Душа орка

По Охровой Пади поползли слухи. Кто-то из орков у костра обмолвился, как разительно изменился Намгур — один из воинов личной охраны вождя. После очередной поездки в эльфийские леса его глаза загорелись юношеским азартом, а в движениях появилась упругость степного волка, словно он скинул пару десятков лет. Намгур. Верный соратник Кхон-гуука, элитный воин, которому в последнее время поручали сопровождать Виэля в Тихие Леса. С недавних пор он единственный перестал кривиться и вздыхать из-за этой нудной повинности — без дела слоняться по эльфийским чертогам, боясь, — упаси духи предков! —ненароком раздавить какой-нибудь редкий цветок. Тот самый Намгур, который прежде всегда рвался обратно на тренировочное поле, где и подобает проводить время стражу вождя Медных Кряжей. Брошенные в праздном разговоре слова не потухли вместе с углями. Подхваченные болтливыми ртами, они разгорелись, как искра в сухой траве на ветру. И этот пожар долетел до вождя. Ревность, темная и вязкая, как деготь, мгновенно затопила разум Кхон-гуука. Сопоставив постоянное присутствие Намгура рядом с принцем и эту внезапную молодость зрелого воина, вождь сделал для себя единственный вывод. Виэль и Намгур — любовники. О том, чтобы причинить вред Виэлю — своему сердцу, своей душе, своему нежному эльфу — он даже не помышлял. Но разорвать на куски предателя, с которым когда-то сражался спина к спине и который посмел прикоснуться к его супругу — Кхон-гуук был обязан. Перед глазами была пелена из гнева, ненависти и страха. Но страха не труса, а страха влюблённого. Страха, что это конец. Кхон-гуук ворвался в эльфийский дворец тараном. Древние своды содрогались от его тяжелых шагов. Изящная стража разлеталась в стороны, словно пух одуванчиков, не в силах остановить разъяренного орка. Он не застал их в покоях Виэля, но нашел на садовой террасе. Принц читал, а Намгур сплетал защитные руны из жесткой серебряной нити. Едва увидев налитые кровью глаза своего вождя и обнаженный двуручный топор, Намгур все понял без слов. Один из лучших воинов Кряжей, без раздумий шагнувший бы к сотне врагов, даже не потянулся к оружию. А Виэль же испуганно вскочил, выронив книгу. — Ты думал, я ослеп?! — рык Кхон-гуука сотряс сад, распугав прячущихся в ветвях птиц. Вождь надвигался, давя удушливой аурой. — Думал, я не замечу, как ты лоснишься, словно сытый щенок?! Сбросил два десятка лет, да?! В чьей постели ты черпаешь эту молодость, мразь?! В постели моего мужа?! Намгур медленно, с достоинством опустился на одно колено и склонил голову. — Я никогда не предавал вас, мой вождь, — глухо, но твердо произнес орк, глядя в каменные плиты. — Моя совесть чиста. Но оправдываться я не стану. Мои тайны не касаются никого. Даже вождя. Кхон-гуук презрительно скривил губы. Ему нестерпимо захотелось одним ударом стереть с этого лица раздражающее