Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица автора❗ Они бежали по темным, бесконечным коридорам, которые, казалось, дышали им в спину. Мегуми тащил Асаю за собой, ее рука была намертво зажата в его хватке. Вокруг стоял грохот — не тот, что слышен ушами, а глубинный, отдающийся в костях гул, который могла породить только сила, превосходящая человеческое понимание. Стены тюрьмы вибрировали, с потолка сыпалась бетонная крошка, а где-то позади, в сердце этого ада, разворачивалось действо, заставившее их обоих замереть на мгновение, несмотря на смертельную опасность. Там, в главном зале, Юджи Итадори отпустил контроль. На секунду его тело застыло, а затем выгнулось дугой в беззвучном крике, когда чужеродная, нечеловеческая сущность начала разрывать его изнутри, прорастая сквозь плоть, словно корни древнего, проклятого дерева. По коже, начиная от глаз и спускаясь к скулам, поползли черные татуировки — не просто рисунок, а клеймо самого Зла. Веки под глазами разошлись, являя миру вторую пару глаз, а зрачки налились алым, светясь в темноте, как раскаленные угли. Ногти заострились, превратившись в подобие звериных когтей. Это больше не был Юджи. Мир содрогнулся от давления древней, чудовищной силы, и раздался голос — низкий, рокочущий, полный предвкушения: — Наконец-то! Свет! Воздух! Плоть!.. Женщины, дети... Как же я скучал! Что за чудная эпоха! Ремен Сукуна, Король Проклятий, оглядел зал, и на его лице расцвела жестокая, торжествующая ухмылка. ***************************************"" — Нет, Фушигуро, мы не можем! Мы должны вернуться за Нобарой! — она пыталась высвободить руку, ее голос срывался на крик, полный отчаяния и боли. — Юджи! Мы не можем его бросить! — Это единственный способ! — резко бросил Мегуми, не сбавляя шага, продолжая тащить ее за собой. — Если мы останемся, то умрем все. Это особый уровень! Ни ты, ни я, никто не сможет с ним сражаться! Только Сукуна! Юджи знал это! В подтверждение его слов из зала позади них донесся леденящий душу смех и грохот, заставивший стены пойти трещинами. Это был бой, в котором они были не более чем пылью под ногами титанов. Асая споткнулась, но Мегуми рывком поставил ее на ноги, и они нырнули в очередной темный проход. План Юджи сработал. Мегуми, стиснув зубы, уводил девушку прочь, чтобы выполнить то, что им было приказано: выжить. Они бежали, не разбирая дороги. Коридоры петляли, разветвлялись, уходили в темноту, и каждый поворот мог стать последним. Мегуми тащил Асаю за собой, не останавливаясь, не оборачиваясь. Его пальцы сжимали её запястье с такой силой, что она чувствовала, как пульсирует кровь под его хваткой. Её ноги заплетались, лёгкие горели, но он не давал ей упасть. За их спинами грохотало. Стены дрожали, с потолка сыпалась бетонная крошка, и где-то там, в глубине здания, шёл бой. Бой, который они не могли видеть, но могли чувствовать — каждой клеткой, каждым вздохом, каждым ударом сердца. Они выбежали в очередной зал — огромный, пустой, с высокими сводами, теряющимися в темноте, — и Мегуми наконец остановился. Он отпустил её руку и тяжело задышал, упираясь ладонями в колени. Асая, пошатнувшись, оперлась о стену. В груди жгло. В висках стучало. Но она заставила себя выпрямиться и посмотреть на него. — Мы должны вернуться, — сказала она. Её голос был хриплым, но твёрдым. — Нобара. Мы должны найти её. Мегуми поднял голову. Его лицо было всё тем же — холодным, сосредоточенным, — но в глазах читалась усталость. Глубокая, почти смертельная усталость. Однако он кивнул. — Найдём, — сказал он. — Но сначала нужно понять, где