Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица автора❗ Огромное проклятие, похожее на кошмарное порождение больного разума, не собиралось давать им передышки. Это была бесформенная, клубящаяся масса тёмной плоти с множеством конечностей, каждая из которых заканчивалась острым, как бритва, когтем или костяным наростом. Его тело, казалось, состояло из сгустков чистой ненависти, а пустые, белёсые глаза-блюдца вращались на нитевидных отростках, выискивая жертву. Мегуми, уже раненый и истощённый, попытался призвать Божественного Пса, но из его тени вырвался лишь слабый, угасающий сгусток энергии. Шикигами не слушался — у его хозяина просто не осталось сил, чтобы поддерживать его форму. Огромная лапа монстра, покрытая слизью и острыми наростами, ударила его в грудь. Удар был такой силы, что Мегуми оторвало от земли и швырнуло через весь двор. С хрустом он врезался спиной в бетонную клумбу, и из его лёгких вышибло весь воздух. Перед глазами поплыли тёмные круги. — Фушигуро! — Юджи бросился к нему, но путь ему преградило щупальце, толстое, как ствол дерева. Юджи был невероятно силён — его физические данные намного превосходили обычного человека. Он нанёс мощнейший удар кулаком, способный проломить бетонную стену, но кулак прошёл сквозь тело монстра, как сквозь вязкий кисель. Тварь была проклятием, духом. Обычная физическая сила не могла причинить ей вреда. В ответ монстр среагировал мгновенно. Два щупальца метнулись к Юджи, обвили его тело — одно вокруг груди, сжимая рёбра, второе вокруг ног, лишая подвижности. Юджи закричал от боли и беспомощности. Он пытался разорвать путы, мышцы вздулись от напряжения, но щупальца держали мёртвой хваткой, становясь всё туже. С каждым движением они сдавливали его всё сильнее, и Юджи чувствовал, как начинают трещать кости. Воздух с хрипом вырывался из лёгких. — Бесполезно, — прохрипел Мегуми, пытаясь встать, но у него не получалось. Ноги подкашивались, а во рту чувствовался солёный привкус крови. — Ты не сможешь... без проклятой энергии... Монстр поднял обоих в воздух. Мегуми висел вниз головой, обмотанный щупальцем за ногу, пытаясь дотянуться до печати, но пальцы не слушались. Юджи был зажат так сильно, что не мог пошевелить даже головой. Тварь раскрыла свою бездонную пасть, откуда пахнуло гнилью, и медленно, словно смакуя момент, начала подносить их к ней. Острые, как иглы, зубы плотоядно клацнули. И в этот момент Юджи краем глаза заметил, как из его разорванного кармана что-то выпало. Маленький, иссохший, серый предмет, похожий на старую кость. Палец Сукуны. Он лежал на асфальте, прямо под Юджи, и монстр, занятый своими жертвами, не обратил на него внимания. Мегуми тоже увидел это. Его глаза расширились от ужаса. Он понял, что собирается сделать Юджи. — Нет! — закричал он. — Не смей! Это убьёт тебя! Шанс — один на миллион! Ты просто умрёшь, и тогда палец поглотит монстр, и станет только хуже! Но Юджи его не слушал. Перед глазами пронеслись лица друзей, умирающего дедушки, который завещал ему помогать людям. Он извернулся, насколько позволяли сжимающие его путы, и напряг шею. Нет, не дотянуться. Монстр держал слишком высоко над землёй. Но Юджи заметил, что щупальце, сжимающее его грудь, немного ослабило хватку, когда тварь переключила внимание на Мегуми. Этого мгновения хватило. Он рванул одну руку на свободу, вывихнув плечо из сустава, но даже не заметив боли. Всё, что имело значение — это достать палец. Его длинные, сильные пальцы сомкнулись на сухом артефакте в тот самый миг, когда монстр поднёс его к самой пасти. Он больше не колебался. Не думая о последствиях, чисто на инстинктах, он подбросил палец в воздух и поймал его ртом. Время замерло. Мир