первом курсе, после чего он не предпринимал попыток вступить в них снова до той ситуации с Хёнджином на вечеринке. Теперь однокурсники только и шептались о паре, а приезд вместе на мотоцикле и держание за руку только добавляли масло в пламя.       Хёнджин не мог сказать, что ему нравилось такое внимание к своим отношениям, но со временем он свыкся с этим. Феликс всё же популярный парень, поэтому таких слухов не избежать.       Язык «случайно» касается набухшего соска. Этот контраст прохладной слюни и разгоряченного тела заставляет Хёнджина шумно вздохнуть. Зная все чувствительные места омеги, альфа специально дразнил его: защипал соски и коротко водил языком по ним. Однако он решил пощадить и лизал горошинку, а вторую сжимал или теребил пальцами. И по очереди, пока Хван не разнежился.       — Перестань, а... Поце-.. Ах! — недоговаривает Хёнджин. Рука Феликса проводит по его паху, скрытому за тканью домашних штанов.       — Сильно ты возбудился. — Альфа целует его в губы. Горячо и даже грязно. — Потерпи ещё, детка. — Он укладывает омегу на кровать удобнее и снимает оставшуюся одежду с него, кроме трусов. С него слетает вся одежда.       Обвивая шею и наклоняя к себе, Хван чувствует, как Ли трётся своим членом об его. Чтобы отомстить за дразнение Хёнджин кусает шею и ключицы парня. Бархатные стоны Феликса заставляют делать это ещё усерднее. Но всё равно зализал их, лишь бы было не так больно любимому человеку.       — Разминался? — прерывает свои мучения альфа.       — Да. Если бы я не ждал тебя, то не приготовился бы, — отвечает омега.       — Точно? — Феликс срывает трусы, оставшиеся последними на теле Хвана, и суёт сразу три пальца, предварительно смазанных смазкой, лежащей рядом, в явно разработанный анал.       — Ах!.. — издаёт громкий стон Хёнджин. — Я никогда не обманываю тебя, знаешь ли...       — Верю, — говорит Феликс и достаёт презерватив из тумбы. — Вставить или понежить?       — Первое. Я и так уже не могу.       Зубами альфа открывает резинку и надевает на твёрдо вставший член. Для комфорта омеги он смазывает его смазкой.       — Я готов. — Хёнджин понимает, что Феликс приготовился. Он кладёт подушку под свою задницу и расслабляется.       — Не переживай, всё хорошо. — Ли аккуратно входит и набирает медленный темп, чтобы Хван не чувствовал сильную боль.       Но спустя несколько минут Хёнджин, привыкший к темпу, просит ускориться. С нарастанием скорости он всё больше стонет и сжимает простынь под собой.       Оргазм достигает его достаточно быстро. Из омеги вырывается самый громкий стон за сегодняшнюю ночь. Следом за ним кончает альфа.       — Хочу отсосать тебе. — Вдруг выдаёт Хёнджин и снимает презерватив с чужого члена, потом выбрасывая.       Не успевает ничего ответить Феликс: омега потихоньку заглатывает его член. Терпимо, но не когда Хван добавляет свой юркий язык, часто полизывая головку. Тогда альфа низко стонет, хватая парня за волосы и направляет его для получения особых ощущений.       — Ох... Very nice... — на одно мгновение переходит на английский Ли. Всё-таки австралиец.       А Хёнджин не против. Он слышит последний стон из уст Феликса. Он чувствует, как сперма стекает в его рот, и проглатывает это, даже не сморщившись.       — Иногда ты кажешься сумасшедшим, — шепчет альфа и чмокает в лоб.       — Зато твой.       Феликс лишь усмехается. Конечно, теперь Хёнджин — его, а он — Хёнджина.       А Хёнджин нашёл свой выход.