Там, где мое пламя касается твоей тени

❗от лица Асаи❗ Я открыла глаза и не поняла, где нахожусь. Вокруг была темнота — не просто отсутствие света, а что-то живое, густое, осязаемое. Она давила на плечи, забиралась под одежду, холодила кожу. Воздух был спёртым, тяжёлым, с привкусом пыли и старой крови. Я лежала на холодном бетоне, и каждая клеточка тела ныла от боли. Плечо горело — то самое, которым я ударилась, когда меня швырнуло в стену. Голова гудела, в висках стучало, а перед глазами всё ещё плавали красные круги — отголоски того красно-бордового света, что заливал коридоры тюрьмы. Я попыталась пошевелиться и застонала. Боль пронзила спину, и я на мгновение зажмурилась, пережидая её. А потом — резко, как удар, — нахлынули воспоминания. Коридор. Накамура — тот заключённый, которого мы нашли истекающим кровью. Фушигуро, который помог перевязать его, но смотрел на него с таким холодом, что я чувствовала его презрение кожей. Я хотела помочь — подхватить Накамуру за второе плечо, чтобы мы шли быстрее. А потом... потом что-то ударило меня. Стена ожила, затянула в себя, поглотила. Чёрная энергия обвила мои плечи, мои руки, мою талию. Я помнила его лицо — его перекошенное от ужаса лицо. Его крик: «Хомура!» Его руку, которая тянулась ко мне, сжимала моё запястье так крепко, что костяшки побелели. Я помнила, как он пытался вытащить меня. Как его пальцы дрожали от напряжения. Как в его тёмных глазах — впервые за всё время — был настоящий, животный страх. Не за себя. За меня. И я помнила, как отпустила его. Как толкнула в грудь. Как сказала «прости». — Фушигуро... — прошептала я, и голос прозвучал хрипло, слабо, как чужой. Он вывел их. Должен был вывести. Я верила в него. Даже если каждая клетка его существа противилась этому, даже если он ненавидел Накамуру и всё, что тот собой олицетворял, — он сделает то, что нужно. Потому что он всегда делал то, что нужно. Всегда. Даже когда это разрывало его изнутри. А потом он вернётся. За мной. Я знала это. И от этого знания внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком. Потому что я не хотела, чтобы он возвращался. Не сюда. Не в это проклятое место. Не к Сукуне. Я надеялась — отчаянно, глупо, по-детски, — что он выведет людей и останется снаружи. Что он не станет рисковать собой. Но я знала его. Знала, что он вернётся. Потому что он — Фушигуро Мегуми. Потому что он никогда не бросает своих. Даже когда это бессмысленно. Даже когда это смертельно опасно. «Пожалуйста, — подумала я, закрывая глаза. — Пожалуйста, будь осторожен. Не умирай там без меня». Я заставила себя сесть. Каждое движение отдавалось болью в спине и плече, но я не могла лежать. Нужно было идти. Нужно было найти Нобару. Нужно было выбраться отсюда, пока... Я оборвала мысль. Не думать о Сукуне. Не сейчас. Но страх уже просочился под кожу — липкий, холодный, парализующий. Он был здесь. Я знала это. Я чувствовала его присутствие где-то в глубине здания — как далёкий гул, как вибрацию в воздухе. Он сражался с Чревом. Или играл с ним. И когда он закончит... я не знала, что он сделает. Не знала, кого он найдёт первым. Меня? Мегуми? Нобару? «Нет. Не думай. Действуй». Я встала. Ноги дрожали, но держали. Огляделась. Это место было не похоже на тюрьму. Никаких труб, никаких решёток, никакого пульсирующего света. Просто пустота. Просто бесконечный коридор, уходящий в темноту. Куда идти? Где выход? Где Нобара? Я не знала. Но стоять на месте было нельзя. — Думай, — сказала я себе вслух. Мой голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Думай. Нобара пропала где-то внизу. Значит, нужно искать путь вниз. Лестницы. Спуски. Любые следы. Я попыталась вспомнить планировку здания. Мы вошли через главный вход, потом был длинный коридор, потом развилка, потом зал с колоннами, где мы нашли Накамуру. Нобара исчезла раньше — она провалилась под землю ещё в том зале, где мы спорили. Значит, вход вниз должен быть где-то там. Но где? Я не знала. Я даже не знала, где нахожусь сейчас. Проклятая энергия исказила пространство, и все ориентиры исчезли. — Ладно, — прошептала я. — Просто иди. Ищи следы. Не стой на месте. Я сделала шаг. Ещё один. Коридор был пустым и холодным. Стены — серые, покрытые трещинами. Никаких отметин, никаких указателей. Только тишина. Только темнота. Только мои шаги, которые эхом разносились под сводами. «Где ты, Нобара? Где ты?» Я шла, прижимая руку к ноющему плечу, и в голове крутились тысячи мыслей. Что, если она ранена? Что, если она не может идти? Что, если она... нет. Нет. Нобара сильная. Она справится. Она всегда справляется. Но страх не уходил. Он сидел где-то в груди, тяжёлый и липкий, и нашёптывал: «Ты не успеешь. Ты опоздаешь. Ты потеряешь её, как чуть не потеряла Фушигуро». — Заткнись, — прошептала я сама себе. — Просто заткнись и иди. И тут я услышала звук. Слабый, едва различимый — не то стон, не то вздох. Он доносился откуда-то слева, из бокового прохода, который я едва не пропустила. Моё сердце забилось быстрее. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Потом — снова. Стон. Тихий, болезненный. Я рванулась на звук. Мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, но мне было плевать. Я вбежала в небольшую камеру — и увидела её. Нобара лежала на полу, неестественно скрючившись, будто кто-то швырнул её туда и забыл. Её короткие тёмные волосы разметались по грязному бетону. Форма колледжа была разорвана на плече, и на коже виднелись глубокие царапины. Одна рука была неестественно вывернута — кажется, сломана. Рядом с ней валялся её молот, покрытый чёрной слизью — следами уничтоженных проклятий. — Нобара! — я бросилась к ней, забыв о собственной боли. Мои колени ударились о бетон, но я не заметила. Я схватила её за плечи, перевернула на спину. — Нобара! Ты слышишь меня?! Нобара! Её лицо было бледным, покрытым ссадинами и кровоподтёками. Губа разбита, на лбу — глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Глаза закрыты. Но она дышала. Слабо, неровно, но дышала. — Нобара, давай! — я легонько встряхнула её, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Очнись! Пожалуйста! Не смей умирать здесь! Её веки дрогнули. Она застонала — тихо, едва слышно, — и приоткрыла глаза. Мутный взгляд заметался по моему лицу, пытаясь сфокусироваться. — Хомура?.. — прохрипела она. — Ты... как ты... — Я здесь, — я сжала ее руку, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я здесь. Ты в порядке? Ты можешь идти? — Чёрт... — она попыталась приподняться и зашипела от боли. — Эти гады... всё-таки смогли... сделать мне такую пакость... Я опустилась на колени рядом с Нобарой, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. Она лежала на боку, прижимая сломанную руку к груди, и её лицо было бледным, покрытым ссадинами и кровоподтёками. Губа разбита, на лбу — глубокая царапина, из которой сочилась кровь, смешиваясь с грязью и потом. Её короткие тёмные волосы, обычно аккуратно подстриженные, теперь были спутаны и покрыты пылью. Но глаза — живые, горящие — смотрели на меня с той самой знакомой смесью боли и упрямства. Она выглядела так, будто прошла через ад. Что, в общем-то, было правдой. — Где все? Где Фушигуро? Где Итадори? Что вообще случилось, пока я тут валялась?- прохрипела она. Её голос был слабым, но в нём звенело нетерпение — Тихо, — я положила ладонь на её здоровое плечо, чувствуя, как она дрожит — то ли от холода, то ли от пережитого шока. — Не дёргайся. Я всё расскажу. Только дай мне секунду. Я перевела дыхание, пытаясь собраться с мыслями. Нобара смотрела на меня и ждала. Её взгляд был напряжённым, но терпеливым. Она имела право знать. — После того как ты провалилась под землю, — начала я, и голос мой дрогнул при воспоминании, — мы остались втроём: я, Фушигуро и Итадори. Мы пытались найти тебя, но тут появилось Чрево. Оно мутировало. Стало проклятием особого уровня. Огромное, белое, с этой жуткой разрисованной улыбкой — как фарфоровая кукла, которую раскрасил безумец. Оно двигалось так быстро, что мы даже не успели понять, что происходит. — И что? — Нобара напряглась. Её здоровая рука сжалась в кулак на колене. — Итадори попытался атаковать его. У него был меч, который дал Годжо. Он замахнулся... но Чрево... — я запнулась, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Воспоминание было слишком свежим, слишком болезненным. — Оно отрубило ему руку. Просто взяло и отрубило.