сузился до одного единственного ощущения — отвратительного, тошнотворного вкуса тысячелетней гнили, который наполнил рот. А затем... Ничего. — Я ничего не чувствую... — прошептал Юджи. И в следующую секунду его тело пронзила судорога. ***************************************** На мгновение мир замер. Ни звука. Ни движения. Только сердце Юджи Итадори, которое пропустило удар. А потом... ничего. — Я ничего не чувствую... — прошептал он, и его голос прозвучал тихо, растерянно. Палец скользнул в горло, и он ожидал чего угодно — взрыва, боли, смерти. Но вместо этого — пустота. Монстр, всё ещё сжимавший его щупальцами, замер в недоумении. Мегуми, висевший вниз головой, затаил дыхание. Неужели получилось? Неужели этот безумец действительно... А потом Юджи закричал. Это был не человеческий крик. Это был звук, от которого у Мегуми волосы встали дыбом. Тело Юджи выгнулось дугой с такой силой, что щупальца монстра, державшие его, лопнули, как гнилые верёвки. Мышцы вздулись буграми, натягивая кожу до предела. По лицу, по рукам, по груди поползли чёрные линии — древние татуировки, похожие на трещины в фарфоре, на письмена мёртвого языка, которые прорывались сквозь кожу, как корни сквозь землю. Под нижними веками прорезались вторые глаза — алые, горящие в темноте, с вертикальными зрачками. Ногти на пальцах почернели и заострились, превращаясь в когти, и воздух вокруг него задрожал, наполнился густой, удушающей аурой. Проклятие, которое секунду назад было смертельной угрозой, в ужасе отпрянуло. Огромный монстр, только что готовый сожрать их обоих, теперь дрожал, как побитая собака, и пытался отползти, сжаться, спрятаться. Оно чувствовало — инстинктом, древним, как сам мир, — что перед ним некто, кто стоит неизмеримо выше в пищевой цепочке. Мегуми рухнул на землю, освобождённый исчезнувшими щупальцами, и, превозмогая боль, поднял голову. Его глаза расширились от ужаса. Он увидел это. Увидел, как Юджи — больше не Юджи — разминает плечи с хрустом, который эхом разнёсся по ночному двору. Как он поднимает руки к лицу, разглядывая когтистые пальцы с выражением сытого, довольного любопытства. Как он вдыхает воздух полной грудью — глубоко, с наслаждением, словно пробуя его на вкус. — О-о-о... — раздался низкий, рокочущий голос, от которого вибрировали стёкла в окнах школы. — Наконец-то! Свет! Небо! Воздух! Плоть! — Он расхохотался, запрокинув голову, и его смех был похож на раскаты грома. — Как же я скучал по этому! Какая прекрасная эпоха! Какие прекрасные люди! Я буду убивать их... медленно... одного за другим... женщины, дети, старики... все до единого... из плоти и крови! Мегуми смотрел на это и не мог пошевелиться. Он понял. Понял, что случилось невозможное. Тот самый шанс — один на миллион — сработал. Юджи Итадори не умер. Но то, что встало на его место... Это был уже не он. Это был Он. Король Проклятий. Рёмэн Сукуна. Во плоти. В теле мальчишки, который только что пожертвовал собой ради друзей. — О нет... — выдохнул Мегуми. — Только не это... Сукуна перевёл взгляд на проклятие, которое всё ещё дрожало в углу двора. Монстр попытался сбежать, но не мог — его конечности не слушались, парализованные животным ужасом. — Куда же ты? — Сукуна улыбнулся, обнажая клыки. — Ты же хотело поиграть? Одно движение. Одно неуловимое, мгновенное движение — и проклятие разлетелось в клочья. Ни крика. Ни звука. Просто вспышка, треск — и ошмётки плоти, крови и хитина брызнули на асфальт, на стены, на деревья. Сукуна выпрямился и медленно, с наслаждением облизал губы. Его лицо было в чужой крови, и ему это нравилось. — Скучно, — произнёс он. — Слишком быстро. Слишком слабо. А потом его взгляд упал на Мегуми. Мегуми смотрел на