Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица автора❗ — Суши, — твёрдо заявила Нобара, скрещивая руки на груди. — Хочу суши. Нормальные, свежие, с лососем. Я заслужила. — Суши — это скучно! — тут же возразил Юджи, который шёл рядом и энергично размахивал руками. — Давай лучше рамен! Настоящий, горячий, с бульоном! После такого дня — только рамен! — Ты ничего не понимаешь в еде, Итадори. Суши — это искусство. — А рамен — это душа! Они остановились посреди дорожки и уставились друг на друга. Воздух между ними буквально искрился от напряжения. Это был вопрос принципа. — Камень-ножницы-бумага, — произнесла Нобара ледяным тоном. — Три раунда. Кто побеждает — тот выбирает. — Принимаю! — Юджи тут же встал в боевую стойку, сжав кулак. — Я не проиграю! — Это мы ещё посмотрим. Они встали друг напротив друга, как два дуэлянта перед решающей схваткой. Нобара прищурилась, оценивая соперника. Юджи, напротив, сиял. — Камень! Ножницы! Бумага! Первый раунд: Юджи выбросил ножницы, Нобара — бумагу. — Да! — Юджи вскинул руки вверх. — Я выиграл! — Это случайность, — процедила Нобара. — Давай второй. Они снова встали в стойку. Нобара нахмурилась, концентрируясь. Юджи ухмылялся. — Камень! Ножницы! Бумага! Юджи снова выбросил ножницы. Нобара — камень. — Опять! — завопил Юджи и закружился на месте, подпрыгивая от радости. — Два-ноль! Рамен! — Да как так-то?! — Нобара уставилась на свою ладонь, будто та предала её. — Вот тебе судьба! Она размахнулась и отвесила ему подзатыльник — звонкий, хлёсткий. Юджи вскрикнул, схватился за голову и отскочил за Годжо. — Ай! За что?! — За то, что жульничал! — Я не жульничал! Ты просто плохо играешь! — Я плохо играю?! — Учитель Годжо! Скажите ей! Годжо, который наблюдал за этой сценой с выражением человека, смотрящего любимый ситком, улыбнулся. — Серьёзно, вы как дети. Думаю, пора всё-таки выбрать, куда пойти поесть. — Мы выбрали! Рамен! — выкрикнул Юджи из-за спины Годжо. — Ничего мы не выбрали! — возразила Нобара. — Ещё один раунд! — Ты проиграла дважды! — Я отвлеклась! — На что?! Мы играли в камень-ножницы-бумагу, там не на что отвлекаться! — На твою тупую физиономию! Годжо, слушая их перепалку, повернулся к Асае. Она стояла чуть в стороне, на самом краю их компании. Одна рука всё ещё машинально тёрла рукав, хотя пятно уже давно не оттиралось. Взгляд был устремлён куда-то вперёд — на тёмные ворота колледжа, на ночное небо, на что-то, чего она, кажется, даже не видела. — Хомура? — окликнул её Годжо. — Ты что думаешь? Суши или рамен? Она не ответила. Даже не пошевелилась. Годжо переглянулся с Нобарой и пожал плечами. Нобара хотела что-то сказать, но Юджи её опередил — и они снова заспорили, на этот раз о том, кто громче кричит. Мегуми стоял отдельно от всех. Он не участвовал в спорах, не вставлял реплик, не улыбался шуткам Годжо. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел перед собой с тем самым выражением, которое всегда было при нём — холодным, отстранённым, как будто всё происходящее его не касалось. Но его взгляд... Когда Годжо спросил Асаю, что она думает, Мегуми машинально перевёл на неё взгляд. И замер. Она стояла, прижимая одну руку к груди — ту, которой тёрла пятно, — а второй обхватив себя за плечо. Её глаза были открыты, но смотрели не на дорогу, не на спорящих друзей, не на Годжо. Они смотрели куда-то внутрь. Вглубь себя. И в этом взгляде было столько всего, что Мегуми не мог отвести глаз. Она не была похожа на себя. Асая всегда была весёлой, энергичной, живой. Она трещала без умолку, встревала в разговоры, смеялась громко и заразительно, даже когда было не до смеха. Её голос был одним из тех звуков, которые делали колледж обитаемым. А сейчас она молчала. И это молчание было тяжёлым. Глубоким. Почти болезненным. «Она думает о том, что случилось, — понял Мегуми. — О провале. О том, что мы не справились». Он видел, как она хмурится. Как её пальцы машинально сжимаются на плече. Как её губы чуть дрогнули — то ли от обиды, то ли от злости на саму себя. Она винила себя. Он знал это. Она всегда винила себя, когда что-то шло не так. И сейчас, после того, как они проиграли, она наверняка думала, что это из-за неё. Из-за того, что она не научилась контролировать свою силу. Из-за того, что она была слишком резкой, слишком быстрой, слишком... собой. «Это не так», — хотел сказать он. Но слова застряли где-то в горле. Он отвернулся. Быстро, резко — так, чтобы никто не заметил, что он вообще на неё смотрел. Снова уставился вперёд, делая вид, что его интересует архитектура ворот колледжа. Но его пальцы, скрещенные на груди, чуть сжались. — Фушигуро? — Годжо повернулся к нему. — А ты что думаешь? Суши или рамен? — Мне всё равно, — ответил он ровно. — Отлично! Значит, суши. Потому что я так хочу. — Что?! — хором закричали Нобара и Юджи, на секунду объединившись. — Это не честно! — Честно. Я старше. У меня больше прав. Асая наконец моргнула и, кажется, вернулась в реальность. Она посмотрела на спорящих Юджи и Нобару, на улыбающегося Годжо, на Мегуми, который стоял всё с тем же каменным лицом. И слабо, едва заметно, улыбнулась. Не своей обычной дерзкой улыбкой — а какой-то другой. Усталой. Но живой. — Суши так суши, — сказала она тихо. И они двинулись дальше — спорить, смеяться, пихаться. Но что-то между ними уже начало меняться. Даже если никто этого ещё не заметил. ***************************************** ❗от лица Асаи❗ Мы остановились перед огромным серым зданием, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Оно возвышалось над нами, мрачное и безмолвное, окружённое высокой стеной с колючей проволокой. Ни одного огонька в окнах. Только бетон, ржавчина и ощущение чего-то тёмного, что затаилось внутри. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, с каким-то металлическим привкусом. Казалось, само место пропиталось страхом. Небо над нами затянуло тучами, и мелкий, противный дождь начал накрапывать, оставляя тёмные точки на асфальте. — Итак, — Идзичи Киётака стоял перед нами, нервно поправляя очки. Он всегда был немного дёрганым, но сегодня — особенно. — Вот ваше задание. Внутри этого здания находится объект, который мы называем Чревом. Это нестабильное проклятие, способное к мутации. В данный момент оно находится в спящем состоянии во втором блоке. Ваша задача — проникнуть внутрь, оценить его состояние и не дать ему мутировать. — А если оно уже мутировало? — спросил Мегуми. Его голос был ровным, но я видела, как он напряжён. — Тогда оно станет проклятием особого уровня, — Идзичи побледнел. — И вам придётся с ним сражаться. — Класс, — вырвалось у меня. — Одно задание лучше другого. Сначала мы с Фушигуро провалили тренировку, а теперь нас отправляют в здание, где, возможно, засел монстр, способный уничтожить целый город. — Мы не знаем, мутировало ли оно, — попытался успокоить меня Идзичи. — Вот именно. Не знаем. Может, мутировало, может, нет. Может, мы зайдём туда, а там уже сидит тварь, способная разорвать нас на куски. — Так, я не понял, — Юджи поднял руку, как прилежный ученик. — Что такое «проклятие особого уровня»? Мне нужно, чтобы кто-то объяснил это нормально. Просто. Чтобы даже я понял. Идзичи вздохнул. Он снял очки, протёр их платком, снова надел и посмотрел на Юджи с выражением