спокойствие. Вождь с силой перехватил топор, направляя тяжелое дубовое древко прямо в челюсть предателю. Быстрая смерть от лезвия — слишком легкий исход для того, с кем он столько раз делил чистую воду и место у костра. Сначала он изувечит эту самодовольную морду, а уже потом придумает по-настоящему достойное наказание. Разорвет на куски и скормит степным падальщикам! — Стой! — закричал принц. Он вцепился тонкими, но сильными пальцами в руку мужа, повиснув на ней всем своим весом, пытаясь отвести удар. — Отойди, Виэль! С тобой — позже, — прорычал Кхон-гуук, стараясь стряхнуть эльфа так, чтобы его не поранить. — Не смей защищать этого предателя! — Предатель здесь только твой рассудок, Кхон-гуук! — Виэль, задыхаясь от гнева и напряжения, ударил кулаком в каменную грудь орка, пытаясь оттолкнуть его от собственного воина. — Ты обезумел от ревности! Опусти топор, немедленно! Но Кхон-гуук, ослепленный яростью, лишь мотнул головой. Он непреклонно отодвигал супруга свободной рукой, однако принц вцепился в него намертво, ухватившись за ворот рубахи. Раздался треск рвущейся ткани. Виэль извернулся и сильно, наотмашь хлестнул вождя по щеке. Удар вышел настолько звонким, что Кхон-гуук на мгновение опешил. — Как ты смеешь оскорблять меня своим недоверием?! — в глазах эльфа смешались обида и злость. Он раскинул руки, закрывая собой Намгура, готовый принять удар на себя. — Не смей, Кхон-гуук! Тронешь его — потеряешь меня навсегда! — Мой принц, прошу... — хрипло донеслось снизу от коленопреклоненного орка. Намгур попытался мягко отстранить Виэля в сторону. — Пусть вождь делает то, что считает нужным. — Не прикасайся к нему! — взревел Кхон-гуук, мысленно отрубая руку, которая только что посмела коснуться его мужа. Сердце вождя умирало от боли — его маленький эльф смело бросился на защиту любовника, подставляя себя под удар. На террасе повисло тишина, вязкая от невысказанных мыслей. Кхон-гуук и Виэль стояли напротив друг друга, прерывисто дыша, будто два свирепых зверя, что столкнулись на узком переходе в горах. Никто из них не собирался отступать. Но внезапно напоенный летним зноем воздух стал ледяным. Двери террасы легко распахнулись, выпуская Владыку Тихих Лесов — безупречного , сияющего, облаченного в струящиеся мятные шелка. Король медленно, с грацией опасного хищника, подошел к замершей троице. Его взгляд, полный непререкаемой власти, остановился на Кхон-гууке. — Ты оглох, вождь, или просто лишился остатков разума? — голос Владыки был бархатным, обманчиво мягким. — Ты слышал, что сказал тебе мой сын? Убери оружие в моем доме. Король перевел взгляд на стоящего на коленях орка, и на одно короткое мгновение в его красивых глазах вспыхнул огонь абсолютного, дикого собственничества. — Намгур — мой любовник, — властно, выделяя каждое слово, произнес Эруимир, Король эльфов. — А не его.