Сукуну и чувствовал, как внутри всё холодеет. Это был не просто сильный противник. Это было нечто, что он не мог победить. Даже в полную силу. Даже со всеми шикигами. А сейчас... сейчас он был пуст. Ранен. Истощён. От него воняло кровью и страхом, и он знал, что Сукуна это чувствует. Но он должен был что-то сделать. Он был магом. Он дал клятву защищать людей от проклятий. И сейчас перед ним стояло самое страшное проклятие в истории. «Я должен уничтожить его. Я должен уничтожить Сукуну. Даже если это убьёт Юджи Итадори. Потому что если Король останется в этом теле... он убьёт сотни, тысячи людей. Он уничтожит всё». Эта мысль была холодной и ясной, как лезвие ножа. Но была и другая мысль. Более тёплая. Более человеческая. «Юджи пожертвовал собой. Он съел палец, чтобы спасти меня и своих друзей. Он улыбался перед этим. Он верил, что у него есть шанс. И я... я просто убью его?» Руки Мегуми дрожали. Не только от усталости. От сомнений. От выбора, который он должен был сделать прямо сейчас. — У меня только один выбор, — прошептал он самому себе. — Я должен попытаться. Я должен его остановить. Чего бы это ни стоило. Он медленно, превозмогая боль, поднялся на ноги. Тень под ним заколыхалась, готовая выпустить шикигами, но Мегуми знал, что сил почти не осталось. Он должен был сражаться. Любой ценой. — Ого, — Сукуна заметил его движение и хмыкнул. — Ты ещё можешь стоять? Уважаю. Но на этом твои подвиги закончатся, маг. — Посмотрим, — выдохнул Мегуми, сжимая кулаки. Он бросился в атаку первым — потому что ждать было нельзя. Его кулак, усиленный остатками проклятой энергии, рассёк воздух, целясь в лицо Сукуны. Король даже не пошевелился. Только в последний момент, когда кулак был в сантиметре от его носа, он исчез — растворился в воздухе, как тень на рассвете, и появился на шаг левее. — Медленно, — прокомментировал он. — Очень медленно. Ты же потомок Зенинов? Тех самых, с Десятью Тенями? Разочаровываешь. Мегуми развернулся и снова ударил. На этот раз сбоку, целясь в висок. Сукуна пригнулся, пропуская кулак над головой. Его движения были плавными, ленивыми, как у сытого хищника, который играет с раненой мышью. Он не атаковал в ответ — просто уклонялся, позволяя Мегуми выматывать себя. — Я слышал о вашей технике, — продолжил Сукуна, уклоняясь от очередного удара. — Десять Теней. Шикигами. Сила, способная соперничать с Безграничной Пустотой. Но то, что я вижу сейчас... — Он перехватил кулак Мегуми и сжал его так, что костяшки хрустнули. — ...жалкое зрелище. — Заткнись! — прорычал Мегуми и вырвал руку. Он сложил печать, и из его тени вырвался Божественный Пёс — последний, кого он мог призвать в своём состоянии. Чёрно-белый зверь с горящими глазами бросился на Сукуну, клацая челюстями. Король посмотрел на него с лёгким интересом и даже не уклонился. Пёс вцепился ему в плечо, но Сукуна просто схватил его за загривок и отшвырнул в сторону, как щенка. Шикигами ударился о стену школы и рассыпался искрами. — Слабо, — сказал Сукуна. — Очень слабо. Ты правда думал, что это сработает? Мегуми не ответил. Он снова сложил печать, пытаясь призвать Нуэ, но из тени не вышло ничего. Его резерв был пуст. Абсолютно пуст. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь течёт из разбитой губы, как саднит сломанное ребро, как дрожат ноги от перенапряжения. — Ну всё, — произнёс Сукуна, и его голос стал жёстче. — Игры закончились, Фушигуро Мегуми. Мне было весело. Правда. Ты меня развлёк. Но теперь... — Он сделал шаг к нему. — Я убью тебя. Не потому, что ты мне мешаешь. Просто потому, что ты первый, кто попался. Считай это... разминкой перед большой охотой. Мегуми не побежал. Не отступил. Он поднял кулаки, готовясь принять последний бой, хотя знал, что это бесполезно. — Давай, — выдохнул он. Сукуна улыбнулся и ударил. Мегуми попытался блокировать, но это было всё равно что пытаться остановить ладонью падающую гору. Кулак Короля, усиленный тёмной, пульсирующей проклятой энергией, врезался ему в живот — прямо в солнечное сплетение. Тело Мегуми сложилось пополам, как тряпичная кукла. Воздух вышибло из лёгких, и он даже не смог закричать — только беззвучно раскрыл рот. А потом ударная волна отбросила его назад. Он пролетел несколько метров, кувыркаясь по асфальту, и рухнул на землю, поднимая облако пыли. Секунда. Две. Три. Он не двигался. ****************************************** Мегуми лежал на земле, и каждый вдох давался с трудом. Рёбра пронзала острая боль. Во рту стоял железный привкус крови. Перед глазами всё плыло, двоилось, но он заставил себя приподняться. Упёрся ладонями в холодный асфальт, дрожа от напряжения, и попытался встать. Ноги не слушались. Руки подкашивались. Но он не сдавался. Он поднял голову и увидел его. Сукуна шёл к нему. Медленно, неумолимо, как сама смерть. Его босые ноги ступали по кровавым ошмёткам проклятия, по битому стеклу, по обломкам. Чёрные татуировки на его лице и теле пульсировали в такт сердцебиению — или, может, в такт самой тьме. Четыре алых глаза горели в лунном свете, а улыбка — широкая, довольная, обнажающая клыки — обещала только одно. — Вот так, — произнёс он, останавливаясь над Мегуми. — Вот и всё, маг. Ты сражался. Ты был храбр. Я это ценю. Поэтому я убью тебя быстро. Почти не больно. Ну... почти. Он поднял руку, и в его ладони начала концентрироваться проклятая энергия. Плотная, чёрная, пульсирующая, как живое сердце. Она клубилась и переливалась, источая ауру такой силы, что воздух вокруг неё дрожал. Мегуми видел это и понимал: это конец. Настоящий. Окончательный. Он не мог блокировать. Не мог увернуться. У него не осталось ничего — ни шикигами, ни сил, ни надежды. «Вот так всё и закончится, — подумал он, и в этой мысли не было ни страха, ни сожаления. Только усталость. — Глупо. Бессмысленно. Я даже не смог спасти их...» — Знаешь, — произнёс Сукуна, глядя на сгусток тьмы в своей ладони, — это будет символично. Ты — первый, кого я убью в этой новой эпохе. Первая капля крови. Начало большого пира. Я запомню тебя, Фушигуро Мегуми. Обещаю. — Иди к чёрту, — прохрипел Мегуми. — Уже там был. Мне не понравилось. Сукуна замахнулся, чтобы метнуть сгусток энергии прямо в поверженного мага. Тьма в его руке засияла ярче, готовая сорваться и поглотить всё на своём пути. И в этот момент что-то произошло. ***************************************** Тёмный сгусток энергии сорвался с ладони Сукуны и полетел прямо в него. Мегуми видел это. Видел, как проклятая сила — чёрная, плотная, пульсирующая, как живое сердце тьмы — несётся к нему, разрезая воздух. Он видел каждую деталь: как она переливается, как от неё исходят тонкие, извивающиеся щупальца энергии, как она оставляет за собой дымный след. И он понимал: это конец. Настоящий. Окончательный. Он не мог блокировать. Не мог увернуться. Не мог призвать ни одного шикигами. Его резерв был абсолютно пуст, его тело было изранено и не слушалось. Он даже не мог поднять руки. Всё, что он мог сделать — это смотреть, как смерть приближается к нему, и понимать, что у него нет ни единого шанса. «Вот так всё и закончится». Мысль была холодной и ясной. Не было страха. Не было сожаления. Только усталость. Только странное, горькое спокойствие. Он всегда знал, что его жизнь может оборваться в любой момент — такова судьба мага. Но он думал, что это будет по-другому. Что он успеет сделать что-то важное. Что он успеет... «Я даже не успел сказать ей...» Он