человека, который уже очень устал, хотя день только начался. — Господи, — пробормотал он себе под нос. — Ладно. Я объясню так, чтобы даже ты, Итадори, понял. — Эй! — Юджи прижал руку к груди. — Что значит «даже ты»?! — Тихо, — Идзичи поднял ладонь. — Слушай. Проклятия классифицируются по уровням. Всего их пять, если считать низший. Самый низкий — четвёртый уровень. Слабые проклятия, с которыми справится даже начинающий маг. Третий уровень — средний. Уже опаснее, требуют хотя бы базовой подготовки. Второй уровень — серьёзная угроза. С ними сражаются маги, прошедшие обучение. Первый уровень — запредельно опасен. Даже опытные маги могут погибнуть. А особый уровень... Идзичи сделал паузу. — Особый уровень — это проклятия, которые невозможно уничтожить обычными средствами. Они обладают колоссальной силой, часто имеют уникальные способности, и их появление — это катастрофа национального масштаба. Сукуна в полной силе был особого уровня. Если Чрево мутирует, оно станет чем-то подобным. Юджи медленно опустил руку. Его лицо стало серьёзным. — То есть... если эта штука мутирует, мы будем сражаться с монстром уровня Сукуны? — Не совсем Сукуны, — поправил Идзичи. — Сукуна — это уникальный случай. Но близко. — Ааа, — Юджи выдохнул. — Ну, теперь, конечно, стало понятнее. Гораздо понятнее. Просто замечательно понятнее. Я в полном восторге. Нобара фыркнула. — Ты вообще способен воспринимать информацию без драмы? — она скрестила руки на груди и покосилась на него. — Тебе только что объяснили, что мы, возможно, идём в логово монстра, который может нас убить. А ты говоришь «стало понятнее». Это всё, что тебя волнует? — А что мне ещё говорить?! — Юджи всплеснул руками. — Я просто пытаюсь осознать! У меня в голове теперь полная картина! Четвёртый уровень — слабый, третий — средний, второй — сильный, первый — очень сильный, особый — мы все умрём. Всё логично! — Не драматизируй, — бросила Нобара. — Я не драматизирую! Я констатирую факты! Мегуми, который всё это время стоял молча, наконец подал голос. — Обычно на здание с проклятием такого уровня идёт маг, который не уступает ему по силе, — сказал он ровно. — Маг особого уровня. В нашем случае — учитель Годжо. Повисла короткая пауза. Все переглянулись. — Ну да, — медленно произнёс Юджи, осознавая услышанное. — А он где? — В командировке, — ответил Идзичи. — Он не особо из тех людей, которые любят бездельничать. Поэтому нам придётся справляться и без него. — Гениально, — пробормотала я. — Просто гениально. Вчера мы не смогли защитить амулет, а сегодня нас бросают против монстра, с которым должен сражаться маг уровня Годжо. И всё это — без самого Годжо. Я прямо чувствую, как мы растём над собой. — Не драматизируй, — бросила Нобара. — Я не драматизирую. Я констатирую факты. Идзичи поправил очки и посмотрел на нас серьёзно. — К сожалению, у нас сейчас нет людей, которые смогли бы справиться с проклятием такого уровня, — сказал он. — Иногда вам придётся сражаться с существами, которые сильнее вас. Страшнее. Даже выше по уровню. Но когда вы видите проклятие высшего уровня, у меня для вас два совета: либо бегите, либо умрите. Не вступайте с ним в сражение. Не пытайтесь геройствовать. Ваша задача — оценить ситуацию и спасти выживших. Только это. Понятно? — Понятно, — хором ответили мы. — Вот и отлично, — Идзичи кивнул. — Тогда... — Тадаши! — раздался вдруг женский крик. Мы все обернулись. У полицейского ограждения, метрах в тридцати от нас, стояла женщина. Она была немолодой, в домашней одежде, с растрёпанными волосами и заплаканным лицом. Полицейские держали её за плечи, не давая прорваться. — Тадаши! Мой сын! — кричала она. — Кто-нибудь, вы видели моего сына?! Он там, внутри! Пожалуйста! — Отойдите, не подходите! — один из полицейских попытался удержать её. — Мы предполагаем, что здесь был распылён усыпляющий газ или дым. Мы пытаемся всё исправить, но... Женщина не слушала. Её ноги подкосились, и она опустилась на колени прямо на мокрый асфальт. Плечи затряслись от рыданий. — Пожалуйста... — её голос сорвался. — Он там... мой мальчик... Я смотрела на неё и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Эта женщина — она не знала о проклятиях, об уровнях, о Чреве. Она знала только одно: её сын там. В этом страшном, сером здании. И никто не может сказать ей, жив он или нет. Мы все переглянулись. Фушигуро сжал кулаки, и его лицо стало жёстким — не таким, как обычно. Нобара опустила взгляд, её губы сжались в тонкую линию. А я... я повернулась к Юджи. Он стоял неподвижно, глядя на женщину. Его лицо, было встревоженно, в глазах — я увидела. Смятение. Страх. Не за себя — за неё. За её сына. За всех, кто сейчас мог быть в этом здании. Он всегда переживал. Всегда волновался. Но я видела. — Юджи, — тихо позвала я. Он моргнул и повернулся ко мне. — Мы справимся, — сказала я. — Мы вытащим их. Он смотрел на меня секунду. Потом кивнул — коротко, скупо. — Да, — ответил он. — Вытащим. А фушигуро.. Он. Он просто не показывал этого. Никогда не показывал. Но я уже научилась читать его — в том, как он стоит, как дышит, как смотрит. И сейчас, глядя на его прямую спину и сжатые челюсти, я знала: внутри него происходит то же, что и внутри всех нас. Просто он запрятал это глубже. — Ладно, — сказала я громче, обращаясь ко всем. — Идём. У нас есть работа. — Кугисаки, Фушигуро, Хомура, — Юджи шагнул вперёд, и его голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Он всё ещё сжимал кулаки, и костяшки его пальцев побелели, но теперь в его глазах была не только тревога — решимость. Та самая, которую я видела у него там, в школе, когда он бросился спасать своих друзей. — Мы спасём их. Всех, кто там внутри. Мы спасём их. Нобара посмотрела на него — долгим, оценивающим взглядом — и хмыкнула. — Ха, — она поправила волосы, заправляя прядь за ухо. Её короткое каре намокло от дождя и прилипло к щекам, но она не обращала на это внимания. — Конечно. Когда было иначе? Её голос прозвучал легко, почти насмешливо, но я слышала в нём ту же решимость, что и у Юджи. Она тоже переживала. Просто прятала это за привычной колкостью, как прятала всегда. Мегуми так и остался стоять с непроницаемым лицом. Ни слова. Ни жеста. Только холодный взгляд, устремлённый на здание. Дождь стекал по его волосам, по скулам, по заклеенному пластырем порезу, но он не замечал этого. Он уже был там — внутри, в бою, просчитывал каждый шаг. Я видела это по его глазам. И мне вдруг стало спокойнее. Потому что если он так сосредоточен — значит, у нас есть шанс. Я перевела взгляд на серые стены, на колючую проволоку, на тёмные окна, в которых не было ни одного огонька. Здание возвышалось над нами, как спящий зверь, и от него веяло холодом — не тем, что снаружи, а каким-то внутренним, пробирающим до костей. Воздух вокруг него был плотным, густым, с привкусом металла и чего-то сладковатого — так пахла проклятая энергия. Где-то там, внутри, находились люди. И Чрево. И, возможно, проклятие, с которым мы не сможем справиться. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, и поправила меч на поясе. Пальцы коснулись рукояти — привычный, успокаивающий жест. — Тогда вперёд, — сказала я. — Покажем, чему мы научились. — Или чему не научились, — добавила Нобара, и в её голосе прозвучала та самая смесь сарказма и веселья, которая всегда появлялась перед боем. — Очень обнадёживающе, — пробормотал Юджи, но его губы дрогнули в слабой улыбке. Мы двинулись к входу. Четыре фигуры — четыре мага, четыре судьбы. Дождь барабанил по нашим плечам, ветер трепал волосы, а впереди, в темноте, нас ждало то, что могло стать нашим самым страшным испытанием. ***************************************** Мы вошли в здание, и массивная металлическая дверь с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами. Внутри было темно — не просто сумрачно, а по-настоящему темно, хоть глаз выколи. Воздух был тяжёлым, спёртым, пах пылью и чем-то кисловатым. Единственный свет проникал сквозь зарешеченные окна где-то под потолком, но его едва хватало, чтобы разглядеть очертания коридора. Идзичи, оставшийся снаружи, уже начал опускать завесу. Я видела, как за окнами, на улице, небо начало темнеть — не как ночью, а как-то иначе. Словно по небу расплывались чёрные, маслянистые пятна, затягивая всё вокруг. Они ползли медленно, неумолимо, окутывая здание и территорию вокруг него плотным куполом. — Вау, — выдохнул Юджи, глядя в окно. — Это что, ночь наступает? Прямо сейчас? Посреди дня? — Нет, — ответил Мегуми. Он уже стоял в боевой стойке, скрестив руки на груди, и его взгляд был прикован к темноте коридора. — Это завеса. Барьер. Всё-таки рядом жилой район. Нельзя позволить ничему выбраться наружу. — Ааа, — Юджи кивнул. — Ну да, логично. Чтобы люди не увидели. И чтобы проклятия не сбежали. — Именно. Я стояла чуть позади и наблюдала за тем, как последние проблески света исчезают за окнами. Теперь мы были полностью отрезаны от внешнего мира. Только мы. Только темнота. И то, что пряталось в ней. Мегуми тем временем сложил печать — быстро, уверенно, привычным движением. Из его тени с тихим рыком вырвался Божественный Пёс. Огромный, чёрно-белый, с горящими глазами, он встал рядом с хозяином, насторожённо водя носом. Его уши подрагивали, а мышцы были напряжены — он уже чувствовал что-то. — Она подскажет, если проклятие будет рядом, — сказал Мегуми, не оборачиваясь. Я смотрела на него. На то, как он стоит — прямой, сосредоточенный, с этим своим вечным холодным лицом. На то, как его рука всё ещё удерживает печать, готовая в любой момент призвать ещё одного шикигами. На то, как Пёс прижимается к его ноге — не из страха, а из преданности. Он был готов. Всегда готов. И я не знала, завидую я этому или... что-то ещё. Внутри меня всё сжималось от напряжения. Мы были в логове монстра. Настоящего монстра, который мог мутировать в любую секунду. И мы должны были не только выжить, но и спасти тех, кто, возможно, ещё оставался здесь. Я сжала рукоять меча и почувствовала, как по пальцам пробегает тепло — «Очистительное пламя» отзывалось на мою тревогу. — Идём, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чем быстрее проверим здание, тем быстрее выйдем. — Согласен, — кивнул Мегуми. — Тогда вперёд, — Юджи сжал кулаки. — Покажем этому Чреву, кто здесь главный. **************************************** Мы двинулись вглубь коридора. Пёс бежал впереди, его призрачный свет выхватывал из темноты очертания стен, покрытых облупившейся краской, и ржавые трубы, тянущиеся под потолком. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, с металлическим привкусом, и каждый наш шаг отдавался гулким эхом, которое подхватывали невидимые пустоты. Трубы — толстые, ржавые, покрытые конденсатом — тянулись повсюду: вдоль стен, под потолком, уходили в темноту бесконечными изгибами. Некоторые из них тихо гудели, другие — капали чем-то тёмным, и я старалась не думать, чем именно. — Что это за место? — прошептал Юджи, оглядываясь. — Это похоже на какую-то фабрику, а не на тюрьму. — Раньше здесь был завод, — ответил Мегуми, не оборачиваясь. — Его перестроили под исправительный центр, но коммуникации остались. — Выглядит жутко, — призналась я. — Как декорация к фильму ужасов. Честно, я думала, что после тренировки с амулетом меня уже ничто не напугает. Но это... это что-то новенькое. — Боишься? — спросила Нобара, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но я слышала за ней напряжение. — Нет, — я покачала головой. — Просто... не люблю замкнутые пространства. И трубы. Особенно трубы. — Трубы? — Юджи удивлённо посмотрел на меня. — Да, трубы. Они выглядят так, будто в любой момент из них может что-то вылезти. — Спасибо, что поделилась, — пробормотала Нобара. — Теперь я тоже буду об этом думать. Мы шли осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Пёс иногда останавливался и рычал в темноту, но видимых угроз пока не было. Тишина давила на уши, и каждый скрип, каждый стук капли о металл заставлял вздрагивать. Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение — медленно, неумолимо, как вода, поднимающаяся в шлюзе. Мои пальцы сжимали рукоять меча, и «Очистительное пламя» едва заметно пульсировало, отзываясь на мою тревогу. Коридор всё не кончался. Мы шли уже несколько минут, но пейзаж вокруг не менялся — те же трубы, те же облупившиеся стены, та же тусклая, неестественная полутьма. Я уже начала думать, что мы ходим по кругу, когда Юджи внезапно остановился и задрал голову вверх. — Ребята, — его голос прозвучал странно, приглушённо. — Посмотрите. Мы все подняли головы — и замерли. То, что мы увидели, не укладывалось в голове. Над нами возвышались этажи. Много этажей. Бесконечные ярусы с обшарпанными стенами, ржавыми решётками, переходами и лестницами, которые уходили вверх и терялись в темноте. Они громоздились друг над другом, как какой-то безумный архитектурный кошмар, и чем выше, тем более искажёнными они становились. Стены изгибались под невозможными углами, лестницы обрывались в пустоту, а окна — те самые окна, которых не должно было быть, — смотрели в никуда. — Это невозможно, — выдохнула я. Мой голос прозвучал чужим, испуганным. — Мы же снаружи видели... это же было одноэтажное здание! Обычная серая коробка! Один этаж! — Одноэтажное, — повторил Мегуми. Его голос был напряжённым, но всё ещё ровным. — Снаружи — да. — Тогда откуда столько?! — Юджи крутил головой, пытаясь разглядеть верхние ярусы. — Их тут... десять? Двадцать? Больше? Я даже сосчитать не могу! — Я тоже, — призналась Нобара. Её голос звучал тише обычного. — Они уходят в бесконечность. — Это проклятая энергия, — сказал Мегуми. Он стоял, скрестив руки, и смотрел вверх с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он просчитывал угрозу. — Она искажает пространство. Здание не такое, каким кажется снаружи. Внутри оно... другое. Гораздо больше. И, скорее всего, гораздо опаснее. Нобара присвистнула. — Ну и местечко. Значит, Чрево уже начало влиять на реальность? Или это всегда здесь было? — Не знаю, — Мегуми нахмурился. — Но нам нужно быть осторожнее. Здесь всё может быть не тем, чем кажется. Стены могут двигаться. Коридоры — меняться. Не отходите друг от друга. Я смотрела на бесконечные этажи и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это было неправильно. Противоестественно. Моё сознание отказывалось принимать то, что видели глаза. Где-то там, наверху или в глубине этих коридоров, пряталось Чрево. И, возможно, не только оно. Возможно, здесь были и другие — те, кто не успел выбраться. Те, кто просто видел тьму, но не мог дать ей отпор. Пёс зарычал в темноту — низко, предупреждающе. Мегуми нахмурился и сложил печать, готовый призвать ещё одного шикигами. Нобара достала молот. Юджи сжал кулаки. — Идём, — сказал Мегуми. И мы двинулись дальше — вглубь здания, которое оказалось гораздо больше, чем должно было быть. Вглубь тьмы, которая следила за нами из каждого угла, из каждой трубы, из каждого тёмного окна. — Ладно, — сказала я, беря себя в руки. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Пойдёмте. Только держимся вместе. Никаких разделений. Если кто-то потеряется в этом лабиринте... — Подождите, — его голос прозвучал напряжённо. Он стоял неподвижно, глядя в темноту перед собой, и его плечи были напряжены. — Она расширяется. — Что? — не поняла я. — Территория, — он медленно обернулся. — Это место. Чрево расширяет свою территорию. Я чувствую это. Пространство меняется прямо сейчас. — Что значит «меняется»? — спросила Нобара, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая тревога. Вместо ответа Мегуми обернулся назад и замер. Его лицо, обычно холодное и непроницаемое, на мгновение дрогнуло. — Где дверь? Мы все, как по команде, обернулись. И то, что мы увидели, заставило моё сердце пропустить удар. Стены, через которые мы только что вошли, изменились. Там, где минуту назад был вход — тяжёлая металлическая дверь, которую мы оставили за спиной, — теперь была глухая бетонная стена. Ни проёма. Ни ручки. Ни единой щели. Только серый бетон, покрытый теми же ржавыми трубами, что и всё вокруг. — Что?! — выдохнула я. — Какого чёрта? Разве такое возможно?! — Мы же только что... — начала Нобара и замолчала. Её рука сжала молот крепче. — Мы же только что зашли! Дверь была здесь! Прямо здесь! — Вот чёрт, — Юджи попятился. Его лицо побледнело. — Что нам делать? Мы заперты! Это просто катастрофа! Мы вообще зря сюда пошли! — Замолчи, — резко сказал Мегуми. Его голос прозвучал как удар хлыста, и Юджи осёкся. — Паника нам не поможет. Он вытянул руку, и его тень шевельнулась. Божественный Пёс, который до этого рычал в темноту, вернулся к хозяину и встал рядом. Мегуми положил ладонь ему на голову — жест, полный спокойной уверенности. — Он всё помнит, — сказал Мегуми. — Запах. Путь, которым мы пришли. Шикигами не заблудится в таком месте. Мы сможем выбраться. — Правда?! — Юджи просиял. Он тут же рванул к Псу и присел перед ним, заглядывая в светящиеся глаза. — Ну что, мальчик! Ты нас выведешь, да? Ты же хороший! Ты же умный! Ты нас спасёшь, правда? — Осторожнее, — Мегуми поморщился. — Это боевой шикигами, а не домашняя собака. Но Нобара уже присоединилась к Юджи. Она потрепала Пса за ухом и улыбнулась — нервно, но всё же. — Значит, у нас есть проводник, — сказала она. — Отлично. Мне нравится. По крайней мере, он не спорит и не задаёт глупых вопросов. — Эй! — возмутился Юджи. — Я не про тебя. Ну, почти. — Очень смешно. Мегуми смотрел на них с холодным, пофигистическим лицом. Ни тени улыбки. Никаких эмоций. Только усталое терпение человека, который привык, что его боевого шикигами все воспринимают как щенка. — Вы закончили? — спросил он ровно. — Да брось, Мегуми! — Юджи поднялся и хлопнул его по плечу. — С тобой нам спокойно! Ты нас везде выведешь! Ты же у нас стратег! Мозг команды! — Я не мозг команды. — Ну, кто-то же должен им быть! Мегуми вздохнул. Его лицо оставалось всё тем же — холодным, отстранённым. Но на секунду его взгляд скользнул в сторону. Туда, где стояла я. Я не участвовала в разговоре. Я стояла чуть в стороне и оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Мои глаза скользили по стенам, по трубам, по бесконечным этажам над головой. Всё это было неправильно. Пространство изменилось — не просто стена выросла на месте двери, а всё вокруг стало другим. Коридор, по которому мы шли, теперь казался длиннее. Трубы изгибались под странными углами. А тени в углах сгустились ещё сильнее. Я не понимала, что происходит. И это пугало меня больше всего. Мегуми смотрел на меня долю секунды. Потом отвёл взгляд. — Хомура, — позвал он. Я вздрогнула и повернулась к нему. — А? — Ты в порядке? — Да, — я кивнула, хотя внутри всё дрожало. — Просто пытаюсь понять, как это работает. Как пространство может меняться. — Это проклятая энергия, — напомнил он. — Она искажает реальность. Не пытайся понять логику. Просто будь готова ко всему. — Будь готова ко всему, — повторила я. — Отличный совет. Очень конкретный. — Стараюсь. Я фыркнула. Он не улыбнулся, но что-то в его глазах смягчилось. Совсем чуть-чуть. ******************************************** ❗от лица автора ❗ Коридор, в который они вошли, был не похож на всё, что они видели раньше. Это место напоминало гигантскую канализацию — стены покрыты склизким налётом, с потолка свисали трубы, с которых капала какая-то тёмная, маслянистая жидкость. Всё вокруг освещалось странным красно-бордовым светом, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Он пульсировал, как сердцебиение, и от этого ритмичного мерцания становилось ещё более жутко. Асая поёжилась и прижала руку к груди. Свет был точно такого же оттенка, как и её пламя, но в этом не было ничего родного. Наоборот — он казался злым, больным, пропитанным чужой проклятой энергией. — Что это за место? — прошептала она, оглядываясь. Её голос дрогнул, хотя она старалась держаться. Никто не ответил. Все четверо двинулись дальше, стараясь ступать как можно тише. Пёс бежал впереди, но его движения стали осторожнее — он тоже чувствовал опасность. Коридор расширился, превратившись в огромный пустой зал, и в этот момент они увидели их. Трупы. Они лежали у стены — несколько тел, разбросанных в неестественных позах. Кто-то без ног, кто-то без головы, кто-то без тела — только фрагменты, куски того, что когда-то было людьми. Кровь растеклась по полу тёмными лужами, уже успевшими загустеть. Запах — тяжёлый, сладковатый, тошнотворный — ударил в ноздри. Асая вздрогнула и замерла на месте. Её рука метнулась ко рту, и она с трудом подавила рвотный позыв. Нобара побледнела и сжала молот до побелевших костяшек. Мегуми стоял неподвижно, но его челюсть была сжата так сильно, что желваки проступили на скулах. А Юджи... Юджи рванулся вперёд. Он подскочил к одному из тел — молодому парню, который лежал у самой стены. У него не было ног. Ниже пояса — только рваные, окровавленные остатки того, что когда-то было телом. Его глаза, открытые и остекленевшие, смотрели в потолок. На тюремной форме, пропитанной кровью, ещё можно было разобрать бирку с именем. Юджи дрожащими пальцами схватил эту бирку и поднёс ближе к глазам. — Тадаши... — прочитал он вслух, и его голос сорвался. — Это он. Это Тадаши. В зале повисла тишина. Тяжёлая, давящая, как бетонная плита. Все смотрели на Юджи, который стоял на коленях перед телом мальчика, и не могли произнести ни слова. — Его искала мама, — прошептал Юджи. Его пальцы, сжимавшие бирку, дрожали. — Она была там, за ограждением... она плакала... она просила спасти его... А он... — он замолчал и сжал бирку в кулаке. — Мы должны вернуть его. Мы должны забрать его отсюда. Она не поверит, что он умер, если мы скажем, что он умер без тела. Она не... — Нет, — резко сказал Мегуми. Юджи поднял на него глаза. Мегуми стоял перед ним — прямой, холодный, с