Душа орка

Костры Праздника Сплетенных Ветвей прогорели до алых углей. Рокочущие звуки барабанов давно стихли, уступив место бархатному звучанию земляных флейт. Поселение погрузилось в ту особенную атмосферу ночи, когда взгляды темнеют, а движения становятся томными. Медные Кряжи подчинялись древнему зову. Виэль стоял вдали от Большого костра, кутаясь в мягкий плащ. Он знал, что этот момент настанет, но когда массивная фигура Кхон-гуука отделилась от старейшин Схода, эльф вздрогнул. Вождь встал напротив, оставив между ними лишь пару шагов. Поселение замерло. Мелодии флейт оборвались, растворяясь в тишине ночи. Кхон-гуук возвышался над своим пленником: темный, сильный, в праздничных одеждах, обладающий здесь безграничной властью. Он мог просто перекинуть эльфа через плечо, мог приказать привести его своим воинам, но вождь стоял перед тем, кого выбрал, на виду у всего племени. Кхон-гуук молчал. Он медленно, ладонью вверх, протянул эльфу свою огромную, покрытую татуировками руку. В этом жесте был выбор, которого у пленника быть не должно. Время застыло смолой на пораненном дереве. Виэль чувствовал на себе сотни взглядов. Пальцами он прикоснулся к фибуле на вороте плаща, как будто задумавшись, а потом посмотрел в желтые, мерцающие от всполохов углей глаза Кхон-гуука. Эльф увидел в них не приказ — ожидание, просьбу. В груди — удар. Удар. Удар. Виэль потянулся вперед и вложил свою ладонь в руку орка. Кхон-гуук выдохнул хрипло, рвано, словно до этого не дышал. Он не стал тянуть эльфа к себе. Он опустил взгляд на их руки. Большие, темные, мозолистые пальцы вождя бережно обхватили тонкие, светлые пальцы эльфа. Слегка сжав ладонь Виэля, Кхон-гуук сделал шаг в сторону и чуть склонил голову, пропуская своего избранника вперед. Это был жест величайшего уважения и признания статуса эльфа — вождь шел позади, прикрывая его спину. Орки расступались перед ними. Виэль не замечал никого. Он не видел, что в глазах женщин горят жгучая зависть и восхищение, а воины смотрят сурово, но с пониманием. Вождь сделал свой выбор, и племя подчинялось его воле. Только когда тяжелый полог шатра Кхон-гуука опустился за спинами, закрывая их от внешнего мира, Виэль осознал — он остался один на один с хищником в его логове. Здесь пахло терпкими травами и деревом, пропитанным пчелиным воском. Кхон-гуук отпустил его руку и отошел к жаровне. Он снял тяжелый пояс с оружием, отбросил в сторону наручи, стянул рубаху, оставаясь обнаженным по пояс. Виэль замер посреди шатра. Тревожные чувства, которых до этого было слишком много, вдруг разом исчезли — так под землю в одно мгновение уходят озера в каменистых лесах. Он ждал, что вождь прикажет ему раздеваться и ложиться на шкуры, ведь ради этого и заключалось перемирие. Но Кхон-гуук приблизился медленно, не приказывая и не торопя. Его горячие ладони легли на напряженные плечи Виэля. — Не бойся. Клянусь памятью предков, я не обижу тебя, — голос орка, легко перекрывающий рокот толпы, сейчас звучал так тихо, что Виэль ясно понял — хищник не требует жертвы. Кхон-гуук осторожно расстегнул фибулу на плаще эльфа, но не позволил тяжелой ткани упасть. Вместо этого он перехватил края плаща и накинул его им на головы, словно толстой кожи шатра было мало, чтобы скрыть их от всего мира. В этой темноте вождь прижался лбом к волосам Виэля. — Красивый. Какой же ты красивый, — шептал Кхон-гуук, покрывая легкими, невесомыми поцелуями лоб и виски Виэля. Грубые, горловые звуки языка орков делали эти слова только нежнее. — Я так долго ждал. Ты лишил меня покоя. Виэль закрыл глаза. Его ноги слабели, но не от ужаса, а от того, как жарко и нежно прикасался к нему этот страшный воин. В один момент Кхон-гуук откинул плащ и подхватил его на руки, бережно опуская на широкое ложе, застеленное мягчайшими мехами и выбеленными льняными простынями. Он взял руки эльфа и положил их на петли его одежды, а когда Виэль сам развязал первую, Кхон-гуук перестал себя сдерживать. Он накрыл губы Виэля своими. Жадно. Тягуче. Орк ловил его судорожное дыхание, ласкал языком, уговаривая довериться. И Виэль, сам того не ожидая, робко ответил, приоткрыв рот. Кхон-гуук застонал. Целуясь, они вместе сняли с него одежду. Обнаженное тело эльфа не было ни мягким, ни хрупким, каким оно казалось Кхон-гууку на фоне высоких и мощных орков. Под его ладонями дышал юноша — легкий, но сильный и выносливый, совершенный в своей изысканной стройности, с кожей, похожей на те дорогие эльфийские ткани, что Кхон-гуук принёс ему когда-то давно. Этот контраст твердости мышц и мягкости шёлка дурманил, порождая порочные мысли, единственным оправданием которым были чувства, ставшие для вождя непреодолимыми. Он хотел, чтобы Виэль разделил их с ним. Руки Кхон-гуука скользили по желанному телу, не в силах насытиться прикосновениями. Он чувствовал, как Виэль расслабляется под его ласками. Эльф невольно запрокидывал голову, приоткрывая губы в безмолвных стонах, а его дыхание становилось быстрым и шумным. Но стоило пальцам орка скользнуть между бедер, как с Виэля словно сдернули морок. Он зажмурился, дыхание сбилось, а тело вновь окаменело, готовое сорваться в бегство от опасности. Кхон-гуук замер. Его сердце билось гулко и тяжело, кровь кипела от желания взять обещанное. Но он посмотрел на испуганное, побелевшее лицо своего эльфа, на его сжатые кулаки — и все понял. Он никого не знал до меня. Жар похоти мгновенно сменился пронзительной нежностью, о которой до встречи с эльфом Кхон-гуук ничего не знал. — Тише... тише, мой маленький, — выдохнул он, убирая руку и прижимаясь виском к виску Виэля, затем погладил по волосам, поцеловал дрожащие веки. — Все хорошо. Я понял. Сейчас мы не пойдем дальше, — пообещал орк, поглаживая его щеку большим пальцем. — У нас впереди еще не одна ночь, Виэль. И Кхон-гуук сдержал свое слово. Ночь Сплетенных Ветвей стала для неискушенного эльфа откровением. Кхон-гуук, этот страшный вождь орков, до самого рассвета дарил ему лишь ласку. Он целовал его кожу, чуть ощутимо покалывая ее клыками и заставляя эльфа краснеть, вздыхать и тихо, смущенно стонать. Он учил его тело отзываться на прикосновения, показывая, что руки воина могут дарить наслаждение. Он шептал слова восхищения, целовал тонкие пальцы, гладил живот и бедра, пока страх Виэля не растворился без остатка, сменившись сладкой, тягучей истомой, которой Кхон-гуук помог найти выход. Когда за стенами шатра начало светать, Виэль уснул. Он спал на широкой лежанке, доверчиво вложив руку в руку орка. А вождь Медных Кряжей лежал без сна, слушая тихое дыхание своего эльфа, иногда вдыхая аромат его запястья и по очереди целуя подушечки нежных пальцев.