не додумал эту мысль. Потому что в этот момент он машинально зажмурился. Веки опустились сами собой — инстинктивно, по-человечески, словно это могло спасти его от неминуемого. А потом раздался звук. Не взрыв. Не удар. Что-то среднее между скрежетом металла и треском пламени. Резкий, пронзительный, закладывающий уши. И одновременно с ним — вспышка. Настолько яркая, что даже сквозь сомкнутые веки Мегуми увидел алый свет, заливший всё вокруг. Он распахнул глаза. Прямо перед ним, в воздухе, ещё висели чёрные осколки — остатки того сгустка тьмы, что должен был убить его. Они кружились, как пепел, и таяли, не достигнув цели. А за ними, в нескольких шагах, стояла она. Её левая рука была вытянута вперёд, и с ладони ещё срывались последние алые искры пламени — того самого, что только что столкнулось с атакой Сукуны и разбило её вдребезги. Правая рука сжимала рукоять танто. Светлые волосы, у корней пшеничный блонд, а ниже — пастельно-розовый, развевались на ночном ветру, выбившись из низкого хвоста. Форма Технического колледжа была разорвана на левом плече, и на коже виднелись свежие царапины. Горячий ветер ударил Мегуми в лицо. Пахло гарью. Озоном. И чем-то ещё — чем-то смутно знакомым, что он не мог сразу распознать, но что заставило его сердце пропустить удар. Она опустила руку и обернулась через плечо. Громадные, миндалевидные глаза — янтарно-розовые, сверкающие в темноте, — встретились с его глазами. И на её губах заиграла та самая дерзкая, кривая улыбка. — О, — произнесла Асая Хомура с лёгкой насмешкой в голосе. — Видимо, ты совсем без меня не справляешься, да, Фушигуро-кун? Мегуми моргнул. Потом ещё раз. Его разум, только что смирившийся с неизбежной смертью, сейчас отказывался воспринимать происходящее. Она? Здесь? Откуда? Как она вообще... — Да, Фушигуро, — продолжила она, поворачиваясь к нему полностью и скрещивая руки на груди, — видимо, мне всегда придётся спасать твою задницу. Он фыркнул. Не от злости — от облегчения. От этого странного, колючего, невыносимого облегчения, которое нахлынуло на него и смыло остатки страха. — Тебя никто не просил, — выдавил он, пытаясь подняться. Тело всё ещё не слушалось, но он заставил себя встать на одно колено. — Ага, конечно, — она усмехнулась. — И ты бы сейчас лежал тут мёртвый, если бы я послушалась. Она повернулась обратно, к врагу, и её улыбка медленно угасла. Потому что теперь она увидела его по-настоящему. Не Юджи Итадори — того парня, с которым она болтала в коридорах колледжа и ходила на задания. А нечто иное. Существо с четырьмя алыми глазами, чёрными татуировками на лице и теле, и аурой, от которой даже у неё — у неё, прошедшей через столько боёв, — по спине побежали мурашки. — Что это... — выдохнула она, и её голос упал. — Фушигуро... это... это не человек. — Нет, — хрипло ответил Мегуми, наконец поднимаясь на ноги. Он встал рядом с ней, плечом к плечу, хотя каждое движение отдавалось болью в сломанных рёбрах. — Даже не надейся пробудить в нём какие-то чувства. Итадори... он съел палец. Палец Сукуны. И теперь это он. **************************************** Мегуми попытался встать. Это далось ему с трудом — тело не слушалось, мышцы дрожали от перенапряжения, а рёбра пронзала острая боль при каждом движении. Он упёрся ладонями в холодный асфальт и медленно, мучительно поднялся сначала на одно колено, потом на второе. Мир перед глазами качался, плыл, двоился. Из разбитой губы сочилась кровь, стекала по подбородку и капала на землю. Его тень — обычно плотная, послушная, — сейчас была бледной, дрожащей, едва различимой в лунном свете. Магия иссякла. Шикигами не отзывались. Но он заставил себя встать. Асая обернулась к нему на мгновение. Её