Душа орка

Прошел год с тех пор, как был заключен Невозможный союз. Теперь Виэль почти все время жил с Кхон-гууком в Охровой Пади, лишь изредка возвращаясь в свой отчий дом — в Тихие Леса. Он уговаривал Кхон-гуука составить ему компанию хотя бы на несколько дней, но упрямый орк постоянно отговаривался одним и тем же: — Как ты себе это представляешь, душа моя? Что мне там делать? Нужно отправлять наёмников с караваном, на торг заказана сотня шкур для седел, а на границе снова видели стаю волколаков. А я буду спокойно жевать листья в эльфийском дворце? Виэль обижался, показательно дулся и объявлял мужу бойкот, из мести несколько дней подряд подсовывая ему на обед щавелевый суп и салат из одуванчиков. Но отступать эльф не привык: с самого детства он отличался невероятной настырностью. Кхон-гуук держал оборону до последнего. Одно дело — восседать на переговорах на нейтральной земле в статусе грозного, наводящего ужас вождя, и совсем другое — завалиться в изящные чертоги эльфийского леса в качестве зятя. Однако выдержать умоляющий взгляд лавандовых глаз своего принца орк, как всегда, не сумел. Да и трава, что в отместку готовил Виэль, ему порядком осточертела.

***

Первый "семейный" ужин в эльфийском дворце пошел не по плану Виэля. Сидя напротив друг друга за небольшим столом, уставленным изысканными крохотными закусками, Владыка эльфов и вождь орков сцепились. Началось все с безобидного обсуждения охоты, а закончилось яростным спором о традициях. Виэль пытался смягчить тон беседы, перевести тему, но оба упрямых правителя его попросту игнорировали. Отец Виэля с отстраненным высокомерием рассуждал о тонкости стратегии, многовековой мудрости и изяществе эльфийской культуры. Кхон-гуук чуть не смял в кулаке кубок, рыча о первобытной чести, праве сильного и о том, что вся эта «многовековая стратегическая мудрость» ничего не значит, если ты не можешь защитить свой дом с топором в руках. После очередного выпада орка, Король эльфов грациозно отпил из бокала вина и смерил зятя тяжелым взглядом. — «Первобытная честь», — брезгливо процедил он. — Я неоднократно наблюдал, что у вашего народа первобытное не только понятие чести, но и портняжное ремесло. В ваших Кряжах не умеют шить так, чтобы соски были прикрыты? Или тут дело в обычном первобытном отсутствии вкуса? — Папа, давай не будем начинать, — осторожно вмешался Виэль, поднимая открытую ладонь в примирительном жесте. — И Кхон-гуук, как ты видишь, прилично одет. Кхон-гуук со смешком откинулся на изящном эльфийском стуле и задрал локоть на спинку так, что прорезь спереди оголила стальную грудь: — У меня определенно есть вкус, Ваше Величество. В конце концов, ваш сын — мой муж. — О, это лишь исключение, которое не прибавляет тебе утонченности, —улыбнулся король одним уголком рта. — Муж, которого ты доблестно захватил и принудил, будучи в два раза больше него. Это та самая первобытная доблесть, о которой ты тут распинаешься? — Меня никто не принуждал! — возмутился Виэль, комкая салфетку в руке. — Я вообще-то сам… — Куда уж мне со своей доблестью до вашей, — громко перебил его орк, скрестив руки на груди, отчего мышцы опасно натянули рукава тонкой льняной рубахи. — Кстати, тот генерал, за которым в походы возят корыто, чтобы он мог полежать в пене, кажется, ваш родственник? Это же он остановил наступление, когда сломал ноготь о тетиву лука? — Пожалуйста, Гуук, просто попробуй мясо, я просил, чтобы его приготовили специально для тебя … — с мольбой в голосе попросил Виэль, но спорщики даже не смотрели в его сторону. — Гуук. Как мило! — фыркнул Король эльфов и зашипел, теряя остатки аристократического равнодушия. — Это был стратегический ход, а не ноготь. И я не собираюсь обсуждать вопросы гигиены с существом, которое ест со своим варгом из одной миски! — Папа! — Полагаю, это и есть тот хваленый эльфийский тысячелетний такт?— Кхон-гуук навис над столом так, что хрустальная посуда звякнула. — А, ну конечно! Орку можно говорить все, что угодно. Он же не лист лопуха, перед которым вы извиняетесь, прежде чем им подтереться! — Кхон-гуук! Хватит! — Виэль резко вскочил, с силой ударяя ладонями по столу. Его челюсти сжались, а к лицу прилила кровь. Он переводил тяжелый взгляд с одного на другого. — Вы оба просто невыносимы! Разбирайтесь со своей раздутой гордыней сами, а я не намерен все это слушать! Спасибо за прекрасный ужин! Он с грохотом отодвинул резной стул и вышел из зала, от души приложив дверь об косяк. Виэль шел в свои старые покои, надеясь, что эти двое хотя бы не поубивают друг друга. Пусть и в этот момент ему было бы все равно.