***

Примечание автора: король эльфов нуждался в имени. Ну и кто мог органично выглядеть в образе взрослого эльфа? На мой взгляд, Ким Сокджин. Буквально его имя переводится как большая драгоценность, сокровище, по-эльфийски — Эруимир. Все производные от корейского мне не нравились из-за звучания ДЖ.

А Намгур — думаю, вы уже поняли...

Пару лун назад Это наваждение сводило Владыку эльфов с ума. Как бы он ни гнал от себя воспоминания о той лунной ночи, необузданная страсть, заставившая содрогаться древние стены его дворца, продолжала отдаваться эхом в его голове. Он, проживший сотни лет, познавший все мыслимые изыски и тонкости близости, вдруг осознал пугающую истину: он никогда по-настоящему не горел. В попытках заглушить это чувство Владыка много ночей подряд приглашал в свои покои самых прекрасных, самых искусных эльфиек и эльфов. Их ласки были безупречны, их движения грациозны, как лебединые танцы, но... Это была идеальная, сдержанная игра, в которой никто не терял голову — лишь освежающая вода чистого ручья. Королю же хотелось лесного пожара. Когда Виэль с Кхон-гууком вновь прибыли во дворец с визитом, Владыка, встречая их в тронном зале, поймал себя на том, что его взгляд скользнул мимо грозного зятя и остановился на его тени — воине из личной охраны вождя. Это был необычный орк. Намгур, так, кажется, называл его Виэль. Высокий, даже выше вождя, с широкими, литыми плечами, гордой осанкой и высоко поднятым подбородком. Зрелый — его взгляд выдавал жизненный опыт — но сохранивший какую-то звериную, природную энергию. Владыка эльфов, который никогда раньше не назвал бы ни одного орка красивым, внезапно подумал, что этот варвар все же по-своему притягателен. Как может быть красив срез отколотого молнией камня или танцующее пламя костра. «Почему нет?» — засела в голове короля недостойная его статуса мысль. Да, ему сотни лет. Но он по-прежнему безупречен. И он имеет право получить то, чего так отчаянно желает. В тот же вечер, когда во дворце погасили свечи, к гостевому лагерю орков бесшумно скользнул личный слуга Владыки. Он передал Намгуру короткую записку, написанную тонким, витиеватым почерком: Владыка требовал его к себе для срочного, но тайного обсуждения «вопросов безопасности вождя». Орк прибыл без промедления. Его тяжелые шаги заглушал ворс ковров королевских покоев. Переступив порог, он замер, ожидая увидеть суровое лицо короля, но кабинет оказался пуст. Дверь в спальню была приоткрыта, и туда, словно указывая путь, вела полоса света от десятка свечей. — Проходи, воин, — раздался спокойный глубокий голос. Орк осторожно шагнул в спальню. Владыка эльфов стоял у открытого балкона. На нем не было ни венца, ни многослойной одежды — лишь тончайший, полупрозрачный шелковый халат, не скрывающий идеальных, плавных линий его тела. Лунный свет серебрил его длинные распущенные волосы. — Владыка... — хрипло начал орк, явно сбитый с толку. — Вы хотели обсудить безопасность... — Безопасность сейчас волнует меня меньше всего. — Король обернулся, и в его мудрых глазах плясало отраженное пламя свечей. Он закрыл дверь на балкон и медленно подошел к замершему воину. Рядом с затянутым в дубленую кожу орком король казался хрупким цветком, какие Намгур старался не расстоптать в