Кровь хлынула фонтаном. Нобара побледнела так, что её лицо стало почти серым в тусклом свете. Её глаза расширились, а губы сжались в тонкую линию. — Руку?.. — её голос упал до шёпота. — Итадори... — Да. Он стоял на коленях, истекая кровью. Но он не закричал — не сразу. Он посмотрел на нас и сказал бежать. Сказал, что вызовет Сукуну. Что это единственный способ. Мы с Фушигуро спорили, кричали, но Итадори... он уже всё решил. Он сказал: «Уходите. Ищите Нобару. Уходите за пределы школы». Сказал, что Чрево — особый уровень, и мы не сможем победить его сами. Что только Сукуна... — И вы побежали? — в голосе Нобары не было осуждения. Только понимание. Только боль. Она сама знала, что такое — принимать невозможные решения. — Фушигуро тащил меня за собой. Я кричала, вырывалась, пыталась вернуться, но он держал меня за руку так крепко, что остались синяки. Мы пытались найти тебя. Нашли одного заключённого — Накамуру. Он был ранен, истекал кровью. Мы помогли ему, перевязали, но потом... — я замолчала, и в горле снова встал ком. — Что потом? — Нобара нахмурилась, подавшись вперёд. — Стена, — тихо сказала я. — Она ожила. Чёрная энергия, как щупальца, вырвалась из бетона и обвила меня. Она засосала меня в себя. Фушигуро держал меня за руку, пытался вытащить, но сила была слишком велика. — я запнулась, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, но сдержала их. — Я отпустила его. Попросила вывести людей. Толкнула в грудь. И отпустила. Нобара смотрела на меня несколько долгих, тяжёлых секунд. В её глазах отражалась целая гамма чувств: шок, боль, понимание. Потом она медленно покачала головой, и её губы изогнулись в горькой усмешке. — Ты идиотка, — сказала она. — Ты это знаешь? — Знаю, — я ответила такой же горькой усмешкой. — Он не должен был тебя отпускать. А ты не должна была... — У нас не было выбора. — Выбор есть всегда, — отрезала она. — Но сейчас не время спорить. — Она попыталась сесть, опираясь на руку, и зашипела от боли. Её лицо исказилось, на лбу выступили новые капли пота. — Чёрт. Ладно. Давай подниматься. — Давай я помогу тебе, — я протянула руку. — Нет, — она резко выставила здоровую ладонь вперёд. — Я сама. Всё нормально. — Нобара.. — Я сказала — сама. Ты что, не слышала? — в её голосе прозвенела та самая дерзость, которую я так хорошо знала. — Я каждому из этих гадов вбила гвоздь в голову. Неужели ты думаешь, что я не смогу встать на ноги? Я замолчала, глядя на неё. Она была бледной, раненой, но в её глазах горел тот самый упрямый огонёк, который я так хорошо знала. Нобара Кугисаки не принимала помощь, когда могла справиться сама. Это было её правилом. Её гордостью. Её силой. И я уважала это. — Ладно, — сказала я, отступая на шаг. — Как знаешь. Она стиснула зубы и начала подниматься. Сначала — на одно колено. Потом — на второе. Её лицо побледнело от напряжения, на лбу выступили капли пота, смешанные с грязью и кровью. Сломанная рука висела плетью, и каждое движение отдавалось болью — я видела это по её лицу, по тому, как она закусывала губу . Но она не позволяла себе остановиться. Не позволяла себе показать слабость. Я стояла рядом, готовая подхватить её в любой момент. Мои пальцы дрожали от желания помочь, но я сдерживалась. Она должна была сделать это сама. Я понимала. Нобара выпрямилась, пошатнулась, но устояла. Потом размяла руки — покрутила кистью, сжала и разжала пальцы. — Да уж хреново дело, — констатировала она. — Жить буду. Она размяла шею — покрутила головой влево-вправо, — и её позвонки хрустнули. Потом упёрла руки в бока и огляделась. Её взгляд скользнул по тёмным стенам, по трещинам в бетоне, по ржавым трубам под потолком. — Вот чёрт, — сказала она наконец. — Надо было каждому из них оторвать бошку. Каждому. Чтобы неповадно было. — Ты и так неплохо справилась, — заметила я, кивая на её молот. — Неплохо?! — она подняла молот и осмотрела его. Он был покрыт чёрной слизью — остатками уничтоженных проклятий. — Я им гвозди в головы вбивала! А они всё лезли и лезли! Как тараканы! Мерзкие, склизкие, с этими дурацкими глазами... — она передёрнула плечами. — Ненавижу проклятия. Серьёзно. Если бы я могла, я бы их всех... — Нобара, — перебила я. — Ты