***

Когда лунный свет прочертил на полу спальни длинные тени, а Кхон-гуук так и не появился, Виэль забеспокоился всерьёз. Воображение тут же нарисовало ему сдернутую со стола ажурную скатерть и разлетевшийся, словно слезы, хрусталь. А на полу, среди остатков блюд и задетой чести, истекающие кровью тела мужа и отца. Накинув халат, Виэль сначала выглянул в тихий пустой коридор, а затем быстрым шагом направился в сторону зала. Однако чем ближе он подходил, тем отчетливее слышал странные звуки. Никакого звона стального оружия или стонов умирающих. Это было похоже, скорее, на... музыку? Виэль осторожно приоткрыл дверь и оцепенел: безжалостный вождь орков и тысячелетний Владыка эльфов сидели прямо на древних коврах, окруженные пустыми кувшинами из-под самого крепкого эльфийского вина и ... пели. Растрепанный король эльфов, сбросив венец куда-то под стол, самозабвенно дергал струны изящной арфы, выдавая веселый и рваный ритм. А Кхон-гуук, обняв тестя за плечи одной рукой, отбивал такт по полу помятым серебряным кубком и горланил похабную орочью песню про девок и троллей. Отец фальшиво подпевал ему на ломаном орочьем. — Тсс, — вдруг прошипелявил Кхон-гуук, криво прикладывая палец к губам и накрывая ладонью руку эльфа на арфе. — Виэль спит. Владыка пьяно моргнул в знак согласия. Они склонили друг к другу головы и продолжили петь громким шепотом, лишь иногда невпопад ударяя по струнам. Такого стыда Виэль не испытывал, кажется, с того самого дня, когда в детстве выкрал фамильные украшения и закинул их в глубокое озеро — прикормить золотых карпов. Виэль потёр переносицу и тяжко вздохнул. Зря он вообще все это затеял. Он понимал, что отец и Кхон-гуук недолюбливают друг друга, и хотел хоть немного их сблизить. Но чтобы настолько? Нет.

***

Зато на следующую ночь стыдно было уже половине дворца. Кхон-гуук промаялся с головой целый день: с самого утра в его мозгах как будто сотня гномов стучала по наковальне. Виэль не проявлял к орку ни капли сочувствия, а скорее усердно раздувал этим гномам меха. Переживания предыдущего дня и его обида на мужа выплеснулись в бесконечные колкости о "великом" музыкальном дуэте, которому впору зарабатывать на базарных площадях. Но мирились они одинаково. Горячее желание Кхон-гуука загладить свою вину к вечеру обернулось таким ураганом страсти, что древние стены эльфийской твердыни, казалось, вздрагивали. Дорвавшись друг до друга на огромном ложе среди шелковых покрывал, они напрочь забыли обо всем на свете. Получив прощение, Кхон-гуук брал своего принца с такой жадной, животной силой, а Виэль отвечал ему с такой отчаянной, властной отдачей, что эльфийская умиротворяющая тишина была разорвана в клочья. Глубокие, гортанные рыки орка, влажные, громкие шлепки сталкивающихся тел и звонкие, несдержанные стоны эльфа, то и дело срывающиеся на крик, разлетались по спальне. Утром, когда Виэль, чувствуя приятную, тягучую слабость во всем теле, спустился на завтрак в сад, он заметил, что придворные при встрече с ним почему-то прячут глаза, а кончики их острых ушей густо краснеют. Отец, сидевший за столиком в беседке, выглядел подозрительно задумчивым. Он неспеша отпил чай из тонкой фарфоровой чашки, деликатно кашлянул и посмотрел на сына. — Виэль, мальчик мой... — начал Владыка, тщательно подбирая слова. — Я бесконечно рад, что ваш союз так... крепок. Но, пойми, всему двору совершенно не обязательно знать, что именно должен делать с тобой вождь, насколько глубоко он должен это делать, и слушать эти его ... громогласные орочьи стоны. Виэль замер, поперхнувшись воздухом. — Но... как? — пролепетал он, чувствуя, как щеки вспыхивают ярче вечерней зари. — Отец, разве дворцовые стены пропускают звуки?! Это же древняя кладка! — Стены безупречны, сын мой, — невозмутимо ответил Владыка, изящно отрезая серебряным ножом кусочек пирога. — А вот витражное окно на балкон, которое вы забыли закрыть, пропускает звуки просто великолепно. Особенно в ясную, тихую лунную ночь. Виэль закрыл лицо руками, издав сдавленный стон. Ему хотелось немедленно провалиться под землю в шахты к гномам, или уйти в самый дальний лес отшельником до конца своих бессмертных дней. Но к ним как раз подошел Кхон-гуук. Услышав конец разговора, он оглушительно и раскатисто расхохотался. Орк по-хозяйски притянул к себе сгорающего от стыда мужа, звонко поцеловал его в пылающую макушку и весело заявил Владыке, что древнему эльфийскому лесу давно пора было лишиться своей ханжеской невинности. И хотя Виэль еще неделю не мог спокойно смотреть в глаза придворным, эта ночь навеки вошла в историю. Сдержанные эльфы, шепчась по углам, были тайно потрясены услышанным. С тех самых пор в Высшем свете появились совершенно новые стандарты любви, а фраза «страсть как у Невозможного союза» стала обозначать самое высшее, недосягаемое наслаждение.