мы. Это место... оно изменилось. Проклятая энергия исказила пространство. Мы не можем идти тем же путём, что пришли. Асая огляделась. Он был прав. Зал, в котором они стояли, не был похож ни на что, что они видели раньше. Высокие колонны, покрытые ржавыми трубами. Пол, выложенный потрескавшейся плиткой. И тишина. Глубокая, звенящая тишина, нарушаемая только их дыханием. Грохот битвы остался где-то позади, за стеной, словно в другом мире. — Где мы? — прошептала она. — Не знаю, — признался Мегуми. ***************************************** ❗от лица Мегуми Фушигуро ❗ Мы бежали, пока Асая не остановилась как вкопанная, услышав стон. Она рванула в боковой проход, а я замер на мгновение, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. В небольшой камере, залитой багровым светом, словно кровью, сидел человек. Один из заключённых. Я узнал его мгновенно. Кенто Накамура. Имя из списка Идзичи, одно из тех, что отпечатались в памяти, потому что за ним стояло не просто имя, а преступление. И не просто преступление — а такое, от которого кровь стынет в жилах. Я смотрел, как Асая бросилась к нему. Как она, не раздумывая, опустилась на колени прямо в липкую лужу — его кровь смешалась с грязью и какой-то слизью на полу. «Эй! Ты меня слышишь?!» — её голос был полон тревоги. Она не знала. Она не читала списки. Она видела перед собой просто раненого, просто жертву. А я стоял и не мог сдвинуться с места. Мои ноги будто приросли к полу. Я смотрел на его лицо — бледное, искажённое болью, — и не чувствовал жалости. Вообще ничего не чувствовал. Только холод. Только пустоту. И что-то ещё — что-то тёмное, что поднималось откуда-то из глубины. Потому что я знал, кто он такой. Кенто Накамура. Насильник. Убийца. Он изнасиловал и убил. Не один раз. Не случайно. Хладнокровно. Жестоко. Его жертвы... я видел их фотографии в отчёте. Видел их лица — молодые, полные жизни, до того как он... Я зажмурился, прогоняя эти образы, но они не уходили. Они врезались в память, как осколки стекла. И теперь этот человек сидел передо мной, истекая кровью, и просил о помощи. Не словами — своим дрожащим, жалким видом. А я не мог заставить себя сделать шаг. Он заслужил это. Заслужил эту боль. Заслужил этот страх. Всё, что с ним случилось — всё, что он пережил в этом здании, — было меньшим, чем он заслужил. Правосудие? Нет. Правосудие было бы, если бы он гнил в тюрьме до конца своих дней. А это... это была просто случайность. Просто смертельная удача, которая выбрала его. И я не хотел в это вмешиваться. — Фушигуро! Помоги мне! Ну же! — её крик вырвал меня из оцепенения. Я моргнул. Она обернулась ко мне, и в её глазах я увидел отчаяние. Она не знала. Она не читала списки. Для неё это был просто человек. Просто жизнь, которую нужно спасти. И я... я не мог ей отказать. Не потому что был благородным. Не потому что простил. А потому что она смотрела на меня своими янтарно-розовыми глазами и верила, что я помогу. Верила, что я — лучше, чем есть на самом деле. Я подошёл. Опустился на колени рядом с ней. Мои руки двигались сами — разорвали остатки рукава, обнажив страшную рану. Кровь текла по моим пальцам — горячая, липкая. Я туго перетянул жгут выше локтя, не глядя на лицо Накамуры. Не хотел его видеть. Не хотел, чтобы он видел моё лицо. Он застонал громче. Асая тут же зажала ему рот ладонью. — Тихо! — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Тихо, пожалуйста. Нам нельзя шуметь. Я смотрел на них — на неё, склонившуюся над ним с такой заботой, и на него, дрожащего, напуганного, — и внутри меня боролись два чувства. Отвращение к