янтарно-розовые глаза скользнули по его лицу — разбитому, окровавленному, — и в них мелькнула смесь тревоги и раздражения. — Ты еле на ногах стоишь, — бросила она. — Твоя магия ослабла, да? Ты вообще ничего не можешь сделать? — Примерно так, — хрипло ответил он, выпрямляясь. Каждое слово давалось с трудом, но он заставлял себя говорить. — Шикигами не отзываются. Резерв пуст. — Отлично. Просто отлично. — Она покачала головой. — Ты хоть понимаешь, что ещё один удар — и ты труп? Что я не успею тебя спасти? — Понимаю. — И что? Ты всё равно собираешься лезть в драку? — Если придётся, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я не могу просто стоять и смотреть. — Ты невозможен, — выдохнула она, но в её голосе больше не было злости. Только усталость. Только странная, невысказанная нежность, которую она прятала за дерзостью. Она снова повернулась к Сукуне, но её мысли всё ещё были заняты Мегуми. — Фушигуро... это действительно он? Тот самый? Король Проклятий? — Да, — ответил Мегуми, не сводя взгляда с врага. — Рёмэн Сукуна. Во плоти. — И Итадори... он съел палец? — её голос упал. — Ты разрешил ему? Ты позволил? В её тоне прозвенело недоверие, смешанное с гневом. Она всё ещё не могла поверить в то, что видела перед собой. В то, что её друг — тот самый весёлый, розоволосый парень, с которым она только вчера болтала в коридоре, — превратился в это. — Я не позволял, — ответил Мегуми, и в его голосе прорвалась усталая, глухая вина. — Этот мальчишка был совершенно неконтролируемый. Я пытался остановить его. Сказал, что шанс — один на миллион. А он просто... подбросил палец в воздух и поймал его ртом. — Один на миллион? — она горько усмехнулась. — И ты просто стоял и смотрел? — У меня не было выбора! — огрызнулся он. — Нас бы убили. Всех. И его друзей тоже. Он пожертвовал собой, понимаешь? Он знал, на что идёт. Он улыбался перед этим. А я... — Мегуми запнулся, его голос стал тише, — ...я не смог его остановить. Асая замолчала. Она видела его лицо — разбитое, окровавленное, искажённое болью и виной. Видела, как дрожат его руки, как тяжело он дышит, как старается держаться прямо, хотя каждое движение причиняет ему боль. И что-то в ней смягчилось. — Ты идиот, — сказала она тише. — Ты мог погибнуть. Ты вообще думал о себе? — Нет, — честно ответил он. — Не думал. Она фыркнула и покачала головой. А потом её взгляд снова упал на его лицо — на ссадины, на кровь, на тёмные круги под глазами, — и внутри у неё всё сжалось. Он действительно еле стоял. Его тень исчезла. Его магия была на нуле. И если Сукуна решит атаковать его снова... — Я в порядке, — сказал он, заметив её взгляд. Ложь. Очевидная ложь. — Ты не в порядке, — отрезала она. — Твоя тень исчезла. Ты даже шикигами призвать не можешь. — Я могу драться. — Ты можешь умереть, Фушигуро! — в её голосе прорвалась настоящая, неприкрытая эмоция. — Ты это понимаешь? Ещё один удар — и всё. Я не успею. Я... Она замолчала, не в силах закончить фразу. Потому что то, что она хотела сказать, было слишком личным. Слишком страшным. Слишком... нежным. Мегуми смотрел на неё. На то, как она стоит — напряжённая, собранная, с танто в одной руке и пламенем в другой. На то, как её розовые волосы развеваются на ночном ветру. На то, как её янтарно-розовые глаза горят решимостью, смешанной со страхом — страхом за него. И где-то в глубине души, под слоями боли и истощения, он почувствовал облегчение. Она здесь. Она появилась. Он не ожидал этого, он вообще не понимал, как она оказалась здесь, в этой школе, в этот самый момент. Но она была здесь. С ним. И от этого становилось немного легче. Совсем чуть-чуть. Но легче. — Я рад, что ты здесь, — произнёс он так тихо, что она едва