знаешь, где выход? Ты говорила, что помнишь дорогу. Она замерла и нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. Её взгляд стал отсутствующим — она явно прокручивала в голове обрывки воспоминаний. Потом покачала головой. — Честно? Не уверена. Когда меня тащили вниз, я запомнила только обрывки. Там был коридор... потом лестница... потом ещё один коридор... Я думала, что запомнила, но сейчас... — она огляделась, и её лицо помрачнело. — Здесь всё выглядит одинаково. Серые стены. Трубы. Темнота. Как в бесконечном лабиринте. — Отлично, — я вздохнула и провела ладонью по лицу, стирая грязь и усталость. — Значит, идём наугад. — Как всегда, — она криво усмехнулась, и в её глазах блеснул знакомый огонёк. — Ну что, погнали? — Погнали. Она подхватила свой молот здоровой рукой, я встала рядом, и мы двинулись в темноту. Две израненные, уставшие, но не сломленные девушки. В поисках выхода. В поисках спасения. С его голосом, всё ещё звенящим в ушах. ***************************************** Мы двинулись в темноту — две израненные, уставшие, но не сломленные девушки. Нобара хромала, опираясь на молот, как на трость. Её рука была цела — никаких переломов, только глубокие царапины и синяки, оставленные когтями тех тварей, с которыми она сражалась в подвале, — но нога болела после падения, и каждый шаг давался с трудом. Она морщилась, иногда тихо шипела сквозь зубы, но не жаловалась. Её короткие тёмные волосы, обычно аккуратно подстриженные, теперь были спутаны и покрыты пылью. На щеке темнела ссадина, а на лбу — глубокая царапина, из которой всё ещё сочилась кровь, смешиваясь с грязью и потом. Форма колледжа была разорвана на плече, и сквозь прореху виднелась окровавленная кожа. Но взгляд — острый, цепкий, живой — говорил о том, что она не сдалась и не сдастся. Я шла рядом. Моё тело ныло после всего, что случилось: после ударов о стену, после падений, после того, как чёрная энергия засасывала меня в себя. Но идти было можно. Вполне. Моя форма тоже была разорвана — на рукаве темнели пятна крови, на плече зияла дыра, через которую виднелись синяки. Волосы, обычно собранные в небрежный хвост, растрепались, и розовые пряди прилипли к потному лбу. Я чувствовала себя грязной, уставшей, вымотанной до предела. Но останавливаться было нельзя. Стены вокруг были одинаковыми — серыми, покрытыми трещинами, с ржавыми трубами под потолком. Трубы гудели — низко, утробно, и этот гул казался мне зловещим, как дыхание спящего зверя. Воздух был спёртым, тяжёлым, с привкусом пыли и старой крови. Под ногами хрустели осколки бетона и какие-то мелкие камни. И тишина. Глубокая, неестественная тишина, которая давила на уши, нарушаемая только нашими шагами и редким скрежетом молота по бетону. — Здесь всё выглядит одинаково, — пробормотала я, оглядывая очередной поворот. Коридоры петляли, разветвлялись, уводили в темноту, и каждый был похож на предыдущий. — Мы можем ходить кругами. — Не каркай, — отозвалась Нобара. Она шла чуть позади, волоча молот по полу. Её голос звучал устало, но в нём была та самая неподражаемая смесь сарказма и упрямства. — Лучше скажи что-нибудь обнадёживающее. Типа: «О, я вижу выход!» — Я вижу темноту. Это считается? — Нет. Не считается. Темноту я и сама вижу. Она у меня уже вот тут, — она провела ребром ладони по горлу. — По самые уши. — У меня тоже, — призналась я. — Но мы выберемся. Должны. — Конечно, должны. У меня ещё куча дел в Токио. Я не собираюсь умирать в какой-то вонючей тюрьме. Мы шли, наверное, минут пятнадцать. Или час. Время в этом месте текло странно — то растягивалось, то сжималось, и я уже потеряла счёт минутам. Каждый коридор был похож на предыдущий. Каждый поворот вёл в следующий, такой же тёмный и пустой. Здание будто издевалось над нами — менялось, перестраивалось, путало следы. Мы проходили один и тот же зал уже, кажется, третий раз, хотя я не была уверена. Всё сливалось в один бесконечный лабиринт из серого бетона и ржавых труб. — Мы здесь уже были, — сказала Нобара, останавливаясь так резко, что я едва не врезалась в неё. Она указала на стену. — Вот эта труба с вмятиной. Я её запомнила. Она похожа на смятый рот. Я присмотрелась. Она была права. Эта