нему. И восхищение ею. Она была готова спасать кого угодно — даже того, кто этого не заслуживал. Даже того, кто совершил непростительное. А я... я не был таким. Я не умел прощать. Я не умел забывать. Я не умел лгать самому себе. — Давай, Фушигуро, надо уходить, мало времени, — она схватила парня за плечо, пытаясь поднять. — Помоги мне! Я опередил её. Резко, без слов, подхватил Накамуру под руки и рывком поставил на ноги. Он вскрикнул — коротко, сдавленно. Мне захотелось встряхнуть его, чтобы заткнулся. Но вместо этого я просто держал его, пока он шатался и пытался найти опору. — Я... я не могу... — прохрипел он. — Нога... — Придётся, — мой голос прозвучал жёстче, чем я планировал. — Или ты хочешь остаться здесь и ждать, пока эта тварь вернётся? Он задрожал и замотал головой. Правильно. Бойся. Бойся так же, как боялись те, кого ты... Я не додумал эту мысль. Просто взял его под плечо и сделал первый шаг. — Помоги ему идти, — сказала Асая. — Нам нужно двигаться. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Мы пошли. Я тащил на себе человека, которого презирал, ради какой-то девчонки .И это был самый тяжёлый груз из всех, что мне приходилось нести. Асая тоже хотела помочь. Она шагнула к нам и уже протянула руки, чтобы подхватить Накамуру за второе плечо — чтобы мы шли быстрее, чтобы разделить вес, чтобы вместе. Я видел это краем глаза. Видел, как она двигается — быстрая, решительная, готовая тащить на себе даже того, кого не знает. И на одно короткое, глупое мгновение я подумал: «Она такая же, как Итадори. Такая же наивная. Такая же добрая. Такая же безрассудная». И почему-то от этой мысли внутри что-то сжалось — не раздражение, а... беспокойство. Но она не успела. Что-то ударило её — резко, без предупреждения, без звука. Невидимая сила подхватила её, как пушинку, и швырнула в стену с такой мощью, что бетон треснул. Её крик разорвал тишину — пронзительный, полный боли и неожиданности. Она рухнула на пол, и на мгновение всё замерло. Я замер. Мир замер. Только её тело, скорчившееся у стены, и тишина. — Хомура!!! Я не помню, как бросил Накамуру. Не помню, как он рухнул на пол без моей поддержки. Я уже бежал к ней. Мои ноги несли меня быстрее, чем когда-либо, но расстояние казалось бесконечным. Она шевелилась — пыталась подняться, опираясь на дрожащие руки. Её лицо было в крови, но она двигалась. Жива. Жива! — Что... что это было?.. — её голос был слабым, растерянным. Она подняла голову, и я увидел её глаза — затуманенные болью, но всё ещё живые. — Я здесь! — выкрикнул я. — Я иду! Я почти достиг её. Почти. Моя рука уже тянулась к ней — схватить, поддержать, защитить. Но ровно в тот момент, когда я был в шаге, её снова подхватило. Какой-то бешеный, невидимый поток воздуха вздёрнул её вверх, отрывая от пола. Она вскрикнула — на этот раз громче, испуганнее, — и её тело, как сломанная кукла, полетело в другую сторону. В темноту. В пустоту. Она ударилась о дальнюю стену и рухнула на пол с глухим, влажным звуком. — ХОМУРА!!! Я снова закричал её фамилию, и голос сорвался в хрип. Внутри всё оборвалось. Паника — настоящая, животная, чёрная — захлестнула меня с головой. Я не думал. Я не анализировал. Я просто рванулся за ней. Бежал, спотыкаясь, ничего не видя перед собой. «Только бы успеть. Только бы успеть. Только бы...» Я не мог её потерять. Не сейчас. Не так. Не после всего. Она уже упала на пол и тихо стонала. Звук был слабым, едва слышным, но он пронзил меня острее любого крика. Я подбежал и рухнул рядом с ней на корточки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а дыхание