расслышала. Асая замерла. Её глаза расширились, и она медленно повернула голову к нему. — Что? — Ничего, — он отвёл взгляд. — Просто... спасибо. Что пришла. Она моргнула. А потом её губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке — той самой, которую он видел сотни раз и которая каждый раз заставляла его сердце биться быстрее. — Всегда пожалуйста, Фушигуро-кун. Но с тебя должок. — Договорились. ****************************************** А в нескольких шагах от них, под серебристым лунным светом, стоял Сукуна и наблюдал. Он не двигался. Не перебивал. Не нападал. Просто стоял, засунув руки в карманы разорванных брюк Юджи, и смотрел. Его поза была обманчиво-расслабленной — плечи чуть опущены, голова слегка наклонена набок, на губах играла ленивая ухмылка. Но его глаза — все четыре — горели. Они не просто смотрели. Они пожирали. Он глядел на Асаю так, как гурман смотрит на редкое блюдо, которое ему наконец-то принесли. С предвкушением. С голодом, который растянулся на тысячу лет. С какой-то древней, извращённой нежностью, от которой у любого на её месте побежали бы мурашки. Он видел её магию. Видел, как её пламя разбило его атаку — ту самую, что должна была прикончить Фушигуро. Чёрная вода проклятой энергии, вытекшая из его ладони, была силой, способной разрывать саму реальность, и эта девчонка просто... отразила её. Сожгла. Рассеяла. Это не злило его. Это забавляло. И возбуждало. «Кто она? — крутилось в его древнем разуме. — Что за сила течёт в её жилах? Почему она пахнет так... заманчиво? Почему её пламя не просто жжёт — оно проникает глубже?» Он чувствовал тёмную магию, что пульсировала под её кожей — ту самую, которую она сама не понимала и боялась. Он чувствовал её эмоции: гнев, страх, решимость, и что-то ещё — что-то тёплое, направленное на этого израненного мага, который едва стоял на ногах. Это забавляло его ещё больше. «Она привязана к нему. Защищает его. Дрожит за него. Как... мило». Он видел каждую деталь их разговора. Как она смотрела на Фушигуро — с тревогой, с заботой, с этой трогательной, глупой человеческой нежностью. Как её голос срывался, когда она говорила, что он может умереть. Как она встала перед ним, заслоняя собой. И Сукуна понимал: эта девчонка — не просто маг. Она — ключ. К чему-то интересному. К чему-то, что он хотел заполучить. Он хотел её. Не просто победить, не просто убить — завладеть. Попробовать на вкус, как пробовал силу других магов. Понять, почему её энергия отзывается в нём так, как ничья другая. Заставить её признать ту тьму, что живёт внутри неё — и которая так похожа на его собственную. — Какая прелесть. Голос Сукуны разрезал их разговор, как нож. Они оба замерли и повернулись к нему. Король Проклятий смотрел на них с выражением сытого, довольного любопытства. Он даже не двинулся с места, пока они говорили, — просто стоял и слушал, и его улыбка становилась всё шире. — Вау, — произнёс он, растягивая слово. — Так я смотрю, нас ожидает ещё большее веселье, верно? А я уж думал, всё будет просто. Мальчик-соплячок, который пытается быть героем, и всё. Но оказывается, у нас есть кое-кто поинтереснее. — Он перевёл взгляд на Асаю и облизнулся. — Горячая девочка. С огнём в руках. И с таким... вкусным запахом. — Заткнись, — бросила Асая, не сводя с него глаз. Но она не атаковала. Она изучала его. Его лицо, его татуировки, его ауру. И то, что она видела, заставляло её сердце биться быстрее. — Чёрт возьми, — прошептала она, обращаясь к Мегуми. — Я не думала, что такое правда возможно. Я слышала легенды, но... это действительно он? Настоящий Сукуна? Во плоти? — Да, — ответил Мегуми, не отрывая взгляда от Короля. — Я думал, парень умрёт, съев этот палец. Я