труба с характерной вмятиной в форме полумесяца уже попадалась нам раньше. Минут десять назад. Или пятнадцать. — Значит, мы ходим по кругу. — Или здание меняется. Что хуже. Мы переглянулись. В её глазах я видела то же, что чувствовала сама: усталость. Раздражение. И страх — глубокий, запрятанный, но всё ещё живой. Он не вырывался наружу, не кричал, но сидел где-то в груди, тяжёлый и липкий, и нашёптывал: «Вы не выберетесь. Вы застряли здесь навсегда». — Ладно, — сказала я, пытаясь отогнать этот шёпот. — Давай попробуем пойти в обратную сторону. Может, если мы... Договорить я не успела. Грохот раздался сверху — оглушительный, сотрясающий стены. Он был похож на взрыв, на удар грома, на что-то, что разрывало саму реальность. Мы обе замерли, вскинув головы. Потолок над нами задрожал. Сначала — мелкая вибрация, как при землетрясении. Потом — крупные трещины, которые поползли по бетону, как паутина. А потом он обрушился. Огромные бетонные плиты, куски арматуры, облака пыли — всё это рухнуло в центр комнаты с такой силой, что пол под ногами завибрировал и пошёл трещинами. Грохот был такой, что на мгновение я оглохла. В ушах зазвенело, и мир превратился в один сплошной, оглушительный шум. Пыль ударила в лицо — густая, едкая, она забилась в нос, в рот, в глаза, и я закашлялась, инстинктивно прикрывая лицо рукой и отступая назад. — Что за... — прохрипела Нобара рядом со мной. Её голос был едва слышен сквозь звон в ушах. — Не знаю! — я пыталась разглядеть хоть что-то сквозь облако пыли. Мы отступили на несколько шагов, вжимаясь в стену. Пыль медленно оседала, и сквозь неё начали проступать силуэты. Два. Один — огромный, бесформенный, белый. Второй — меньше, но от него исходила такая аура, что у меня волосы встали дыбом. — Нет... — выдохнула я. Пыль рассеялась окончательно, и мы увидели их. Чрево — то самое чудовище, которое отрубило руку Юджи. Оно было всё таким же огромным, белым, с этой жуткой разрисованной улыбкой, которая растягивала его лицо до неестественных пропорций. Его пустые глаза горели фиолетовым светом, а длинные руки заканчивались острыми, как бритва, лезвиями. Но сейчас оно не улыбалось. Оно прижимало к бетонному полу Сукуну — держало его за горло, вдавливая в пол, и его лезвия были в сантиметрах от лица Короля. А Сукуна... Он был в форме Итадори. В той самой тёмно-синей форме Технического колледжа, которую Юджи носил постоянно. Она была потрёпанной — на рукаве темнело пятно крови, на плече виднелась небольшая дыра, а воротник был надорван, — но в целом выглядела вполне обычно. Если не считать того, кто именно её носил. Рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, на которых пульсировали чёрные линии татуировок. На ногах — свободные штаны, тоже часть формы, испачканные пылью и парой капель крови. Волосы — те самые розовые волосы Итадори, — были взъерошены и прилипли ко лбу. Но лицо... лицо было не Юджи. Чёрные линии татуировок расходились от глаз к скулам, к подбородку, к шее — древние знаки, похожие на трещины в фарфоре. Под нижними веками открылись вторые глаза — алые, с вертикальными зрачками, горящие в полумраке, как четыре капли расплавленного рубина. А на губах играла та самая улыбка — широкая, обнажающая клыки, полная голодного, ленивого превосходства. И он смеялся. Даже сейчас. Даже прижатый к полу, даже с рукой Чрева на своём горле — он смеялся. Его смех был низким, раскатистым, пропитанным безумным весельем. Он не боялся. Он наслаждался. — И это всё? — произнёс он, и его голос прозвучал низко, насмешливо, полным превосходства. — Ты меня разочаровываешь. Он резко ударил Чрево в лицо — короткий, мощный удар, от которого голова чудовища дёрнулась в сторону. Чрево отшатнулось, и Сукуна, воспользовавшись моментом, вскочил на ноги. Его движение было настолько быстрым, что глаз не уловил его — только размытый силуэт. В следующую секунду его нога врезалась в грудь Чрева, и чудовище отлетело назад, как пушечное ядро. Оно пробило стену — буквально пробило насквозь, — и бетонные обломки разлетелись во все стороны. Грохот стоял такой, что я на мгновение оглохла. Сукуна выпрямился. Он стоял посреди разрушенного зала — спина прямая, плечи расправлены, — и