дворцовом саду, но от него исходила такая власть, что грозный орк невольно сглотнул. Тонкие пальцы Владыки легли на грубую кожаную перевязь на груди орка. — Я позвал тебя, чтобы задать один вопрос, — прошептал король, подходя почти вплотную. От него пахло дорогим вином и ночными цветами. — Скажи мне... неужели все воины ваших земель любят так же яростно, как ваш вождь? Глаза орка расширились от изумления. Воин попытался отступить, чувствуя себя скованно и неловко перед этим недосягаемым, словно светящимся изнутри существом. — Я... не понимаю, мой король. Вы... Я — никто рядом с вами. — Сегодня ночью, — голос Владыки звучал зачаровывающе, — здесь нет короля. И нет стража вождя. Называй меня Эруимир. Владыка потянул пояс халата, позволяя шелку соскользнуть к его ногам. Орк судорожно выдохнул. Его взгляд потемнел, а ноздри хищно раздулись. Язык скользнул по пересохшим губам. Эльф подался вперед, положив ладони на напряженные скулы воина, и притянул его лицо к себе. — Покажи мне, — властно потребовал Владыка прямо в губы. — Покажи мне вашу страсть. И не смей быть со мной нежным. Невидимая стрела желания разрезала воздух, попадая точно в цель. Орк глухо зарычал и впился в губы короля с жадностью воина, знающего цену каждому моменту жизни. Его огромные, мозолистые руки сгребли стройное тело эльфа, отрывая его от пола и с силой впечатывая в шелковые простыни широкой кровати. Эруимир ахнул, когда тяжесть чужого тела навалилась на него. Не было никаких долгих, изящных прелюдий, к которым он привык за столетия. Никаких томных взглядов и поз. Лишь животная жажда, как будто завтра уже не наступит. Жесткие губы орка спускались по его шее, оставляя горячие, влажные следы. Его клыки слегка царапали безупречную кожу, вызывая у короля судорожные вздохи и дрожь, от которой сводило мышцы. Когда орк взял его, король вскрикнул от боли, но она постепенно растворилась во вспышках такого неизведанного наслаждения, что на дрожащих ресницах эльфа появилась влага. Он впился короткими ногтями в широкую, мускулистую спину своего любовника, забыв о манерах, о том как он выглядит, о тысячелетнем достоинстве, которое он всегда брал с собою в постель. Он стонал громко, отчаянно, отвечая на каждый грубый, глубокий толчок орка податливым движением бедер. Орк доводил эльфа до предела снова и снова, заставляя Владыку умолять то о разрядке, то о немедленном продолжении. Воин ловил его звонкие стоны, наслаждаясь тем, как самое совершенное и недосягаемое создание этого мира дрожит в его руках, полностью подчиненное его воле. Эруимир хотел этого огня — и он горел в нем заживо. Орк брал его с пугающей, неутомимой силой, шепча на своем грубом языке какие-то хриплые слова восхищения. Владыка чувствовал себя живым, как никогда прежде. Вся его ледяная эльфийская кровь сейчас закипела, превращаясь в расплавленную лаву. Утром Эруимир открыл дверь на балкон и жадно вдохнул прохладный и влажный воздух родного леса. Его идеальные волосы спутались, тело приятно ныло от непривычной, жесткой ласки, а на шее и плечах уже наливались темнотой следы чужих губ и клыков. Сотни лет жизни, самые красивые создания всех эльфийских народов... но лишь один орк из Кряжей смог показать ему, что значит забыть о том, что ты — Король.