не знаю, как это произошло. Но он выжил. И теперь это... это. — Потрясающе, — выдохнула Асая. — Просто потрясающе. Сукуна смотрел на них и ухмылялся. Его забавляла их перепалка, их напряжение, их страх. Он чувствовал их эмоции — острые, горячие, как специи на языке. Особенно её. Её страх был особенным — приправленным гневом и чем-то ещё. Чем-то тёмным, что пульсировало внутри неё и отзывалось в нём самом. — Ты, — произнёс он, обращаясь к Асае, и его голос был низким, мурлыкающим. — Ты интересная. От тебя пахнет... силой. Другой силой. Не такой, как у этого мага. Более тёмной. Более глубокой. Ты даже не знаешь, что внутри тебя, верно? — Заткнись, — повторила она, и её ладонь сжала рукоять танто крепче. — И меч у тебя есть, — продолжил Сукуна, игнорируя её слова. — Интересный меч. Я чувствую его. Он не простой, да? Дай угадаю... он способен изгонять? Резать не плоть, а суть? — Его улыбка стала шире. — Это может быть... забавно. — Я сказала — заткнись. Асая резко выхватила меч из ножен, и в тот же миг клинок вспыхнул. Не просто засветился — засиял ярким, режущим глаз красно-бордовым светом. Алые прожилки на лезвии, которые обычно едва заметно пульсировали, теперь разгорелись в полную силу, и от меча исходил низкий, вибрирующий гул. Он чувствовал присутствие тёмной энергии. Он хотел её уничтожить. — Пора заканчивать, — произнесла Асая, и её голос стал жёстче. Она больше не улыбалась. — И что ты предлагаешь сделать? — спросил Мегуми, всё ещё стоя рядом с ней. Его голос был хриплым, но в нём звучала мрачная решимость. — Убить его? Убить Итадори? Асая замерла. Её рука, сжимавшая меч, дрогнула. — Нет, — ответила она тихо. — Мы не можем убить его. Он же... он же просто парень. Он пожертвовал собой. Он не виноват. — Я знаю, — сказал Мегуми. — Но у меня нет другого выбора. Если Сукуна останется в этом теле, он убьёт сотни людей. Тысячи. Ты понимаешь это? — Понимаю, — она стиснула зубы. — Но я не могу просто... — Ты думаешь, я могу? — перебил он, и в его голосе впервые прорвалась настоящая боль. — Ты думаешь, мне легко это говорить? Я видел его лицо перед тем, как он съел палец. Он улыбался. Он верил, что у него есть шанс. И теперь я должен... — он замолчал и отвёл взгляд. Асая смотрела на него, и внутри неё что-то переворачивалось. Она никогда не видела его таким — таким... уязвимым. Таким разбитым. Фушигуро Мегуми всегда был скалой. Холодной, непробиваемой, вечно раздражённой скалой. А сейчас он стоял перед ней, окровавленный, обессиленный, и признавался в том, что ему больно. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала она. — Вместе. Но убивать его — это не выход. Пока не выход. — Какие трогательные дебаты, — раздался голос Сукуны. — Вы двое такие... милые. Прямо как маленькая семья. — Заткнись! — хором ответили они. Мегуми, всё ещё стоявший за её спиной, сжал кулаки. Каждое движение причиняло боль, но он заставил себя говорить: — Хомура... будь осторожна. Он силён. Сильнее всего, с чем ты сталкивалась. — Я знаю, — ответила она, не оборачиваясь. — Но у нас нет выбора, верно? — Верно. — Тогда я пойду вперёд, — она встала в боевую стойку, подняв меч. — А ты... просто не умирай, Фушигуро. — Постараюсь. Сукуна смотрел на них и улыбался. Ему нравилось всё: их перепалка, их страх, их глупая, отчаянная храбрость. Особенно её. Эта девчонка — такая дерзкая, такая злая, такая... вкусная. Он хотел её. Всю. С этой яростью. С этим огнём. С этой тёмной силой, которую она даже не понимает. — Ну же, — произнёс он, раскинув руки в приглашающем жесте. — Покажи мне, на что ты способна, горячая девочка. Я хочу видеть. Хочу попробовать. Хочу... — Подойди и возьми, — бросила Асая. И Сукуна двинулся вперёд.