его поза была полна той самой абсолютной, нечеловеческой уверенности, которая всегда исходила от него. Его грудь вздымалась от дыхания — медленного, ровного, как будто он только что не дрался с чудовищем особого уровня, а пробежался по парку. Он размял шею — хрустнуло, — и огляделся. Его алые глаза, все четыре, скользнули по разрушенному залу. По обломкам. По пыли. По нам. Он замер. Его взгляд остановился на мне. На мгновение всё вокруг исчезло. Не было ни разрушенного зала, ни Чрева, пытающегося выбраться из проломленной стены, ни Нобары, которая стояла рядом и сжимала молот. Только его глаза — четыре алых, горящих в полумраке, — и я. Я чувствовала, как его взгляд проникает под кожу, как он скользит по моему лицу, по моим растрёпанным волосам, по моей разорванной форме. Он изучал меня. Оценивал. Узнавал. И вдруг его губы дрогнули. Медленно, неумолимо, его ухмылка поползла вверх — та самая, которую я знала слишком хорошо. Широкая, обнажающая клыки, полная голодного, ленивого, почти ласкового превосходства. Его алые глаза вспыхнули ярче, и в них появилось что-то новое — не просто любопытство, а узнавание. Предвкушение. Азарт. — О-о-о, — протянул он, и его голос прозвучал низко, мурлыкающе, с той самой интонацией, от которой у меня мурашки побежали по спине. Он не просто заметил меня. Он ждал меня. — А вот и ты, огненная девочка. И ты привела подругу. Как мило. Он сделал маленький шаг в нашу сторону — почти незаметный, но я увидела его. Увидела, как его пальцы чуть сжались, как его улыбка стала ещё шире. Он смотрел на меня так, как хищник смотрит на добычу, которую давно преследовал. С голодом. С предвкушением. С радостью. Маленький, почти незаметный — но я увидела его. Увидела, как его пальцы чуть сжались, как его улыбка стала ещё шире, ещё голоднее. Его алые глаза, все четыре, были прикованы ко мне, и в них горело то самое выражение, которое я знала слишком хорошо. Предвкушение. Азарт. Желание. Я не могла пошевелиться. Мои ноги будто приросли к полу. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась только одна мысль: «Он здесь. Он смотрит на меня. Он может убить нас обеих прямо сейчас. Может сделать с нами всё, что угодно. И никто не остановит его. Никто». Мои пальцы сжали рукоять меча с такой силой, что костяшки побелели. Я знала, что это бесполезно. Знала, что против него у меня нет шансов. Но я не могла просто стоять и ждать. Не могла. Сукуна сделал второй шаг. Его ухмылка стала шире — он видел мой страх. Чувствовал его. Наслаждался им. Он уже предвкушал, как... Но он не успел. Из проломленной стены, из той самой дыры, куда он только что отправил Чрево, вырвалось нечто. Огромное, белое, с этой жуткой улыбкой — чудовище особого уровня не собиралось сдаваться. Оно летело, как пушечное ядро, и врезалось в Сукуну со всей силы, сбивая его с ног. Сукуна даже не успел обернуться — только его глаза на мгновение расширились, а потом тело Короля Проклятий впечаталось в стену. Да не просто в стену — Чрево протащило его сквозь неё. Одна стена. Вторая. Третья. Бетон крошился, как бумага, арматура гнулась, и грохот стоял такой, что, казалось, всё здание вот-вот обрушится. Сукуна летел спиной вперёд, пробивая перекрытия, а Чрево, вцепившись в него, не отпускало, будто решило уничтожить его любой ценой. Я стояла, приоткрыв рот, и смотрела на это. Мои глаза расширились, и я не могла отвести взгляд от дыры в стене, через которую они только что исчезли. В ушах звенело. Пыль снова поднялась в воздух, оседая на волосах, на плечах, на ресницах. — Ни хрена себе... — выдохнула Нобара рядом со мной. Её голос звучал ошеломлённо, почти восхищённо. — Я такое в первый раз в жизни вижу. Они просто... пробили стену. Спиной. Насквозь. Я медленно повернула голову к ней. Она стояла, опираясь на молот, и смотрела туда же, куда и я. В её глазах была смесь ужаса и какого-то странного, почти детского изумления. Как будто она только что увидела что-то настолько невероятное, что её мозг отказывался это обрабатывать. — Ты серьёзно сейчас? — мой голос прозвучал хрипло, но в нём прорезалось раздражение. — Ты стоишь и восхищаешься?! — А что? — она перевела взгляд на меня. — Ты сама видела. Это