***

Виэль сидел в малой гостиной отца, нервно теребя край расшитого серебром камзола. Картина, которую он застал ранее, неотступно стояла перед глазами. Распахнутые двери покоев, сбившееся на пол тяжелое шелковое покрывало, и на широкой кровати — сплетенные в жадном поцелуе тела. И если вид возбужденного орка был для принца привычным, то его всегда безупречный и холодный отец, выгибающийся в грубых руках Намгура и отвечающий на поцелуй с несдерживаемым, порочным стоном… стал для Виэля настоящим потрясением. Двери бесшумно отворились, и в гостиную вошел Владыка. Он успел привести себя в порядок. Длинные светлые волосы были идеально расчесаны и перехвачены серебряным венцом, а осанка, как и всегда, подчеркивала королевское величие. Он всем своим видом хотел показать, будто ничего не произошло, но Виэля было не обмануть. — Отец… — осторожно начал принц, чувствуя, как краска вновь заливает его щеки. — Ни слова, Виэль, — Владыка поднял руку, прерывая сына изящным, но властным жестом. Он прошел к креслу и грациозно опустился в него, наполнив хрустальный бокал вином. В комнате повисла тяжелая тишина. Ни один из них не спешил начинать разговор. Король сделал глоток и какое-то время рассматривал свои пальцы, а потом тяжело, по-простому вздохнул и отставил кубок. — Ты пришел читать мне мораль? — голос Владыки звучал тише обычного. — Или спрашивать, как я мог пасть так низко, связавшись с варваром из свиты твоего мужа? — Я никогда бы так не подумал, — искренне ответил Виэль. — Я просто был... удивлён. Владыка эльфов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. На его губах вдруг появилась слабая, но мягкая улыбка. — Знаешь, мальчик мой, — тихо произнес он. — Я живу больше тысячи лет и думал, что испытал в этом мире всё. Но лишь недавно осознал, что впервые за свою бесконечную жизнь обрел то, что у тебя, как оказалось, было в избытке каждую ночь. Владыка открыл глаза и посмотрел на сына взглядом, в котором читалась странная, пугающая нежность. — Мой народ смотрит на меня, ловя каждое мое слово. Но это… холодное восхищение своим правителем и не более. А этот орк… — голос короля дрогнул, понижаясь до шепота. — То, как он смотрит на меня, как касается меня… Он поклоняется мне так, словно я и есть его единственная вера. И, видят Древние, я не готов от этого отказаться. Виэль затаил дыхание, пораженный такой откровенностью отца. Король вдруг усмехнулся, поправив идеальный воротник туники, под которым Виэль теперь ясно различал багровеющий след от чужих губ. К отцу внезапно вернулась его привычная властность. — Впрочем, — он вздернул подбородок. — Я — Владыка этого леса. И я не собираюсь оправдываться и отчитываться о том, с кем делю свое ложе. Тем более перед сыном, который сам когда-то выбрал себе в мужья орка. — Мои губы запечатаны воском, отец, — с готовностью и облегчением ответил Виэль, прикладывая руку к сердцу. — Клянусь. Это останется только вашей тайной. Он внимательно посмотрел на короля и вдруг понял, что именно не давало ему покоя с того момента, как отец вошел в комнату. Он изменился. Пусть эльфы и не стареют, но сейчас король буквально светился изнутри. Его кожа сияла, точно сам лунный свет, в глазах плясали молодые, опасные искры, а движения стали еще более гибкими и хищными. Древняя магия высших эльфов, откликающаяся на истинную страсть и любовь, щедро одарила Владыку. Виэль улыбнулся своим мыслям. Если магия так повлияла на отца, то она неизбежно должна была коснуться и его избранника. Вспомнив мощную, пышущую молодостью фигуру Намгура в спальне, принц сам себе кивнул. Уже там, в покоях отца, было заметно, что орк помолодел так стремительно, что это бросалось в глаза. И теперь, подумал Виэль, пусть Намгур сам объясняет своему подозрительному вождю, с чего это вдруг он, находясь в скучном эльфийском дворце, внезапно скинул пару десятков лет и расцвел, как весенний дуб.