***

Многие предрекали Невозможному союзу скорый и трагичный конец. Сплетники при дворах ядовито шептались: «Какая разница, как сильно они любят друг друга сейчас? Орк — смертный. Его век короток. Он начнет стареть, слабеть, а эльф останется вечно юным». Но эти невежды не знали древней тайны, открытой лишь эльфам правящего дома. Если эльфийское сердце делает выбор, если оно отдается кому-то абсолютно и искренне, магия этой бессмертной крови окутывает избранника. Кхон-гуук не начнет стареть. Сила любви Виэля разделит с ним дар вечности. Им будет отведено еще очень много лет на этой земле, целые эпохи побед и счастья. А когда придет их время, они вместе взойдут на корабль и уйдут за Великое море. Ведь для эльфа нет никакой радости в бессмертии, если оно означает вечную пытку — смотреть, как увядают и умирают те, кого он любит. Но до этих возвышенных мыслей было еще далеко. Шел лишь второй год их брака. Виэль снова гостил во дворце отца. Кхон-гуук, занятый настоящими и мнимыми делами Кряжей, должен был присоединиться к нему чуть позже. Как-то вечером, прогуливаясь по открытым террасам в компании старого друга, Виэль неожиданно оказался в крайне неловком положении. Друг, смущенно замявшись, вдруг вспомнил ту самую легендарную ночь, и, понизив голос, попросил Виэля поделиться тайнами искусства любви. Он был без ума от одной знатной эльфийки и очень хотел поразить ее той самой «страстью Невозможного союза». Услышав эту фразу, Виэль покраснел. Он так и не смог привыкнуть к тому, что их с Кхон-гууком постельная жизнь стала у эльфов признанной мерой. Но, немного придя в себя, Виэль задумался и понял, что ему совершенно нечего сказать. У них с Кхон-гууком не было никаких особых секретов или заученных техник. Они просто любили друг друга — жадно, до безумия. Их единственный секрет заключался лишь в том, чтобы полностью отбросить стеснение. Они ласкали друг друга руками и губами, шептали самые нежные признания, которые тут же сменялись невероятно пошлыми, животными приказами, от которых мутился разум. Они просто всегда, в каждый момент их близости хотели доставить друг другу наивысшее наслаждение. — К тому же, — смущенно кашлянув, ответил Виэль другу, — я при всем желании не смогу дать тебе совет. Я понятия не имею, что нравится женщинам. Друг удивленно приподнял бровь: — Неужели? Тебе вообще никогда не хотелось... ну, познать женскую ласку? — Конечно, нет, — искренне поразился такому вопросу Виэль. — Я люблю Кхон-гуука. И это было абсолютной правдой. Виэля совершенно не привлекали женщины. Ему не хотелось касаться их излишне мягких тел, его не манили их нежные бутоны. Да, в ранней юности у него был небольшой, мимолетный опыт с одной весьма искушенной эльфийкой. Но эти воспоминания давно выцвели, начисто сгорев, как сухие дрова в ревущем огне страсти Кхон-гуука. Ему нужен был только этот огромный, грубый, покрытый шрамами орк. Только его горячая тяжесть сверху, только его клыкастые поцелуи и огромные руки на своей талии. Даже сейчас, находясь вдали от мужа всего несколько дней, Виэль чувствовал сладкое, тягучее томление. Почти каждую ночь в своей спальне он закрывал глаза, фантазируя о том, как Кхон-гуук врывается к нему, срывает с него одежду и берет его на нежном шелковом мятном белье. Виэль чуть улыбнулся своим мыслям. Он знал, что когда Кхон-гуук наконец приедет, он обязательно, во всех горячих подробностях расскажет мужу, как ему иногда приходилось ласкать себя в одиночестве, изнывая от тоски по его огромному телу. От таких рассказов вождь орков обычно терял последние остатки разума, зверел от возбуждения и наглядно доказывал своему принцу, что ожидание того стоило. Только теперь они всегда проверяли окно. Это был их мир. Их тайна. Их идеальный невозможный союз. И делиться им Виэль ни с кем не собирался.