было... впечатляюще. — Это было ужасно! — я схватила её за локоть. — Нам нужно валить. Срочно. Как можно дальше отсюда. Быстро! — Да, да, я знаю... — Нет, ты не знаешь! — я дёрнула её вперёд, и она, споткнувшись, пошла за мной. — Это Сукуна! Ты понимаешь?! Сукуна! И нас заметил! Если эта тварь его не убьёт — а она его не убьёт, — он вернётся! И тогда... — Поняла, поняла! — Нобара ускорила шаг, насколько позволяла хромая нога. — Бежим! Мы побежали. Буквально. Я тащила её за локоть, и мы неслись по коридорам, не разбирая дороги. Поворот. Ещё поворот. Тёмный проход. Лестница вверх. Мы не знали, куда идём, но это было неважно. Важно было только одно: убраться как можно дальше от того места, где Сукуна смотрел на меня своими алыми глазами. — Быстрее! — выдохнула я. — Быстрее, быстрее! — Я не могу быстрее! — Нобара зашипела от боли в ноге, но не остановилась. — Ты вообще знаешь, куда мы бежим?! — Нет! Но это лучше, чем стоять и ждать, пока он вернётся! За нашими спинами снова раздался грохот — далёкий, но всё ещё оглушительный. Кажется, Сукуна и Чрево продолжали свой бой где-то в глубине здания. Или, может быть, Сукуна уже победил и теперь искал нас. Меня. Я не знала, что хуже. Мы бежали, пока лёгкие не начали гореть, пока ноги не стали заплетаться, пока перед глазами не поплыли круги. И только тогда, в каком-то тёмном, забытом богом коридоре, мы остановились — тяжело дыша, прижимаясь к холодной стене. — Думаешь... — выдохнула Нобара, — ...мы достаточно далеко? — Не знаю, — честно ответила я. — Но будем надеяться, что да. Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится, и закрыла глаза. Его ухмылка всё ещё стояла перед глазами. Его голос всё ещё звучал в ушах .Он вернётся. Я знала это. Но сейчас мы были живы. И это уже было чудом. **************************************** ❗от лица Фушигуро❗ Я вернулся через барьер в третий раз. Врачи забрали второго заключённого — ещё одного выжившего, которого я нашёл на четвёртом этаже, в какой-то заваленной камере, когда уже думал, что никого больше нет. Он был напуган, ранен, но жив. Я передал его спасателям за пару кварталов от тюрьмы — туда, где барьер уже не влиял на разум обычных людей, — и сразу же развернулся обратно. Ноги гудели, в висках стучало, но я не мог остановиться. Не мог ждать. Асая. Нобара. Они всё ещё были там. Я вошёл в здание через тот же пролом, что и раньше. Барьер всё ещё держался, но стал заметно тоньше — проклятая энергия рассеивалась. Воздух внутри был всё таким же спёртым и тяжёлым, но теперь в нём появилось что-то новое. Что-то, от чего холод бежал по спине. Запах. Запах гари, крови и... его. Сукуны. Он был повсюду. Я двинулся по коридору, пытаясь сориентироваться. Где она? Где Асая? Я помнил то место, где она исчезла — та стена, которая засосала её. Я шёл туда, надеясь, что смогу найти какой-то след, какую-то зацепку. Но коридоры снова изменились. Проклятая энергия всё ещё искажала пространство, и каждый поворот вёл не туда, куда я ожидал. — Чёрт, — выдохнул я, сжимая кулаки. А потом я увидел её. Фигура появилась в конце коридора — медленно, шатаясь, как пьяная. Она шла, прижимая руку к плечу, и каждый шаг давался ей с трудом. Короткие тёмные волосы. Форма колледжа, разорванная на плече. Молот в руке. — Нобара! Я рванулся к ней, не помня себя. Мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, но мне было плевать. Я подбежал к ней и схватил за здоровое плечо, пытаясь заглянуть в лицо. Она подняла голову, и я увидел её — бледную, покрытую ссадинами и кровоподтёками. Губа разбита. На лбу — глубокая царапина. Одежда вся в грязи и крови. Но она была жива. Жива! — Ты жива, — выдохнул я, чувствуя, как внутри что-то отпускает. — Господи, Нобара, что случилось? Что произошло? Я пытался осмотреть её — нет ли серьёзных ран, не нужно ли срочно к врачу, — но она лишь отмахнулась здоровой рукой. И в этот момент я заметил, что она одна. Только она. Без Асаи. — Где Хомура? — спросил я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировал. — Она должна быть с тобой. Нобара вздохнула. Тяжело, прерывисто. Её глаза, обычно полные дерзости и сарказма, сейчас были тусклыми, уставшими. — Господи, Фушигуро... — прохрипела