***

Сейчас... — Намгур — мой любовник, — властно, выделяя каждое слово, произнес Эруимир, Король эльфов. — А не его. Кхон-гуук застыл, словно раскаленный металл, с шипением опущенный в ледяную воду. Вся его ярость испарилась, сметенная шоком нереальности увиденного. Тяжелый топор с оглушительным лязгом выскользнул из ослабевших пальцев хозяина. А Владыка плавно подошел к орку, что по прежнему стоял, опираясь на одно колено. Его тонкие пальцы бережно, но властно легли на грубое лицо, заставляя Намгура поднять голову. — Встань, мой воин, — с нежными переливами прошептал король эльфов, глядя прямо в преданные глаза орка и стирая большим пальцем каплю пота с его скулы. — Тебе незачем стоять на коленях перед тем, кто не способен оценить твою верность. Вождь непобедимых орков, гроза Медных Кряжей, стоял с приоткрытым ртом. Он растерянно переводил взгляд со своего тяжело дышащего, взъерошенного мужа на его отца — холодного, недосягаемого Владыку эльфов, который прямо сейчас на глазах у всех бесстыдно и по-собственнически ласкал его лучшего воина. Кажется, невозможный союз Виэля и Кхон-гуука только что сместился на второе место в списке главных потрясений этого мира. Владыка эльфов, бросив на вождя последний, ледяной и бесконечно снисходительный взгляд, плавно убрал руку с лица Намгура, но всем своим видом дал понять, кому теперь принадлежит этот орк. Кхон-гуук тяжело сглотнул. Он выглядел потерянным, как орчонок, заблудившийся на площади Мирного торга. Медленно подняв с пола свой топор, вождь не с первого раза прикрепил его к кожаной перевязи на спине и опустил глаза. Затем он сделал нерешительный, тяжелый шаг к своему стражу. — Прости меня, Намгур, — голос вождя звучал надломленно. Он приложил кулак к груди в жесте глубочайшего воинского уважения. — Мой гнев ослепил меня. Я поднял сталь на самого верного воина, обесчестив нас обоих своими подозрениями. Намгур, всё еще чувствуя на себе собственнический взгляд эльфийского короля, покачал головой. На его грубом лице не было ни капли злобы. — Мне не за что держать на вас обиду, мой вождь, — спокойно и совершенно искренне ответил орк. — Вы увидели то, что увидели, и сделали единственный вывод, который пришел бы в голову любому на вашем месте. Вы пришли защищать честь своего союза. Вы поступили так, как должен был поступить настоящий вождь. Кхон-гуук с облегчением выдохнул, благодарно кивнув воину. Но стоило ему повернуться к своему мужу, в надежде на такое же понимание, как его встретила стена абсолютного, смертельного холода. Виэль стоял, скрестив на груди изящные руки, и смотрел на мужа так, словно тот был склизким червем на идеальном эльфийском мраморе. Вздернутый подбородок, плотно сжатые губы и презрительный прищур лавандовых глаз не сулили вождю ничего хорошего. — Ви, маленький мой... — Кхон-гуук сделал неуверенный шаг навстречу, просительно протягивая к нему руки. — Прости меня. Но... демоны Кряжей, а что я должен был еще подумать?! Он молодел на глазах, светился изнутри, вы не расставались ни на минуту... — Не смей ко мне прикасаться, — процедил принц, грациозно и брезгливо отступая на шаг назад. Его голос звенел от тщательно выверенной, демонстративной обиды. — Ты ворвался в мой дом с оружием. Ты устроил дикую, варварскую сцену на глазах у моего отца. Ты оскорбил меня, усомнившись в моей верности, Кхон-гуук! Вождь виновато опустил плечи, превращаясь из грозного завоевателя в провинившегося юнца. Ему предстояло очень долго и мучительно заслуживать прощение своей гордой эльфийской пары. Он бормотал неуклюжие извинения, клялся всеми духами, что больше никогда не усомнится в своем муже, и покорно сносил каждую хлесткую, как удар хлыста, фразу Виэля. А принц с наслаждением продолжал свою искусную игру в неприступность, безжалостно наказывая мужа за эту безобразную сцену ревности. Он прекрасно знал, что в ближайшие недели Кхон-гуук будет на цыпочках ходить по дворцу и исполнять любую его прихоть, лишь бы загладить свою вину. Но глубоко внутри, под маской холодной и расчетливой обиды, в сердце Виэля разливалось теплое, бесконечно уютное чувство. Да, Кхон-гуук обезумел от ревности. Да, он был готов разорвать предполагаемого любовника на куски. Но даже в состоянии абсолютного, ослепляющего гнева, будучи полностью уверенным в грязной измене, вождь ни на миг не обратил свой гнев на самого Виэля. Во время их борьбы Кхон-гуук лишь пытался отстранить его, ругался, но даже в мыслях не допустил возможности причинить вред своему эльфу. Его огромные, смертоносные руки берегли супруга даже тогда, когда рассудок требовал немедленной расправы. И за это Виэль был готов простить ему всё что угодно. Но позже. А пока этот ревнивый дурак пусть как следует помучается.