сбивается. Она лежала на боку, прижимая ладонь к груди, и её лицо было бледным, искажённым от боли. На лбу — свежая ссадина, из которой сочилась кровь. На губе — та самая ранка, которая ещё не зажила после прошлого боя. А теперь — новые синяки, новые раны. — Хомура! — я склонился над ней, пытаясь заглянуть в её глаза. — Ты как? Встать можешь? Она поморщилась и попыталась приподняться, опираясь на локоть. Движение вышло слабым, неуверенным. Я протянул ей руку. — Давай, я помогу. Держись за меня. Она уже собиралась ухватиться за мою ладонь, уже подняла свою дрожащую руку, как вдруг. Она поморщилась и попыталась приподняться. Движение вышло слабым, неуверенным — её тело отказывалось слушаться. Но она всё равно тянулась ко мне. Её пальцы, холодные и дрожащие, коснулись моей ладони. А потом стена позади неё ожила. Сначала — только дрожь. Мелкая, едва заметная вибрация, пробежавшая по бетону. Затем — трещины. Они поползли от того места, куда её ударило, расходясь, как паутина, и из них начал сочиться чёрный, маслянистый свет. Он был похож на дым, но плотнее, тяжелее. Он обвил её плечи, как змея, и потянул назад — мягко, почти ласково. Но я чувствовал его силу. Чувствовал, как он напрягается, готовясь поглотить её целиком. — Что... — она не договорила. Потому что в следующую секунду стена перестала быть стеной. Она превратилась в нечто живое, голодное, жаждущее. Чёрная энергия запульсировала, как сердце, и начала засасывать Асаю — медленно, неумолимо, как зыбучий песок. Она вскрикнула, хватаясь руками за край, но бетон крошился под её пальцами. Я рванулся вперёд и схватил её за запястье. Крепко. До боли. До хруста в собственных суставах. — Держу! — мой голос сорвался в хрип. — Держу, слышишь?! — Фушигуро... — она смотрела на меня, и в её глазах был страх. Но не за себя. За меня. Я видел это. Видел, как она пытается скрыть ужас, как сжимает зубы, чтобы не закричать. — Не отпускай! — крикнул я и дёрнул её на себя. Мои мышцы напряглись до предела. Ноги упёрлись в бетон, дыхание стало рваным и громким. Я тянул изо всех сил, но стена не отпускала. Чёрная энергия обвила её плечи, её талию, её бёдра — она опутывала её, как паутина, и с каждой секундой её затягивало всё глубже. Я чувствовал, как мои пальцы скользят по её запястью. Чувствовал, как её пульс бьётся под моей ладонью — быстрый, неровный, испуганный. И я не мог позволить этому пульсу остановиться. Не мог. — Фушигуро... — её голос стал слабее. Она уже почти не боролась. — Иди. Спаси его. Выведи их отсюда. — Нет! — я снова дёрнул. Её тело качнулось на несколько сантиметров ко мне — и снова ушло в стену. — Я тебя не брошу! — Фушигуро, давай! — теперь в её голосе прозвучала злость. Отчаянная, последняя злость. — Брось меня! Вытащи их! Бегите! — Замолчи! — я закричал. Не сдержался. Не мог. Мои глаза жгло, горло сдавило спазмом. — Просто замолчи, Хомура! Я не уйду! Не уйду без тебя! Я всё тянул и тянул, но толка не было. Тьма не ослабевала. Она была сильнее меня — сильнее любой физической силы, которую я мог приложить. Она была древней, голодной, и она хотела её. Я смотрел в глаза Асаи и чувствовал, как внутри всё рушится. Вся моя выдержка, весь мой контроль, всё, что я строил годами, — всё летело к чёрту. Потому что она исчезала. Прямо у меня на глазах. Я не мог понять, что чувствую. Это было слишком. Слишком сильно. Слишком больно. Страх — животный, липкий, — сковывал внутренности. Ярость — на себя, на эту стену, на весь мир — клокотала в груди. И где-то глубоко, под всем этим, было что-то ещё. Что-то, что я никогда не позволял себе назвать. Я