она. — Асая... она нашла меня там, в подвале. Мы пытались выбраться вместе... — Где она?! Нобара сглотнула. Её пальцы сильнее сжали плечо, и она посмотрела мне прямо в глаза. В этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё оборвалось. — Она там. С ним Я стоял перед Нобарой, сжимая кулаки до боли, и чувствовал, как внутри всё закипает. Она была жива — это главное. Но её слова... её слова разрывали меня изнутри. — Нобара, — мой голос прозвучал хрипло, но я старался держать себя в руках. — Ты можешь нормально объяснить, что там произошло? Что случилось с Сукуной? Где Хомура? Почему она не с тобой?! Нобара подняла на меня глаза. Она выглядела так, будто прошла через ад. Её лицо было бледным, покрытым ссадинами и грязью. На лбу запеклась кровь. Губа распухла. Форма висела лохмотьями. Она тяжело дышала, прижимая здоровую руку к рёбрам. — Мы пытались... — она закашлялась. — Мы пытались его задержать. Асая и я. Мы пытались убежать, но не было толку. Он... он просто оттолкнул нас. Как каких-то мушек. Как будто мы были никем. — А Чрево? — я шагнул ближе. — Оно должно было сражаться с ним! — Чрево больше нет, — Нобара покачала головой. — Сукуна победил его. Буквально разрезал на несколько частей. Мы видели это своими глазами, Фушигуро. Это было... это было нечто. Я никогда не видела такой силы. Я замер. Чрево — проклятие особого уровня, то самое, что отрубило руку Итадори, — уничтожено. Сукуна справился с ним. И теперь он там, с Асаей. — Это не просто Сукуна, — Нобара подняла на меня глаза, и в них был ужас. — Он создал территорию. Мы были там, когда он это сделал. Весь зал, всё вокруг — оно изменилось. Воздух стал другим. Пространство исказилось. Там были... кости. И тьма. И его храм. Ты понимаешь, о чём я?! — Территория, — выдохнул я. — Он создал территорию. — Да. И мы были внутри неё. Асая... — Что Асая?! — я сорвался. Мой голос прозвучал громче, чем я планировал, и эхо разнеслось по коридору. — Что она сделала?! Нобара сглотнула. Её глаза наполнились слезами — не от боли, а от бессилия. — Она сказала мне бежать. Сказала: «Найди Фушигуро. Скажи ему, что я попробую вернуть Юджи». Она... она думала, что сможет достучаться до Итадори. Что он всё ещё там, внутри. Что если она попробует... — Она что?! — я схватил Нобару за плечи, и она поморщилась. — Она осталась там, чтобы вернуть Итадори?! Одна?! Против Сукуны?! — У меня не было выбора! — Нобара выкрикнула это мне в лицо. Её голос сорвался в хрип. — Ты думаешь, я хотела её оставить?! Она выгнала меня! Сказала, что это её решение! Что она должна попробовать! А я... я просто... Она замолчала, и её плечи затряслись. Я отпустил её и отступил на шаг. Внутри меня бушевала буря. Злость. Страх. Отчаяние. Всё смешалось в один невыносимый, разрывающий клубок. Она осталась там. Одна. С ним. С Сукуной. Чтобы попробовать вернуть Юджи. — Почему?.. — выдохнул я, не понимая, к кому обращаюсь. — Почему она всегда так? Почему она всегда лезет в самое пекло? Почему она не может просто... просто... — Потому что это она, — тихо сказала Нобара. — Ты знаешь это не хуже меня. Она никогда не сдаётся. Никогда не бросает своих. Даже если это безумие. Даже если это смертельно опасно. Я закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнуло её лицо. Её глаза — эти невозможные, янтарно-розовые глаза. Её улыбка — дерзкая, живая. Её голос, когда она сказала мне: «Прости». И толкнула в грудь. И отпустила мою руку. Она уже делала это. Уже жертвовала собой ради других. И теперь — снова. — Я должен идти, — сказал я, открывая глаза. — Фушигуро, — Нобара схватила меня за руку. — Ты не понимаешь. Там территория. Сукуна внутри неё — это не просто Сукуна. Это... это бог. Ты не сможешь... — Я не спрашиваю разрешения, — я высвободил руку. — Ты иди к выходу. Найди врачей. Найди того умника который привел нас сюда! — Ты что? — её глаза расширились. — Ты пойдёшь туда один?! — Да. — Фушигуро! — Я не оставлю их там, — сказал я, и мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Не снова. Не в этот раз. Я развернулся и побежал. В темноту. В глубь здания. Туда, где пульсировала чужая, тёмная энергия. Туда, где был он. И где была она.