тем самым лицом, которое не выражало ничего. Но в его глазах горел странный, сдерживаемый огонь. — Нету времени, — произнёс он. — Тут максимум трое людей. Нужно искать ещё двоих выживших. — Ты не понимаешь! — Юджи вскочил на ноги. — Ты знаешь, что исчезает, когда завеса опускается?! Когда мы выйдем отсюда — всё, что внутри, исчезнет! Мы не сможем больше сюда вернуться! Мы должны забрать его сейчас, иначе его тело останется здесь навсегда! Его мать... — Нету времени! — голос Мегуми прозвучал резко, как удар хлыста. Он всё ещё держал Юджи за воротник, и их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Слишком мало! Сейчас нужно концентрироваться на живых, а не на этих трупах! Двое, двое людей могут быть живы! Если ты будешь здесь сидеть и ныть, и ныть, и жаловаться — то мы все умрём! — В смысле «ныть»?! — Юджи схватил его за воротник в ответ, и теперь они стояли, вцепившись друг в друга, как два разъярённых зверя. Их пальцы побелели от напряжения, ткань формы натянулась и готова была треснуть. — Ты называешь это нытьём?! Я просто хочу, чтобы его мать узнала правду! Чтобы она не ждала его всю жизнь! Ты вообще понимаешь, что такое — ждать и не знать?! — Нет смысла тратить здесь время на тех, кто уже в прошлом, — отрезал Мегуми. Его голос был ледяным, безжалостным. — На тех, кто мёртв. — В смысле?! — Юджи тряхнул его, но Мегуми не пошатнулся. — Я тебя не понимаю! — Ты хочешь понять?! — Мегуми дёрнул его ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Хорошо. Я объясню. Мы — маги. Когда мы получаем задание, мы получаем информацию обо всём, что здесь происходит. В том числе и о том, кто здесь находится. Ты знаешь, что сделал твой Тадаши, которого ты так отчаянно хочешь вернуть матери?! Юджи замер. Его пальцы, сжимавшие воротник Мегуми, дрогнули. — Что... что ты имеешь в виду? Мегуми чуть повернул голову и указал на труп — на того самого парня без ног, над которым только что стоял Юджи. — Он напился. Сел в машину и убил школьника. Насмерть. Ты хочешь защищать вот таких людей, Итадори? Ты хочешь тратить время на убийцу, который намеренно лишил жизни невинного ребёнка? Ты пытаешься дать спасение тому, кто был убийцей? Юджи смотрел на него, и его лицо медленно менялось. Гнев сменялся растерянностью. Растерянность — болью. — Я... я не знал... — Теперь знаешь. И если ты продолжишь тратить время на мёртвого убийцу вместо того, чтобы искать живых, — мы все умрём. Понимаешь? Все. И те двое, которых ещё можно спасти. И мы. — Я без понятия, что у них там происходит, — тихо сказала она. — Но я лезть туда не буду. — Я тоже, — прошептала Асая. — Это их разборка. Пусть сами разбираются. — Мудро. Они снова уставились на парней, которые всё ещё держали друг друга за воротники. Юджи что-то говорил — тихо, сбивчиво, — и Мегуми отвечал ему так же резко. Спор не утихал. — Я не собираюсь его защищать! — выкрикнул Юджи. — Я просто... я просто хочу, чтобы его мать не мучилась! — Она будет мучиться в любом случае! — отрезал Мегуми. — Но если мы погибнем здесь, потому что ты не мог оторваться от трупа, — она даже не узнает, что случилось с её сыном. Никто не узнает. Потому что мы все будем мертвы. — Ты... ты просто... — Что? — Мегуми сузил глаза. — Ты бессердечный! — выкрикнул Юджи. — Ты всегда такой! Ты смотришь на всех этим своим холодным взглядом и думаешь, что ты умнее всех! Что ты... Асая больше не могла на это смотреть. Она рванулась вперёд и встала между ними. — Серьёзно, Фушигуро! Хватит! Прекратите это! — она рванулась вперёд и встала между ними, пытаясь отцепить их друг от друга. Её руки легли на плечи Мегуми, пытаясь оттолкнуть его назад. — Вы оба! Хватит! Но в этот момент Юджи резко дёрнулся, пытаясь высвободиться из хватки Мегуми, — и Мегуми, пытаясь удержать равновесие, развернулся, взмахнув рукой. Он не целился в неё. Это вышло случайно. Его локоть врезался ей прямо в плечо — сильно, резко, с такой силой, что Асая отшатнулась назад. Она вскрикнула, схватилась за ушибленное место и ударилась спиной о стену. Глухой удар. Боль пронзила плечо и отдалась в шее. Всё замерло. Юджи застыл с открытым ртом. Мегуми замер, его рука всё ещё была поднята, но в его глазах — впервые за всё время — мелькнул страх. Настоящий, неприкрытый страх. Он посмотрел на неё — на то, как она прижимает ладонь к плечу, как морщится от боли, — и что-то в его лице сломалось. — Хомура... — выдохнул он. Асая выпрямилась, всё ещё держась за плечо. Она посмотрела на них — на растерянного Юджи, на застывшего Мегуми, на Нобару, которая стояла в стороне и молча наблюдала за этой сценой. И внутри неё что-то щёлкнуло. — Всё, — сказала она. Её голос прозвучал тихо, но в нём была сталь. — Довольны? Наигрались в героев? Никто не ответил. Юджи опустил глаза. Мегуми смотрел на неё, и в его взгляде было столько всего, что она не могла разобрать. Вина. Страх. Злость — на себя. Он не хотел этого. Никто из них не хотел. — Я просто хочу, чтобы всё было правильно, — тихо сказал Юджи. Его голос дрожал. — Это нихрена не правильно, — ответил Мегуми, но теперь его тон был другим. Не резким. Усталым. — То, что он сделал... он заслужил то, что с ним произошло. Но эти двое, — он кивнул куда-то в темноту, — они не заслужили. И если мы продолжим стоять здесь и болтать... — То шанс, что они выживут, станет ещё меньше, — закончила за него Нобара. Она всё ещё стояла в стороне, скрестив руки, но её голос прозвучал громко и чётко. — Серьёзно. Чем больше мы тут стоим и болтаем, тем выше шанс, что сейчас там даже двое детей не выживут. Вы этого хотите? Юджи покачал головой. Мегуми промолчал. — Тогда хватит, — Нобара шагнула вперёд. — Мы — команда. Или, по крайней мере, пытаемся ей быть. Так давайте уже действовать как команда. ****************************************** ❗от лица автора❗ Они стояли, вцепившись друг в друга — Мегуми держал Юджи за воротник, Юджи держал Мегуми за воротник, — и смотрели друг на друга с той странной смесью злости и растерянности, которая бывает только между теми, кто на самом деле не хочет драться. Их дыхание было тяжёлым, сбивчивым, но кулаки уже не сжимались так крепко, как минуту назад. — Тогда хватит, — выдохнула Нобара, переводя взгляд с одного на другого. — Что вы вообще устроили? Погодите... вы серьёзно? Мы в логове проклятия, вокруг трупы, где-то там, возможно, живые люди, а вы тут... и ещё Асая пострадала! Какого хрена?! Мегуми перевёл взгляд на Асаю. Она стояла ближе к нему, чем к остальным, и всё ещё потирала ушибленное плечо. Их глаза встретились. И в этот момент он понял — по-настоящему понял, — что он не хотел этого. Не хотел всего, что произошло. Не хотел этой ссоры, не хотел ударить её, не хотел, чтобы она морщилась от боли из-за него. Зря он погорячился. Зря. Но было поздно. — Господи, какие же вы идиоты, — пробормотала Нобара. И в этот момент раздался крик. Пронзительный, полный ужаса — он разрезал тишину, как нож. Все трое вздрогнули и обернулись. Нобара стояла в нескольких шагах от них — и пол под её ногами дрогнул. Бетон пошёл трещинами, разверзся, и она начала проваливаться. Буквально. Земля, сам пол, засасывал её — не быстро, но неумолимо. Её ноги уже исчезли в темноте, руки отчаянно цеплялись за край, но бетон крошился под пальцами. — Нобара! — закричала