Душа орка

ПРОЛОГ

На границе между Тихими Лесами и Медными Кряжами смешались запахи сока втоптанной в пыль травы и крови. Это была обычная стычка, каких на этой территории случались десятки: патруль на патруль, засада на засаду, орки на эльфов. Кхон-гуук, вождь орков, не должен был находиться в этой грязи. Но небо над головой он любил больше, чем трон в Шатре Схода, и потому сейчас его двуручный топор взлетал в воздух, прорубая себе путь в рядах эльфийских пограничников. В хаосе боя Кхон-гуук выделил его сразу. Эльф двигался слишком быстро, слишком отчаянно. В его выпадах было много изящества, но мало реального разрушительного опыта. Когда эльф смог обойти со спины одного из воинов Кхон-гуука, вождь с ревом бросился на него сам. Закаленная кровью сталь ударилась о невинную. Но Кхон-гуук в своей силе и мощи был как варг против щенка. Он увел тонкий клинок эльфа, вырывая его из руки противника, сделал шаг вперед и нанес удар древком топора. Удар пришелся под ребра. Эльф захрипел, сгибаясь пополам, и рухнул на колени в сырую мешанину из травы и земли. От невыносимой тупой боли эльф хватал воздух ртом и, пытаясь облегчить вдох, сделал то, что никогда бы не сделал опытный воин. Застежки его шлема с трудом поддались движениям трясущихся пальцев, и лёгкий эльфийский металл упал рядом с хозяином. Кхон-гуук привычно занес топор для смертельного удара. Мышцы напряглись, готовые совершить движение, разделяющее жизнь и смерть. И тут эльф поднял голову. Топор замер в воздухе. Кхон-гуук, бесстрашный орк, тот, кто стоял в крови врагов в сотне битв, видевший смерть в любых ее мрачных проявлениях, вдруг почувствовал, как у него самого перехватило дыхание. Сквозь налипшую грязь на орка смотрело лицо почти пугающей красоты. Тонкие, словно выточенные из белого кварца черты, рассыпавшиеся по плечам пепельно-серебристые волосы и огромные, блестящие от боли и страха глаза. Глаза цвета горной лаванды, что росла на солнечных уступах Медных Кряжей. Но не красота остановила руку вождя. Кхон-гуук понял — перед ним ребенок. Да, по меркам людей эльф был уже взрослым, но для своего бессмертного народа он едва-едва переступил порог совершеннолетия. В его глазах не было вековой усталости и пресыщенности — в них билась отчаянная жажда жизни. Эльф задрожал, тщетно пытаясь нащупать в грязи оброненный меч. Тонкие пальцы скользили по мокрой земле. Он ждал смерти, упрямо не отводя взгляда от возвышающегося над ним чудовища. В груди Кхон-гуука — там, где по сказкам эльфов находилось черствое, черное, как каменный уголь, орочье сердце — вдруг странно свело, как будто этот кусок угля кинули в топку. И в груди жестокого воина стало тепло и абсолютно неправильно. Жалость. Это было настолько нелепо, что Кхон-гуук тихо зарычал. Оставить врага в живых? Из жалости к его юности и красивому лицу? Законы Кряжей требовали крови. Но когда эльф тихо застонал, хватаясь за пробитый бок, из которого толкнулась кровь, Кхон-гуук принял решение. Он опустил топор. Шагнув вперед, Кхон-гуук не обратил внимания на слабый протестующий крик эльфа. Сильные, затянутые в дубовую кожу руки, подхватили легкое раненое тело. Юноша дернулся в его хватке, попытался ударить кулаком орка в лицо, но силы оставили его. Голова с серебристыми волосами бессильно упала на широкое плечо вождя. — Трубить отход! — рявкнул Кхон-гуук так, что привычные к бою эльфы обернулись на чужого предводителя. Его орки замерли. — Мой вождь? — недоуменно крикнул один из командиров, озираясь. Орки явно побеждали. — Мы же можем добить их! — Я сказал — отходить! — рык Кхон-гуука был подобен камнепаду. — В Кряжи! Все за мной! Он развернулся, неся на руках свою добычу. Краем глаза Кхон-гуук заметил на изящном поясе эльфа герб — серебряное древо с тремя яблоками. Герб правящего дома Тихих Лесов. Юный принц, который только-только взял в руки меч, чтобы доказать свою доблесть, потерял сознание, так и не узнав, что смерть миновала его. Кхон-гуук прижал хрупкое тело крепче, стараясь не потревожить рану. Он не знал, зачем он это делает. Не знал, что скажет Сходу, да он и не обязан был ничего говорить. Но глядя на бледное, уснувшее от боли лицо врага у него на груди, вождь орков понимал одно: он хочет это сделать. Эльфийский принц покидал родные леса, уносимый в мрачные медные земли Кхон-гууком— первым орком на этой границе, у которого проснулась жалость к врагу.