***

Наказание Кхон-гуука продлилось почти половину луны, показавшуюся ему вечностью. Для вождя Медных Кряжей это время стало испытанием куда более суровым, чем любая кровавая битва. Грозный орк, при одном имени которого трепетали вражеские кланы, теперь ходил по светлым коридорам эльфийского дворца тише падающего снега. Днем он занимался делами своего народа, а к ночи спешил к своему эльфу, рискуя вновь увидеть захлопнутые прямо перед его носом двери спальни. Он осыпал Виэля редкими подарками и, стиснув зубы, терпеливо сносил все капризы супруга. Иногда нервы сдавали, он срывался, рычал и угрожал, что больше никогда не переступит порог обители этих «зарвавшихся эльфов». Но наступал следующий вечер, и он снова гнал своего варга к Тихим Лесам. Виэль держал оборону виртуозно. Его ледяные взгляды и гордо вздернутый подбородок могли бы заморозить бурлящий водопад. Но к рождению новой луны даже его хваленая эльфийская выдержка дала трещину. Это случилось одним теплым вечером. Виэль сидел перед огромным зеркалом в своих покоях, задумчиво расчесывая серебристые волосы. Кхон-гуук, неслышно для своих огромных габаритов подошедший сзади, осторожно перехватил резной гребень из рук принца. Его грубые, мозолистые пальцы с поразительной, трепетной нежностью принялись пропускать сквозь себя шелковистые пряди. Виэль неотрывно смотрел на отражение мужа. В суровых глазах Кхон-гуука плескалась такая бездонная преданность и такая изматывающая, глухая вина, что сердце принца невольно дрогнуло. Эльф тихо выдохнул, откинул голову назад, прижимаясь затылком к твердой груди орка, и прикрыл глаза. Кхон-гуук мгновенно замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот хрупкий момент. — Ты прощен, мой глупый, ревнивый дурак, — сдавшись, мягко произнес Виэль. Грудь под ним судорожно опустилась от тяжелого, рваного вздоха облегчения. Мощные руки Кхон-гуука тут же собственнически обвили талию принца, а сам он уткнулся лицом в его макушку. — Я больше никогда... — хрипло начал вождь, но Виэль перебил его, успокаивающе накрыв широкую ладонь мужа своей. — Знаешь, почему я на самом деле простил тебя? — принц открыл глаза, встретившись с ним взглядом через отражение. — Когда ты влетел на террасу... Ты был абсолютно уверен, что я предал тебя. Твоя ярость могла бы сжечь этот дворец дотла. Но когда мы сцепились, ты... ты убирал лезвие. Ты боялся меня поранить. Даже поверив в мою измену, ты продолжал защищать меня от собственного гнева. Кхон-гуук крепче уткнулся носом в серебристые волосы, жадно вдыхая родной аромат леса. — Ты — моя душа, Виэль, — глухо ответил он. — Я скорее вырву собственное сердце голыми руками, чем позволю упасть хоть одному волосу с твоей головы. Что бы ни случилось, мой маленький. Виэль улыбнулся, впервые за время их затянувшейся ссоры — абсолютно искренне и тепло. Он развернулся в надежном кольце рук мужа и потянулся за поцелуем, ставя окончательную точку в их размолвке. Позже, когда ночная прохлада опустилась на дворец, они стояли на широком балконе, укутавшись в один тяжелый плащ на двоих. Дворец спал, погруженный в призрачный серебристый свет рождающейся луны. Взгляд Виэля скользнул вниз, в заросли королевских садов. Там, среди спящих цветов и журчащих фонтанов, неспешно прогуливались двое. Владыка эльфов шел по аллее в простой шелковой тунике. Рядом с ним, чуть приотстав — въевшаяся привычка стража, от которой трудно избавиться — вышагивал орк Намгур. Но в их позах больше не было привычной дистанции между господином и слугой. Виэль увидел, как ночной ветер растрепал светлые волосы отца. Намгур, не спрашивая разрешения, шагнул ближе, бережно накинул на плечи короля теплую мантию и задержал тяжелые руки на его плечах. И Владыка, недосягаемый правитель, чуть откинулся назад, опираясь на крепкую грудь орка, и... засмеялся. Этот тихий, глубокий смех, полный искреннего, живого счастья, долетел до балкона, заставив Виэля удивленно приподнять брови. Кхон-гуук, проследив за взглядом мужа, тихо хмыкнул и крепче прижал эльфа к себе. — Духи Кряжей, — проворчал вождь с добродушной усмешкой. — Когда мы заключали наш союз, старейшины говорили, что он свяжет наши народы навеки. Но я не думал, что некоторые воспримут это как призыв к действию. Виэль рассмеялся, пряча лицо в изгибе шеи своего сурового и невозможно родного орка. — По крайней мере, ваш лес стал хоть немного живее, — целуя эльфа в висок, подытожил Кхон-гуук.

***

Это отрывок из части истории, которую я решила сюда не вносить. Но чтобы понимать суть того, что происходило между Намгуром и Эруимиром, буквально пару абзацев. — Я думал, это был лишь сон, мой король, — прорычал Намгур, глядя прямо в просящие глаза Эруимира. — Но раз вы сами пришли на мою землю... пощады не ждите. И в этот раз все было иначе. В покоях дворца орк брал его с дерзостью варвара, которому запретили быть нежным. Здесь же, на своей территории, под сводом красно-коричневого шатра, он хотел показать королю, что можно подчиняться, принимая ласки дикого зверя, который не может тобой надышаться. Эта ночь для Владыки стала пыткой абсолютного наслаждения.