не мог её потерять. Только не её. Не сейчас. Не так. Она вдруг замерла. Её лицо на мгновение стало спокойным. Почти умиротворённым. И я понял. Понял прежде, чем она что-то сказала. Прежде, чем она что-то сделала. — Прости, — прошептала она. И толкнула меня в грудь. Её ладонь упёрлась в мою грудную клетку — слабо, едва ощутимо, — но этого хватило. Я потерял равновесие. Мои пальцы разжались. Её запястье выскользнуло из моей ладони. Я рухнул на холодный бетон и увидел, как тьма сомкнулась вокруг неё. Как чёрное свечение поглотило её плечи, её шею, её лицо. Как её глаза — эти невозможные, янтарно-розовые глаза — в последний раз встретились с моими. А потом стена стала просто стеной. Глухой. Мёртвой. Пустой. — Нет... — прошептал я. — Нет! Я вскочил на ноги и ударил кулаком по стене. Раз. Другой. Третий. Костяшки горели, кожа треснула, кровь брызнула на бетон. Я бил, пока рука не онемела, пока боль не стала единственным, что я чувствовал. Но даже она не могла заглушить ту пустоту, что разверзлась внутри. Она исчезла. Прямо передо мной. Я держал её за руку — и не удержал. Я должен был быть сильнее. Должен был защитить её. Должен был... Я замер, прижавшись лбом к холодной стене. Моё дыхание было рваным, судорожным. В голове билась только одна мысль: «Она ушла. Ушла, чтобы спасти меня. Чтобы дать мне шанс». Я закрыл глаза и увидел её лицо. Её глаза. Её улыбку — ту самую, дерзкую, которую я так часто видел перед тренировками. Которую я... которую я... Я развернулся. Накамура всё ещё лежал на полу, дрожа и зажимая рану. Я посмотрел на него — на этого человека, которого презирал, — и что-то внутри меня стало кристально ясным. Холодным. Твёрдым. — Вставай, — мой голос прозвучал хрипло, но без дрожи. — Мы уходим. — Я... я не могу... — прохрипел он. — Сможешь, — я схватил его за плечо и рывком поднял. — Она хотела, чтобы ты выжил. И ты выживешь. Даже если я возненавижу себя за это. Я подхватил его под руку и сделал первый шаг. Потом второй. И с каждым шагом внутри меня что-то умирало. Но что-то другое — закалялось. Я найду её. Чего бы это ни стоило. А пока — я выполню её приказ. ****************************************** ❗от лица Фушигуро❗ Я сжал зубы до скрежета, чувствуя, как желваки сводит от напряжения. Схватил Накамуру за плечо — грубо, без тени сочувствия — и потащил его прочь из этого проклятого места. Он скулил, стонал, пытался что-то говорить сквозь всхлипы, но я не слушал. Его слова сливались в один бессвязный, жалобный шум, который лишь раздражал меня сильнее. Каждый шаг давался с трудом — не из-за его веса, а из-за того, что внутри меня всё кричало. Каждая клетка, каждая мысль, каждый удар сердца — всё кричало: «Остановись! Вернись! Она там! Одна! В темноте!» Но я шёл. Потому что она попросила. Потому что она отпустила мою руку, чтобы я мог спасти этого человека. Если я сейчас остановлюсь, если я сейчас брошу его — её жертва будет напрасной. А этого я не мог допустить. — Заткнись, — бросил я, когда Накамура снова заскулил, на этот раз громче. — Просто закрой свой рот и иди молча. Иначе я оставлю тебя прямо здесь. Понял? Он закивал, судорожно, испуганно, и его дрожащие пальцы вцепились в мою форму так, будто я был его единственным спасением. Я тащил его через бесконечные коридоры, через треснувший бетон, через лужи застывающей крови, через красно-бордовый свет, который постепенно тускнел, терял свою силу. Завеса истончалась — я чувствовал это по тому, как воздух становился чище, как давление проклятой энергии ослабевало, как дышать становилось легче. Мы почти вышли. Когда мы пересекли