Асая. Она рванулась к ней, выбросив руку вперёд, пытаясь схватить её за пальцы. Её пальцы скользнули по запястью Нобары, но не успели сомкнуться. Ещё секунда — и Нобара исчезла. Пол сомкнулся над ней, как вода над упавшим камнем. Только трещины на бетоне напоминали о том, что здесь кто-то был. — Нет! — Асая упала на колени и ударила кулаком по бетону. — Нет, нет, нет! Юджи застыл, его лицо побелело. Мегуми смотрел на то место, где только что стояла Нобара, и его челюсть была сжата до скрежета. — Что за... — выдохнул Юджи. — Куда она... — Гончая, — резко сказал Мегуми. — Гончая должна была это почувствовать! Она должна была предупредить! Он резко обернулся туда, где в последний раз видел своего шикигами. И замер. Из стены — из глухой бетонной стены — торчала голова его Пса. Божественный Пёс, его верный шикигами, был вмурован в стену. Его глаза были открыты, но не светились. Его тело исчезло в бетоне, и только голова и часть шеи выступали наружу, как жуткий трофей. — Не может быть... — прошептал Юджи. Все трое — Юджи, Асая, Мегуми — уставились на стену, и их лица побледнели. Шикигами Мегуми, его гончая, которая должна была предупредить их о любой опасности, была уничтожена. Просто вмурована в стену, как насекомое в янтаре. — Вот чёрт, — прошептал Юджи. — Всё очень плохо. — Срочно, — Мегуми резко отпустил Юджи, и его голос прозвучал как команда. — Нужно бежать. Быстро. Асая всё ещё стояла на коленях над тем местом, где исчезла Нобара. Её пальцы касались холодного бетона, и она чувствовала, как внутри всё сжимается. Нобара. Её подруга. Исчезла. Провалилась под землю. И они ничего не смогли сделать. — Мы должны её найти, — сказала Асая, поднимаясь. Её голос дрожал, но в нём была сталь. — Мы должны... Она не договорила. Её взгляд метался от того места, где только что исчезла Нобара, к Мегуми, который стоял неподвижно, будто в шоке, и обратно. Её пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Нобара. Её подруга. Единственная, с кем она могла болтать о всякой ерунде, переглядываться во время тренировок, обмениваться колкими шутками. Исчезла. Провалилась под землю. И она ничего не смогла сделать. — Мы должны... мы не можем просто... — Найдём, — резко сказал Мегуми. Его голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Он вышел из оцепенения и теперь смотрел прямо на неё. — Мы найдём её. Но сначала нужно уходить. Срочно. — Но... — Нет времени! Он буквально схватил её за рукав — за тот самый подол у запястья, — и потянул вверх, заставляя подняться. Его пальцы сжались на ткани с такой силой, что костяшки побелели. Она почувствовала его хватку — крепкую, почти отчаянную, — и что-то в этом жесте было такое, чего она никогда не видела у него раньше. Он не просто торопился. Он боялся. Боялся за неё. — Фушигуро, я... — Вставай! Она уже была на ногах. Юджи стоял напротив них, готовый бежать. Но они даже ничего не успели сделать. Вспышка. Яркая, ослепительная, режущая глаза. Она возникла прямо перед ними — в самом центре, между тремя застывшими фигурами. Не огонь. Не свет. Что-то иное. Что-то, от чего воздух задрожал и стал плотным, как вода. И из этой вспышки вышло оно. Огромное. Страшное. Чудовище, которое, казалось, было слеплено из самой тьмы и обтянуто белой, разукрашенной кожей — как у фарфоровой куклы, которую раскрасил безумец. Его тело было выше любого из них, выше, чем должен быть потолок этого коридора. Оно возвышалось над ними, заслоняя всё, и его лицо... Его лицо было самым страшным. Огромный, растянутый в неестественной улыбке рот — слишком широкий, слишком полный зубов. Глаза — пустые, чёрные провалы, которые смотрели на них с выражением такого чистого, незамутнённого веселья, что от этого становилось ещё хуже. Оно улыбалось. Оно было счастливо их видеть. Мир замер. Буквально. Звуки исчезли. Воздух стал густым и вязким, как сироп. Сердце Асаи пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она видела его — всего, целиком, — и не могла пошевелиться. Её тело онемело, ноги приросли к полу, и только глаза двигались, бешено оглядывая тварь. Мегуми всё ещё держал её за рукав. Его пальцы не разжались. Она чувствовала, как они дрожат. Он стоял, замерев, и смотрел на чудовище, и в его тёмных глазах она видела то, что он никогда не показывал: страх. Настоящий, ледяной, парализующий страх. Юджи стоял напротив Мегуми — они так и не успели отойти друг от друга после ссоры. Его лицо было бледным, как мел, а кулаки сжаты, но он тоже не двигался. Никто не двигался. Только эта тварь. Чрево. Оно было здесь. Оно мутировало. И оно улыбалось. Время остановилось. Трое магов, застывших в неестественных позах: Мегуми, всё ещё сжимающий рукав Асаи; Юджи, развернувшийся к чудовищу лицом; и Асая, замершая на полпути между желанием бежать и желанием драться. А перед ними — оно. Огромное, белое, страшное. С этой ужасной, весёлой улыбкой. И в этой тишине, в этом бесконечном, застывшем мгновении, Чрево медленно наклонило голову. Его пустые глаза уставились на них. И улыбка стала шире. Мегуми всё ещё держал её за рукав. Его пальцы не разжались. Она чувствовала, как они дрожат. Он стоял, замерев, и смотрел на чудовище, и в его тёмных глазах она видела то, что он никогда не показывал: страх. Настоящий, ледяной, парализующий страх. Он понял — это особый уровень. Тот самый, о котором предупреждал Идзичи. Тот, с которым должен был сражаться Годжо. У них не было шансов. Ни единого. Юджи стоял напротив Мегуми — они так и не успели отойти друг от друга после ссоры. Его лицо было бледным, как мел. Он тоже не мог пошевелиться. Никто не мог. Только эта тварь. Чрево. Оно было здесь. Оно мутировало. И оно улыбалось. А потом Юджи пошевелился. Никто не понял, как это произошло. Может быть, он преодолел парализующий страх на долю секунды раньше. Может быть, его тело сработало на чистом инстинкте. Но его пальцы сомкнулись на рукояти меча — того самого, который дал ему Годжо, чтобы он мог справляться с проклятиями. Он выхватил его и замахнулся. Движение было как в замедленной съёмке. Асая видела, как лезвие рассекает воздух. Видела, как Юджи вкладывает в этот удар всё — всю свою решимость, всю свою ярость, всё своё отчаяние. Видела, как меч приближается к груди чудовища. И видела, как меч выпадает из его рук. Вместе с рукой. Чрево даже не пошевелилось — или пошевелилось так быстро, что глаз не уловил. Просто в одно мгновение рука Юджи, его кисть, была на месте, а в следующее — её не было. Отрубленная. Отсечённая до самого запястья. Она рухнула на пол с глухим, влажным стуком, всё ещё сжимая рукоять меча. Кровь хлынула фонтаном. Юджи закричал. Это был не просто крик — это был вопль, полный боли, ужаса, непонимания. Он рухнул на колени, хватаясь за обрубок здоровой рукой, и кровь заливала его пальцы, его форму, пол вокруг него. Его лицо исказилось от боли, глаза расширились, дыхание стало рваным, судорожным. — ЮДЖИ! — Асая рванулась к нему, но Мегуми всё ещё держал её за рукав, и она споткнулась. Чрево смотрело на них. Его пустые глаза перебегали с кричащего Юджи на застывшего Мегуми, на рванувшуюся Асаю. И его улыбка стала ещё шире. Ему это нравилось. Их боль. Их страх. Их беспомощность. Асая стояла, дрожа всем телом. Её глаза метались между Юджи, корчившимся на полу в луже собственной крови, и улыбающимся чудовищем, которое возвышалось над ними. Юджи рухнул на колени, хватаясь за обрубок здоровой рукой, и кровь заливала его пальцы, его форму, пол вокруг него. Его лицо исказилось от боли, глаза расширились, дыхание стало рваным, судорожным. Крик оборвался, сменившись тяжёлым, хриплым дыханием. Но он не потерял сознание. Нет. Вместо этого он резко, одним движением, сорвал ремень со своей формы. Обмотал его вокруг запястья — туго, до побеления кожи. Кровь продолжала сочиться, но теперь хотя бы не хлестала фонтаном. Он затянул узел зубами и поднял голову. Всё произошло слишком быстро. Слишком резко. Чрево даже не двинулось — просто стояло и смотрело на них, улыбаясь своей жуткой, разрисованной улыбкой. Оно играло. Оно веселилось. Оно отступило на несколько шагов назад, давая им пространство, — не из милости, а из презрения. Как кошка, которая отпускает мышь, чтобы снова поймать. Асая, Мегуми и Юджи стояли в ступоре. Их тела онемели. Движения были медленными, вязкими, как в кошмарном сне. Проклятие давило на них своей аурой — плотной, удушающей, парализующей. Только Юджи мог ещё как-то шевелиться. Только он. И тогда он заговорил. — Сукуна! — его голос прозвучал хрипло, отчаянно. Он смотрел на свою отрубленную руку, на кровь, заливающую пол, и его глаза горели. — Если я умру здесь — ты подохнешь вместе со мной! Так что, может, ты выберешься сейчас и поможешь нам?! На мгновение всё замерло. А потом на щеке Юджи — прямо на коже, под его глазом — прорезался рот. Маленький, с острыми зубами, с раздвоенным языком. Он открылся, и из него раздался голос — низкий, мурлыкающий, полный ленивого презрения: — Думаю, да ладно. Ты думаешь, если ты умрёшь, я исчезну? Моя душа всё равно останется жить в остальных восемнадцати пальцах. Так что... умирай, если хочешь. Мне-то что? Юджи замер. Его лицо исказилось — не от боли, а от отчаяния. Он надеялся. Он верил, что Сукуна поможет. А теперь... Асая смотрела на этот рот — на этот маленький, уродливый рот на лице её друга, — и чувствовала, как холод растекается по венам. Сукуна. Он был здесь. Всегда здесь. Внутри Юджи. Ждал. Наблюдал. И ему было плевать. Чего она боялась больше? Проклятия, которое стояло перед ними и улыбалось своей жуткой улыбкой? Или его — того, кто прятался внутри её друга? Она не знала. И от этого незнания становилось ещё страшнее. Мегуми всё ещё держал её за рукав. Его пальцы не разжимались — наоборот, сжались ещё крепче, когда рот Сукуны появился на лице Юджи. Он сделал шаг назад, увлекая её за собой. Она не сопротивлялась. Её ноги сами отступали, а взгляд был прикован к Юджи — к его лицу, к этому рту, к крови, капающей с обрубка. Чрево стояло перед ними и улыбалось. Сукуна смеялся внутри Юджи. А они втроём — Асая, Мегуми, Юджи — стояли перед этой бездной и не знали, что делать. Асая перевела взгляд на Мегуми. Он смотрел вперёд, на проклятие, но она видела его лицо — бледное, напряжённое, с каплями пота на висках. Его пальцы, сжимавшие её рукав, дрожали. Он тоже боялся. И она искала в его глазах хоть какую-то поддержку. Хоть что-то. Что угодно. И он почувствовал её взгляд. Повернулся — всего на секунду. Их глаза встретились. И в этой секунде, в этом коротком мгновении, он сказал ей всё, что не мог сказать словами: «Я здесь. Держись». Она кивнула. Едва заметно. И снова повернулась к чудовищу. Рот на щеке Юджи растянулся в улыбке — той самой, которую Асая знала слишком хорошо. Острые зубы блеснули в красно-бордовом свете, раздвоенный язык скользнул по губам. — Хм, — голос Сукуны прозвучал задумчиво, почти мечтательно. — Поверь мне, мальчишка, я не хочу просто меняться. Я хочу твоё тело. Полный доступ. Без ограничений. И если ты дашь мне его... Он сделал паузу. Его глаз — тот, что был на щеке, — медленно переместился и уставился прямо на Асаю. — ...сначала я убью эту маленькую огненную девчонку. Ту, которая так упорно меня раздражает. Асая замерла. Её сердце пропустило удар. Она смотрела в этот глаз — маленький, алый, горящий на лице её друга, — и чувствовала, как холод растекается по венам. Он говорил о ней. Сукуна говорил о ней. — А после этого, — продолжил рот, и его улыбка стала ещё шире, — я последую за мальчишкой. За тем, который так забавно пытается её защитить. Фушигуро, верно? Ты всё ещё держишь её за рукав? Как трогательно. На этих словах Асая даже не заметила, как её собственная рука метнулась к Мегуми. Её пальцы сомкнулись на его запястье — туда, где он держал её за рукав. Она вцепилась в него с такой силой, что костяшки побелели. Ей было страшно. Безумно страшно. Они не могли пошевелиться — проклятие всё ещё давило на них своей аурой, — но этот жест, это прикосновение было единственным, что она могла сделать. Мегуми почувствовал её хватку. Он перевёл на неё глаза — и она увидела в них то, что он никогда не показывал. Страх. Переживание. Но не за себя — за неё. И он не отдёрнул руку. Наоборот — его пальцы чуть сжались в ответ. — А потом, — Сукуна продолжал, растягивая слова с явным удовольствием, — я убью ту девчонку, которая пропала. Кугисаки, кажется? О, думаю, с ней тоже будет довольно-таки весело. Она такая живая. Такая дерзкая. Мне нравится, когда дерзкие умирают медленно. — Заткнись! — голос Юджи сорвался на крик. Он схватился здоровой рукой за лицо, будто пытаясь закрыть этот рот, но Сукуна только рассмеялся. — Да ладно, мальчишка, — прошептал он. — Пока ты будешь бояться за своих друзей, все сдохнут. Все умрут. А думаешь, меня это коснётся? Ты ошибаешься. Я просто найду другой сосуд. Или подожду, пока соберут остальные пальцы. Время для меня — ничто. А вот для них... — его глаз снова скользнул к Асае, — ...время на исходе. Юджи замер. Его рука, прижатая к лицу, дрожала. Он посмотрел на Асаю и Мегуми — на то, как они стоят, вцепившись друг в друга, на их бледные лица, на страх в их глазах. Они всё слышали. Они всё понимали. Им тоже было страшно. И он не знал, что делать. Асая чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Её взгляд заметался между улыбающимся ртом на лице Юджи и огромным белым чудовищем, которое всё ещё стояло перед ними и наблюдало. Сукуна или Чрево — что было страшнее? Она не знала. Но она знала одно: они в ловушке. И выхода нет. Мегуми смотрел на неё. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас были полны того, что он никогда не показывал. Он видел её страх. Чувствовал, как дрожат её пальцы на его запястье. И он не знал, что сказать. Не знал, что делать. Но он держал её руку. И это было единственное, что он мог. ************************************* Никто не успел ничего понять. Чрево больше не улыбалось. Его рот — огромный, растянутый, полный зубов — раскрылся ещё шире, и внутри что-то засветилось. Не огонь. Не пламя. Что-то иное — тёмное, клубящееся, пульсирующее. Оно надувалось, как шар, наполняясь силой, и воздух вокруг него задрожал. А потом оно выдохнуло. Поток чистой проклятой энергии вырвался из его пасти и понёсся прямо на них. Это была не магия. Не техника. Это была сама суть проклятия — концентрированная, тёмная, разрушительная сила. Тёмный клуб дыма прорезал воздух и ударил в землю прямо между ними. Взрыв. Оглушительный, ревущий, сотрясающий стены. Пол треснул, бетонные осколки брызнули во все стороны, и густой, чёрный дым заполнил всё вокруг. Асая, которая всё ещё держалась за руку Мегуми, почувствовала, как её отрывает от него. Ударная волна подхватила её и швырнула назад. Она пролетела несколько метров и рухнула на пол, больно ударившись плечом — тем самым, по которому недавно пришёлся локоть Мегуми. Дым прошёл между ними — плотный, чёрный, непроглядный, — и разделил их. Она не видела ничего. Только темноту. Только дым. Только слышала смех этого уродливого существа. — Асая! — голос Мегуми разрезал дым. В нём была паника — настоящая, неприкрытая. — Асая! — Чёрт! — Юджи где-то рядом. — Что это за фигня?! Мегуми резко обернулся, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь дым. Это была не магия. Не простая энергия. Это было чистое проклятое зло. Концентрированная сила особого уровня. Только она. И ничего больше. Он понял это мгновенно — и от этого понимания стало ещё страшнее. У них не было шансов. И вдруг сквозь дым раздался голос — злой, хриплый, полный боли: — Чёртов ублюдок! Асая. Она поднималась с пола, отряхиваясь от бетонной крошки. Её волосы растрепались, на щеке алела свежая царапина, плечо горело, но она стояла. Живая. Целая. И злая, как тысяча демонов. Она пыталась унять этот чёрный дым рукой, разгоняя его, чтобы увидеть остальных. Мегуми резко обернулся на её голос. Их глаза встретились. Он увидел её — грязную, растрёпанную, но живую, — и что-то в его груди отпустило. Повезло. Им повезло. На этот раз. А потом он снова посмотрел на Чрево. Оно стояло в центре зала, всё такое же огромное, всё такое же белое, всё с той же жуткой улыбкой. И Мегуми понял окончательно: у них нет шансов. Это особый уровень. Им не победить. — Уходите, — раздался голос Юджи. Асая и Мегуми обернулись к нему. Он стоял, прижимая к груди обрубок руки, с которого всё ещё капала кровь. Его лицо было бледным, но решительным. — Уходите, — повторил он. — Быстро. Ищите Нобару и уходите за пределы школы. За пределы завесы. Асая сделала пару шагов к нему. — Ты сейчас серьёзно так думаешь? — её голос дрожал от злости. — Ты думаешь, мы оставим тебя здесь? С ним? — Я сказал — уходите, — Юджи посмотрел на неё, и в его глазах она увидела ту самую решимость, которая была у него там, в школе, когда он съел палец Сукуны. — Когда выйдете, дайте мне знак. Я смогу. Я пущу Сукуну в своё тело. — Что?! — Асая замерла. — Подожди. Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы он... чтобы он убил всё, что здесь есть? И тебя в том числе?! — Послушай, — Юджи посмотрел на неё, потом на Мегуми. — Сейчас у нас нет другого выбора. Это особый уровень. Мы не сможем его остановить — ни вместе, ни по отдельности. Но Сукуна... он сможет. Он сильнее. Я знаю, что это безумие. Но если вы уйдёте, если я останусь один... я смогу дать ему контроль. И тогда у вас будет шанс спастись. — Нет! — Асая шагнула к нему. — Ты не можешь! Ты же... — У нас нет времени спорить! — Юджи почти кричал. — Уходите! Быстро! Найдите Нобару и уходите! Асая стояла, глядя на него, и её сердце разрывалось. Она не могла. Не могла оставить его здесь. Но и остаться они не могли — они бы все погибли. Мегуми молчал. Его лицо было холодным, но в глазах бушевала буря. Он понимал. Понимал, что Юджи прав. И ненавидел это. — Уходите, — повторил Юджи. — Быстро. Ищите Нобару и уходите за пределы школы. За пределы завесы. — Нет! — Асая шагнула к нему. — Ты не можешь! Ты же... — У нас нет времени спорить! — Юджи почти кричал. Он стоял, прижимая к груди обрубок руки, и кровь всё ещё капала на пол, но его лицо было твёрдым. Он уже всё решил. — Смотрите на него! Он мотнул головой в сторону Чрева. Все трое обернулись. Чудовище стояло в центре зала и не атаковало. Оно просто стояло и смотрело на них. Его пустые глаза перебегали с одного на другого, а огромный рот был растянут в улыбке. Оно размахивало своими длинными, неестественно вывернутыми руками, как ребёнок, который развлекается с новыми игрушками. Оно смеялось — тихо, утробно, и этот смех эхом разносился под сводами. — Оно просто веселится, — сказал Юджи. Его голос был тихим, но в нём звенела горечь. — Понимаете? Мы для него — просто шутка. Игрушки. Ему ничего не стоит убить нас. Оно просто развлекается. Но сейчас... сейчас вам нужно уходить. Живо. Быстро. Пока оно не перестало играть. — Чёрта с два! — Асая резко развернулась к нему. Её глаза горели, голос срывался. — Чёрта с два, Юджи! Я уйду и брошу тебя с ним один на один?! Ты серьёзно думаешь, что я на это способна?! — Хомура... — Нет! Ты слышишь?! Нет! Мы — команда! Мы не бросаем своих! Ты сам это сказал! А теперь ты хочешь, чтобы мы ушли и оставили тебя здесь умирать?! — Это единственный способ, — Юджи посмотрел на неё, и в его глазах она увидела не только решимость, но и боль. — Если вы останетесь, мы все умрём. Вместе. А если вы уйдёте — у вас будет шанс. У Нобары будет шанс. Пожалуйста. Просто... уйдите. Асая хотела возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Юджи — на её друга, который стоял перед ней с отрубленной рукой и просил их уйти, — и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Мегуми молчал. Его лицо было холодным, но в глазах бушевала буря. Он понимал. Понимал план Итадори. Понимал, что другого выбора нет. Понимал, что если они останутся — погибнут все. И он ненавидел это. Ненавидел свою беспомощность. Ненавидел то, что вынужден выбирать между жизнью Юджи и жизнью Асаи. Ненавидел это проклятое место. — Фушигуро, — Юджи перевёл взгляд на него. — Уведи её. Бегите. Обегите здание со стороны школы. Там должен быть выход. Найдите Нобару и уходите. Мегуми встретился с ним глазами. Одна секунда. Одно мгновение. И он кивнул. — Мы вернёмся за тобой, — сказал он. — Слышишь? Вернёмся. — Знаю, — Юджи слабо улыбнулся. — А теперь — идите. Мегуми развернулся и схватил Асаю за руку. Не за рукав — за саму руку, крепко, до боли. — Уходим, — сказал он. — Что?.. — она дёрнулась. — Фушигуро, какого чёрта?! Брось меня! Мы не можем оставить его здесь! Ты серьёзно?! Он умрёт! Он... — Уходим! Он дёрнул её вперёд, увлекая за собой. Она сопротивлялась, вырывалась, пыталась обернуться к Юджи. Её пальцы скользили в его хватке, но он держал крепко. Слишком крепко. — Фушигуро! Отпусти меня! Мы не можем... — Давай! — он тащил её вперёд, не оборачиваясь. — Быстрее! Нет времени! Быстрее! — Юджи! — она обернулась через плечо и увидела его. Он стоял в центре зала, прижимая к груди обрубок руки, и смотрел им вслед. Чрево за его спиной всё ещё улыбалось. Всё ещё играло. Но его пустые глаза теперь следили за ними. — Бегите! — крикнул Юджи. — Бегите! И тогда Мегуми побежал. Он тащил её за собой — через дым, через треснувший бетон, через темноту. Она спотыкалась, но он не давал ей упасть. Её крики эхом разносились по коридору, но он не слушал. Не мог слушать. Потому что если бы он остановился — он бы не смог уйти. А он должен был. Ради неё. Ради Нобары. Ради Юджи. Он переживал за всех. За Юджи, который остался там, в зале, наедине с чудовищем. За Нобару, которая исчезла под землёй, и они даже не знали, жива ли она. Но больше всего — за неё. За эту дерзкую, упрямую, невозможную девчонку, которая сейчас кричала и вырывалась, но всё ещё была рядом. Живая. И он сделает всё, чтобы так и оставалось.