границу барьера, холодный ночной воздух ударил в лицо, и я на мгновение зажмурился. Снаружи было тихо. Слишком тихо. Я ожидал увидеть полицейских, врачей, спасателей — тех, кто должен был дежурить у входа. Но здесь, прямо у входа в тюрьму, не было никого. Вообще ни души. Только пустая дорога, покорёженные машины и тишина. Я обернулся и посмотрел на барьер. Он всё ещё стоял — чёрный, полупрозрачный купол, окутывающий здание. И теперь я понял. Понял, почему здесь никого нет. Барьер не просто скрывал то, что происходило внутри. Он воздействовал на разум обычных людей. Внушал им мысли — незаметно, исподволь — что здесь ничего нет. Что не нужно сюда идти. Что это место пустое и не заслуживает внимания. Он заставлял их думать по-другому. Чувствовать по-другому. Обходил стороной, не осознавая почему. Именно поэтому все службы — скорая, полиция, спасатели — расположились дальше, в соседнем квартале. Барьер не пускал их. И они сами не хотели приближаться. Я выругался сквозь зубы. Это была полезная информация, но сейчас она только замедляла меня. Я снова подхватил Накамуру и потащил его дальше. Мы прошли ещё несколько кварталов, прежде чем я увидел огни. Машины скорой помощи, полицейские ограждения, люди в форме, которые суетились вокруг. Они были здесь, но даже сейчас, на расстоянии, они не смотрели в сторону тюрьмы. Барьер всё ещё влиял на них. — Заберите его, — бросил я врачам, когда они наконец заметили нас и подбежали. — Он ранен. Потерял много крови. Требуется переливание. — А вы?.. — начал один из них, глядя на моё лицо, покрытое сажей и кровью. — Со мной всё в порядке, — отрезал я, хотя это было неправдой. Внутри меня всё горело. — Позаботьтесь о нём. Я развернулся и пошёл обратно. К барьеру. К тому месту, где исчезла Асая. Мои шаги ускорялись, пока я не перешёл на бег. Врачи что-то кричали мне вслед, но я не слушал. Каждая секунда, проведённая снаружи, была секундой, украденной у неё. Я не мог ждать. Когда я снова достиг барьера, то остановился на мгновение, глядя на чёрный купол. Он всё ещё стоял, но теперь внутри него что-то изменилось. Я чувствовал это — не просто проклятую энергию, а что-то другое. Что-то более тёмное. Более глубокое. Более... чужое. Оно пульсировало где-то в центре здания, и от этого пульса у меня холодело внутри. Сукуна. Он всё ещё был там. Всё ещё сражался. Или, скорее, играл. И тут я вспомнил слова Итадори. То, что он сказал перед тем, как мы ушли. «Я вызову Сукуну. Я пущу его в своё тело». Он сделал это. Он выпустил Короля. И теперь Сукуна, скорее всего, чувствовал их всех. Чувствовал Нобару. Чувствовал Асаю. Чувствовал меня. Но он был занят — этим чудовищем, этой игрой, — и это давало мне время. Слишком много задач. Слишком много людей, которых нужно найти. Асая, которая провалилась в стену и исчезла. Нобара, которую утащили куда-то вниз. Итадори, который пожертвовал собой и теперь, возможно, уже не был собой. Я стоял в темноте и не знал, что делать. К кому идти первым. Кого спасать. Мысли путались, и каждая секунда промедления могла стоить кому-то жизни. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Думай. Думай, чёрт возьми. Ты — маг. Ты — стратег. Ты должен найти выход. Асая исчезла в стене — значит, за ней что-то есть. Нобара где-то внизу — значит, нужно искать путь вниз. Итадори... с Итадори сейчас ничего не сделать. Он сам сделал свой выбор. Остаётся только надеяться, что он выживет. Я открыл глаза и двинулся вперёд. Один. В темноту. Без Пса, без Нуэ, без никого. Только с одной мыслью, которая билась в голове, как пульс: «Я найду их. Всех.